Глава 8. Rebirth

For you, for you I would bring down the heavens on this earth For you, for you I would even trust the devil for rebirth (c) Poets of the Fall — Rebirth

             К удивлению Пак Джинёна, трагический случай с Ли Янгми внезапно стал чуть ли не самой популярной новостью за прошедшую неделю. История о девочке-трейни, которая не смогла использовать свой последний шанс на дебют, всколыхнула корейскую общественность не хуже популярной дорамы. О Янгми говорили, её жалели, её самочувствием интересовались, в Твиттере то и дело возникали посты с петициями и призывами к руководству JYP позволить ей дебютировать после восстановления. Инстаграм Янгми, который она вела очень неохотно — в нём было всего-то с десяток фото и несколько видео с индивидуальных тренировок, — внезапно стал очень популярен. Атаковали и Хвану — единственного человека в JYP, кто располагал сведениями о восстановлении Янгми после травмы. Та, впрочем, поступила мудро: посоветовалась с братом и избрала политику молчания, заблокировав возможность комментировать свои посты в социальных сетях.       Такое повышенное внимание к Янгми всерьёз озадачивало и тревожило Чана и Минхо, которые опасались, что это может раскрыть тайну её отношений с Феликсом. Оба неустанно мониторили Твиттер, но, к их удивлению и облегчению, в нём не мелькало ни единого упоминания о личной жизни Янгми. Что значило одно: команда конспираторов из Stray Kids и их прикрытие в виде менеджеров сработали на славу.       Зато вдруг появилось в сети интервью с отцом Янгми, где он просто и без прикрас рассказывал об их прошлом: о причинах переезда из Кореи и жизни на Сахалине, о гимнастической школе, о матери Янгми и о том, что побудило их с дочерью вернуться в родную страну. Феликс и Ли Но читали его вместе, сидя плечом к плечу на кровати в комнате последнего.       «Мы поехали туда потому, что Хаюн так захотела. Она открыла там магазин корейских товаров и продавала их через Интернет. Она всегда была очень приземлённой. Думала о деньгах больше, чем о нас. Когда мы переехали, Янгми было три. Хаюн постоянно пропадала в магазине, почти никогда не бывала дома, и дочке очень не хватало общения с ней...»       «Сахалин — очень красивый остров. Там столько всего интересного! Мы с Янгми часто путешествовали, это был своеобразный ритуал — мы выстраивали по картам маршруты, собирали инвентарь, еду, садились в машину и ехали то в горы, то в лес, то на берег моря. Однажды выбрались к маяку Анива, на Анивский мыс. Никогда не забуду глаза Янгми, когда я сказал, что мы можем на него подняться.»       «О, гимнастика стала её одержимостью. Янгми у меня в принципе очень трудолюбивая и целеустремлённая. Хаюн записала её в секцию «для галочки», чтобы выглядеть в глазах других заботливой матерью, но она не могла предположить, что Янгми так загорится этим. Спустя несколько лет Ми буквально жила в тренировочном зале, участвовала в соревнованиях, даже несколько раз ездила во Владивосток и Москву. Жаль, что я не могу показать вам доказательства её успехов. Все её медали остались на Сахалине...»       «Хаюн слишком много на себя взяла. Её погубили жадность и нежелание играть по чужим правилам. Она просто собрала вещи и без слов исчезла, оставив на произвол судьбы и нас, и свой бизнес. Тогда я понял, что больше не хочу отвечать за её ошибки, и взял нам с Янгми билеты на ближайший рейс до Сеула...»       «...Янгми было, кажется, пятнадцать, когда она сказала, что хочет в агентство. Я не стал препятствовать — это её жизнь и её выбор. А если сорвётся с пьедестала — я всегда буду рядом, чтобы её поймать.»       Феликс и Минхо переглянулись. Так вот какая печаль таилась в прошлом Ли Янгми — вечно молчаливой, серьёзной и замкнутой, когда между ними заходили разговоры о семье. Вот почему она так самоотверженно заботилась о Сонхи, заменяя ей мать. И с такой теплотой отзывалась об отце.       