Глава 4

      В десять лет Моб узнал, что он опасен.              В десять лет у него появился страх острых предметов. Ему не нравилось брать в руки нож, даже чтобы просто порезать овощи. Ему не нравилось гладкое, плотное скольжение лезвия через еду и его глухой стук по пластиковой доске. Ему не нравилось держать ножницы возле глаз, даже чтобы подрезать себе волосы перед зеркалом. Ему не нравилось обрезать ногти; ломаные, резкие движения его нервировали. В какой-то момент он решил не обращать внимания на отросшие волосы и ногти. Уж лучше так, чем потом мучиться от кошмаров, в которых рукоятка ножа будто прилипала к его руке.              В десять лет Моб лишился почти всякого аппетита. Барьер кромсал всю органику, и после такого «блендера» почти вся еда теряла свой изначальный вкус. Рис превращался в липкую пюреобразную кашицу, от овощей оставались рваные волокна клетчатки и вода, а от мяса… Мобу больше не нравилось мясо. Едва слышный, чуть хлюпающий звук, мягкое сопротивление против лезвий барьера — после этого Мобу уже просто не хотелось есть. Он попросил Могами покупать супы, потому что им от барьера доставалось меньше всего. После этого Могами закупился супами быстрого приготовления. Когда Мобу изредка хотелось поесть, нужна была только микроволновка.              В десять лет Моб узнал, что возможно спать по восемнадцать часов в день. Дома он никогда не спал дольше двенадцати часов, даже по праздникам и выходным, но здесь отключиться на восемнадцать было легко. Когда ему было получше, он спал шестнадцать часов. Когда похуже, то двадцать и больше. Когда Моб спал, ему не нужно было смотреть на темноту за окном или вокруг него в подвале. Спал он много, и поэтому ему было легче развлечь себя днём: найти какие-нибудь сериалы, спортивные каналы или старые фильмы в плохом качестве по телевизору. Так было проще. Больше у него ни на что сил не было.              В десять лет Моб получил от Могами разрешение ходить по всему дому с выключенным светом. Почти по всему дому. Одна закрытая комната на втором этаже, спальня наставника, была под запретом. Мобу и не хотелось нарушать личное пространство его мастера.              В одиннадцать лет Моб отпраздновал день рождения в одиночестве.              В одиннадцать лет занятия Моба с Могами по управлению барьером сошли на нет. Моб не возражал. От этих занятий он чувствовал себя бесполезным и всё больше поддавался страху, потому что ни одна из техник Могами не срабатывала. Моб предпочитал сидеть в подвале, завернувшись в одеяло, и смотреть телевизор. Так было спокойнее.              В одиннадцать лет Мобу стало всё равно на изрезанные останки жуков, пауков и тараканов, усыпавшие пол вокруг его кровати. Иногда он видел их лапки, напоминающие ресницы, которые чуть парили над полом от сквозняка. Иногда попадались расчленённые части грудки или брюшка, из которых вытекала какая-то жидкость, не совсем похожая на кровь. Иногда выпадали крылья или хитиновые панцири, как какие-то коросты. Первое время это его сильно расстраивало, он горевал по насекомым, которые становились жертвами его барьера. Но в подвале они были повсюду. Пусть уж он лучше будет разрезать забредших сюда тараканов, чем теплокровных животных или вообще людей снаружи. Моб отстранился от насекомых вплоть до того, что ему стало на них совершенно всё равно. Однажды Моб нашёл изрезанные остатки мышиного хвоста и разрыдался, пока к нему не спустился Могами.              В одиннадцать лет Моб узнал, что летом в подвале становилось тепло. Эти ночи проходили лучше, он спал дольше, глубже, сложив простыни в подушку под головой. Иногда он просыпался, а снаружи было уже темно, но такое случалось только тогда, когда он просыпал больше суток.              В одиннадцать лет Моб прочувствовал все ужасы холодной зимы. Он так и не пользовался своими силами, чтобы согреть себя в подвале, где температура опускалась ниже нуля. Он уже много месяцев не стригся, потому что ножницы пугали его. Волосы практически заменяли ему шарф, поэтому он обвёртывал ими шею, когда сидел и дрожал под простынями.              В двенадцать лет Моб не праздновал свой день рождения. Он не знал, что этот день наступил.              В двенадцать лет Моб не мог толком вспомнить лицо своего отца. Лицо мамы тоже было как в тумане. Во всех подробностях он помнил лишь Рицу. Иногда он неделями не вспоминал семью. С Могами они говорили лишь на повседневные темы. Во всём доме Моба утешала лишь аура Могами. Когда Могами куда-нибудь уходил, Моб либо спал, либо старался забыться перед телевизором.              В тринадцать лет Моб просидел одну ночь на кухне вместе с Могами. Могами рассказывал ему шутки, которые нравились Мобу, а Моб других не знал, поэтому просто повторял за ним, и Могами всё равно смеялся. Моб заснул за столом с улыбкой на лице.              В тринадцать лет Моб нашёл в подвале изрезанную на части крысу. Могами был не дома, и Моб понимал, что крыса могла навредить его здоровью и её нужно было выбросить. Он нашёл перчатки и задержал дыхание, взяв её в руки. Моб почувствовал скрежет, трение барьера, и пока он, не глядя, нёс крысу к мусору, она превратилась в какое-то желе в его руках. Он всё так же не глядя выбросил её, но оставшиеся брызги крови ещё долго не выходили у него из головы.              В тринадцать лет Моб уронил и сломал стакан. Вспыхнувшая злоба Могами застала его врасплох. Моб, не моргая, свернулся калачиком на кухонном стуле, и барьер защищал его от вещей, которые вылетали из шкафов и с грохотом падали на пол. На следующее утро они оба вели себя так, будто ничего не случилось, только на полу осталось несколько крошечных осколков стекла.              В четырнадцать лет это повторилось, но Моб уже привык.              В четырнадцать лет Моб почти ничего не делал.              В четырнадцать лет Моб вообще едва ли был.       

