ГЛАВА 2. Заброшенный цирк

      На следующее утро Гермиона проснулась в отличном настроении, правда физическое состояние оставляло желать лучшего, так как несмотря на заботу Живоглота и приложенный лёд, припухлость на лице всё-таки возникла.       Она решила не оставаться дома и не выпадать из социальной жизни, поэтому взяла волшебную палочку с прикроватной тумбочки и с помощью заклинания скрыла уродливые метки, оставленные вчера.       Грейнджер после принятого душа переоделась в привычные чёрные джинсы и клетчатую рубашку, а также собрала волосы в расслабленный пучок, который смягчал её образ.       На кухне Живоглот тихо готовил для них завтрак, и так аппетитно пахло, что у неё участилось слюноотделение.       Его рукава белоснежной рубашки были закатаны до середины, открывая сплетение вен на мускулистых руках. Он обладал чутким слухом, поэтому едва заметно улыбнулся, прежде чем двинуться к ней.       — Доброе утро, Гермиона! Как ты себя чувствуешь? — он по-собственнически поцеловал её в щеку, немного обнимая за талию.       Он слышал сквозь стену, как девушка иногда жалобно стонала и звала его, поэтому ему пришлось большую часть ночи не спать, а лежать с ней в кровати, обнимая и прижимая к себе, пока Грейнджер не перестала видеть кошмары.       Он чувствовал её биение сердца, тёплое дыхание, запах цветочного шампуня и мягкую кожу. Все его фибры души откликались на девушку и требовали заявить на неё права, но Живоглот не хотел пугать Гермиону своим напором и проявлять эгоизм, который зиждился внутри, поэтому с рассветом ушёл в комнату для гостей, который стала полностью в его распоряжении.       — Сносно, — солгала девушка, намереваясь провести день с Живоглотом и узнать его получше. — Куда мы отправимся сегодня?       Её губы еле шевелились, озвучивая мысли, да и сам её вид выглядел болезненным и уставшим, практически сломанным, будто её крылья намеренно оборвали злым умыслом.       — Ты лжёшь, Гермиона! Ты всегда смотришь в сторону, когда это делаешь, и твой голос автоматически становится тише, — заявил парень, указывая на стол, на котором лежали круассаны, а также традиционный чёрный кофе без сахара.       Он тоже обожал кофе и даже когда был котом, не упускал шанса выпить напиток из чашки Грейнджер, которая всегда оставалась полупустой.       — Я хочу провести с тобой время, вот и всё. Только ты и я, — сказала она и указала на еду, лежащую тарелке. — Что это?       — Круассаны, я сам сделал, так как нашёл удачный рецепт в интернете, — объяснил он, немного раздуваясь от гордости как воздушный шар. — Мы отправимся в место, которое дарит зрителям смех, а также мрачные истории.       Пожалуй, кулинария была ещё одним постоянным пунктом в его обширном списке увлечений.       — Ты такой молодец! — Грейнджер растрогалась и сама поцеловала его в щёку, ощущая прохладную, немного щетинистую кожу. — Обычно я всё покупаю и мало готовлю. Хозяйка из меня никакущая.       Она лакомилась круассаном и наблюдала за тем, как лучи утреннего робкого солнца падают на Живоглота, играясь на его коже и оттеняя светлые волосы, которые лежали неровными волнами.       Грейнджер вдруг смертельно захотелось сесть к нему на колени, обвить руками шею, а затем впиться в его чётко очерченные губы, пробуя на вкус и упиваясь всплеском безудержной нежности.       — Мне давно не было ни с кем так уютно, как с тобой, словно я могу быть самой собой без фальши и масок, — она отпила кофе, оставляя коричневые следы кофеина на серебристом ободке чашке.       — Может быть, потому что я твой кот? — иронично заметил Живоглот, хотя на самом деле был до до ужаса польщён её словами, однако не хотел размякать раньше времени.       Они наблюдал за ней, вальяжно прислонившись к стене, пока Грейнджер убирала грязную посуду и вытаскивала полный мешок с мусором для того, чтобы вынести перед уходом.       — Нет, не смей так считать. Ты всегда был дорог мне, — она с таким пылом выпалила это, что сама испугалась озвученного откровения, которое почему-то прозвучало резковато.       Обычно, когда она пыталась кому-то рассказать о своих чувствах, встречала необоснованные насмешки или сталкивалась с непониманием.       Гарри всегда говорил о том, что Грейнджер иногда склонна к перегибам, поэтому зачастую её невинные мысли выглядели как упрёк или издёвка.       Рон же, напротив, выражал недовольство и пресекал любые её попытки вывести его на откровенный разговор, говоря, что Грейнджер просто методично капает ему на мозги и придумывает проблемы.

