Глава 1

      Март выдался холоднее обычного. Школьники из начальной школы «Соль» расходились по домам в тёплых куртках и вязаных варежках. Некоторые выдыхали на окна соседних домов и писали свои имена на инее. Шигео Кагеяма шёл позади двух одноклассников, вот только не домой.              Вместо этого он аккуратно шагал по краю тротуара, раскинув руки для равновесия, ровно в противоположном направлении. Его рюкзак выпирал на спине, как черепаший панцирь, тяжелее обычного. В нём были фланелевые пижамы и зубная щётка, которые Могами попросил захватить. Почему — не сказал.              Мобу было тяжеловато, но зато шагал он увереннее обычного.              Двое десятилетних одноклассников впереди повернули направо. Моб пошёл дальше, считая камни под ногами.              — А можно мы потом вернёмся в парк? — спросил Моб. Его чуть повело, когда он посмотрел через плечо прямиком на Могами.              — Мы каждый день ходим в парк, — ответил Могами. Он шёл следом; редкие серебристые волосы отражали солнечный свет и слегка колыхались от морозного ветра. Мешки под глазами у него были глубокие, но он внимательно, не без какой-то доброты во взгляде наблюдал за Мобом, которого вело то в одну сторону, то в другую на каждом шагу.              — Да, потому что мне там нравится.              — Сегодня мы сделаем кое-что другое, Моб.              — Куда мы пойдём?              — В мой дом, Моб.              — А что там, мастер?              Могами не ответил. Он спрятал голые руки в карманах и чуть приподнял голову к солнцу. Земля была укрыта тонким снежным одеялом — редкость в этих краях. Мир будто стал ярче.              — Зачем ты хочешь вернуться в парк, Моб?              — Хочу ещё поиграть с фонтаном.              — Ты каждый день с ним играешь.              — Потому что мне нравится.              Они снова замолчали. Моб украдкой поглядывал назад. Иногда на Могами, иногда в направлении парка, будто уже готов был развернуться и пойти обратно.              — Я хочу повторить тот трюк, которому вы меня научили, — пояснил Моб. Он нетерпеливо сжимал и разжимал кулачки. Сугроб справа от него таял и терялся в траве.              — Какой трюк?              — Тот самый.              — Я научил тебя многим трюкам.              — Где я собираю воду в шар и вращаю его.              — Это хороший трюк.              — У Рицу он любимый.              Моб остановился, лишь слегка крутанув руками. Могами продолжил идти вперёд — высокий, худощавый, уверенный. Он обогнал Моба и загородил собой садящееся солнце. Моб молча стоял в его тени.              — …так можно мы вернёмся в парк?              — Я же сказал. Сегодня всё по-другому.              Неуверенный шажок вперёд. Небольшая заминка.              — Я не хочу, чтобы сегодня было по-другому.              — Прости, Моб, но так и есть.              — Что там в вашем доме, мастер?              Могами остановился. Подождал, пока Моб тоже остановится. Он посмотрел на Моба с какой-то тяжёлой грустью и подозвал к себе жестом. Моб неуверенно слез с бордюра и подошёл поближе. Он нервно перебирал ремешок рюкзака.              Могами показал на что-то позади.              — Давай присядем на ту скамейку на минуту. Поговорим.              Моб снова сжал ремешок.              — В парке тоже есть скамейки.              — Мы не пойдём в парк, понимаешь, Моб? У меня к тебе серьёзный разговор.              Могами подобрался к скамейке с небольшим трудом, будто у него от холода болели суставы. Он уселся в тенях влажных листьев, едва показавшихся из почек. Могами похлопал по скамейке рядом с собой. Моб не сдвинулся с места, не зная, как поступить, пока Могами снова не подозвал его.              — Присядь со мной, Моб.              — Почему вы не говорите, что у вас дома? — спросил Моб. Он стряс рюкзак с плеч и поставил его на землю, а потом залез на скамейку.              — Там нет ничего особенного. Просто это самое безопасное для нас место.              Моб нахмурился, ничего не понимая, и заболтал ногами.              — Почему? А что такого опасного?              Могами отклонился назад, спрятав лицо в тени расцветающего дерева. Он глубоко выдохнул, поглядывая на Моба.              — Ты поверишь мне, если я скажу, что это ты?              Моб моргнул, а потом улыбнулся. Он чуть усмехнулся и наклонился вперёд.              — Так вы просто шутите. Пойдёмте в парк.              Могами никак не изменился в лице. Он проницательно смотрел прямо в глаза Моба, пока тот не отвернулся, снова заёрзав.              — Зачем мне тебе врать?              Моб пожал плечами, всё ещё отворачиваясь.              — Не знаю.              28%              — Это не шутка. Это нечто очень грустное, очень несправедливое, и я до сих пор тебе ничего не рассказывал, чтобы ты был счастлив. Но я не могу ждать вечно, потому что когда-нибудь ты призовёшь его. Когда-нибудь ты станешь настолько сильным, что случайно кого-нибудь ранишь. Я хочу защитить тебя от этого.              Моб покачал головой.              — Я использовал свои силы на людях и никогда их не ранил — вот когда Рицу давал немного полетать.              — Опасно не это.              — Тогда трюки, которым вы меня научили?              — Нет, не это.              Моб притих. Их обдувал влажный ветер, и шею с лицом Моба покалывало от холода. Могами никак не реагировал. Он лишь внимательно смотрел на Моба, который сжался под его взглядом. Мальчик сосредоточенно рассматривал свои ладони. Подняв взгляд, он был полон решимости.              — Вы говорите что-то бессмысленное, мастер. Вы сильнее меня, но не опасны. Так почему я опасен?              — А кто сказал, что я не опасен, Моб?              Ответа у Моба не нашлось. Он снова чуть сжался, вздрогнув.              — Моб, я когда-нибудь врал тебе насчёт твоих сил?              — Нет, мастер.              — Тогда ты не думаешь, что я рассказываю тебе всё это, потому что у меня есть серьёзная на то причина?              Сердце Моба забилось быстрее, и он невольно сжал крайнюю дощечку скамейки и тут же спрыгнул с неё.              — Давайте больше не говорить об этом. Я не опасен, так что вам не о чём переживать, мастер.              — Присядь обратно, Моб. Это важно. Мне нужно, чтобы ты понял.              — Почему?              — Чтобы ты никому не навредил.              35%              — Но я никому не вредил своими силами.              — А если бы на тебя кто-то напал?              — Зачем кому-то на меня нападать?              — Давай просто представим.              Моб нервно прикусил губу.       — Я бы их не ранил, мастер. Я не люблю драться. Я бы просто поставил барьер до тех пор, пока они не перестали бы атаковать. И больше ничего.              По спине Моба пробежал холодок, и он тут же понял, что дал неправильный ответ. Глаза Могами блеснули темнее обычного; его аура была сковывающей, пугающей, дремучей и властной. Моб не привык чувствовать ауру своего наставника, не привык к тому, что она была на виду. Она была чёрной, и в ней чувствовалась бессловесная угроза — но чего, Моб не понимал.              — Как раз в этом и дело, Моб, именно в этом. Я был таким же, как ты, когда это случилось со мной. Наивным, — ответил Могами, и его слова резали, словно бритвы. Моб и сам не понимал почему, но у него на глаза навернулись слёзы от паники. Его наставник практически никогда не был таким пугающим, и Моб не знал, что с этим делать. — Так ты всем и навредишь.              — Я бы никому не навредил! Я бы просто воспользовался барьером!              Могами спокойно встал, будто не слышал Моба — высокий, непоколебимый, как статуя. Солнце осветило его голову, и вокруг тёмного лица заблестела огненная аура. Само же его лицо — равнодушное, будто каменное, или даже ледяное — скрылось в тени.              — Ты когда-нибудь видел мой барьер, Моб?.. Я тебе когда-нибудь его показывал?              38%              Моб тоже выпрямился и начал отступать в сторону тротуара.              — Вы сегодня ведёте себя как-то странно, мастер.              — Я уже сказал, сегодня всё будет по-другому.              — Я этого не хочу.              Могами махнул рукой в сторону Моба, чтобы тот отошёл ещё дальше. Моб повиновался, осторожно шагая назад до тех пор, пока пятки не уткнулись в бордюр.              — Мне нужно показать тебе, во что превращается барьер экстрасенса, Моб. Важно, чтобы ты понял это до того, как тебя постигнет та же участь, поверь мне. Отойди и смотри внимательно.              Моб сделал ещё шаг назад и пересёк границу проезжей части.              