После выхода этого интервью количество петиций и постов с требованиями о дебюте Янгми возросло вдвое. Пак Джинён, поначалу лишь удивлявшийся подобным просьбам, поймал себя на том, что уже всерьёз раздумывает над этой идеей. Хайп, который поневоле подняла одна маленькая трейни, давал компании шанс поднять рейтинг и укрепить репутацию, и Пак Джинёну уже даже было плевать на возраст девушки — наоборот, он позволял поэкспериментировать над концептом для неё.       Сомневался он недолго, и в октябре 2022 года агентство JYP Entertainment объявило о предстоящем дебюте женской группы под названием V.eils. Дебют был назначен на 2 марта 2023 года, а в составе группы были указаны всего два имени: Ким Хвана и Ли Янгми.              — ...сos you're fearless in your love       Devoted to compassion       The highest state of art...       Piercing in your truth       Sincere in all intention       The way you wear your heart       The way you hold my heart,       My fierce friend...       Янгми в очередной раз попыталась взять самую низкую ноту в конце припева, но сорвалась на хрип и отчаянно закашлялась. Схватилась за бутылку воды, припала к горлышку.       — Не торопись, — посоветовал ей Сынмин, выключая фонограмму. — Ты слишком многого от себя хочешь.       — Нет, — та покачала головой, утирая губы, — я могу это сделать, просто в этот раз не получилось. В конце концов, мне надо заниматься. Чтобы избавиться от хрипа в том числе.       — Но и перенапрягаться тоже нельзя, — Бан Чан решительно отобрал у неё микрофон. — Ты сейчас работаешь на чистом энтузиазме. А потом что? Устанешь, сорвёшься и сделаешь только хуже. Лучше отдохни, потом ещё раз попробуешь.       Янгми вздохнула, соглашаясь, и оглядела тренировочный зал. Как всегда в присутствии Stray Kids, здесь царил весёлый хаос: АйЭн пытался сбежать от преследующего его Хёнджина, Хан мирно валялся на диване, но в следующую секунду на него сверху упал довольный как чертушка Сынмин, и Хан, издав крик раненой чайки, беспомощно пытался скинуть его с себя. Хвана в компании Феликса, Чанбина и Минхо обнаружилась у зеркала, где все четверо, то и дело срываясь на хохот, пытались повторить какой-то вирусный танец из ТикТока. Янгми подошла к ним, встала рядом, склонила голову набок и смерила их взглядом учёного, препарирующего лягушку.       — Что? — Минхо сбился с танца и уставился на неё. — Не делай лицо лица! Что опять не так?       — ТикТок и Янгми — вещи совершенно противоположные, — хихикнул Феликс. — Она его терпеть не может.       — Да не в этом дело, — Янгми оттолкнулась от зеркала, обошла Ли Но и крепко сжала его плечи, больно впившись большими пальцами в ямки над лопатками и выгнув его спину. — Мне твои зажатые мышцы покоя не дают!       Под хохот остальных Минхо с коротким вскриком вывернулся из её пальцев. Янгми со смехом попятилась назад, но он стремительно перехватил её тонкие запястья и дёрнул девушку на себя.       — Я тебе сейчас покажу зажатые мыщцы!       Слова Янгми напомнили ему об их старом диалоге, и Минхо был всерьёз намерен взять реванш и за него тоже, а заодно и потрепать нервы Феликсу. Впрочем, тот не поддался — пялился на их конфронтацию и бессовестно ржал, прекрасно зная, что всё это просто игра.       Янгми попыталась высвободиться, однако Ли Но держал её слишком крепко. Она умоляюще покосилась на Феликса и Хвану, но те даже не двинулись с места, наслаждаясь шоу. Чанбин хихикнул и нацелился на них объективом телефона.       «Предатели», — сердито подумала Янгми.       Минхо повернул её к себе и одним движением вскинул на плечи, обхватив второй рукой крепкие девичьи бёдра.       — Раскручу и брошу, — грозно сказал он.       — Оппа, не надо! — испуганно завопила Янгми. — Сотрясение же! Мне нельзя!       — Значит, тебе трюки выделывать на тренировках можно, а мне тебя кружить — нельзя?! Сейчас точно брошу.       — Да отпусти ты её, — не выдержал подошедший Чан. — И правда, Ми только после травмы восстановилась, а ты её трясёшь!       — Сама напросилась, — буркнул Ли Но, неохотно, но аккуратно спуская её с рук. Деловито одёрнул ей задравшуюся футболку, помог убрать с лица прилипшую к уголку рта прядку волос. Остальные, столпившись вокруг, внимательно наблюдали за ними.       — Слушайте, — вкрадчиво сказал вдруг Хан. — Может, признаетесь уже?       Хёнджин отвернулся, пряча за козырьком кепки прорывающийся смех. Хан и Чанбин были единственными, кто всё ещё ничего не знал. И как-то всё время, пока Янгми восстанавливалась после травмы, не представлялось возможности сказать им об этом. Точнее, не было повода. Сегодня же всё складывалось как нельзя лучше. Хёнджин встретился глазами с Чаном и едва не сорвался на громкий хохот — такой у того был ехидно-предвкушающий вид.       — В чём? — поинтересовался Минхо с совершенно невинным видом. Янгми быстро просекла, в чём дело, и состроила точно такое же лицо. Хвана прыснула и быстро спряталась за Феликса, который тоже едва сдерживал смех.       — Да ладно вам, — сказал Хан. — Мы все и так давно поняли, что у вас роман!       — У нас? — искренне удивилась Янгми. Глянула на Минхо: — Оппа, ты представляешь, он думает, что мы встречаемся!       — Понятия не имею, с чего он это взял, — пожал плечами тот.       — С того, что ты постоянно рядом с ней пасёшься! — взорвался Хан. — Эти ваши тренировки ещё! Постоянно вас вижу вместе, подвозишь её, Янгми в вашей общаге часто бывает. Думаете, мы не догоняем, что происходит?!       — Хан, — подал голос Бан Чан, улыбаясь как бешеный, — а кто это «мы»?       — В смысле? — Джисон обернулся на Чана. — Ну, ты, я... стоп. Ты почему ржёшь? Ты в курсе был, что ли? Хёнджин, и ты тоже?! Чанбина-а?!       Чанбин, в отличие от Чана, стоял молча, лишь тонко улыбаясь. Покосился на Феликса и, довольно жмурясь, сказал в пространство:       — А я давно уже догадался. Просто наблюдал за вами, не вмешиваясь, но всегда был готов прийти на помощь, если вдруг что.       Все озадаченно запереглядывались, а Сынмин заулыбался в точности как его любимый хён. Минхо заморгал и с досадой пробормотал:       — Мастера маскировки...       — Ну вот, значит, я прав! — довольно воскликнул Хан. — И чего отпираетесь? Встречаетесь же? Правда?       — Ханни-Ханни, — Чан обнял друга за плечи. — Ты у нас, конечно, догадливый, но иногда слишком прямолинейный и легко ведёшься на очевидные вещи.       — В смысле? — заморгал тот.       Феликс по-кошачьи скользнул к Янгми, обхватил её за талию, по-хозяйски прижал спиной к себе, уткнулся лицом в мягкие, приятно пахнущие лёгким парфюмом волосы и ответил:       — В смысле — это я с ней встречаюсь, Хан.       И захихикал. Потому что настолько обалдевшим они не видели Джисона уже давно.              Подол платья путался в ногах, ноги непривычно жали узкие туфли. Янгми одёрнула платье на бёдрах, откинула за спину каштановые локоны, которые так подходили к её прозрачно-карим глазам, и ещё раз всмотрелась в своё отражение в зеркале.       Непривычная, странная... красивая Янгми смотрела на неё с той стороны, растерянно приоткрыв рот.       Сзади подошла Хвана, обняла её за плечи. Её чёрные глаза блестели в свете фонариков, расположенных вокруг зеркала.       — Волнуешься, душа моя?       — Как будто ты нет, — буркнула Янгми. Тронула пальцами висок под волосами, нащупав шрамы — за несколько месяцев это вошло у неё в привычку.       — А как же, — Хвана подобрала тёмно-голубой, вышитый блестящей нитью подол пышной юбки, села рядом. — Просто думай о том, что там, в зале, сидит Феликс. И пой только ему. Договорились?       — Ладно. Только вот ты, пожалуйста, смотри в другую сторону, когда будешь петь. Они с Ликсом ведь наверняка сядут рядом, — подковырнула её Янгми. Хвана не смогла скрыть смущённой улыбки. Её биас в Stray Kids давно уже перестал быть для подруги тайной.       В гримёрной появилась менеджер Пак, придирчиво осмотрела девушек с ног до головы. Строго глянула на стилистов:       — У Янгми помада размазалась. Хване локоны подвейте.       Женщина-визажист, чьего имени Янгми ещё не запомнила, быстро подправила её макияж. Вторая принялась за Хвану. Ещё одна совершенно непривычная вещь — теперь не девушки отвечали за свою внешность, а их стафф: стилисты, парикмахеры, визажисты, нанятые агентством исключительно для V.eils.       Менеджер помогла каждой надеть микрофоны и спрятать под платья торчащие провода; проверила, надёжно ли держатся на бёдрах девушек ремни с радиопередатчиками и протянула им наушники.       Янгми с интересом разглядывала свои — полупрозрачные, с перламутровым пигментом и изящной чёрной буквой V. У Хваны были такие же, но чёрные, а буква — белая. Только сейчас до Янгми дошло, зачем несколько дней назад у них брали слепки ушных раковин. Наушники сели в уши как влитые.       В дверь сунулся Ли Минхёк. Хвана взвизгнула, кинувшись ему навстречу. Он поймал в крепкие объятия сначала её, потом сгрёб и Янгми. Отпустил, аккуратно поправил на плече сестры упавшую лямку платья. Оглядел их.       — Красивые какие, — с удовольствием сказал он. — Готовы?       — Нет, — честно ответила Хвана. Перед братом можно было не чиниться. Янгми тоже замотала головой, но, смутившись, не произнесла ни слова. Минхёк-сонбэнним всё ещё вызывал у неё чувство благоговения. «Оппа», — поправила она себя: Минхёк настоял на этом обращении уже давно и вёл себя с ней так же, как с Хваной — ни дать ни взять заботливый старший брат, которого у Янгми никогда не было. Вот и поддержать пришёл — обеих, а не только кузину.       — Вы хорошо распелись? — строго поинтересовался он. Девушки кивнули. Минхёк сжал их ладошки: у Хваны — тёплые и мокрые, у Янгми — сухие и холодные.       — Помните о дыхании, — посоветовал он. — Берегите воздух и не захватывайте его слишком резко. Один громкий вдох в микрофоне порушит всё выступление.       — Я помню, — сосредоточенно отозвалась Янгми: именно её проблемой было отучить себя так дышать.       — Пора, — снова появилась в дверях менеджер Пак. Напоследок ещё раз утонув в надёжных объятиях Минхёк-оппы, Янгми зашагала по коридору вслед за Хваной, придерживая рукой подол своей юбки цвета охры. Поднялась по ступеням и остановилась у выхода на сцену.       Ей словно не хватало дыхания. В висках нервно стучало.       Хвана растерянно оглянулась на Янгми.       — Давай не налажаем, хорошо? — жалобно сказала она.       Та судорожно кивнула, расправляя невидимые складки на талии. Руки плохо слушались, в голове царила странная пустота, словно все тексты песен, которые они с Хваной с таким трудом и жаром сочиняли, вдруг мгновенно забылись.       — Готовы? — обернулся к ним куратор сцены. Девушки переглянулись и дрожащими голосами сказали: «да».       Софиты погасли. Хвана выскочила на сцену первой. Янгми чуть помедлила, а потом собралась с силами — и сделала свой первый шаг к дебюту.       Каблук стукнул по покрытию, спасительная кулиса осталась позади, и она ощутила, как, помимо волнения, её охватывает радостное возбуждение. По рукам побежали мурашки.       Девушки заняли свою позицию и сосредоточились.       