Часть 19. Турнир 4 стихий.

«Борьба есть условие жизни: жизнь умирает, когда оканчивается борьба» (Белинский Виссарион Григорьевич).

Я медленно открываю глаза, но мир вокруг кажется пустым и серым. Чувство такое, будто я вообще не спала, хотя часы показывают, что прошла ночь. День еще не начался, но я уже ощущаю, как внутри меня разливается густая, холодная тьма. Каждое утро становится для меня новой пыткой, и я не хочу сталкиваться с этой реальностью. Закрываю глаза, но слезы все равно начинают скатываться по щекам, словно сами по себе, без моей воли. Они текут по моим щекам, как бесконечный поток отчаяния, и я не могу их остановить. Темно. Внутри — пустота, заполненная тяжестью и отчаянием. Хочется кричать, но слова застревают в горле. Хочется выть, но силы покинули меня. Хочется вырвать свое сердце, чтобы избавиться от этой невыносимой боли, которая разрывает грудь изнутри. Хочется, чтобы все это прекратилось. Хлопок двери. Я с трудом открываю глаза, как будто они налиты свинцом. — Встаем! Строгий голос матери, как глухой удар, разносится по комнате. Я не реагирую, погруженная в вязкий туман гнетущих мыслей. Кажется, я сплю, но это лишь иллюзия, ведь пробуждение не принесет облегчения. — Тереза! — мамин голос пробивается сквозь вязкую пелену моего отчаяния, Она выдергивает мое одеяло, и его шуршание звучит как издевательский шепот. Я осознаю, что это не сон, и пустота внутри меня становится невыносимой. — Что вы себе позволяете! — возмущается Мими, вставая со своей кровати. — Что ты здесь делаешь? — с трудом поднимая голову, выдавливаю я из себя. Голос звучит глухо, как будто из-под толщи воды. Высокомерно задрав подбородок и презрительно закатив глаза, мама величественно направилась к шкафу. — Я пришла подготовить моего участника к соревнованиям, — пояснила она, открывая шкаф и вешая на его дверцу атласно-красное платье с золотыми вставками. Время перед турниром Четырех Стихий стремительно ускользнуло, оставив за собой лишь легкий шлейф. Сегодня мне предстояло выйти на арену вместе с лучшими из нашей школы. Никогда прежде первогодки не участвовали в этих состязаниях, ведь, какими бы талантливыми они ни были, знания небожителей остаются недосягаемыми. Я с трудом поднялась с кровати, будто моё тело весило целую тонну. Ноги и руки дрожали, как будто я была сделана из стекла, готового рассыпаться в любой момент. Каждый шаг давался с огромным усилием, словно я шла по зыбучим пескам. В груди лежала тяжёлая, свинцовая наковальня, давившая на сердце. Лёгкие казались заполненными пластиковым пакетом, который не давал мне дышать, словно душил изнутри. — Мам, — тихо протягиваю я. Понимание того, что спустя столько лет я наконец вижу ее перед собой, обрушивается на меня, как тяжелое одеяло. Ее лицо, немного постаревшее и уставшее, с серыми глазами, полными недовольства, словно вытягивает из меня все силы. Холод, исходящий от нее, проникает в каждую клеточку моего тела, заставляя сердце сжиматься от безысходности. Я не могу понять, почему этот момент, который я так долго ждала, приносит мне лишь боль. — Я… Я хочу сказать, как сильно я ее люблю, но слова застревают в горле. Как я скучала, но тоска поглощает меня изнутри. Хочется прижаться к ней, почувствовать ее тепло, но я не могу найти в себе сил. Хочу услышать, что все будет хорошо, но в голове только мрак и отчаяние. — Тереза, — прерывает меня мама. — Не время, собирайся, а то опоздаешь на официальную часть. Она отступает в сторону, позволяя мне войти в ванную. Сердце сжимается от холодного, безразличного тона ее голоса. — Мам, — шепчу я, чувствуя, как слезы бессилия и отчаяния застилают глаза. — Почему ты не видишь меня? Почему не чувствуешь мою боль? Где ты была всё это время? Почему не пришла раньше? Слова эхом отдаются в комнате, но ответа нет. Только тишина, как будто она живая, заползает под кожу, давит на плечи, словно тяжёлая пелена, не пропускающая ни звука, ни света. Хлопок. Звук разрывает тишину. Я затыкаюсь, и щека загорается пламенем боли, как будто сама жизнь напоминает о своём безразличии. — Прекрати! — одергивает она меня. — Скоро турнир. — Я не хочу на него! Я не готова! — Я знаю. Если бы ты была прилежной девочкой, ты бы училась, а не трахалась с Люцифером. — Я… Мне невыносимо больно, до глубины души обидно и противно. — Меня не волнуют твои оправдания. Ты, как я когда-то, должна участвовать и должна победить, — Реббека хватает меня за щеки, ее острые когти больно впиваются в кожу. — Не позорь меня больше! Ее слова врезаются в меня, словно раскаленное клеймо. Отшатнувшись назад, я едва не падаю, но Мими успевает подхватить