Могами глубоко вдохнул: его челюсть будто сковало, глаза выглядели холодными и пустыми, но сосредоточенными. Он поднял руку, показывая на дерево над ними, и Моб тоже посмотрел наверх. К солнцу вытягивалась корявая ветка, покрытая толстыми зелёными почками. Виднелась и пара розовых цветков, слегка поблёкших от снега и мороза. Среди нескольких бутонов сидела зарянка с подрагивающим от её пения животиком.              Могами сжал руку в кулак, в воздухе будто что-то вздёрнулось, и Моб вскрикнул, увидев переливающийся, паутинчатый барьер — даже по ощущениям он был кислотным, а поверхность будто состояла из сети лезвий.              Что-то встрепенулось со звуком опадающих осенних листьев. На скамейку струёй посыпались почки и обрывки розовых лепестков — плотные, влажные, едва живые. Где-то правее что-то стукнулось о землю. По звуку было похоже на упавший камень, но за стуком последовали завихрившиеся в воздухе порезанные перья.              Моб с ужасом отпрянул, его будто охватил жар.              — Зачем вы это сделали?!              — Это сделал барьер. Я лишь на мгновение ослабил контроль.              Мобу было всё равно. Он ринулся вперёд и упал на колени прямо во влажную траву. Штаны слегка порвались, с коленей содрало кожу. Сначала было больно, но холод всё быстро приглушил. Руки Моба замерли над упавшей птицей. Её грудь резко подрагивала, она вертела головой и беспомощно хлопала окровавленными крыльями по мокрой траве.              78%              — Мастер, вы её ранили! Ранили!              — Я знаю.              79%              Руки Моба нерешительно подрагивали над окровавленным тельцем. Набравшись решимости, он аккуратно взял её в руки и протянул наставнику, как нищий.              — Исправьте её! Пожалуйста, исправьте птицу, мастер!              — Я не могу, — лицо Могами не выражало никаких эмоций. — И тебе советую оставить её.              — Я должен ей помочь.              — Ты слишком опасен, Моб. Ты не можешь ей помочь.              Опасен…              80%              Безо всякого предупреждения вихрящаяся, кипящая мембрана появилась из ниоткуда вокруг пальцев Моба. Она возникла будто по щелчку пальцев; её поверхность напоминала разноцветные, слишком яркие масляные пятна — жёсткая, плотная, острая. Моб одёрнул руку, но барьер успел раскинуться на полный радиус.              Всё произошло практически бесшумно. Трава вокруг взорвалась в жилистые ленты, разбрызгав везде свой сок. Стебли треснули и заплакали стеклянными слезами. Ветки с треском разломались на крупные, колючие опилки. Перья измельчило в пыль, что осталось незамеченным в вихре рвущейся травы, листьев и стеблей. Моб не почувствовал никакой разницы, когда барьер впился в землю, траву и плоть. Лишь резкий красный след на фоне текущего зелёного и размытых белых полос выдавал то, что он сделал.              — Вот об этом барьере я говорю, Моб. Он возникает из-за стресса и потом уже никуда не денется. Теперь ты представляешь опасность для всех.              Моб кинулся в сторону. Он споткнулся и упал на асфальт, дрожа и едва не плача. Маслянистый барьер слегка поблёскивал там, где на него падал свет. Основную часть видно не было.              Барьер никуда не уходил, не поддаваясь его контролю, игнорируя его усилия.              — Он должен защищать тебя. И он защищает. Барьер разрезает всё живое, что в него попадает. Для него нет разницы. И исключений тоже нет.              Моб, парализованный от ужаса, уставился на возникший вокруг него пузырь. Поблёскивающая оболочка была незнакомой, чужой, новой, пугающей. Она была совершенно не похожа на мягкую сетчатую паутинку, которая смягчала удары и падения. Это нечто было живым — оно дышало и нападало. Оно ужасало его до глубины души. Моб даже не почувствовал, как по щекам потекли слёзы.              — Пожалуйста, исправьте всё, мастер. Мне страшно.              — Я не могу ничего исправить. Я не могу помочь птице: ей порезало крылья. Она больше не сможет летать. И тебя я исправить тоже не могу.              Мимо с резким порывом ветра пронеслась машина, объезжая Моба. Он ведь стоял на проезжей части. Его ноги не слушались, хотя он и понимал, что надо отойти с дороги. Он боялся не за себя, а за всё живое в машинах, которые могли задеть охватившую его яростную сущность. Моб протянул руку в сторону Могами.              — Пожалуйста…              — Моб, если я возьму тебя за руку, мне изрежет пальцы.              Снова порыв ветра, снова машина. Моб задрожал и всхлипнул. Масляное пятно не исчезало. Покалывание, как от кончиков ножей, на границе барьера не исчезало. Он сглотнул, сосредоточился и попытался всё убрать.              