Часть 97

— Пусть будет известно, что я никогда этого не хотел. Я не хотел, чтобы до этого дошло. Голос Александра разнесся из-за полузакрытой двери. Заставив Пирру остановиться. — Кто-нибудь… видел Жона? — начала Пирра, быстро замолкая, заглянув в гостиную. Или военную комнату, которой она стала. Все дети собрались в одном месте. От старшего до младшего, за исключением Вайолет. Некоторые из более нечеловеческих детей висели на стенах, другой жевал пламя свечи, словно это была вкусная конфета. Габриэль парила в воздухе, лениво хлопая крыльями, повиснув на люстре. На кофейном столике лежал открытый дневник Жона. По всему столу были разложены нарисованные карты. Детские каракули смешивались с почти сверхъестественной четкостью. Красная нить висела на стенах, соединяя разные кусочки воедино. — Хочу ли я знать, что здесь происходит? — изменив вопрос, Пирра посмотрела на детей. Сидящих неестественно прямо. Множество десятков глаз смотрели на неё с широким недоверием. «Неужели так чувствовала себя моя мама, когда заглядывала в мою комнату?», — за этой мыслью быстро последовала другая. «Я становлюсь своей матерью». — Брат, разве ты не установил сбивающие с толку чары? — невинно спросил один из детей. — Установил, — ровно ответил ребенок, о котором шла речь. Жуя пламя свечи. — Тогда почему наша тетя здесь? — снова спросил тот же ребенок. — Пусть будет услышано, что Кристалл считает тебя слабой, тетя, — прямо ответил Азур. — Не передергивай мои слова против меня, брат! — воскликнула Кристалл, резко повернув голову к Пирре. Слезы намочили её глаза. — Он лжет! — Азур, Кристалл, я не злюсь, — мягко начала Пирра. Используя один из старых трюков своей мамы. — Но я разочарована. Кристалл, вы все семья, не обвиняй одного из своих братьев или сестер только потому, что случилось что-то, что тебе не понравилось или чего ты не учла. Это случится снова, это жизнь. Нельзя всё спланировать. А ты, Азур, я понимаю, что ты расстроен словами сестры, но ты знаешь, что она имела в виду не это. — Простите, — пробормотали двое детей, выглядя должным образом наказанными. Пирра могла только надеяться, что это усвоится. — А теперь, что здесь происходит? Впервые вижу, чтобы вы все собрались вместе и были такими… дружелюбными, — где были люди, там неизбежно был конфликт. Это было верно и для Ремнанта, и для Ярнама, и, по-видимому, для стайки детей Жона. Тридцать четыре сильных личности с силой, которую Пирра с трудом понимала даже в лучшие дни, постоянно находящиеся рядом друг с другом. Трение было неизбежно. — Мы планируем отцеубийство! — радостно пропел Иуда, свисая вниз головой со спинки дивана. — Иуда! — хором воскликнула стайка детей. Тридцать три головы одновременно повернулись к ребенку. Сила забурлила и наполнила комнату. — Отцеубийство?! — воскликнула Пирра. Шок и паника пронеслись в ней. — Я думала, вы любите Жона? Почему… — Не Отца, — вмешался Александр, прежде чем она успела закончить. Звуча оскорбленным тем, что она вообще могла такое подумать. — Другого Отца. Того, кто осквернил мать, — он продолжил, хватая дневник Жона и перелистывая на другую страницу. — Отец также выдвинул гипотезу, что Оно может стоять и за оплодотворением прабабушки Ярнам. — Так ты собираешься убить его? — Не я, мы, — ответил Александр. Другие дети вокруг закивали. — Оскорбление одного из нас — это оскорбление всех нас, — пропела Габриэль с люстры. — Отец наверняка похвалит нас за отмщение за чистоту Ложной Матери. — Разве Ложная Мать не была женщиной ночи? — спросила Кристалл, моргнув. Повернувшись к Пирре, любопытство переполняло её глаза. — Могут ли женщины ночи быть чистыми или невинными? Или эта невинность не теряется во время соития? — Ты думаешь о физическом аспекте девственности или о чем-то духовном? — спросила Пирра, но тут же передумала. — Почему бы вам не спросить Жона, где бы он ни прятался? Уверена, он поймет всю суть вопроса лучше, чем я. Чувствовала ли она себя плохо? Ни в малейшей степени. На самом деле, она предвкушала его ответ. Иногда это было похоже на выпас овец. Стоило ей потушить одно пламя, как в тот же миг вспыхивали еще пять джин. — Вы спрашивали Жона или Арианну, хотят ли они, чтобы вы отправились в крестовый поход? — мягко закончила Пирра. Тишина была единственным ответом, который ей был нужен. — Не спрашивали, верно? — Это будет сюрприз. — Был, это должен был быть сюрприз, — поправила Пирра. Твердо поставив точку. — Кого вы вообще собираетесь убить? — Отца. Вездесущего осквернителя. Бездетного Патриарха. Тень разума. Эхо забытых знаний, — нараспев произнес Александр, давление нарастало в задней части глаз Пирры, чем больше он говорил. — Идон. Безликий обманщик… — Достаточно, — оборвала его Пирра. Останавливая его, прежде чем её глаза лопнут, как виноградины. Потирая лоб в тщетной попытке снять давление за глазами. Невидимая вуаль, о которой она никогда не знала, внезапно окутала её. Двигаясь вместе с её дыханием, заставляя её остро ощущать шепчущее эхо на краю сознания. — Нет! — визг Габриэль раздался сразу после. Ракета в форме ребенка врезалась ей в лицо. Обхватив её голову и оседлав плечи. Маленькие руки и крылья на ногах махали вокруг, разгоняя вуаль. — Прочь. Тшш. — Наказана, — сказала Пирра, входя внутрь и падая на диван, пытаясь игнорировать то, как её мозг пытается вырваться через глаза и уши. — Не произносите больше таких имен и титулов, пожалуйста. — Я наказана? — спросила Габриэль с обидой в голосе, болтаясь над её головой. — Нет, — перемена была мгновенной, и ребенок на её плече засветился. — А вот твой брат… — Я… я сделал что-то не