меня под руку. Она что-то говорит, возможно, мне или Реббеке, но я не слышу. Всё вокруг погружается в серую муть, как будто я оказалась на дне бездонного океана. В какой-то момент я сижу перед зеркалом, но отражение кажется чужим. Я вижу себя и мать, которая заплетала мне косы. Этот момент напоминает детство, но он ощущается как далекая, недостижимая мечта. Её руки движутся медленно и механически. В движениях чувствуется отстранённость, словно происходящее не имеет для неё значения. «Были ли когда-то настоящие беззаботные дни? Счастье? Радость? Или это всего лишь иллюзии?» Я уставилась на свое опухшее, изможденное лицо, на сухие, безжизненные глаза, которые, казалось, давно утратили способность отражать что-либо, кроме пустоты. Это была не я. Я не узнавала в этом отражении себя. Чувство, что я стала чужой для самой себя, было невыносимо. Мой взгляд поднялся выше, к сосредоточенному лицу Ребекки. Даже она, моя мать, выглядела чужой. Я хотела заглянуть ей в глаза, попытаться понять, что происходит, но что-то странное начало происходить с зеркалом. Оно словно состарилось за мгновение, покрывшись мутной, ржавой пленкой. Отражение Ребекки тоже исчезло, поглощенное этой пленкой. Я осталась одна в этом тусклом, призрачном мире, где реальность ускользала, оставляя меня в ловушке. Я стою на трибуне, окруженная участниками, но чувствую себя совершенно одинокой. Голоса преподавателей доходят до меня приглушенно, словно через толщу воды. Они что-то говорят, но я не слышу слов, не понимаю смысла. Взгляд мой бесцельно блуждает, цепляясь за множество маленьких черно-белых точек, но ни одна из них не удерживает моего внимания. Я не могу дышать. Воздух кажется тяжелым, как свинец, сдавливая грудь. Платье, словно кандалы, тянет меня вниз, вызывая чувство удушья. Кто-то внезапно хватает меня за крылья, и я чувствую, как они с силой стягиваются, заводя мои руки за спину. Этот жест кажется мне насмешкой, издевательством над моим бессилием. Я хочу вырваться, но тело не подчиняется, и я остаюсь на месте, погружаясь все глубже в бездну. Меня кто-то больно хватает за руку и грубо тащит вперёд, к чему-то бело-синему. Острые когти впиваются в кожу, оставляя болезненные следы, но я не могу сопротивляться. В ушах звучит гул трибун, но он доносится словно из другого мира, далёкого и нереального. Я моргаю, и зрение немного проясняется. Передо мной — портал, ведущий в неизвестность. Он манит своей пустотой, обещая освобождение или ещё большее погружение в бездну. — Не опозорь меня, — строго звучит голос матери над ухом. Выбора нет. Закрыв глаза, я ощущаю, как слезы безмолвно стекают по моим щекам, оставляя за собой холодные следы на коже. Каждое движение кажется бессмысленным, а сердце бьется все медленнее, словно оно тоже устало от этой бесконечной борьбы. Делаю шаг вперед. Внутри меня нет ни надежды, ни силы. Некая сила толкает меня, как будто сама вселенная хочет избавиться от меня. Равновесие ускользает, и я падаю в бездну, чувствуя, как портал поглощает меня, унося в неизвестность. Не хочу открывать глаза, но что-то неприятно щекочет щеку. Распахиваю глаза — и ничего. Вокруг темнота, портал кружит меня, как в безумном танце, периодически ударяя по рукам и ногам, заставляя вздрагивать. В очередной раз вскрикнула от секущей боли, и мир начал светлеть. Зеленый гладкий листок в туманке портала, за ним еще и еще. Листья бьют по лицу, ветки секут. Наконец они фокусируются, образуя живую стену, преграждающую путь. Я падаю на колени в мокрый песок, усыпанный острыми, словно зубы хищника, камнями. Оглядываюсь, и сердце сжимается от тревоги. Тёмно-зелёные извилистые ходы. Я в лабиринте. Холодный страх пронзает меня, как ледяной кинжал, который безжалостно впивается в самое сердце. Единственный лабиринт, что мне знаком, находится в школе, и он запретен. Ходят жуткие слухи, что из его мрачных коридоров нет выхода, и те, кто осмелился ступить на его зловещие тропы, навсегда затерялись в его холодных тенях. Я поднимаюсь, и мои босые ступни царапаются о грубые, шершавые камни. Взгляд скользит по сторонам, но вокруг лишь непроницаемая тьма, поглощающая весь свет. Ни единого признака жизни, ни малейшего движения, ни малейшего звука, кроме моего дыхания. Эхо моих шагов, как зловещий шёпот, раскатывается по мрачным коридорам. — Я одна, — мои слова эхом раздаются в голове, но тонут в лабиринте. Сердце бешено колотится, в груди словно сжимается тугая пружина. Крупная дрожь бьёт меня, руки трясутся, ноги ватные. В ушах стоит гул, и я с трудом могу уловить звуки вокруг. Чувствую, как по спине пробегает холодок, и внутри всё