Бесполезно.              — Вставай, Моб. Вставай и иди за мной. Смотри под ноги и не подходи ни к кому близко. Если барьер кого-нибудь тронет, их ждёт та же судьба, что и птицу.              — Пожалуйста, помогите ей…              — Я понесу твой рюкзак, Моб. Иди следом, но чуть позади.              Моб опёрся на руки, всё ещё дрожа. Он оттолкнулся от асфальта; вокруг всё кружилось, в груди что-то трепетало. Внутри него будто что-то перекрутилось и сломалось, мешая нормально думать. Он видел лишь своего наставника, хотел лишь чтобы тот его обнадёжил. Но почему-то вместо этого Моб испытывал от него лишь крайнюю жестокость, которой никогда раньше не замечал за наставником.              — Я сказал Рицу, что вернусь домой к ужину. Мне нужно вернуться домой. Он меня ждёт. Он будет переживать, мастер.              Тут Могами притих. Выражение его лица смягчилось лишь на йоту, но он всё равно не поворачивался к Мобу, не приближался к нему.              — Я бы не советовал. Как ты теперь вернёшься домой? Собираешься просто жить дальше? Малейшая случайность, и твоя семья мертва, Моб. Ты не можешь так с ними поступить. Ты не можешь подвергнуть их такой опасности.              Для Моба всё это было какой-то бессмыслицей. Слишком жестоко, просто слишком, чтобы переварить.              — Я сказал Рицу, что буду дома…              — Неужели это настолько важно, что ты готов подвергнуть его опасности?              Моб не ответил. Он прижал руки к груди, чувствуя пустоту и ноющую боль там, где должно быть сердце.              — …я не могу вернуться домой?              — Нет, — Могами держался подальше от Моба, но присел, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Но именно для этого, Моб, есть мой дом. Там я с тобой справлюсь и всех от тебя защищу. Поэтому мы пойдём ко мне домой.              Моб слёзно кивнул и молча протянул руку к Могами — оно получилось само собой в попытке найти какое-то утешение в тепле и силе наставника. Могами не шелохнулся. Он не взял его за руку.              Барьер размыто замерцал между ними. Моб вспомнил о нём и опустил руку, впервые ощутив такой непередаваемый холод внутри.              Он пошёл следом за Могами по центру тротуара и всю дорогу молчал. Он дёргался от каждого шелеста травы, треска веток, теней, которые казались ему животными. Моб больше никому не навредил. Лишь травинки по краям тротуара тихо усыпали асфальт.

* * *

      Солнце уже давно скрылось за горизонтом. По небу растеклась чернильная мгла, и девятилетний Кагеяма Рицу делал домашнюю в свете лампы за столом. Он практически прижимался к нему, глядя на яркую тетрадь на спирали, которая была открыта на странице с примерами умножения. Рицу закрывал один из столбиков левой рукой и писал ответы по памяти на соседней странице. Он остановился на 12x12 и улыбнулся. Мобу умножение всё ещё не давалось. Рицу заулыбался ещё сильнее, подумав о том, как он сможет показать брату свою домашку и даже помочь с его.              С лестницы донёсся мягкий топот шагов, в дверь постучали и приоткрыли её — из коридора в комнату заглянула мама, облокотившись на проём.              — Рицу, через пять минут ужин. Иди помой руки. И Шигео тоже — скажи ему, чтобы умылся.              Рицу отложил карандаш и посмотрел на маму, наклонив голову; его рот чуть скривился в недоумении.              — Брат ещё не дома.              Мисс Кагеяма вытерла руки о фартук. Она мельком оглядела комнату, будто от этого Моб мог внезапно в ней появиться.              — Пора ужинать. Шигео ведь знает, что домой надо возвращаться к ужину.              — Он сказал, что вернётся, — Рицу встал со стула. Несколько мелков упали и покатились по полу.              Руки его мамы внезапно замерли в фартуке.              — Он сказал тебе, куда пошёл?              — Нет.              — Ты не знаешь, куда он мог пойти?              Рицу посмотрел в окно. Он рассматривал тёмные улицы, на которых ничего не было видно — разве что под фонарями. Ветви деревьев покачивались на фоне света, как закрылки. Больше никакого движения. Больше ничего.              Рицу охватила сильная, глубокая тревога. Он поковырял свою тетрадь и слегка порвал её рядом с последней строчкой примеров, которые он так усиленно решал.              — Нет, я не знаю.