так? — спросил Александр, моргая, глядя на неё. Голова склонилась набок в замешательстве. — Не начинай случайно говорить об именах или титулах Великих с кем-либо, кто не является твоими братьями и сестрами или семьей, и всё будет хорошо, — объяснила Пирра, прежде чем снова поправить себя. — Или с кем-либо, кто не является твоими братьями и сестрами или Жоном. Ты кого-нибудь убьешь. Или сведешь с ума. Или сведешь с ума, пока они умирают. Или… ну, ты понял. — Бремя знаний привело многих к смерти, — кивнул Иуда. Падая вперед и вниз на диванные подушки с легким стуком. — Несомненно, оно приведет ко многим другим. — Да, — кивнула Пирра, хоть и с нерешительностью. Не совсем уверенная, о чем бормочет Иуда. Слова маленького божества влетели в одно ухо и вылетели из другого. — Это также причина, по которой Жон не хочет, чтобы вы бродили без присмотра. Люди здесь… они хрупкие. Или, возможно, они просто сильны по-другому. Поскольку они никогда не подвергались воздействию истин, о которых вы говорите… ну, они склонны реагировать соответственно. — Поэтому Старшая в тюрьме? — спросил один из детей, заставив Пирру моргнуть. Ей пришлось проверить, правильно ли она услышала, прежде чем начать обрабатывать заявление. — Потому что она знает, как говорить с теми, кто внизу? — Прошу прощения? — переспросила Пирра. Глядя на ребенка, который гордо кивнул. — Тюрьма? — Да. Это имя, которым Старшая называет «Подготовительный Институт Адамант», — кивнул мальчик. — Ты имеешь в виду начальную школу? — спросила Пирра. Мысленно отчитывая Атлас, и Мантл по ассоциации, за их ужасные схемы наименования. — Да. Тюрьма, — кивнул мальчик. — Чарльз. Начальная школа — это не тюрьма, — начала Пирра, зная, что дети ей ни капли не верят. Только слегка кивали, слушая вполуха, уже составив свое мнение. — Я не полностью согласна с Жоном насчет того, чтобы так быстро зачислять Вайолет. Но я могу понять, откуда он исходит. Желание, чтобы она общалась с другими детьми её возраста, а не только с семьей. — О-о-о, — хором протянули дети. — Тогда почему Старшая кого-то укусила? — невинно спросила Габриэль со своего насеста на макушке Пирры. — Можешь повторить? — пробормотала Пирра. Задаваясь вопросом, не стоит ли ей прилечь на минутку. — Отец получил сообщение, в котором говорилось, что Старшая кого-то укусила, — совершенно невозмутимо объяснила Габриэль. — Я слышал, как тетя Нора говорила со Старшей о чем-то, — внезапно вмешался другой ребенок. — Спрашивала Старшую, установила ли она уже доминирование. Пирра сделала глубокий вдох, потирая переносицу. — Звучит как что-то, что она могла бы сделать, да, — проворчала она себе под нос. «И как проблема Жона, если на то пошло». /-/ — Отец. Не могу сказать, что ожидал увидеть вас снова, — знакомый голос прозвучал сквозь шум. Жон повернулся, наблюдая, как молодой офицер полиции направляется к нему. Мальчик примерно возраста Вайолет следовал за ним, как утенок. — Офицер Грей, — коротко кивнув, Жон улыбнулся. — Рад видеть. Опять же, не могу выразить, насколько благодарен вам за то, что нашли мою блудную дочь в прошлый раз. Однако не могу сказать, что ожидал, что вы Отец. Испуганный смешок вырвался у офицера, когда он ухмыльнулся. Ребенок рядом с ним выглядел так, будто только что проглотил лимон. — Он не мой папа. — Я его брат, — с улыбкой поправил офицер Грей. Даже если она стала немного неловкой. — Ну, наши родители завели меня рано, немного слишком рано. А когда попробовали снова позже, ну… потребовалось много попыток. И лет, — стряхнув неловкость, офицер Грей улыбнулся, глядя на Вайолет рядом с Жоном. Полностью меняя тему. — Но не думайте об этом. Я просто выполнял свой долг. Уверен, другие на моем месте поступили бы так же. «Я в этом не так уверен», — Жон не произнес эти слова, но они, должно быть, были написаны у него на лице, судя по понимающей гримасе, которая на мгновение мелькнула на лице офицера Грея. — Пап. Можем мы пойти домой? — тихо пробормотала Вайолет, дергая Жона за пальто. Бросая яростные взгляды на других детей и родителей вокруг. Младший брат офицера Грея нахмурившись посмотрел на Вайолет, глаза бегали между Кроцеа, зажатой в защитных объятиях, и обратно к ней. — Ты правда укусила Джаз? — Она трогала папин меч без спроса, — проворчала Вайолет себе под нос. Тихое цоканье вырвалось у неё. — Она должна радоваться, что я её просто укусила. — Вайолет. — Проблемы переходного возраста? — спросил офицер Грей у Жона. — И не говори, — ворчливый стон вырвался у Жона, когда он изо всех сил старался не вздыхать. Вместо этого ущипнув себя за переносицу. — Люблю её, это правда, но я не слеп к её недостаткам, как и к своим собственным, — игнорируя оскорбленный звук, вырвавшийся у его дочери, Жон продолжил. Наклонившись и погладив её по голове. — Мы были в дороге добрый год. Мистраль, Вейл, или то, что от него осталось, прежде чем осесть здесь, в Мантле. Но… — Дорога — не лучшее место для взросления, — кивнул офицер Грей, что-то похожее на понимание мелькнуло на его лице. — В точку, — кивнул Жон. — Вайолет лучше своих сверстников. По крайней мере, когда дело касается навыков. Она была рядом со мной и моей командой в дороге. И есть просто некоторые вещи, которым нельзя научить в классе. Но… — вздох вырвался у него. — Но… чем меньше сказано о её навыках межличностного общения, тем лучше. Я люблю её, но ей нужно быть с другими детьми её возраста. Не только со мной и моей командой. Ей нужно научиться говорить, как работать и взаимодействовать с другими. И, ну, ей нужно научиться быть человеком. «Пока не стало слишком поздно», — добавил