сжимается. — Мне надо идти. У меня нет выбора, — говорю я сама себе. Галька безжалостно впивается в босые ноги. Оглянувшись назад, я вижу за собой цепочку собственных кровавых следов. Каждый шаг — это пытка, словно сама земля восстает против моего присутствия, не желая пускать меня дальше. — Какой бред… Шаг. Боль. Шаг. Боль. Эти удары отзываются в теле, словно молот в наковальне. С каждым движением она становится всё сильнее, перерастая в яростный гнев. Гнев на мать, что не встала на защиту, на мир, что обрекает на безысходность, на лабиринт, из которого нет выхода. На… — Чёртовы испытания! — вскрикиваю, когда очередной острый камень впивается в плоть. — Что за чушь собачья?! Бессмертные, значит?! Но на турнир, видите ли, надо быть человеком! Крылья — нельзя! Силы — нельзя! Обувь — нельзя! Церемониальное платье и клинок — супер! Гнев переполняет меня, как бушующий океан, и я кричу, срывая голос до хрипоты. Ненависть и злость, словно ядовитые змеи, заполняют каждую клеточку моего существа. Я жажду, чтобы это испытание наконец началось, чтобы этот кошмар завершился. Но испытание не торопится начаться. Я блуждаю в лабиринте, теряясь среди его зеленых стен, словно в плену у вечной зелени. Небо темнеет, затягивая мир в вечерний сумрак, и туман сгущается, обволакивая меня, как невидимая пелена. Лабиринт оживает, его воздух наполняется энергией стихии, словно пробуждаясь от многовекового сна. Стены превращаются в огромные каменные плиты, испещренные магическими рунами, которые начинают светиться золотистым светом, словно звезды, упавшие на землю. Внезапно тишину ночи пронзает странный стрекот. Я оборачиваюсь и замираю. В мягком свете луны и лёгкой дымке тумана передо мной парит огромный розоватый цветок. Его лепестки, словно сотканные из лунного света, дрожат в воздухе, а сердцевина излучает неземное сияние. —Тебя здесь не было, — протягиваю я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Цветок едва заметно дрогнул, и из густого тумана возникла зеленоватая голова. — Субантра… Сердце камнем рухнуло в бездну, и я попятилась назад, словно пытаясь раствориться в тени. Надежда, что эта тварь меня не заметила, была лишь иллюзией. Воздух разорвал леденящий металлический звон крыльев, за которым последовал боевой клич, от которого кровь застыла в жилах. Я сорвалась с места, не оглядываясь, и побежала. Галька под ногами гремела, как под колесами огромного грузовика. Жгучая боль пронзила мою ногу, и я рухнула, сдирая кожу о острые камни. Я быстро переворачиваюсь на спину, судорожно выхватывая из ножен кинжал. Сердце колотится в груди, как безумное. В воздухе повисает напряжённая тишина, нарушаемая лишь шорохом листьев и тяжёлым дыханием. Взгляд скользит по земле, но не находит ничего, кроме тьмы. И вдруг — тень. Огромная, чёрная, она нависает надо мной. Землянисто-трупный запах ударил в ноздри, словно дыхание самой могилы. Время замирает, и я, парализованная страхом, смотрю на неё, не в силах пошевелиться. Субантра издает победоносный крик, и я замечаю ключ у нее на шее. Она кидается на меня, но я успеваю вонзить клинок в ее зеленую плоть. Белая кровь брызжет фонтаном, обжигая мне кожу. Субантра вопит, но не умирает. Я повторяю движение раз за разом, пока ее тело не обмякает и не придавливает меня. Я кричу, разрывая тишину, не то в отчаянной истерике, не то в безысходном отчаянии. Отталкивая от себя тяжелое тело, я, дрожа, выползаю из-под его безжизненной массы. Мои руки горят, обожженные белой кровью существа. Сжав клинок, я склоняюсь над Субантрой и срываю ключ с её зеленой шеи. В этот момент гравий под моими ногами оживает, превращаясь в зыбучие пески. Они затягивают меня, словно безжалостная бездна. Я отчаянно пытаюсь вырваться, но чем больше я сопротивляюсь, тем глубже погружаюсь в их вязкую хватку. Сжав руки так крепко, что ногти впились в ладони, я пыталась удержать не только ключ и кинжал, но и саму себя. Тьма поглотила меня, и я растворилась в её бездонных глубинах. Холодный, сыпучий песок оплел мое тело, как невидимые щупальца древнего чудовища. Он проник в уши, забился в рот и нос, лишая меня последнего шанса на вдох. Время будто остановилось, застыло в ледяном плену. Паника сковала меня, сердце колотилось, как безумное, а тело, казалось, превратилось в камень. Внутри бушевала буря: истерика, гнев, отчаяние. Но снаружи царило лишь зловещее молчание, как будто я сама стала частью этой безграничной тьмы. Внезапно тяжесть песка осыпалась, уступая место обжигающему зною. Воздух, словно раскаленное лезвие, вонзался в мои легкие, выжигая из них остатки дыхания. Воздух обжег мои легкие, а сырость лабиринта сменилась едким запахом гари. «Испытание огнем». Я открываю глаза и встречаюсь с багряным заревом, что заливает всё вокруг. Оно пылает, как кровь, окрашивая мир в оттенки пламени. Выжженная дотла земля шепчет о боли и страданиях, о вечном аде, что раскинулся под этим кровавым небом. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти хоть что-то знакомое, но вижу лишь сухие, безжизненные деревья, острые, как лезвия, скалы и мрачные руины, едва различимые вдали. — Я никогда не была здесь. Ни со школой, ни с Люцифером, — грустно произношу я. — И что бы изменилось, окажись я сейчас у подножия замка Моргенстаров? Ни-че-го. С долгим, медленным выдохом, пытаясь укротить бешеный ритм сердца, я расправляю плечи, словно пытаясь сбросить с себя невидимый груз. — Хорошо, — шепчу я себе, пытаясь придать голосу твёрдость. — На помощь рассчитывать не приходилось. Я убрала клинок в ножны и, собравшись с духом, осмотрела свои раны. Белая кровь Субантры окрасила мои пальцы и руки, оставив на них красноватые корки и болезненные пузыри. Ладонь, сжимавшая ключ, была покрыта отпечатком его холодной поверхности. Я оторвала желтый лоскут от подола своего платья и, намотав его на ключ, повесила на шею, словно амулет, защищающий меня от невидимых угроз. — Ладно. Один ключ есть. Осталось три. Я делаю шаг, и острая боль пронзает мою ногу. Замираю, не в силах понять, что произошло. Оборачиваюсь и вижу зияющую рану, оставленную лезвием Субантры. Кровь струится по коже, оставляя за собой алый след. — Черт. — ругаюсь я, вспоминая, что раны, полученные от мифических существ и особого небесного оружия, мало того, что проходят очень медленно, так могут даже убить. Осторожно осмотрев рану, я отрываю ещё кусок ткани от своего платья и аккуратно накладываю её на пострадавшую голень, стараясь остановить кровотечение. Закончив, я позволила себе выдохнуть — короткий, судорожный вздох мнимого благополучия. Я сделала шаг вперёд, направляясь в самое сердце огненного царства, где воздух раскалённый, где земля под ногами напоминает бурлящий котёл с лавой, а гейзеры пламени тянутся вверх. Через несколько часов на пути возникла река лавы. Она неспешно ползла по каменистым тропам, словно живое существо, меняя их очертания и оставляя за собой пылающий след. — Неужели я пошла не в ту сторону? — спрашиваю я сама себя. — Черт, Тесса, ты наверняка пропустила какой-то знак, что надо идти в другую сторону! Ты потеряла время! Гнев кипит во мне, когда я вижу, как лава бурлит и ревет. Я готова развернуться и уйти, но тут мой взгляд цепляется за странный блеск, исходящий из пещеры по ту сторону огненной реки. — Ключ! — радуюсь я. — Я там, где нужно! Но как… Я внимательно всматриваюсь в окружающий мир, надеясь уловить взглядом хотя бы намек на лодку или тропу, ускользнувшую от моего внимания. Но вместо этого мои глаза натыкаются лишь на безмолвные островки камней, парящих на лаве, словно застывшие в вечном танце. — Нет, — шепчу я, не в силах поверить в то, что вдруг всплыло в моем сознании. — Не может быть, как в детстве: «Не наступай на лаву». Обернувшись назад, я снова окинула взглядом все вокруг, ища хоть что-то, что могло бы помочь. Но, поняв, что надежды нет, медленно, словно подчиняясь невидимой силе, направилась к лаве. Ее жар был настолько яростным, что, казалось, даже воздух вокруг пылал. — Страх — это малая смерть. Верно же? Я прыгнула на ближайший островок, и он тут же дрогнул под моими ногами, как живое существо, готовое обрушить меня в раскаленную бездну. Земля содрогалась, словно сама природа пыталась стряхнуть меня в кипящую лаву. Я рухнула на четвереньки, но островок был слишком мал, чтобы удержать меня. Мои волосы коснулись огненной поверхности, и воздух наполнился едким запахом паленого. Они начали извиваться, как змеи, превращаясь в тонкие, извивающиеся спиральки. Я рывком села, пытаясь сбить пламя, которое охватывало мои волосы, превращая их в пепел с неприятным, удушливым запахом. — Чёрт, — говорю я, стиснув зубы от страха и напряжения. С дрожью в руках я связываю волосы в тугой хвост и, крепко сжимая кинжал, решительно отсекаю их до самой шеи. — Теперь я похожа на тебя, мама? — насмешливо бросаю я, швыряя отрезанные пряди в бурную лаву, где они растворяются, унося с собой частицу меня. Собрав остатки самообладания, я подняла взгляд к пещере и с тревогой заметила, что с каждой секундой всё больше удаляюсь от заветного ключа. — Тесс, куда ты пошла с твоей-то вестибуляркой? Ругая себя и все еще все дрожа, я встаю на колени, уверенно смотря в сторону своей цели. — Если я побегу, возможно, не упаду. А вдруг