* * *

      Аратака Рейген закрыл свою экстрасенсорную фирму два месяца назад. Он не скатился в банкротство, не просрочил аренду, не ввязался в юридические неприятности, несмотря на полученную очень обходными путями лицензию. Это было исключительно его решение, принятое по собственной воле и максимально простой причине — пропавшему интересу.              Он провёл слишком много холодных, тихих часов, пялясь на белые стены. Слишком много дней с одним только сигаретным дымом за компанию и подгоревшими от трёх пачек в день лёгкими. Слишком много людей, которые с радостью купились на его мошенничество и поверили в его актёрскую игру, от которой Рейгена тошнило всё больше и больше с каждым днём. Практически все его связи казались пластиковыми. Он практически хотел, чтобы кто-то раскрыл его аферу, чтобы можно было снова побыть самим собой перед другими людьми.              Но когда это, наконец, произошло, соучастниками оказались нож, перевёрнутый стол и одержимый мужчина, которого Рейген едва-едва сумел повалить и обездвижить на ковре, заработав порез во всю щёку.              Рейген снял вывеску «Духов и Всячины» на следующий же день.              Запасной план у него был лишь один, и когда его скромные заначки иссякли, а новых идей не появилось, Рейген вернулся в офис с новой вывеской.              «Аратака Рейген: Частный Детектив».              Рейген и сам был весьма любопытным, умел выболтать себя из конфликтов, а также был максимально привычен к долгим часам одиночества. Казалось, работа ему как минимум подходила. И он оказался в ней достаточно хорош.              Изменяющие супруги всегда были неосторожны. Большинство не были параноиками, чтобы поверить, что за ними кто-то следил, и Рейген с лёгкостью добывал доказательства в виде фото из машины или чеков из мусорок. Подобная работа вызывала у него какое-то отвращение, но уже месяц спустя Рейген начал предпочитать дела по неверности заявлениям о пропавших людях. Изменяющих супругов найти было легко, а вот пропавших людей — нет.              Он настолько привык передавать пикантные фото людей, замеченных в измене с друзьями и коллегами, что уже ничего не испытывал по этому поводу. Он практически ничего не испытывал, когда клиенты и клиентки ахали, наклонялись вперёд и начинали рыдать в пачку салфеток, которую Рейген всегда держал наготове. Эта боль всё равно была лучше той невыразительной пустоты, что он видел в глазах людей, которым раз за разом говорили сдаваться и больше не искать потерянного человека. Лучше боли людей, близких к пропавшему. Он сразу её чувствовал, она выстукивала ритм по рёбрам и засаживалась всё глубже, ныла всё сильнее, пока Рейген изучал жизнь людей, которых ему не суждено было найти.              Он боялся перегрузить себя до состояния апатии или, наоборот, слишком сильно пропустить через себя чужое горе, но слишком сильно беспокоился за квартплату, еду и отопление, чтобы даже подумать о закрытии агентства.

* * *

      Рейген каждое утро открывал офис за час до открытия агентства. Отопление нужно было включать вручную, и уходил как раз примерно час на то, чтобы прогнать из помещения влажный морозец, обосновавшийся за ночь. Каждый раз он приносил с собой куртку потеплее с тонкими варежками и согревался за кружкой кофе за ярким белым монитором, пока солнце вставало, а офис оживал благодаря потрескивающей батарее. Рейген купил подписку на электронную газету, чтобы убить время, потому что, наверное, частным детективам следовало читать новости по утрам.              Вот так Рейген читал новости одним мартовским утром. День был совершенно обычный: от дыхания в воздухе виднелся белый пар, офис выглядел блёкло в едва заметных предрассветных лучах солнца, батарея немного трещала. Рейген включил настольную лампу, от света которой бумаги побелели, а остальное помещение, наоборот, окунулось в практически непроглядную мглу. Свет монитора отразился у него на лице, и он приподнял кружку кофе к губам, стараясь не заснуть сидя. Рейген погрузился в статью про пропавшего десятилетнего мальчика, которого он никогда не встречал. Его звали «Шигео Кагеяма», и семья отчаянно просила всех поделиться любой информацией по его местоположению.              Печально… подумал Рейген, слегка отпив кофе, и стал листать новости дальше, стараясь больше не думать о мальчике и его семье.