Ты с нами?

Я уже не могу молчать. Я должен ее предупредить, рассказать ей. Я обязан. Интересно, как она отреагирует? Поверит ли мне? Посчитает психом? Возненавидит меня? А что, если расскажет ему? Нет... Только не это. Если она расскажет, то мне конец. Он убьет меня. Мне не жить. Он не должен этого знать, иначе — я труп. Но ради нее я хочу рискнуть, ради ее безопасности, ради ее будущего и ради искупления своих ошибок. Я причинил ей вред и должен исправить это. Возможно, то, что я сделал, никогда в жизни не искупить, но я должен хотя бы попытаться. Как же мне страшно... Я не знаю, когда последний раз спал спокойно. Каждый раз, когда засыпаю — вижу его, его лицо, слышу его слова в тот день. Он ничего практически не сделал, лишь сказал, но я понял, что он — псих. И мне нужно сказать ей. Тот его взгляд... До сих пор мурашки по коже. Никогда бы не подумал, что когда-нибудь настолько сильно испугаюсь какого-то там барда, который буквально живет на улице. Ну казалось бы, что он может такого сделать? Но чуйка подсказывала, что его лучше не злить. Лучше сделать, как он говорит. Стоит, но я не буду. Я рискну ради той, которую люблю.

...

С самого утра день не задался. Барбара проспала, наверное, в первые за свою карьеру айдола, из-за чего пришлось собираться впопыхах на утреннюю проповедь. Кое-как нацепив на себя слегка помятое платье, она пыталась как можно скорее собрать волосы в хвостики. Посмотрела на себя в зеркало, увидела, что платье мятое. Придется снимать и искать что-то другое. Она распахнула шкаф и стала рыться в нем, скидывая все ненужное в разные стороны по комнате. Святые Архонты! Она не может явиться на проповедь в таком виде! Пока рылась в шкафу, растрепала всю прическу — короткие пряди выбились из хвата резинки и теперь торчали в разные стороны. Одним словом, что сейчас происходит — хаос. Хаос не только в комнате и у нее на голове, но и в мыслях. И все это происходило по, ее мнению, глупой причине. Глупой, но достаточно важной для нее. Венти пропал. Ну как пропал, возможно, он сейчас где-то бродит около Доли Ангелов или еще в каком-нибудь излюбленном месте, но ей на глаза он перестал попадаться. Очевидно — избегает специально. Как это было не выносимо, ведь продолжалось это больше двух недель. Больше двух недель она просто не видела его и не могла понять, что сделала не так. Почему он ее избегает? Впрочем, конкретно сейчас не стоит об этом думать, нужно найти платье. Она облегченно выдохнула, когда наконец открыла его. Старое чёрное платьице, которое она носила в начале своей карьеры. Оно выглядело все еще не плохо, потому что девушка всегда старалась бережно относиться к любой одежде. Оно, в принципе, почти не отличалось от нынешнего. Самые яркие отличия — это то, что оно черное и более простенькое: меньше ярких деталей, украшений и главное — не было специальной заклепки для глаза бога. Быстро стянув с себя мятое платье, она надела старое, сделала на скорую руку импровизированный ремешок для глаза бога и пересобрала волосы. Посмотрела на себя в зеркало. Было непривычно видеть себя такой. Она уже несколько