***

      Заброшенный цирк «Паноптикум», давно покинутый и забытый зрителями, хоть и потускнел фасадом, однако сохранил уникальный шарм волшебства и мистики с нотками чертовщины.       Старые плакаты шелестели на ветру и перекатывали по асфальту, будто стог сена, привлекая яркими заголовками отгремевших выступлений.       Касса с побитыми грязными стёклами понуро стояла у входа и грустно приветствовала редких путников, не строя добропорядочных иллюзий касательно цели их появления.       Сердце цирка, сказочная карусель с бегущей кавалькадой лошадей всех мастей, сохранилось в первозданном виде, будто замороженная древней магией.       Время здесь было не властно. Игривые огоньки всё так же переливались разными оттенками красного, оранжевого, белого, синего, зелёного, а чарующая музыка так и хотела пригласить зрителя в свой мир фантазий и грёз.       — Я не знала, что в Лондоне сохранилось такое аутентичное место, — Грейнджер замерла и восхищённо прикоснулась к лошадях, поглаживая их удивлённые морды.       Живоглот деловито прошёл к приборной панели, которая имела вид неработающей и стал копаться во внутренностях, опуская чёрный рюкзак на землю.       — Я люблю коллекционировать заброшенные места. Выбирай понравившуюся лошадь и залезай, держись крепче за поводья, — сказал он, разбирая провода и скручивая их, а потом подходя к красной кнопке.       — Я давно не каталась на карусели. Может быть, в детстве пару раз. Я тогда считала себя очень взрослой для таких глупостей, — она хихикнула и восторженно охнула, когда старинный механизм внутри карусели натужно заскрипел, а затем пришёл в движение.       Она поднималась то вверх, то опускалась вниз, ощущая воздушный полёт вместе с лошадью и единение с цирком, будто познакомилась с душой, которая сохранила это прекрасное место.       Гермиона сейчас улыбалась так много, что скулы стали немного ныть.       Её взгляд вылавливал Живоглота, который стоял у ограждения, заставляя сердце биться быстрее и быстрее, стремясь взлететь ещё больше.       Она никогда не была такой счастлива и беззаботна, как сейчас... хоть бы этот миг продлился ещё чуть-чуть.       — Ты прекрасно смотришься, Гермиона, — он сложил четыре пальца в виде объектива фотоаппарата и сделал несколько снимков под разными углами.       Изумрудные глаза выглядели голодными, и он не мог представить, что девушка может встречаться с кем-то другим. Такой исход являлся бы смертью для его души и настоящей трагедией. Парень хотел спрятать её от враждебного мира, стать тем самым зонтиком, который всегда незримо будет оберегать девушку. Живоглот хотел научить Грейнджер вновь летать, пусть и с нарисованными им крыльями.       — Я в восторге от тебя, — она сбежала с помоста и обняла его, отчего парень автоматически положил руку на её талию, загораживая мощной фигурой удары колючего ветра, пришедшего с севера.       Грейнджер, видимо, под влиянием распыленного волшебства воздухе волшебства сделала то, что не должна была: накрыла его губы своими, зарываясь кончиками пальцев в волосы.       Он наклонил голову, приоткрывая губы и скользя языком ей в рот. Его твёрдые губы сминали её, а зубы дразняще прикусывали нижнюю часть губы, вызывая у девушки тихий стон вожделения.       Уколы жара мелкими вспышками пробежали вдоль позвоночника Гермионы, спускаясь ниже, к бёдрам и заставляя невольно сжать их от растекающегося возбуждения.       Её расширенные зрачки сейчас выдавали любовь к нему, оттого стало страшно от фривольной импровизации.       Грейнджер с надеждой сжала его большую ладонь в своих, ожидая реакции.       — Ты умеешь удивлять, Гермиона, — хрипло произнёс он, ощущая кружащиеся звёздочки перед глазами из-за долгого и чувственного поцелуя. — Выходит, мы встречаемся? Прости, я несколько старомоден и вынужден уточнить, прежде чем двинуться дальше.       