он про себя. — Мне обязательно возвращаться завтра? — спросила Вайолет с крокодильим всхлипом в голосе. — Вокруг решетки. Это тюрьма. Мне не нужно быть здесь. Мне не нужно учиться. Я учусь всему у тебя. Ты бросаешь меня? — Никогда, — мгновенно ответил Жон, легко поднимая её на плечо. — Возможно, с моей стороны было немного рано пытаться навязать тебе нормальную жизнь, — ему не нужно было видеть её дух, чтобы знать, как она прячет победную ухмылку в его шляпу. — И всё же, есть кое-какие домашние дела, с которыми нам не помешала бы помощь. Не говоря уже о том, что старые бабушки, которые заходят, наслаждаются твоей компанией. Ухмылка быстро сменилась надутыми губами. — И если ты не будешь выходить на улицу, я уверен, Кроцеа не помешает отдых. В конце концов, тебе не понадобится, чтобы она защищала тебя, — продолжил Жон с маленькой озорной ухмылкой. — Подожди. Нет, — пробормотала Вайолет. Ужас озарил её. — Эй вы! — пронзительный визгливый голос разрезал толпу. В мгновение ока перед ним оказалась полная блондинка, тяжело дышащая снизу вверх. Глаза прожигали его, на лице едва сдерживаемая ярость. Маленькая девочка жалась позади неё, цепляясь за руку и глядя на Вайолет со страхом и гневом. — Не думаю, что мы знакомы, — дипломатично сказал Жон. — Ваша дочь укусила мою Джаз, — прошипела она. «Это будет один из тех дней. М-да», — мысль пронеслась в голове. Усталое принятие нарастало в груди. Только для того, чтобы знакомый резкий запах пощекотал нос. Волосы на затылке встали дыбом. Молния пронзила позвоночник. Кристальная ясность снизошла на него. Заставляя мир на мгновение замереть. Несформированные слова гнева и злобы застыли на языке женщины, пока она стояла совершенно неподвижно. Проезжающие машины замерли. Туман, который выдыхала Джаз, двигался в воздухе как патока. Момент ясности разбился, как стекло. Бомбардировка шумов и ощущений обрушилась на него. Твердо возвращая его в настоящее. — Прошу прощения, мэм, — сказал Жон, протискиваясь мимо женщины. Заметив офицера Грея и его брата дальше по улице. У мужчины хватило ума свалить, пока у него был шанс. — Прошу прощения?! — женщина практически взвизгнула. — Вы не уйдете, пока я не получу нормального объяснения, почему ваша дочь укусила моего ребенка! — Мэм, пожалуйста, отойдите, — повторил Жон. Бросив на неё плоский взгляд, в его голос прокралась резкость. Потрясая женщину и заставляя её сделать шаг назад. Пройдя мимо неё, Жон помчался по тротуару широкими шагами. Догнав пару в одно мгновение. — Вам удалось получить… — Грей, мне нужно, чтобы вы позвонили в участок, — ровно приказал Жон. Сделав ещё один вдох воздуха, игнорируя внезапное удивление на лице офицера. Вайолет быстро поняла, резко повернув голову в сторону и принюхиваясь. Крепче прижимая Кроцеа к груди, её зрачки расширились. — Прошу прощения? Засунув руку в карман, Жон выудил лицензию охотника. Настоящую, насколько это возможно. Ставшую возможной благодаря одной из многих маленьких лазеек Озмы, которые были намеренно оставлены открытыми. Краска схлынула с лица офицера, когда он осознал это. — У меня есть запах убийцы или жертвы, — ровно сказал Жон. — Насколько точно? — спросил офицер Грей с взволнованной гримасой на лице. Бросив быстрый взгляд через плечо Жона. — Потому что если это… — Достаточно точно, чтобы каждая секунда, которую мы тратим на разговоры, была потраченным впустую мгновением, — прямо оборвал его Жон. Полностью отбрасывая роль доброго отца. — Если так будет проще, я больше не спрашиваю. Игнорируя офицера, Жон зашагал по улице. Широкие шаги покрывали расстояние за мгновения. Следуя за запахом, как ищейка. Вайолет следовала по пятам, переходя на знакомый темп. — Подождите! Черт! — крикнул офицер Грей, прежде чем догнать его. — Вы не можете просто так! — Охотники имеют возможность действовать как судьи, когда того требует ситуация, — прямо ответил Жон, бросив короткий взгляд на мальчика, следующего за ними. Пыхтящего и задыхающегося с блеском в глазах, в то время как Вайолет даже не выглядела запыхавшейся. Дальше была мать из недавнего прошлого. Неся дочь в одной руке и маршируя большими и мощными шагами. — Это распространяется на действия в качестве правоохранительных органов или взятие контроля над правоохранительными органами. — Я знаю это, черт возьми! Я знаю! — крикнул офицер Грей, разочарование сквозило в его голосе. — Это не значит, что я когда-либо ожидал, что это произойдет! — Не повезло, — ровно съязвил Жон. Отмечая, как меняется обстановка. Каменные кирпичи приобретали более темный и грязный оттенок. Достаточно светлый, чтобы его можно было легко смыть, и ничто по сравнению с тем, что покрывало дома в Ярнаме. Остановившись перед пустым переулком, Жон всмотрелся в него. Запах изменился, когда он огляделся. Другой, более свежий запах пощекотал его нос. Цоканье вырвалось у него. — Грей, можете убедиться, что никто не войдет? Или не выйдет, если на то пошло. — Что внутри? — Догадайтесь, — только и сказал Жон, прежде чем шагнуть внутрь. Офицер Грей потянулся, чтобы остановить своего брата, только для того, чтобы Вайолет проскользнула мимо него. Её пистолет был наготове. — Тебе это не понадобится, — переулок был холодным, из булыжника, испачканного пылью и инеем. Граффити покрывали стены, скрытые под разбросанным слоем снега и льда. Скользкий черный лед прятался под слоем порошкового снега. Почти заставив Вайолет поскользнуться. — Мы опоздали, — горький вкус наполнил его рот. Он уловил только два запаха. Один становился сильнее и резче, чем дальше они заходили в переулок. Источник открылся им, когда