В тишине и темноте зазвучало мягкое вступление, одна протяжная мелодия, сопровождаемая перезвоном колокольчиков. Софиты неярко осветили два силуэта в переливающихся платьях, теряющихся в стелющемся по сцене дыму. Нарочито медленно их руки взмыли над головой — и опустились. Одновременно с этим в мелодию вплёлся проникновенный альт Янгми — результат её бесконечной, усердной работы. После операции её голос стал заметно ниже, и это не осталось незамеченным преподавателями. Спустя несколько месяцев упорных занятий она полностью избавилась от хрипа, а голос приобрёл глубину, которой ей так не хватало раньше.       «Надо же, какая ирония... чтобы начать хорошо петь, мне всего-то нужно было попасть в аварию...»       — Радость, как молния жизни.       Радость, как сумасшедший крик.       Радость, которую ты испытываешь —       Прекрасная кара твоей безмятежности,       Ярость любви...       Радость, как приступ страсти...       Янгми закончила куплет и незаметно перевела дух.       — Я вижу искру яркой жизни, — вступила в песню Хвана. Её голос был выше и звонче, приятно контрастируя с альтом Янгми, — я слышу, как поёт молодой менестрель.       Его красивый, искренний крик,       Состоящий из радости и горя,       Столь сильный...       И во мне тоже есть этот крик.       Эта радость, волшебное чувство...       Их танцевальные движения были очень медленными и спокойными, но завораживающими. Изящные и гибкие, они приковывали к себе всеобщее внимание. Невозможно было не смотреть на перекаты плеч, волнообразные движения рук, мягкие изгибы тел, струящиеся по плечам локоны, ловить выражения лиц, с которыми они вели своё повествование, чувствовать настроение и получать удовольствие от эстетики, которой было пронизано всё — от музыки до танца.       — Радость, как свет жизни...       — Радость, как крик сумасшедшей грусти...       — Радость, как гнев любви...       — Радость, как приступ счастья...       Перекликаясь, они шагнули друг к другу. Ритм единственного барабана вкрался в мелодию и постепенно окреп, заполнил зал. Девушки сблизились, вздёрнули руки и скрестили запястья. Не разъединяя их, круговым движением опустили руки вниз и сцепили пальцы. Развернулись и встали спина к спине, запрокинув головы и устроив их на плечах друг друга. Соединили вторые руки.       — Радость объединила нас.       Радость сплотила нас.       Радость сделала нас сёстрами.       — Радость, которую мы испытываем —       Прекрасная кара вашей безмятежности.       Почувствуйте ярость нашей любви...       Радость, как приступ страсти...       Выждав несколько тактов, Хвана шепнула в микрофон:       — Feel our rhythm. Our feelings. Our passion. Feel our joy...       Музыка резко умолкла. Девушки отпрянули друг от друга, и софиты над ними погасли, погрузив сцену в темноту. Янгми быстро сбросила туфли, сорвала с талии широкую блестящую юбку, которая прятала под собой куда более узкое и простое атласное платье. Хвана помогла ей расправить подол, схватила юбку, туфли и убежала за кулисы.       Встрёпывая пальцами волосы, чтобы они лежали более естественно, Янгми повернулась к зрителям. Её прищуренный взгляд блуждал по зрительному залу. Задержался на секунду там, где на сидячих рядах маячил лайтстик с красно-белой звездой внутри. Она знала, кто его держит.       Софиты вспыхнули снова, демонстрируя зрителям её новый образ. Босая, в платье, больше похожем на ночную рубашку, с перепутавшимися локонами, Янгми выглядела куда более естественно, но при этом не потеряла своего изящества. Белая дымка всё так же стелилась по сцене, однако дым стал гуще, он тянулся за ней, клубился там, куда Янгми ставила ноги.       Её голос снова заполнил зал, низкие ноты отзывались вибрацией в диафрагмах зрителей.       — Позволь своим мыслям исчезнуть.       Тише, теперь ты в безопасности.       Не произноси даже своё имя,       Пока не останется ничего, кроме блаженного покоя,       Плавно струящегося, словно балетный танец.       Ты идёшь по воздуху...       