подскользнусь? — Я поднимаюсь на ноги, стараясь не смотреть вниз и игнорировать жар лавы. — Упаду и... Да и пусть! Не думая ни о чём, я бросилась на соседний островок. Он тоже пошатнулся, но я уже мчалась к следующему. Ноги дрожали, икры ныли, страх сковывал дыхание, но я не позволяла себе остановиться. Последний островок накренился, и я едва не рухнула в пустоту. Но в последний миг я успела прыгнуть на крошечный клочок земли у пещеры. Под ногами появилась твёрдая почва, и я позволила себе закрыть глаза и выдохнуть. Сердце колотилось, как бешеное, но я знала, что это всего лишь дрожь страха. Легко сказать «не бойся», гораздо сложнее действительно этого не делать. — Ладно, — выдавливаю я, чувствуя металлический привкус крови. Понимая, что время уходит, я поднимаюсь. Ключ совсем рядом, и я бросаюсь к нему. Но в этот момент тьма пещеры оживает: тысячи светящихся черных глаз вспыхивают в темноте, как звезды в ночи. Я замираю в ужасе, чувствуя, как мое сердце колотится, словно птица в клетке. Из мрака выступают существа, от которых кровь стынет в жилах. Их кожа висит лохмотьями, обнажая кости и мышцы, а патлы, похожие на иглы дикобраза, торчат в разные стороны. Конечности, вытянутые и суставчатые, напоминают скорее лапки муравья, чем лапы животного. На головах — огромные клювы, способные сжать все, что угодно, с невероятной силой. — Бьякхи. Я с трудом сглатываю ком в горле и хочу отступить, но не успеваю. Стая разъяренных Бьякхи вылетает из пещеры, как ураган, и я падаю под их натиском. Они опрокидывают меня прямо в раскаленную лаву, и я чувствую, как огонь обжигает тело. Крик вырывается из моего горла, пронзая воздух. Я думаю, что всё кончено, что это мой конец. Но вдруг жгучая боль сменяется ледяным холодом. Я открываю глаза и вижу чистое голубое небо, бескрайнее и безмятежное, как забытая мечта. «Испытание водой». Волна накрыла меня с головой, словно окутывая ледяным шёлком. Я приняла её прохладное прикосновение с благодарностью, чувствуя, как оно проникает в каждую клеточку моего тела, освежая и очищая. Сжав кулак с ключом сильнее, я поплыла к берегу. Однако что-то склизкое схватило меня за ногу и потянуло на дно. Стремительно погружаясь в прозрачную гладь озера, я мельком взглянула на ногу, которую, словно лассо, оплели изумрудные водоросли. Я попыталась дёрнуть ногой и освободиться, но ничего не вышло. Я дёрнула ещё раз, и что-то больно ударило меня по голове. Я вскрикнула, и пузырьки с воздухом устремились вверх. Я подняла взгляд к небу, где солнечные лучи, пробиваясь сквозь толщу воды, превращали её в сияющий поток света. Вода, чистая и прозрачная, теперь окрашивалась в алый цвет моей крови. Что-то опять ударило меня, теперь в грудь. Я снова вскрикнула. Что-то схватило меня за вторую ногу, и я увидела его — Гриндилоу. Его глаза горели холодным, безжалостным светом, а длинные острые зубы были готовы разорвать меня на части. Удар по руке — и я рефлекторно разжимаю кулак, выпуская ключ. В этот момент глаза существа вспыхивают алчным блеском. Оно отпускает меня, мгновенно бросаясь за исчезающим в воде ключом. Спохватившись, я бросилась за ним. Но внезапно, будто из ниоткуда, со всех сторон на меня чёрной чумой обрушились стаи Гриндилоу. Они облепили меня, я начала отчаянно отбиваться, пинаясь и пытаясь вырваться. Но их было слишком много — они были везде. Я пытаюсь бороться, но силы мои иссякают. Они тянут меня вниз, в бездну. Паника захлёстывает меня, как волна, сердце колотится в груди, как безумный барабан, а воздух стремительно ускользает из лёгких, оставляя меня задыхаться. Даже для бессмертного это невыносимо. Тьма сгущается перед глазами, и я понимаю, что это конец. Кислород исчезает, я чувствую, как сознание ускользает, словно песок сквозь пальцы. «Сила Ветра… Земли… Воды… или Огня». Слышатся слова Люцифера. «Ты впитала в себя свою стихию… Пропусти ее через себя… сконцентрируй». Вспоминаю тепло. «Меня не волнуют твои оправдания!» Грозно звучат слова Реббеки. «Должна участвовать и должна победить». Чувствую, как в жилах начинает кипеть гнев. «Не позорь меня больше!» Внутри меня бушует пламя, ярость разливается по венам, как раскалённая лава. Чувствую импульс и вдруг свободу. Я вновь открываю глаза и вижу перед собой лишь зыбкий мираж, сотканный из оседающего пепла. Он медленно кружится, словно в танце, оседая на белоснежный песок, покрытый лёгкой дымкой серого оттенка. В этом безмолвном танце, на поверхности песка, покоятся два ключа. Совершив последний отчаянный рывок, я стремительно достигаю дна. Мои руки судорожно цепляются за скользкие ключи, и, наконец, пальцы крепко сжимают их. Я