они завернули за угол. Невинный чулан стоял рядом с черным ходом в жилой комплекс. — Нет, мэм, вы не можете войти! — крик офицера Грея упал на глухие уши. Пара ног топала по скользкой земле так, как мог только уроженец Мантла. Принося с собой запах кофе без кофеина, густые духи, которые ударили ему в лицо, как надушенный кулак, и сердитое прерывистое дыхание быка. — Мэм, пожалуйста, уйдите, — слова были ровными и совершенно монотонными. Хотя он находил её решимость достойной восхищения, она была неуместной. — Это не место для вас, и не для вашей дочери. — Кто вы такой, чтобы это говорить? — сумела она выдавить сквозь одышку. — Что это за запах? — густые выщипанные брови изогнулись в глубокую хмурую гримасу. — Кровь, — ответил Жон, бросив на неё спокойный взгляд. Чувствуя, как его терпение истощается с каждой секундой. Палец указывал на низ чулана, где снег был темно-коричневым. Пятна темно-красного ползли по низу дверей. — Мэм, — позвал офицер Грей. Топая по улице. Глаза с замешательством остановились на чулане в одно мгновение. После чего метнулись к Жону, сердитой матери и пятнам коричневого цвета. Осознание накрыло его, когда он сглотнул. — Мне нужно, чтобы вы пошли со мной. Положив нежную руку ей на спину, офицер Грей любезно, но твердо вывел женщину и её белолицую дочь. Другая рука схватила запястье Вайолет, чтобы увести её. Шипение гнева вырвалось у Вайолет, рассеиваясь в частицы серебряного света и появляясь с другой стороны Жона. Используя его как живой щит. — Вайолет, веди себя хорошо, — мягко произнес Жон, кладя руку ей на плечо. Выражение абсолютного предательства застыло на её лице. — Если кто-то схватит тебя, укуси их в качестве предупреждения, затем ударь ножом. Вайолет посмотрела на него снизу вверх, надув губы, пока она громко потопала к офицеру Грею. Громко фыркая и оглядываясь через плечо. Почти ничем не отличаясь от пнутой собаки. В тот момент, когда они скрылись за поворотом, Жон открыл чулан. Поймав голову, которая выпала наружу, одной рукой. Лицо — спокойный фасад, когда он рассматривал голову. Ни капли праведной ярости и гнева, бурлящих в нем, не вырвалось наружу. Женщина была молода, слишком молода. Не старше, чем они были, когда поступили в Бикон. Её глаза были зашиты, а цоколь лампочки торчал изо рта. Но не это привлекло его внимание. Посреди лба была резьба. Красная и сердитая плоть полу-извивалась, словно она была жива. Вырезанная в полный круг с небольшим вырезанным куском. Тяжесть ритуальной магии видала вокруг. «Это нехорошо». Это казалось преуменьшением. Это была не просто голова, больше нет. Вместо этого это была часть ритуала. Служащая и якорем, и источником силы. — Мы опоздали, — прошептал Жон, бросив взгляд на грубого полицейского, который шел по переулку. Его шляпа была прижата к груди, пока он смотрел на бойню в чулане. — У последней убитой женщины тоже была метка на лбу? — Откуда вы это знаете? — спросил офицер, нахмурившись, цокнув языком. — Вы узнаете метку? — в его голосе слышался нарастающий жар. — Это ритуальное убийство, — ответил Жон. — Магии не существует. — Это не имеет значения, — ответил Жон, игнорируя офицера. Не собираясь делиться с ним правдой. — Пока кто-то верит, что она существует, все повторится. И я не знаю, как вы, но ритуал, требующий убийства и увечья женщин… даже если магии не существует, это не остановит нашего маленького убийцу. — И то правда, — ворчание вырвалось у офицера. — Так что, охотник, у вас есть идея, что произошло? Или вы оставите это профессионалам? — Сколько ещё девушек было убито таким образом? — спокойно спросил Жон. Напевая себе под нос. Зная, что он проведет вечер, пересматривая свои заметки о магии крови. Потому что это было именно оно. Магия крови. Хотя она не обладала такой же мощью, как его, из-за крови, ощущение было безошибочным. Магия крови не должна быть возможна. Оскар говорил, что вся магия исчезла, отнята богами-братьями. Это не означало только эвокацию и метание огня. Но ритуалы, систематическая магия, всё потеряло свою магию. — Три. — Первая была неделю назад, верно? Та, которую освещали новости. Другая женщина, с похожей резьбой на лбу, — что-то изменилось в старом копе, удивление и подозрение. Жон не обращал на него внимания, считая на пальцах. Разум мчался в темные места. — Их больше, — резкое шипение вырвалось у него. Уродливое осознание озарило его разум, когда он соединил точки. Нюхая воздух и пробуя его на вкус языком. Улавливая другой запах, другую кровь. Более холодную и легкую. — Офицер, мне понадобится ещё один или два офицера в качестве свидетелей. — Больше? Что заставляет вас так думать? — здоровая доля подозрения сквозила в словах офицера, но это не остановило его. Он уже передавал это по рации. — Потому что это не тот след, за которым я изначально следовал, — с этими словами Жон бросил на офицера взгляд. Выламывая заднюю дверь и взбегая по лестнице. Старый констебль шел по пятам. Нажимая на рацию, пока они поднимались. Некоторые жильцы высовывали головы из дверей, чтобы посмотреть на переполох. Их встретили лица полные замешательства. Быстро сменяющиеся неуверенностью, когда они замечали, кто они. Вверх и вверх они шли, пока не оказались на верхнем этаже. Дверь на крышу оказала небольшое сопротивление, когда её выбили ногой. Распахнувшись настежь, когда дуэт вышел наружу. Жуткое зрелище открылось им посреди плоской крыши. Коричневый квадрат пентаграммы. С частями тела, лежащими в каждой точке. Её отрубленная голова помещена в самой высокой точке, её руки отрезаны и помещены в две точки, а ноги стоят в точке двух