лет не надевала это платье. На ее работе нет обязательной формы, но предпочтительно была именно черная одежда, потому что она особо не привлекала глаз. В ее работе было важно, чтобы ее слушали, не отвлекаясь на ее внешний вид, поэтому пасторы подбирали одежду, максимально не отвлекающую от самой сути — речи. Ну а сейчас она не носит такую тёмную одежду, потому что теперь она не только пастор церкви, но и айдол. Именно поэтому ей нужно было сочетать в своей одежде и скромность, и яркость образа. Белый — самый оптимальный вариант. Хотя, честно говоря, даже так она все равно понимала, что когда стала айдолом, слушатели проповеди стали не просто слушать, но и отвлекаться на нее саму. Поэтому теперь чаще всего речь давали другому, но сегодня было некому, пришлось ей. Наконец, удостоверившись, что выглядит приемлемо, она чуть ли не выбежала из дома и поторопилась в церковь. Народу, как и обычно, когда выспупала она, было много. Барбара быстро прошлась между скамей и встала перед толпой. Набрала ртом воздух, будто первый раз ей приходится произносить большую речь. Пока она произносила сегодняшнюю тему проповеди, ее глаза то и дело бегали по залу, ища знакомое лицо. Но, к сожалению или к счастью, барда здесь не было. Не известно почему, но она все равно чувствовала его немое присутствие. Странно, но это ее немного успокоило. Когда она зачитывала библейский отрывок, то почему-то вспомнился момент, как Итэр и Венти сломали священную лиру. Для нее это была катастрофа вселенского масштаба. Она чувствовала себя ужасно виноватой перед Архонтом, словно лиру сломала именно она. Конечно же, когда Венти "починил" лиру, правда вскрылась практически сразу, и после этого случая она несколько часов, стоя на коленях перед статуей Архонта, проговаривала молитву о искуплении раз за разом. Когда колени уже ныли, а язык заплетался, она почувствовала некое облегчение, пришедшее с легким ветерком, щекочущим ее кожу. Тогда она сразу поняла — Архонт ее простил. Заканчивая проповедь молитвой, девушка заметила в толпе Итэра и Паймон и удивилась. Она думала, что они уже покинули город, но как оказалось — нет. Интересно почему? Когда она закончила и спустилась, чтобы выслушать желающих высказаться, те двое подошли к ней. — Барбара! Ты прекрасно выступила! – Паймон довольно захихикала, явно не очень понимая, что только что слушала, но была просто очень рада видеть подругу. — Приветствую, Паймон, Итэр, – она улыбнулась. Было немного непривычно звать Почетного рыцаря просто по имени, он он сам на этом настоял, ведь они теперь не просто знакомые, а друзья. — Привет, – Итэр вернул ей улыбку. Он редко улыбается. Чаще всего у него спокойное выражение лица, но в компании Паймон — и теперь и Барбары — открыто проявляет свои эмоции. — Я рада вас видеть, но я думала вы уже покинули Мондштадт... — Хе-хе! Верно, мы хотели, но решили немного задержаться! – Паймон подтолкнула Итэра в спину, и он шагнул в ее сторону. — Ты как... В смысле... Когда ты будешь свободна? – он выглядел слегка неуверенно, будто еще решаясь в чем-то. — В принципе, я свободна сейчас.