ощущаю, как сердце замирает в груди, а затем начинает бешено колотиться, словно хочет вырваться наружу. В ожидании, что портал вновь поглотит меня, я задерживаю дыхание. Но ничего не происходит. Проклиная свою судьбу, я начинаю медленно плыть к поверхности. Когда мои пальцы касаются воздуха, я делаю первый вдох. Свежий, прохладный, он наполняет мои лёгкие, словно я никогда прежде не дышала. Я чувствую, как блаженное тепло разливается по телу, а напряжение покидает мышцы. Каждый вдох становится глотком свободы, и я наслаждаюсь этим моментом, словно он может никогда не повториться. Подняв голову к небу, я позволяю солнечным лучам касаться моего лица. Воздух кажется таким сладким, что я готова раствориться в нём. Дышать — это простое, но невероятное удовольствие. Я медленно поплыла к берегу. Каждый гребок давался с трудом. Наконец мои пальцы коснулись холодного песка, и я рухнула на него, обессиленная. Всё моё тело изнывало от боли, словно каждая клеточка пыталась вырваться на свободу. Я не могла вспомнить, когда чувствовала себя иначе, когда не была поглощена этой бесконечной агонией. Школьные заботы, некогда такие важные, растворились в тумане, оставив лишь эхо воспоминаний. Здесь не было места для дыхания, не говоря уже о размышлениях — мысли ускользали, как тени в безлунную ночь. Лёгкий ветерок шелестел травой, а волны тихо напевали свою бесконечную мелодию. Я наконец-то могла выдохнуть. «Не опозорь меня», — строго звучит голос Реббеки в голове. — Иду! — раздражённо кричу я, поднимаясь. Бросив взгляд вокруг, я замечаю древние руины, застывшие во времени. Они словно укрыты пылью веков, хранящей их тайны и воспоминания о давно ушедших эпохах. — Так, — протягиваю я. — Портала нет, осталось одно испытание… Я сняла с шеи самодельный шнурок с ключом и добавила к нему два других. — Остался воздух. С берега открывался завораживающий вид на древний, полуразрушенный город, который словно обнимали нежные объятия природы. Зеленые побеги и цветущие лозы уже начали свое триумфальное шествие по заброшенным улицам, постепенно возвращая жизнь в этот забытый уголок. Вдалеке величественно возвышалась башня, её стены были оплетены изящной винтовой лестницей из мрамора. Лестница, подобно змее, устремлялась ввысь, теряясь в туманной дымке облаков, оставляя за собой лишь ощущение недосягаемости. — Воздух и змей. Я глубоко вдохнула прохладный морской воздух и направилась вперед. Солнце, пробивающееся сквозь редкие облака, бросало длинные тени на развалины зданий, которые когда-то, возможно, были величественными дворцами или храмами. В этих руинах, покрытых мхом и лианами, всё ещё угадывались очертания былой славы. Город, некогда бывший второй столицей небес, если не самой первой, теперь лежал перед мной, словно поверженный гигант. Несмотря на обманчивую близость величественной башни, возвышающейся над горизонтом, с каждым моим шагом я всё яснее осознавала, что она гораздо дальше, чем мне казалось на первый взгляд. Солнце медленно тонуло за горизонтом, окрашивая небо в алые и золотые оттенки. День плавно уступил место ночи, и мир погрузился в таинственную темноту. Ориентироваться стало еще сложнее. Я брела по раскрошенным камням древнего города, чувствуя, как каждый шаг отдавался болью в израненных ногах. В таких местах я старалась ступать по мягкому мху, который хоть на мгновение смягчал безжалостную жесткость земли. — Таверна Авеля, — тихо произнесла я, скользя взглядом по обветшалой табличке, вцепившейся за край единственной уцелевшей стены. Бах. Впереди раздался оглушительный хлопок, словно гром расколол небеса. В воздухе вспыхнул ослепительный свет, за ним последовал еще один, и еще, как будто само небо загорелось в порыве неведомого танца. Сердце мое забилось быстрее, и я рванулась вперед. Вскоре я увидела то, что заставило меня замереть на месте. Моника и Энди воплотили танец стихий: огненные вихри взметнулись ввысь, встречаясь с порывистыми потоками воздуха. — Ты действительно веришь, что сможешь одолеть меня? — кричит Моника, выпуская очередной огненный шар, который, словно разъярённое солнце, пронзает воздух. Энди прячется за рухнувшей стеной. «Блокировка сил снята». — Я лучшая за последние сто лет, — хвалится Моника. В тот момент Энди, собрав всю свою силу, резким движением руки направил воздух, словно невидимую волну. Моника подхватеная потоком, стремительно полетела в сторону и рухнула в груду обломков некогда величественного здания. — Сомневаюсь! — злорадствует он и, отворачиваясь от бессознательной Моники, замечает меня. Моё сердце учащённо забилось, а по спине пробежал холодок. Я почувствовала, как