пересечений. Посреди всего лежал голый торс, помещенный прямо в центре. Офицер бросил один взгляд, прежде чем извиниться на мгновение. Звуки рвоты и сухих позывов донеслись из-за двери. Жон не возражал и не винил его. Присев на корточки у угла ритуального круга. Кровь давно высохла до грязно-коричневого цвета. Часть была скрыта под небольшим слоем снега. Если и была одна маленькая милость, так это то, что холод сохранил её относительно свежей. Осторожно смахнув снег с её лба, Жон уже знал, что найдет. Тот же полный круг, что и у женщины в чулане, был вырезан на её лбу. Только у неё он был более целым. Гораздо меньший кусок отсутствовал в символе. «Это нехорошо». — Офицер, первая женщина. Символ на её голове, он был полным, верно? Или чего-то не хватало? — спросил Жон. — Он был целым, — ответил мужчина, бормоча что-то ещё себе под нос. С белым лицом он подошел к Жону, глядя на изуродованный труп. — Резьба, я замечаю закономерность. Она меняется с каждым убийством. И, если позволите предположить, она меняется каждый день. — День. Вы же не имеете в виду… — офицер замолчал. Закончив долгим протяжным вздохом, когда его плечи опустились. Уже зная ответ. — Имею, — кивнул Жон. — Одно убийство каждый день. Судя по узору, это здесь — позавчерашнее убийство. Девушка в чулане — сегодняшнее. И затем пропавшие трупы. — Это плохо, — выдохнул офицер сквозь стиснутые зубы. Глядя на труп. — Как никто не заметил, особенно если всё так, как вы говорите. Ради нас всех, надеюсь, это просто предположение. — Это вам и вашим детективам выяснять, не так ли? — неопределенно хмыкнул Жон. — Я хорош с трупами. Это часть работы, особенно в глуши, где мало или совсем нет покрытия ККT. Я могу выслеживать и охотиться, но я ни черта не смыслю в детективной работе. — И не говорите, — проворчал офицер. — Осторожно! Там жуткая сцена! — крикнул он вниз по лестнице, когда раздался звук шагов. — И всё же, я начинаю думать, что мы имеем дело не с одним безумным убийцей. — Вы думаете о чем-то вроде культа? — Это не доказано. Но, ну, в этой работе начинаешь замечать мелочи. У каждого убийцы есть своего рода «почерк». Некий личный штрих. Это? Кроме резьбы на лбу, каждое убийство ощущается по-разному, — прокомментировал офицер. — Небольшие различия допустимы, но есть своего рода линия. Не тема, а цель, или, может быть, желание — правильное слово. Ритуальное жертвоприношение — это одно, но когда каждое убийство такое разное? — В любом случае, я оставляю это в ваших надежных руках, — кивнул Жон, зная, когда пора умыть руки и откланяться. Собрав всё и даже больше, чем хотел. — Я попрошу одного из моих офицеров взять ваши показания. После этого вы свободны, — кивнул офицер. Оттенок облегчения промелькнул на его лице, когда Жон не возразил. — Вас могут вызвать в участок, есть причина, по которой охотники и полиция стараются не мешать друг другу. /-/ Жон напевал себе под нос простую мелодию. Оказавшись на маленькой кухне церкви, он мыл посуду. Тишина и покой были желанным отвлечением. И от его собственного разума, и от хаоса, который следовал по пятам за его детьми. Хотя он никогда не пожалеет, что дал им новые формы и имена. Иногда он наслаждался минутой для себя. Время подумать, поразмышлять. Позволить себе момент просто быть, дышать. Притвориться, что они всё еще могут быть нормальными. Когда этот корабль уплыл давным-давно. — Почему ты здесь? — слова вырвались у него изо рта. Вытянутые усталым вздохом. Глаза поднялись и уставились в окно. Гигантский черный стервятник сидел на машине, припаркованной на другой стороне улицы. Слово «титанический» недостаточно, чтобы даже начать описывать его. Крылья, созданные из чернейшей ночи, гигантские, с размахом, который закрыл бы свет всему, что попало в его тень. Когти достаточно большие, чтобы с легкостью раздавить буллхед. У него была впалая грудь, ребра обтянуты тонкой кожей, с уродливым выпирающим животом. Шея была костяно-белой, изогнутой, как сломанная буква S. Клюв — уродливая и деформированная вещь. Но хуже всего были глаза. Светло-голубые, душевные, сияющие нечестивым светом. Наполненные терпением. — Мы уже были здесь раньше, — продолжил Жон, потянувшись за щеткой, чтобы оттереть упрямое пятно. — Ты голоден, не так ли? Черный стервятник ничего не сказал. Только лениво чистил перья. Как обычно, терпение было его вторым именем. — Мир, — Жон не знал, когда то, чего он так долго жаждал, стало ощущаться как петля на шее. Он не просыпался от кошмаров, ибо не видел снов, и всё же каждый день казался удушающим. Не было зверей для охоты, никакой крови, никакого плана, никакого насилия. Каждый день был простым, и всё же всякий раз, когда он пытался расслабиться, он обнаруживал, что не может. Когда он разваливался в кресле, беспокойные муравьи начинали ползать под кожей. Всякий раз, когда кто-то приходил в его церковь, нарастающая зависть обвивала его сердце. Горькая и уродливая, он завидовал тем, кого не коснулись духовность и сверхъестественное. Они не знали, они не были обожжены знанием или безумием, как он. Проживая свои жизни в невежественном блаженстве. И по отношению к сверхъестественному, и к собственным темным занавесам Ремнанта. Порочная часть его задавалась вопросом, может быть, просто может быть, это то, чего он заслуживал. Это оставляло горький вкус на языке. — Когда до этого дошло? — это был ответ без вопроса. Ибо Жон давно перестал мечтать о жизни без крови или насилия. Он не знал, когда это стало такой частью его. Он ненавидел это. — Не думаю, что когда-нибудь смогу простить Аннализу, — уродливый смешок вырвался у