Она выдохнула весь воздух из лёгких, прежде чем ответить. Такой важный поворотный шаг она не хотела испортить случайно сказанным словом. Гермиона никогда не умела проникновенно говорить о своей влюблённости объекту воздыханий.       — Да, мы встречаемся, — подтвердила девушка, представляя, как глупо сейчас выглядит со стороны: с красными щеками, растрёпанная и с лихорадочными блеском в глазах, словно неопытная нимфетка, а не самодостаточная взрослая девушка.       Она провела кончиком языка по своим губам, переплетая их пальцы рук, и лондонский серый день, разбавленный свинцовыми тучами, внезапно стал светлым, будто задорно улыбался.       Ей больше не нужно было смотреть на небесное солнце, ведь оно горело сейчас в груди, заставляя сердечные мышцы сокращаться на повышенных скоростях.       — День сюрпризов не закончен, — таинственно обронил он и потянул девушку к заброшенному зданию, в котором актёры когда-то разыгрывали сценки ужасных представлений, самозабвенно пугая гостей или же наслаждаясь их смехом.       Он хотел сделать их первое свидание идеальным и запоминающимся, а также ненавязчиво познакомить её со своими предпочтениями, образом жизни и предпочтениями.       Живоглот уверенно снял замок, пережимая металлическую цепь плоскогубцами и распахивая дверь, которая ничуть не защищала от лютой стужи, так как дерево рассохлось и пошло паутинистыми трещинами.       — Тут безопасно? — Грейнджер подавилась в порыве вытащить волшебную палочку и просканировать заброшенное помещение. Она решила довериться чутью Живоглота.       — Да. Я часто здесь гулял, когда был котом, проскальзывая в открытую форточку на кухне, а потом спускался по водосточной трубе, — парень уверенно зашёл внутрь, оставляя следы на пыльном полу и вытаскивая из рюкзака ароматическую свечу, спрятанную внутри стеклянного стакана.       Зажигалка ловко подожгла фитиль, и маленькое пламя стало трепыхаться, пока воск медленно плавился с тихим шипением, произнося монолог с театральным надрывом, будто окончательно впитал в себя атмосферу покинутого цирка.       — Что мы будем здесь делать? — она подняла брови, когда Живоглот нетерпеливо взял её за руку и потащил в другую комнату, переливающуюся зеркальными чешуйчатыми отблесками.       — Изучим его внутренности, — он подмигнул и отдал ей горящую свечу, подталкивая внутрь. — Я работал здесь давным-давно. С уверенностью могу сказать то, что это не просто цирк. Он живёт и развивается по собственным законам.       Маленькая искорка света свечи с трудом сражалась с обволакивающей тьмой и в конце концов погасла, сдаваясь блуждающим и ненасытным демонам.       — Я многое о тебе не знала, оказывается, — её губы нежно скользнули к его шее, оставляя влажный след от прозрачной помады.       В зеркалах она видела себя, их, но вот только Живоглот блистал и приковывал внимание даже сейчас, а Гермиона находилась словно под искажением теней и поэтому выглядела потухшей как зажженная спичка.       Она поняла, что, вероятно, здесь были размещены не совсем обычные зеркала, ведь те не потускнели и не разбились.       — Я хочу восстановить цирк и вновь вернуть аплодисменты, счастливый смех, — сказал он мурлыкающим голосом, убирая волосы с шеи девушки и слегка задевая острыми клыками кожу. — Представление всегда заканчивалось поклоном, и ты выходишь на сцену столько раз, сколько хлопают зрители, пока твой силуэт не исчезает за тяжёлым бархатным занавесом.       Он отошёл назад и сделал пару шагов, а затем учтиво склонил голову и поклонился, убирая правую руку за спину.       Его тонкие губы изогнулись и задрожали от хищной улыбки.       — Ты выглядишь так ослепительно, будто сам цирк распахивает для тебя объятия и приглашает к себе, словно радуясь старому другу, — произнесла она, мысленно представляя, как бы сидел на нём расшитый золотыми нитями камзол со свисающими сзади длинными фалдами и высокий цилиндр.        — Возможно, — Живоглот встретился с ней взглядом и наклонился ближе, до тех пор пока их дыхание не слилось в единую линию.       Пусть он был проклят, но сейчас он не собирался упускать возможности стать кем-то новым и начертить свою историю развития, не зависящую от чужих прихотей.       Он бережно обхватил девушку за талию и приподнял от земли, кружа в воздухе в легкомысленном танце.       Пыль поднялась частичками в воздухе и двигалась в их сердечном ритме, а лунный свет, стучащий в окна, окрашивал в голубой оттенок потолок, медленно сползает на пол, подступая к ним чернильными щупальцами.       — Надеюсь, ты скоро бросишь бои. Это так опасно. Я беспокоюсь за тебя, — с тревогой проронила она, сжимая его плечи сильнее, чем прежде. Боялась потерять навсегда.       Зелёные пронзительные глаза и мягкий голос Живоглота убаюкивали Гермиону ещё больше.       — Пока я восстанавливаю документы, я останусь в серой зоне, тем более это единственная работа, на которой можно сорвать большой куш, — улыбка поникла, а затем стёрлась с губ, словно ластиком. Живоглот мгновенно стал серьёзным. — Я хочу доказать свою надёжность и ответственность перед тобой. Позволь мне.       — Но не ценой своей жизни, — резко сказала Грейнджер, дёрнув за ладонь, когда он опустил её на пол, и она вновь обрела устойчивую поверхность под ногами.       Она уязвлённо вскинула голову, чуть закидывая её назад, а после поспешила к выходу вместе с ним, стараясь не показывать внезапно испортившееся настроение.       Рассудок трусливо требовал остановиться, однако как это сделать, если его поцелуи плавят внутренности так стильно и мило?       Вторая локация разительно отличалась от загадочного цирка и хотя тоже была заброшенной, однако пенеоновыми неоновыми граффити, являясь магнитом для местных творческих личностей, разнузданных опьяняющей свободой и возводящие анархию в единственный почитаемый культ.       — Тебе не хватает творчества и самовыражения в жизни, — сказал он, доставая из рюкзака баллончик с краской и два респиратора с усиленной защитой.       Он уверенно подошёл к пустой стене и нажал на кнопку распылителя, начиная рисовать, пока Гермиона думала над тем, что же хочет изобразить, ибо как назло, ничего красивого не приходило в голову, а создавались лишь посредственные и блёклые образы.       Девушка хотела поразить его и доказать, что она не скучная, просто слишком утонула в пучине повседневных дел и бесконечных забот.       — А если нас поймают из-за акта вандализма? — она робко наклонилась и взяла баллончик, становясь рядом с ним и начиная наносить краску, двигаясь сверху вниз.       Живоглот добавлял штрихами коричневые волосы и расставлял светотени на девичьем лице, ничуть не переживая.       — Вандализм — это похабные надписи, а мы сейчас создаём уличное искусство, интегрированное в артерии города, а также выплёскиваем свои спрятанные доселе чувства и тревоги, — он справился довольно быстро и сделал два шага назад, любуясь нарисованным портретом Гермионы: ямочками на щеках, непокорными густыми волосами, глубокими глазами, похожими на растопленную ириску.       Грейнджер закрашивала поверхность кирпичной кладки неуверенно, однако вскоре всецело отдалась творческому экстазу и вытеснила лишние мысли из головы. Сейчас существовала только она, он и баночки с краской, которые трансформировались в нечто прекрасное.       — Я закончила, последний раз занималась творчеством в маггловской художественной школе, — она сложила использованные баллончики обратно в рюкзак.       Девушка нарисовала Живоглота, подчеркнув черты характера с помощью ярких пятен и усилив игру солнечного света и тени, расставленных на острых скулах и глазах.       — Вполне неплохо, — оценивающе произнёс он, убирая ладони в карманы джинсов. — Нам пора уходить, конечно, если мы не хотим закончить вечер в каталажке.       