страх сковывает меня изнутри. В глазах Энди читалась такая злоба и коварство, что я буквально физически ощутила опасность. Никогда прежде я не видела его таким, и это пугало меня до дрожи. Я не знала, чего ожидать от него в этот момент, и это усиливало мой страх. — Энди, — опасливо произношу я, пятясь. «Это же мой друг, он не сделает мне больно», — успокаиваю я сама себя. Энди молчит, но его взгляд — это ледяная буря ненависти, пронзающая меня насквозь. Воздух вокруг дрожит, искажается. В одно мгновение я оказываюсь в плену его силы, подхваченная мощным потоком ветра, который швыряет меня спиной о стену с такой сокрушительной силой, что время замирает, а мир вокруг теряет очертания. Дыхание перехватывает, и я слышу сухой, болезненный хруст, словно ломаются хрупкие ветви. Падая, я ощущаю, как что-то тяжелое обрушивается на меня сверху. Сознание начинает меркнуть, оставляя лишь горький привкус крови на губах. Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я возвращаюсь в этот мир. Небо окрашено в нежные оттенки рассвета, будто кто-то плеснул акварелью на огромный холст. Первые лучи солнца робко пробиваются сквозь густые облака, словно пытаясь дотянуться до земли, но пока не осмеливаются. Воздух пропитан горькой пылью, оставшейся от разрушенных стен. Она оседает на коже, в ноздрях, в легких, вызывая сухой кашель. Я пытаюсь вдохнуть, но едкий запах проникает глубже, заполняя меня изнутри. Внезапно я чувствую что-то тяжелое на себе — кирпичи, словно могильные плиты, которые прижимают меня к земле. Они давят на грудь, не давая дышать. — Чёрт, — хриплю, едва выдавливая слова из пересохшего горла. Сквозь пыль и хаос я с трудом выбираюсь из-под груды острых обломков. Каждый вздох даётся с трудом, как будто воздух стал вязким и чужим. Поднимаюсь на дрожащие ноги, чувствуя, как каждая мышца протестует против этого движения. Каждое движение отзывается болью, тело изрезано царапинами и покрыто синяками. — Я проиграла, — произношу я, печально смотря на винтовую лестницу башни. — Или… Я рванула вверх по лестнице, словно за мной гналась гончая ада. Сил практически не было, тело пылало болью. Раненая нога ныла, как натянутая струна, а сломанные ребра, как острые осколки стекла, царапали легкое, разрывая его изнутри. Бесконечные ступени тянулись вверх, как зловещий лес, а мои хрипы, пропитанные кровью, эхом разносились по воздуху. Когда я преодолела половину пути, ветер внезапно налетел, словно злой дух, пытаясь сорвать меня с лестницы. Он бил в лицо, сбивал дыхание, заставлял глаза слезиться. Через какое-то время я увидела, как какое-то тело мешком свалилось вниз. На мгновение страх сковал меня стальными цепями, парализуя сознание. Но внезапно, словно луч солнца пробился сквозь тучи, пришло осознание: это был Энди. И его падение противоречиво принесло мне странное, почти волшебное облегчение. — Не надо было в меня целиться. Произошедшее придает мне сил, и наконец-то у меня получается добраться до последнего этажа, на котором меня встречает Донни. — Привет, Тесса, — коварно произносит он, поднимаясь со ступеней. За ним возвышалась массивная дверь, поросшая густым мхом и обвитая лианами, словно древним заклинанием. Четыре ключа изящно сверкали в скважинах. — Привет, — произношу я, чувствуя что-то неладное. Донни медленно и осторожно спускается по ступенькам, его движения хищные и грациозные, словно он готовится к прыжку. — Ты в курсе, что, оказывается, невозможно пройти в логово змея без другого игрока и его ключей? Ты в курсе, что нужен пятый ключ, который образует четырех других? — У меня нет четырех ключей, — произношу я, также спускаясь на одну ступень назад. — О нет, — Донни спускается еще на ступень. — У тебя все четыре. Отступая назад, я осторожно касаюсь груди, ощущая под пальцами ключи — их четыре. — Но… — Ветер, окружающий башню, — поясняет Донни. — А! Ты его не заметила. — пораженно произносит он. — Неужели твой дар — ветер? Шаг ко мне. — Неважно. Мне нужны ключи. К сожалению, Энди перед падением не успел мне их передать. Донни бросается на меня, и я, мгновенно развернувшись, срываюсь с места, устремляясь назад. Но не успеваю сделать и пары шагов, как мощный поток воды обрушивается на мои ноги, словно гигантская рука, пытающаяся меня остановить. Я теряю равновесие и падаю, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В последний момент, когда сердце замирает в груди, я оказываюсь на краю, отделенная от бездны лишь сантиметрами. — Отдай мне ключи по-хорошему и… Пока Донни не подошел ближе, я бросаю в него шар огня. Он падает. Я поднимаюсь и пытаюсь бежать, но Донни хватает