него. — Но, знаешь, если бы не она. Мы бы никогда не стали друзьями, не так ли? Стервятник ничего не сказал, терпеливо чистя крылья. Один призрачно-голубой глаз всё время смотрел на него. — Не волнуйся. Уверен, ты скоро насытишься. Ты следуешь за мной, куда бы я ни пошел. Стервятник ничего не сказал. Порыв ветра пронесся по улице, подбрасывая рыхлый снег и отправляя его в полет. Снежинки проходили сквозь стервятника, словно его там не было. — Отец. С кем ты говоришь? — раздался голос Александра. Маленькое божество прокралось на кухню. — Со старым другом, — только и сказал он, обменявшись взглядом со стервятником. — Что-то случилось? — Нет, — пробормотал Александр, всплеск силы наполнил кухню на мгновение, когда он появился на столе. Болтая ногами над краем. — Я устал от своих братьев и сестер. Я наслаждаюсь их присутствием, и всё же… — Иногда просто хочешь побыть один? — закончил за него Жон, вызвав неохотный кивок маленького божества. — Делает ли это меня плохим братом? — Нет, это делает тебя человеком, — ответил за него Жон. Легкая улыбка была у него на губах от абсурдности всего этого. — У нас у всех есть свои сильные и слабые стороны. Такова жизнь. — Не у тебя. Жемчужина смеха вырвалась у Жона. Он не пропустил, как Александр надулся. Героическое поклонение было настолько знакомым, что казалось, будто он смотрит на мини-я. — Ценю поддержку уверенности, но… ты можешь так не думать, но у меня тоже есть недостатки, — покачав головой, Жон улыбнулся. — Бывают времена, когда я колеблюсь, когда не могу встать, когда то, с чем я сталкиваюсь, и тайны, которые я раскрываю, привели бы других людей к безумию. — Ты лжешь, — детское опровержение вырвалось у Александра. — Спроси свою сестру, — мягко ответил Жон. — Я наткнулся на неё в начале своей охоты. Задолго до того, как узнал, что звери, на которых я охотился, были всего лишь людьми, — ещё одна маленькая жемчужина смеха вырвалась у него. Эта была зловещей и полной веселья. — Кто бы мог подумать, что это был самый добрый из секретов. — Но, позволь мне рассказать тебе маленький секрет, — при этом Александр оживился. — Знаешь, почему я могу вставать каждый раз, когда разумно было бы сломаться? — маленькая улыбка вырезалась на лице Жона, когда он заметил это. Глядя на стервятника не моргая. — Это то, что есть у каждого мужчины, женщины и ребенка. Человека, Фавна, даже у тебя, у зверей и у родни. Надежда. То, что ты даешь себе в самые темные моменты, чтобы не сломаться. — Ты все еще чувствуешь каждый страх, каждое сомнение, каждый шепот отступления, который твой разум может вызвать, чтобы сломить тебя. И знаешь, что ты делаешь тогда? Даже когда хочешь свернуться калачиком и заплакать? Ты все равно идешь вперед, — сказал Жон, глядя на человека в зеркале, не зная, говорит ли он со своим сыном или с самим собой. — Это мужество, это храбрость. Но, более того. Это неповиновение. Такое, которое смотрит на каждого монстра и зверя, прячущегося в тени, не моргая. Неповиновение, которое заставляет тебя стоять прямо и несокрушимо перед тем, чему по всем правам нужно поклониться. С этим светом внутри груди нет ужаса конца света, который может повернуть твой шаг вспять. Ты не сбежишь. И не поколеблешься. Сердце Жона билось. Кровь грохотала в венах, обжигающе горячая. Огонь, был подобен горящему погребальному костру в груди. Горячий, святой и неумолимый. Раздался треск, Жон посмотрел на тарелку, которую неосознанно сломал. Золотая аура горела вокруг него, как солнце. Пылая ярко, прожигая оковы, которые он сам на себя наложил. — Как? — вопрос был тихим, прежнее героическое поклонение все так же горело в его глазах. — Как ты это делаешь? Как… как ты стоишь непокорно? — Цель. Погоня за мечтой. Кто-то берет на себя долг, или, может быть, дело. Что-то большее, чем они сами, — ответил Жон, перечисляя первое, что пришло в голову. — Тогда… Отец… что движет тобой? — тихо спросил Александр. — Мечта о том, чего у меня никогда не будет, — мягко ответил Жон. — Я мечтаю о маленькой поляне, где золотая пшеница колышется на ветру. Где деревья приносят плоды без гнили или горечи. Там воды текут чистые и прозрачные. Где воздух нежен, не зная запаха крови или вкуса насилия. Место, о котором никто не знает. Где мы можем построить маленький дом, простой, крепкий и теплый. Такой, который создан для смеха и тихих воспоминаний, хранящий истории юности и веселья в своих стенах. Дом, чтобы вырасти в нем… и дом, чтобы состариться в нем. — Звучит красиво, — прошептал Александр. — Я не знаю, когда начал мечтать об этом, — поделился Жон с легкой улыбкой. — Думаю… это всё, чем не является Ярнам. И я нахожу в этом убежище. Может быть, это даже не поляна. Или не дом, если на то пошло. Просто… место, где кровь и насилие никогда не смогут меня найти. Покачав головой, Жон отложил щетку в сторону. Убирая тарелку. — Забавно, но Кроцеа не может решить, нравится ей это или нет, — печальная улыбка была на его губах. — С одной стороны, это означает, что её цель выполнена. И она снова будет покоиться на каминной полке. Её больше не будут использовать. А какая польза от инструмента, который не используется? С другой стороны, опять же, это означает, что её цель завершена. Она может позволить себе отдых, наслаждаясь переменами, которые она принесла. Наблюдать за миром, смотреть, как следующее поколение стареет в её тени. — Но, Отец… — пробормотал Александр. — Почему? Почему ты говоришь так, будто этого никогда не случится? Когда ты только что говорил о том, как это будет? Разве Пра-Тетя Ярнам не очистила плохую кровь? — Как бы банально это ни звучало, мир