Его уши уловили бегущие шаги, доносящиеся в начале улице, и беспорядочную отдышку мужчины, которой целеустремлённо приближался, а аврорский жетон на его груди противно звенел, отдавая в уши.       — Чёрт, обычно они не патрулируют такие тихие улицы, — Грейнджер досадливо поморщилась и ринулась за парнем, который набрал такой высокий темп бега, из-за которого она боялась нечаянно споткнуться и упасть.       Живоглот словно прочитал её мысли и схватил её за ладонь, крепко сжимая и таща за собой. Несмотря на свой высокий рост и мощную фигуру, он двигался так бесшумно и легко, будто за спиной носил джетпак.       Они забежали в тупик, отрезанный ржавыми промышленными воротами из сетки, и парень встал спиной к стене, а затем опустил одну ногу на колено, сложил руки в замок для того, чтобы подсадить девушку.       — Безумие, — Грейнджер хихикнула, и инерция его сильных рук подбросила её наверх, оставалось только напрячь руки и зацепиться за край железного каркаса, который состоял из грубо сваренных труб.       Она оказалась на другой стороне и оглядела территорию, состоявшую в основном из заброшенных автомобилей, внутренности либо были разобраны, либо сгнили под властью сырой погоды.       Живоглот приземлился рядом с ней и расплылся в дьявольской ухмылке, когда заметил, что девушку опьянил побег и нависшая угроза ареста.       От волнения и адреналина её зрачки расширились и скрыли радужку глаз, а руки дрожали, будто под влиянием психотропных веществ.       — Идём домой? Ты думаешь, он ушёл? — поинтересовалась Грейнджер, вскидывая нос наверх и приглаживая кудри.       Настоящее маленькое приключение взбодрило её, словно девушка до этого пребывала во сне, а также дало серьёзную пищу для размышлений насчёт привнесения изменений.       Грейнджер поняла, что хочет насытиться впечатлениями под завязку и в старости сидеть у камина с вязальными спицами, держа в руках бокал вина и обсуждая сплетни вместе со своим благоверным.       — Я слышу его шаркающие шаги, и он усердно прочёсывает местность, поэтому нам стоит быстрее уйти, — безмятежно ответил он, нетерпеливо обнимая её и уводя за собой.

***

      Гермиона беззаботно смеялась, слушая истории и рассказывая свои, когда сидела на пушистом ковре, у его ног, пока он расчёсывал её спутанные волосы расчёской с мелкими зубчиками.       Касание его длинных тонких пальцев к голове ощущалось невесомым перышком и давало неожиданное чувство защищённости. Хотелось вечно вот так сидеть у его ног, наслаждаться медовым голосом и волшебством с примесью декадантства, которое зиждилось внутри Живоглота.       Гермиона перехватила его свободную ладонь и прижалась щекой, мечтательно прикрывая веки и размышляя о совместном будущем.       — Слушай, может быть, тебе подать заявку в Отдел по защите магических существ? — предложила она, когда парень едва уловимо вздохнул, распутывая очередной небрежный колтун, стараясь не дёргать её за волосы.       — Я отправлял резюме, но пока не получил ответа, к сожалению, — Живоглот замер и уставился в одну точку, прежде чем признаться. — Возможно, просто очередной отказ. Кому нужен сотрудник, который несколько десятилетий нигде не работал, а был домашним котом? Думаю, что пока незаконные бои — это отличный способ держать мои карманы полными.       Он был опечален тем, что приличная стопка отказов от потенциальных работодателей скопилась на подоконнике, ожидая своей очереди быть выкинутыми в мусорное ведро, однако недюжинное упрямство и оптимизм не давали поддаться унынию и сложить лапки, поэтому надежда всё ещё сохраняла служила топливом для продвижения вперёд.       — Я попробую узнать, когда завтра пойду на работу, — ободряюще произнесла она, поднимаясь с пола и садясь на его колени, ощущая разгорячённую кожу сквозь тонкую ткань его рубашки. — Не переживай, я понимаю, как сложно адаптироваться к новым условиям.       Её бедра касались его, и Грейнджер ощутила предательский жар внизу живота, который закручивался по спирали в клубок.       — Ненавижу оставаться в неведении, однако сейчас я хочу всецело насладиться тобой, — прорычал он, потакая хищническому инстинкту, накрывая её губы своими и беря поцелуй под свой контроль.       Его рука крепче обхватила кудрявые волосы, а кончики пальцев игриво поддразнивали её бедро, медленно поднимаясь вверх, почти до границы нижнего белья.       Грейнджер сильнее вжалась в его тело, отдаваясь любовной эйфории, которая распространялась по венам и вызывала привыкание.       Его язык скользил по губам и танцевал с её, углубляя поцелуй и вызывая непреодолимое чувство быть поглощённой им без остатка.       Так сильно влюбляться — безрассудно и смертельно опасно, однако у Гермионы уже не имелось сил оставаться в душащей пустоте, наполненной острыми лезвиями, которые предупредительно застыли в воздухе и целились прямо в сердце, стремясь подарить уродливые душевные шрамы.       Она нетерпеливо заёрзала бёдрами, автоматически расстёгивая верхние пуговицы на его рубашке, шаг за шагом обнажая больше кусочков открытого тела.       Сейчас мысли Грейнджер едва ли содержали приличные образы их взаимодействия, грозя скатиться в животную похоть, приправленную частицей ненормальности.       Девушка застонала в его полуоткрытые губы, когда Живоглот обдуманно провёл кончиками пальцев под её футболкой, лаская грудь сквозь кружевную ткань бюстгальтера. Затем парень откинул волосы, закрывающие её шею и впился клыками, будто бы смакуя сладкий запретный плод.       — Ты прекрасна, — промолвил он, осыпая нежными поцелуями покусанные области шеи и нивелируя болезненные ощущения.       Боль и удовольствие смешивались в безумный десертный коктейль, заставляя Грейнджер сменить выступившие слёзы в уголках глаз на взволнованные стоны.       Она уверенным жестом стянула рубашку с его плеч, откидывая её в сторону, а затем подняла руки вверх для того, чтобы парень помог снять с неё футболку.       — У тебя есть возможность остановиться, если у тебя присутствуют малейшие сомнения, — предупредил парень, избавляя её от уродливой футболки, которая без сомнений была приобретена под влиянием шопоголизма и скидок на блошином рынке, которые так любила посещать Гермиона. — потому что я потом не смогу остановиться.       — Возможно, немного поспешно с моей стороны, но сейчас я хочу откинуть общепринятые социальные конструкции, — она запечатлила на его губах целомудренный поцелуй, прежде чем опустить взгляд на его выпуклость, едва скрытую джинсами.       Девушка напористо принялась расстёгивать пряжку ремня и пуговицу на джинсах, от волнения практически ломая язычок молнии.       Живоглот не мешал, а просто сделал невинный вид, однако промелькнувшая коварная улыбка разрушила эту иллюзию.       Он перехватил её тонкие запястья, когда Гермиона высунула язык от вожделения, зачарованно глядя на очертания напряжённого члена, скрытого под матовой тканью джинсов.       — Ты торопишься, — лукаво произнёс он, дразнящими движениями обхватывая её ягодицы и проникая кончиками пальцев к клитору, отодвигая ластовицу трусиков в сторону.       Влага возбуждения пролилась на его пальцы, и девушка застонала, сильнее прижимаясь бёдрами к вставшему члену в попытке увеличить трение и добавить больше стимуляции.       Её зрачки расширились, и она строго остановила его, сползая вниз и располагаясь между его раздвинутых ног.       — Сними джинсы, — хрипло приказала Гермиона, видя то же желание, что было и у неё.       На мгновение вспышка страха ужом свернулась в её сердце. Она никогда не действовала в отношениях так быстро и необдуманно.       Живоглот всегда показывал свою обдуманную и благородную сторону, однако сейчас зверь, сидящий внутри, показался перед ней, и его самообладание исчезло, будто слетая хлопьями с фасада выработанного самоконтроля.       Напряжение наполняет воздух между ними. Всё его колебания, которые были раньше, исчезли без следа, словно туманная дымка.       