меня за ногу и тащит вниз. Я пытаюсь оттолкнуть его, но скользкие мокрые ступени мрамора не дают мне опоры. Внезапно я теряю равновесие, и мы, словно два снежных комка, кубарем катимся вниз. На пару мгновений я отрубаюсь, или же мне это кажется из-за темноты в глазах и нескончаемой боли. Как только мир замирает, я открываю глаза и вижу Донни с распухшим лицом, который наносит мне удар в живот. Я сгибаюсь пополам, чувствуя новый прилив крови во рту. Он замахивается вновь, и я вижу, как его нога, словно неумолимая стрела, летит прямо мне в лицо. «Прости, мам», — думаю я. Озлобленное, опухшее лицо. Босая нога, стремительно приближающаяся ко мне. В тот момент, когда его удар был почти неотвратим, ветер, словно неукротимый зверь, с яростью урагана обрушивается на него. Его тело, потеряв равновесие, сорвалось с лестницы, и он рухнул вниз. Не веря своему счастью, я благодарно выдыхаю, позволяя на секунду закрыть глаза и перевести дыхание. — Ещё немного, — шепчу я себе, собирая силы, чтобы встать. На ступенях неподалеку лежит оброненный Донни меч. — Какая справедливость, — фыркаю я, глядя на оружие. — Девочкам — кинжал, мальчикам — меч! Ну что ж, спасибо, Донни, — произношу я с легкой насмешкой в голосе и поднимаю меч. Снова я оказываюсь на знакомой площадке, где передо мной высится тяжелая дверь. Сняв с шеи веревку с болтающимися на ней ключами, я подношу ее к замочной скважине. Веревка плавно покачивается, словно живой организм, а ключи сливаются в единое целое, образуя один длинный ключ. Я осторожно вставляю его в замок и с легким, почти незаметным усилием проворачиваю. Дверь, издав тихий, почти жалобный скрип, медленно открывается, приглашая меня внутрь. — Последнее испытание — Змей… Я оказываюсь на просторном замёрзшем острове, где тишина и туман обволакивают всё вокруг, словно невидимые объятия. Под ногами хрустит ледяная корка, а воздух пропитан холодом и древними тайнами. Я осторожно беру меч в руки, ощущая его прохладный металл и тяжесть, и крепче сжимаю его рукоять, чувствуя, как сталь становится продолжением меня. — Тесса… Голос матери звучит так, что от страха сводит живот. — Тесссса… Туман, словно коварный художник, окутал всё плотной завесой. Он скрыл очертания мира, оставив лишь мрачные силуэты скал, проступающие сквозь его призрачную дымку, как древние стражи забытого времени. — Дорогаяяя, — шипит голос матери. — Прекрати! — кричу я, продвигаясь вперед. — Ты не моя мать! — Непризззнаннаааяяяя… Голос Люцифера. В периферии моего зрения мелькнуло что-то неуловимое. Я резко обернулась, выхватывая меч, но вокруг была лишь пустота. Внезапно из тени вынырнула Моника. Ее глаза горели холодной решимостью, а в руке блеснул кинжал. Время словно замедлилось, когда она сделала шаг вперед. Я инстинктивно попыталась уклониться, но ее движение было слишком быстрым. Острие пронзило мой живот, и я почувствовала, как горячая кровь хлынула из раны, окрашивая мои пальцы в алый цвет. Мир вокруг померк, и я упала на колени, хватаясь за живот. Моника исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив меня в одиночестве, в страхе и боли. Стиснув зубы, я изо всех сил цепляюсь за ускользающую реальность, чтобы вырубиться. В глазах рябь, и я ощущаю, как холодный пот пробирается под кожу, словно ледяные пальцы. — Выы убивааетеее меняяяя, — вперемешку со звоном в ушах раздается чей-то шипящий голос. — Я должна победить, — булькает голос Моники. Я поднимаюсь, словно на автомате, и, едва волоча ноги, иду на голос. Каждый шаг даруется с трудом, как будто я тащу на себе невидимую тяжесть. Боль пронизывает всё тело, и я чувствую, как усталость сковывает меня изнутри. Голос становится всё ближе, но силы покидают меня с каждой минутой. — Не убивай меня, и ты получишь… В густом тумане, окутанном серой пеленой, медленно проявляется огромное зеленое тело. Оно кажется размытым, призрачным, словно сотканным из теней и света. Его контуры едва различимы, как зыбкие очертания миража. — Нет! — кричу я. Змей резко поворачивает ко мне своё чешуйчатое тело, и его пасть молниеносно распахивается, обнажая острые, как иглы, зубы, и он кусает меня. В этот миг я издаю пронзительный крик, теряя равновесие и падая на землю. Меч, который мгновение назад был в моих руках, с глухим лязгом отлетает в сторону. За массивной тушей змея, словно в трансе, застывает Монника. Её взгляд устремлён вдаль, а в глазах пустота. — Не-че-е-е-мнаяяя... Чувствую, как воздух наполняется напряжением, а сердце бьётся, как молот в кузнице. Я отползаю назад. Змей вновь атакует, его глаза сверкают в полумраке, как два зловещих изумруда. Я хватаю меч.