не найдет меня, — сломленная улыбка появилась на губах Жона, когда он смотрел в окно. Где сидел стервятник. Призрачные глаза ни разу не отрывались от него. Жону потребовалась вся сила воли, чтобы не цокнуть. Он гордился мальчиком, правда гордился. Это были острые и умные дедуктивные навыки. Если бы только они не были направлены на него. И на скелеты, которые он прятал в шкафу. — Я… почему бы нам двоим не поработать над ритуалами вместе? Я знаю, как ты копался в моем дневнике. — Но отец, — вздохнул Александр. Выглядя как ребенок, которым он и был. Неважно красноречие и острые дедуктивные навыки. Божество или нет, он был всего лишь ребенком. Ищущим внимания и любви, которую он не мог почувствовать от матери, в другом, кто любил его. Жон вытер руки, печальная улыбка застала на губах, когда он видел, как Александр борется. Волнение бурлило в нем, но в то же время маленькая хмурая морщинка, которую он носил, стала только глубже. Всё еще далеко не удовлетворенный уклончивым ответом, который ему дали. Но Жон не собирался делиться своими страхами и неудачами с ребенком. Как он мог сказать, что жаждет покоя, но они не могут сосуществовать? Как он мог объяснить, что как бы сильно он ни старался расслабиться, позволяя себе проявить слабость, он не мог? Как он мог облечь в слова прилив, который пронесся через него во время маленькой охоты, на которую он ходил сегодня? Как его тело практически бунтовало против каждого момента покоя? Люди Мантла, маленькие радости и обычные удобства, найденные здесь, предлагали мало утешения. Их было просто слишком много. Слишком много людей, ходящих повсюду. Слишком много звуков, слишком много запахов, слишком много движущихся вещей. Хотя он мог заставить себя казаться спокойным, внутри он был кем угодно, только не спокойным. «Мне стоит снова посетить зимний сад», — мысль лениво промелькнула в нем. Это было единственное место, где он мог как следует расслабиться. Церковь была отличной, но со всеми детьми вокруг у него было достаточно забот. — Итак, о каком аспекте ты думал? — спросил Жон, поднимая маленькое божество. — Зная тебя, это разложение? Или, может быть, восприятие? Или ты как я, и рекурсивное повторение искажение жизни тебе больше по душе? Александр проворчал что-то, что он не совсем расслышал, ему в грудь. Хмыкая и кивая, Жон бросил последний взгляд в окно. Возвышающегося стервятника нигде не было видно. Вместо этого на одно короткое мгновение его тень стала темнее, растягиваясь по плитке и вверх по стене. Открыв один призрачно-голубой глаз, когда она уставилась на него. Затем она исчезла. Его тень снова стала его. — Это было нечестно? — пробормотал Александр. — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — прогрохотал Жон с легкой улыбкой. Игнорируя взгляд, который послал ему паршивец. Была ночь, холодная и зловещая. Звери рыскали по темным переулкам Мантла, точно так же, как они засоряли улицы Ярнама. И, может быть, не сегодня, и не завтра. Но скорее рано, чем поздно, Жон знал, что отправится на полуночную прогулку. /-/ — Работай, черт возьми! — прошипела Руби, глядя на лампу в своих руках. Серебряный лунный свет струился сквозь щели в шторах. Купая её комнату в серебряном свете, мягком, каким он был. — Почему ты не работаешь? — она почти плакала, глядя на лампу. Глубокие мешки под глазами. Сегодняшний день был ещё одной неудачей в длинной череде неудач. Мантл был большим городом, и найти одного человека вообще было все равно что искать иголку в стоге сена. Знание того, что Жон был в Мантле, мало помогало, когда дело доходило до его поиска. Она была в Мантле с самого утра. Бродила бесцельно, пытаясь переходить от мест, в которые, как она знала, Жон мог зайти. Спрашивала в антикварных лавках, оружейных магазинах, магазинах комиксов, магазинах праха. Используя всё, что она знала о Жоне, чтобы попытаться нарисовать картину того, где он мог бы быть или где побывал. Только чтобы снова остаться ни с чем. В энный день подряд. Она уже посетила каждый антикварный магазин дважды, с теми же результатами. Руби знала, что ей нужен план, но ответ на все её вопросы покоился на ладони её рук. Дразня её каждый момент, когда она бесцельно искала вокруг. Дергая её за цепь каждый момент, когда она получала еще один ответ. Это сводило с ума, иметь ответ на все вопросы на ладони, только чтобы он ничего не делал. — ! — Руби вздрогнула, чуть не упав с кровати. — А? — пробормотала она полусонно, потянувшись за свитком. — Кто мне звон… Слова замерли на губах, когда она увидела идентификатор звонящего. «Блевунчик/Лучший друг», одна часть его имени использовала зеленые и желтые чередующиеся символы. Другая имела причудливый наклон. Не думая, Руби нажала кнопку принятия. Надежда вздымалась и падала, как прилив, в её груди. — Алло? — раздалось из свитка. Голос мягкий и полный надежды. Дрожащий от едва сдерживаемых эмоций. Пара голубых глаз смотрела на неё в ответ. Уродливые фиолетовые мешки, точно такие же, как у неё, были под ними. — Вы сестра Жона? — слова вырвались у Руби, прежде чем она успела остановиться. Сходство было почти сверхъестественным. У них были те же голубые глаза, те же пшенично-светлые волосы, у них даже было то же усталое выражение лица. Единственная реальная разница заключалась в том, что у его сестры был нос поменьше и губы помягче. В то время как губы Жона были тоньше. — Мы действительно так похожи? — спросила звонившая, шок сменился чем-то другим, когда она осмелилась улыбнуться. Это была красивая маленькая улыбка, печальная, но усталая. — Но да. Я старшая сестра Жона. Сафрон. Ты, должно