Он высвободил свою эрекцию, а затем прижал головку члена, на котором скопилась капелька предэякулята, к её полуоткрытым губам.       Её острый язык провёл по солоноватой головке члена, а затем стал ласкать каждый его дюйм, обводя каждую вздыбившуюся вену. Живоглот погрузил член внутрь её тёплого и маленького рта, сжимая кудрявые волосы в своей ладони и толкаясь бёдрами глубже, пока её нос не прижался к его воспламенённой коже.       Гермиона немного задохнулась от внезапности, в уголках глаз растеклись слёзы, непристойно смазывая тушь с пушистых ресниц.       — Ты моя, только моя, — его подтянутое тело напряглось, и он зарычал сквозь сжатые зубы, не останавливаясь, а напротив, толкаясь глубже в горло, когда её лицо прижималось сильнее к его тазовым костям.       Его стоны, а также звуки, с которым член безжалостно двигался в её горле, отдавали эхом у неё в ушах, заставляя собственное желание разлиться по внутренней ярости бёдер.       Гермиона сейчас жалела только о том, что не обнажена полностью, и так жаждала ощутить член внутри, желая испытать дикий секс, наполненный темнотой и брутальностью.       Слюна капала тонкими нитями с её губ, спускаясь на подбородок, когда она почувствовала, что парень начинает терять контроль, а член ещё больше набухает в глотке, практически заставляя Грейнджер задыхаться.       Его член задержался, и тепло наполнило её горло, когда его сперма излилась, оставляя метку.       Девушка мягко отстранилась, делая глубокий вдох, и проглотила всё до капли, облизывая оставшиеся капельки семени с чуть припухших губ.       Живоглот тяжело дышал, он наклонился и крепко поцеловал её, ещё больше распаляя её жажду похоти.       — Я люблю тебя, Гермиона, — он обхватил её за талию, помогая встать и ведя в сторону ванной комнаты.       Его улыбка была такой широкой, что Грейнджер подумала о том, что у него наверняка заболели щёки.       — Я тебя тоже люблю, Живоглот, — с придыханием ответила она, без сомнения избавляясь от своих шорт и промокших трусиков.       Она провела ласкающими движениями по косым мышцам, пока он включал воду, настраивая её до приемлемой температуры.       Он вцепился пальцами в её бедра, поднимая и прислоняя к прохладной плитке и прижался губами к её губам, немного покусывая нижнюю губу до тех пор, пока не почувствовал вкус крови.       Грейнджер взъерошила кончики его волос и вцепилась в них, оттягивая в сторону, когда он дразнил клитор головкой члена.       Её грудь вздымалась от жажды, которая стала больше, готовясь поглотить целиком.       Она захныкала и попыталась прекратить эту издевательскую пытки прелюдия, однако из её горла вырвались только нечленораздельные слова, будто речевой аппарат сейчас предательски замер.       — Ты… — карие глаза потемнели, приблизившись к палитре оттенков стопроцентного горького шоколада.       — Кто-то очень нетерпеливый, — Живоглот дотянулся клыками до её уха и нежно прикусил, услышав девичий удивлённый стон. — Где же твои манеры?       Он с упоением облизывает шершавым языком щёку Грейнджер, охваченную румянцем, отчего член ещё больше твердеет и дёргается, практически заставляя покрыться болью.       Гермиона тонула в глубине зелёных глаз, едва вспоминая, что надо дышать. Она бесстыдно тёрлась о член, умоляя перестать испытать её терпение. Ей казалось, что сейчас она сходит с ума и кипит в греховном котле, двигаясь прямиком в ад.       Он словно прочитал мысли, бегущие в её голове, и сделал резкое движение бёдрами, пока член не вонзился внутрь, заставляя стенки её влагалища сжаться и задрожать от ощущения наполненности.       Кончики её наманикюренных ногтей оставляли следы в форме полумесяца на его широких плечах, когда парень толкался всё сильнее, увеличивая темп.       Воздух наполнился электроразрядами и густым напряжением, наполняя душ запахом животного секса и шлепками мокрых тел друг о друга.       — Чёрт, — она прохрипела, когда очередной удар члена заставил её внутренности содрогнуться, истекая собственной смазкой.       Он держал её навесу, прислонённой к стене позади, его бицепс напрягся, когда парень перенёс вес на одну руку, а другой схватил за шею, сдавливая и ограничивая доступ кислорода. Восхищённо смотря на то, как потемнели её глаза с расширенным зрачками, а губы приоткрылись в безмолвном крике.       Её бедра двигались навстречу его толчкам, не упуская ни единый дюйм чистого наслаждения. Она тихо шептала его имя, словно единственную изученную молитву и будто сгорая заживо.       Её тело, каждая клеточку, рассыпалась на части от его прикосновений и двигающегося внутри неё члена. Гермиона ощутила волны блаженства так остро, словно в неё кидали новые лезвия которых опьяняли.       Мелкие красные линии на её бледной коже раскрываются под его умелыми движениями клыков. Капельки крови стекают от ключиц к груди, будто любимая акварель художника.       Оргазм захлестнул Гермиону, опустошая тело и выворачивая душу наизнанку, заставляя увидеть чистые звёзды, блуждающие в космосе, которые теперь горят только для них двоих.       Живоглот наклонил голову ближе к плечу и впился зубами, продолжая толчки и приближаясь к своему краю ощущений. Он зарычал, когда с последним толчком излился, наполняя матку до краёв и замер, отпуская плечо Гермионы и нежно зализывая появившиеся неглубокие следы укусов.       Он трогательно прижал её к своей груди, когда опустил на мокрый пол, поддерживая, заметив, как у Грейнджер дрожат колени и ноги угрожают подломиться.       Живоглот взял её ладонь в свою, переплетая их пальцы, и невинно коснулся губами её лба, убирая мокрые локоны за ухо.       Девушка улыбнулась в ответ, растаяв от невинного прикосновения, которое почувствовала всей душой.       Тепло его мозолистой ладони ощущалось таким правильным, а широкая кошачья улыбка снова и снова достигала её сердца, окутывая сахарной ватой.       — Мне кажется, что ты — моя истинная вторая половинка, — робко призналась Грейнджер, закрывая веки и хватаясь за его предплечье, позволяя вымыть её испачканное тело.       Она поддалась озорному желанию и сомкнула зубы на его внушительном бицепсе, оставляя маленькие следы зубов.       Живоглот поморщился и дотянулся другой рукой до большого махрового полотенца, накидывая его на плечи девушки.       — Эй! Ты кусаешься? — парень массажными движениями потрогал укушенное место и обхватил её за талию, бесцеремонно закидывая на плечо, словно ценный трофей.       — Ты очень вкусный, — невинно ответила Грейнджер, сохраняя спокойствие, несмотря на то, что висела вниз головой, а мокрая копна волос оставляла водянистые следы на полу и его спине. — Возможно, это не последний раз.       Живоглот поднял брови, выражая удивление, и предупреждающе хлопнул ладонью по её округлой ягодице, оставляя красный след.       — Пожалуй, ты испытываешь моё терпение и пытаешься проверить лимит, — сказал он, кладя её на кровать, укрывая одеялом и закутывая плотнее, ведь он знал, что девушка та ещё мерзлячка и уже покрылась мурашками, дрожа от резкого контраста температур после принятого совместного душа.       Он лёг рядом и притянул её ещё ближе, забираясь к ней под одеяло и положив ладонь на живот.       — Ты только делаешь вид, что тебе это не нравится, — Гермиона поцеловала его в основание подбородка, и приятные вибрации пронеслись по телу, когда парень стал мурлыкать, а уши расслабленно двигались по сторонам, отслеживая другие звуки.       — Но думаю, что ты можешь невзначай пробудить мою опасную сторону, — его глаза отдавали опасным блеском, будто собираясь забрать душу девушки.       Она сонно пыталась возразить, но в конце концов сдалась на милость его сильным объятиям и безбожно харизматичной ауре, словно Живоглот являлся мистическим существом, который питался эмоциями других.