Барабаны ударили снова, им мелодично ответило пианино, а несколькими тактами спустя музыка вдруг развернулась в полную силу, ритм ускорился вдвое. Янгми сжала кулак. Её «Weaver of Dreams», песня, в которую она вложила всю себя, которую не смогла позволить себе разделить даже с Хваной. Подруга должна была вести свой сольник после неё, а сейчас сцена полностью принадлежала Янгми.       — Касаясь рассеивающихся облаков,       ты плывёшь вместе с ветром,       как океанская волна.       Смотри, как исчезают твои сомнения,       пока ты поднимаешься ввысь,       словно отзвук пения хора,       встречая рассвет.       Она писала этот текст для Феликса. И пела это — ему.       — Синева океана скрывает серые будни,       эхом шепча молитвы.       Пока хаос служит кому-то развлечением,       даже объятия тени говорят мне,       что ты отыщешь свой прекрасный день.       От неё ждали явно не этого. Ждали девичьей скромности, мягкости и изящества, которое они с Хваной показали в начале. Но не этой лиричной свободы, с которой она летала по сцене, не взрослого, слишком философского смысла, не настолько женственного и эстетичного концепта, в конце концов. Янгми усмехнулась в следующую за ней камеру, думая о том, что им покажет Хвана — смысл её сольника был ещё более глубоким. Но Хвана должна была их добить, а она — удивить и озадачить. И рассказать, что она чувствует.       — Плыву по морю —       Металлическая, филигранная,       не ищущая горизонта.       А ты — бушующий шторм глубин       в стальном экстазе.       Скажи мне, что ты чувствуешь?       Услышь вечность.       Шепчу тебе на ухо       каждый шаг, что ты сделаешь.       Я плету твои сны.       Тихий гитарный перебор сменила яростная партия фортепиано. Янгми взмахнула руками, откинула голову так, что локоны взлетели в воздух, и выполнила пируэт, согнув одну ногу в колене. Выпрямила её назад, прогнувшись в спине, протянула напряжённые ладони к зрителям, и вдруг, опершись на руки, вышла из стойки, сделав сальто. Она вела танец не легко, а, скорее, с силой, с тем самым внутренним напряжением, которое добавляло танцу энергетики. Дым следовал за ней, льнул к телу, как живой, клубился в воздухе. Вернувшись в вертикальное положение, Янгми сделала несколько резких па и замерла, послушная снова обедневшей до гитарного перебора музыке. Её голос полушёпотом вплёлся в мотив:       — Смотри, как исчезают облака,       пока ты нежишься в лучах солнца.       И весь мир подождёт.       Такова твоя воля...       Да будет так создано твоими мыслями...       Синева океана скрывает серые будни,       эхом шепча молитвы.       Пока хаос служит кому-то развлечением,       даже объятия тени говорят мне,       что ты действительно отыщешь свой прекрасный день.       Последняя низкая нота — и её голос растаял вместе с музыкой. Cофиты погасли, остался лишь силуэт на фоне белого экрана. Раздавшиеся вдруг аплодисменты заставили Янгми вздрогнуть, но зрители этого уже не увидели — экран погас. Она поспешила поскорее убраться со сцены, уступая место Хване, но застыла на секунду у кулисы, снова найдя взглядом тот лайтстик.       Задние софиты внезапной вспышкой осветили зрительный зал. И там, где маячил лайтстик, Янгми чётко увидела довольных 3racha, серьёзного Хёнджина, улыбающихся Сынмина с АйЭном. Ли Но, у которого был вид родителя, чей ребёнок только что сдал сложный экзамен на высший балл. И, наконец, Феликса...       Их глаза встретились.       И та самая бешеная радость, про которую они их с Хваной пели в начале, внезапно охватила Янгми. Потому что, увидев гордость и любовь во взгляде своего Ликса, она, наконец, окончательно осознала тот факт, что таки достигла своей цели и теперь могла шагать в одну ногу с ним.       Как танцор. Как певица. Как айдол.