быть, Руби. — Как, почему, когда? — спросила Руби, слегка поперхнувшись, так как её мозг двигался быстрее, чем рот. Жемчужина нежного смеха вырвалась с другой стороны. Сафрон быстро спохватилась. — Прости, последние дни были очень долгими и тяжелыми. — Как вы узнали мой номер? — мгновенно Руби пожалела, что не может вернуться на пять секунд назад и запихнуть носок себе в рот. Маска Сафрон треснула по швам. — Священник, — глухо сказала Сафрон. — он пришел с последней волей и завещанием. Среди которых был свиток Жона. — Но это невозможно, — снова рот Руби двигался, не думая. Она видела Жона всего неделю назад, плюс-минус. Не может быть, чтобы он был мертв. Она отказывалась в это верить. — Я надеялась на то же самое, знаешь, — выдавила Сафрон сквозь маленький вымученный смешок. — Но… я… мне было интересно. Не хотела бы ты зайти на чай и закуски когда-нибудь? — вопрос стал сюрпризом. — Я… С тех пор, как священник доставил свиток Жона, вместе с его прахом… Ну, я хотела бы узнать тебя. Может быть, поделиться историями о моем брате. И… — громкий выдох вырвался у неё. — Я хотела бы узнать о той части жизни моего брата, которую я пропустила. — Я бы с удовольствием, — ответила Руби. Обнаружив, что часть её предвкушает это. Другая часть, более циничная, была в восторге. Может быть, это не то же самое, что заставить лампу работать, но это была зацепка. Не говоря уже о священнике. Она всё еще помнила сожжение. Как Жон просто приставил голову обратно, как будто это ничего не значило. Что он мертв? Руби отказывалась в это верить. Особенно с тем, как Атлас охотился за ним. После того, что случилось в Мистрале, когда несколько специалистов погибли от рук Жона и его команды, они бы подняли шум, если бы он умер. Это была мрачная мысль, знать, что за его голову назначена награда. Ещё хуже было снова встретить Винтер в Атласе. Наблюдать, как некогда гордый Специалист спотыкается, как новорожденный олень, пытаясь привыкнуть к протезам. Блеск в глазах женщины, появляющийся всякий раз, когда Жон упоминался в разговоре, леденил кровь. Для Руби казалось, что поимка Жона стала краеугольным камнем, удерживающим психику Винтер вместе. Рождая искаженную веру в то, что пока Винтер может заполучить Жона, всё вернется на круги своя. Она получит свои ноги обратно, её товарищи не будут мертвы, и сожжение никогда бы не случилось. Руби знала, что этого не будет. Она также знала, что Винтер никогда не примет этот ответ. Временами казалось, что смотреть на Винтер — это как смотреть в разбитое зеркало. Единственное, что она видела, — это отражение самой себя. Тот же драйв, та же потребность, Руби видела в специалисте больше себя, чем ей хотелось бы. Только джинн уже был выпущен из бутылки. И как бы сильно Руби ни хотела иного, это была её жизнь теперь. Поиск Жона не повернет время вспять к тем невинным дням в Биконе. Но он даст ей ответы и возможно, завершение. Давая ей руль, чтобы помочь ориентироваться в том, чем стала её новая реальность. — Вот, я отправляю тебе свой адрес. Просто, пожалуйста… заходи, когда захочешь. Это будет значить для меня очень… — мягко прошептала Сафрон, заканчивая звонок так же быстро. Руби мягко моргнула, зевок вырвался у неё. Отбросив свиток и лампу в сторону, она натянула одеяло как следует. Проклятие плясало на языке, когда лампа появилась прямо рядом с её подушкой. В ту ночь, как и каждую ночь до этого, Руби снилась высокая и красивая синяя женщина, снова и снова бьющая кулаками о невидимую стену. Кричащая напрасно. Руби стояла по другую сторону стены, ничего не слыша. На следующее утро Руби оказалась в центре Мантла. Выходя из кафе с бумажным пакетом теплых булочек. Нервное возбуждение проносилось через неё, когда она шла по дороге. «Стоило ли мне купить печенье вместо этого? Может, стоило купить что-то другое? Торт? Может, круассаны? Или, может, что-то вейловское? Или напоминание о доме только ухудшит всё?» — разум Руби кружился всю дорогу. Её тревога встречалась с нервами и неуверенностью так, что сомнения прорастали. Заметив ещё одну пекарню и проходя мимо другого кафе, Руби пришлось заставить себя не заходить внутрь. «Нет. Не дай сомнениям победить», — пообещала она себе. Огонь решимости, проносившийся через неё, мерцал, как свеча на ветру, когда она завернула за угол. Читая уличный знак и считая здания, пока не нашла дом Сафрон. Если её тревога была сильной раньше, то каждое мгновение теперь заставляло её сомневаться в себе. Спиралью вниз с каждым шагом. Оставляя её в неуверенной дымке. Очнувшись от своей нисходящей спирали только тогда, когда она остановилась перед зданием. Сглотнув, Руби собрала мужество и поднялась по лестнице. Постучав в дверь один раз, прежде чем добавить ещё два более громких стука для верности. Прежде чем тревога взяла верх, когда она потянулась постучать снова, дверь распахнулась. Молодая женщина открыла дверь. Золотые волосы падали вниз, как водопад, оттенок был темнее, чем у Янг, но ближе к грязновато-светлым волосам Жона. Два уродливых и плохо скрытых фиолетовых мешка покоились под её глазами. Едва заметные веснушки тянулись через переносицу. — Привет? — сказала Руби, морщась, когда слова слетели с губ. — Вы сестра Жона? Я принесла булочки? Я не знала, что принести, и… — Спасибо, — мягко ответила Сафрон, обрывая её бормотание, прежде чем она успела начать. — Хочешь войти? Я не знаю, любишь ли ты чай, но могу поставить чайник? — маленькая веселая улыбка появилась на лице Сафрон сразу после. — Или, может быть, нет. — У… вас есть молоко? Или что-то менее… теплое? — спросила Руби. — Конечно, заходи.