...

— Ну тебе жалко чтоли? Ну хочешь я тебе песню спою! – Венти находился в таверне Дилюка и так совпало, что в его же смену. Он уже выпил достаточно до того, что даже не может нормально держать голову и бормочет что-то невнятное, пока Дилюк отбирает только начатую бутылку одуванчикового вина. Он даже не понял, когда тот успел прихватить бутылку после того, как отказался давать ему еще. С осознанием, что перед ним сейчас сам Архонт, он все никак не мог смириться. Внешне Дилюк, как обычно, невозмутим, но внутренне негодовал, ведь сейчас этот самый Архонт опустошает его бар в считанные секунды. Внезапно Венти подрывается, будто то ли услышал что-то, то ли увидел. — Господин Дилюк! Вы меня не видели! – он совсем бодричком, словно не напивался только что, побежал по лестнице на второй этаж, а после скрылся на балконе. В таверну зашли Барбара, Итэр и Паймон. — Дилюк! Вот так встреча! – Паймон радостно подлетела к барной стойке. Барбара неловко кивнула и села за стойку, озираясь. В том, что она здесь ничего такого нет, но все равно не хотелось бы встретить знакомых. Она так-то была здесь всего пару раз, когда искала Розарию и когда ее приглашал Венти, не больше. — Привет, Дилюк, - Итэр последовал за Барбарой и сел рядом, подмечая, что Дилюк выглядит малость раздражённо. – Что-то случилось? Дилюк небрежно отмахнулся, ставя бутылку вина обратно на полку. — Ничего ужасного, просто кое-кто обворовал мой бар. – Он скептически хмыкнул, точно зная, что этот "кое-кто" все слышит. — Какой кошмар! – встрепенулась Барбара. – Как же так произошло? Я могу вам чем-то помочь, господин Дилюк? — Не берите в голову, я сам разберусь. Обменявшись любезностями, которые, к слову, Дилюк ненавидит, они заказали по напитку. Паймон и Барбара, конечно же, выбрали сок. Поначалу они болтали на непринужденные темы, и тут речь зашла о работе. — Слушай, Барбара! А когда последний раз у тебя был отпуск? — Отпуск?... – Она задумалась и с удивлением поняла, что в отпуске была всего один раз за жизнь. Ее, конечно, гоняли как только могли, говорили, что ей нужно отдохнуть, но она все равно один фиг приходила в церковь. Тот единственный отпуск, который у нее был, был просто необходим, ведь тогда от перенапряжения она просто рухнула в обморок. Джин тогда была готова запереть свою сестру на замок, лишь бы та как можно дольше не возвращалась на работу, но, к счастью, таких кардинальных решений не понадобилось. Барбара сильно тогда испугалась взгляда своей старшей сестры, она впервые видела ее такой злой, пришлось повиноваться ее гневу. – Да давно уже... Глаза у Паймон заискрились, словно она и ожидала этого ответа. — А не хочешь немного развеяться и отправиться с нами в Ли Юэ? На втором этаже послышался шум, словно что-то упало. Дилюк поднял голову и сразу понял, в чем дело. Пьяный Бард решил не только опустошить бар, но и разнести ему таверну. Так дело не пойдет. Он тут же направился туда, чтобы разобраться с нарушителем порядка. — С вами?... В Ли Юэ?... – Как ни странно, ее эта мысль одновременно пугала и... интересовала. Она никогда не была так далеко от своей родины, и дело не только в работе, но и в том, что она боялась уезжать куда-то далеко одной. А тут будет Путеш... Итэр, с которым чувствуешь себя в безопасности. Она еще не закончила свою мысль, но уже точно знала, что согласна. — Да! Нам Джин рассказывала, что ты никогда не покидала Мондштадт, вот и решили пригласить тебя с собой! – Паймон уже по глазам поняла, что Барбара согласна, и довольно заулыбалась. Итэр молча наблюдал за диалогом, как обычно, и тоже улыбнулся, видя в ее взгляде предвкушение путешествия. — Да, конечно! Я только с радостью!

...

Не удивительно, Виктория с привеликим удовольствием выдала Барбаре отпуск, да еще и целых на 2 месяца. Такой большой мало кому дают, но Виктория сама на этом настояла, а Барбара была вполне не против. Целых 2 месяца познавать красоты Ли Юэ, 60 дней наслаждаться их сладостями и любоваться их природой. Ну что может быть лучше? А лучше быть может только присутствие двух дорогих друзей рядом. Она, конечно, рада находиться с ними в одной компании, но она все еще очень сильно скучала по Венти, который все никак не хотел выходить на связь. Она расспрашивала знакомых, видел ли его кто-то, и все как один отвечали: "Да, проходил тут недавно". И все. Проходил, но как только на горизонте появлялась Барбара, то тут же скрывался из виду. Поэтому она также очень сильно надеялась, что отпуск даст ей немного отвлечься от этой нестерпимой тоски. В последний вечер перед отъездом ей в дверь постучались. Она быстро спустилась и распахнула дверь. Никого. Она опустила голову, и ее сердце пропустило удар. Записка, прикрепленная к белоснежной Сесилии, слегка подрагивала на ветру. Она тут же взяла ее в руки и аккуратно развязала веревочку, развернула листочек. Было написано немного, но она сразу поняла, от кого это.

Там, где ветер уже не поет,

Там, где шелест листьев давно не слышен,

Где даже птицы предпочитают не пролетать,

Одинокий бард сидит и пьёт.

Пьёт и думает, мечтает,

Молча струны перебирает.

Звук лиры разрезает тишину,

Разгоняя навалившеюся тоску.

Тоску по дому, прошлому, по любимой.

Любимой, что разгоняла это затишье,

Что своим звонким смехом

Наполняла это место уютом и теплотой.

Где ж теперь это всё?

Где птицы, ветер, шелест листьев?

Где любимая?

Там, где ветер уже не поет,

Там, где шелест листьев давно не слышен,

Где даже птицы предпочитают не пролетать,

Одинокий бард сидит и пьёт.