* * *

      Рейген был на пути к победе.              На поле «Сапёра» остались лишь бомбы и одна пустая зона. Он пометил всё, что можно было пометить, и склонился над компьютером, стиснув зубы и прикусив язык. Курсор вилял между двумя пустыми квадратами.              Оба были в углах, поэтому по цифрам вокруг их было особо не отличить. Один был бомбой, другой нет. Оставалось положиться на удачу. Рейген кликнул на квадрат, положившись на интуицию.              Игровое поле взорвалось.              Его промах подорвал одну бомбу за другой, как домино. Рейген разочарованно застонал, откинул голову назад и расслабил плечи, наблюдая, как каждый помеченный квадратик взрывался с одинаковым звуковым эффектом. Поле распалось на вихрь пикселей. Надпись «ПРОИГРАЛ. СЫГРАТЬ ЕЩЁ РАЗ?» ярко замигала на экране.              Рейген протёр глаза и закрыл программу. Ещё минуту-другую он потратил на то, чтобы вытряхнуть из головы свою фантазии про сапёра ФБР, пытающегося спасти банк с кучей заложников. Бедные взорвавшиеся воображаемые люди. Они поверили фальшивому лучшему эксперту по оружию в Японии, а в итоге превратились в кашу в банковском хранилище. Фальшивом хранилище. Фальшивые люди. Фальшивая каша.              Рейген постучал пальцами по столу, а потом потянулся в ящик. Он выудил оттуда неоткрытую пачку сигарет, сорвал красную ленту зубами и прилепил на тыльную сторону свободной руки. Рейген зажал во рту первую попавшуюся сигарету. Он прикрыл рукой её конец и начал цыркать зажигалкой, и тут дверь в офис открылась.              Рейген оторвал взгляд от сигареты. На пороге стояла женщина в деловом костюме, как-то чересчур крепко сжимая ручку двери. Встретившись взглядом с Рейгеном, она, похоже, удостоверилась, что пришла по адресу. Она закрыла за собой дверь, прошла в офис и устроилась на стуле по другую сторону стола. Рейген убрал зажигалку и сигарету в карман и поправил галстук, пока она присаживалась.              — У меня запись на четыре часа, — пояснила женщина, проведя руками по чёрной записной книжке, которая лежала у неё на коленях. Она мельком, практически воровато оглянулась на дверь, будто проверяя, что всё ещё может уйти.              Рейгену такое поведение было прекрасно знакомо. Он откинулся на спинку стула, чтобы сбавить градус напряжения, и протянул ей руку. Папка с её делом уже лежала у него на столе.              — Вы как раз вовремя.              Она крепко пожала ему руку один раз и снова взялась за свою книжку.              Считывал первые впечатления и делал первые выводы Рейген буквально за доли секунды. С утра он уже изучил её дело и те немногие подробности, что она предоставила, забронировав консультацию онлайн. На аватарке в Фейсбуке она выглядела как-то доброжелательнее — на фото они с мужем были в баре, он неряшливо, но нежно приобнимал её за плечи и наклонялся к ней, чмокая её в щёку, а она улыбалась в камеру.              Здесь же она выглядела на несколько лет старше; несколько морщинок вокруг глаз и хмурых бровей выдавали её зрелость. Волосы у неё были рыжевато-каштановые, до плеч, густые и шелковистые, будто она снималась в рекламе шампуней. Щёки были круглые, самую малость алые. Её широкие, тёмные, проницательные глаза изучали Рейгена так же, как он изучал её. Пиджак, юбка-карандаш и чёрные колготки явно были получше и подороже одежды Рейгена. Она выглядела такой деловой, собранной и решительной, что Рейген невольно застеснялся своей осанки. Он выпрямился, подражая ей.              — С чем вы ко мне пришли? — спросил Рейген. На его лицо вернулась хорошо отработанная, вежливая улыбка. Она была тёплой и совершенно фальшивой, чтобы хоть как-то утешать людей в этой ужасной сфере.              — У меня есть беспокойства насчёт мужа.              Она до сих пор нервно перебирала руками.              Это Рейгену вполне хватило. За её строгостью скрывались переживания и, судя по тому, как её взгляд метался из угла в угол, стыд. Рейген такое видел чуть ли не каждый раз. От обращения к частному детективу клиенты чувствовали себя нечестными, а от откровений с незнакомцем насчёт подозрений в супруге — и подавно.              — Да, вы писали об этом, — Рейген постучал пальцем по папке на столе. — Начните откуда хотите, рассказывайте в комфортном для вас темпе. Но будет лучше обрисовать мне полную картину происходящего.              Она то недовольно смотрела на Рейгена, то отводила взгляд, но в итоге раздражение сменилось усталостью.              — Что ещё вы хотите услышать? У вас же наверняка сотни клиентов, как я.              Рейген покачал головой.              — Не бывает одинаковых клиентов. Каждая ситуация уникальна, поэтому мне важно вас выслушать, — он стянул резинку с папки и открыл её. Он-то помнил её содержание, но Рейген знал, что многие клиенты не хотели в такие моменты смотреть ему в глаза, поэтому он опустил взгляд в бумаги. — Расскажите мне о нём.              Женщина чуть усмехнулась и начала отдирать маленький катышек с пиджака.              — Мой муж… — она чуть зацепилась за это слово, будто у неё язык потяжелел; похоже, она пыталась отстраниться от ситуации и не растерять самообладание, поэтому не звала его по имени. — …замечательный человек. Мы вот уже год женаты. За всё это время он совсем не изменился. Он очень улыбчивый. Очень нежный. Он из тех людей, которые… Искренне пытаются всем помочь. Такой у него характер. Он всегда полон сострадания. В такого Т… мужчину я влюбилась.              Рейген кивнул.              — А сейчас?..              Она прикусила язык.              — …началось это где-то с месяц назад. Кажется, тогда я заметила, что он стал как-то на себя не похож. У него был аврал на работе, у меня наступали дедлайны по паре проектов, а он всегда подхватывает мою нервозность. Он очень чуткий, а я тоже особо за собой не следила и стрессовала по полной программе, поэтому решила, что и на нём это отразилось, — она пожала плечами, едва пошевелив явно напряжённой шеей, а потом дёрнула за какую-то нитку, торчащую из книжки. — Но, когда мои дедлайны прошли и я со всем разобралась, он так и не оправился. Наоборот, всё только усугубилось, и сейчас он вообще едва со мной разговаривает. Он рано ложится и уходит на работу ещё до того, как я встаю. А если ложится не рано, то возвращается домой поздно. Смены у него разные, поэтому я знаю, что иногда он задерживается по работе. Но в последнее время он стал чаще врать насчёт того, когда вернётся домой. Скажет, что в восемь, а сам появится только в десять, причём ни на звонки, ни на сообщения не отвечает. Когда я спрашиваю, где он был, он либо отмахивается от меня, либо, ещё хуже, говорит, что не помнит.              Рейген продолжает сочувственно кивать и аккуратно пододвигает пачку салфеток поближе к ней. Она была права — он слышал эту историю множество раз. Её подавленность его никак не трогала, и он даже практически не чувствовал себя виноватым.              — Я пыталась с ним это обсудить, и он вроде бы и не против, но в итоге мы просто ходим кругами и у меня руки опускаются. Спрошу у него, как он, а в ответ только «устал»; спрошу, куда он ходил, а он вытаращится на меня пустым взглядом и скажет, что не помнит, о чём я говорю. Я уже не знаю, как до него достучаться.              — У вас двоих были какие-то проблемы незадолго до всего этого? С романтикой? Сексом? Что-то, что могло стать причиной?              Тут она ответила поувереннее.              — Нет, ничего такого не было. Мы иногда спорили, но только по мелочам — что заказать на ужин, какой фильм выбрать. Мы никогда не злились друг на друга всерьёз. Я думала, между нами всё хорошо. И я думала, что к этому и вернёмся, но в итоге мы сейчас почти не разговариваем. Если он действительно устал и просто на взводе, я хочу ему помочь — но если нет…              Предложение так и повисло в воздухе. Рейген скрестил пальцы, надеясь, что выглядело это серьёзно и профессионально.              — Я понимаю.              — Больше мне ничего и не нужно, — она снова посмотрела на Рейгена, не поднимая рук с коленей. — Я хочу, чтобы вы выяснили, что происходит, потому что я не могу. Просто узнайте, куда он ходит, почему так устаёт, или в работе дело, или… Просто скажите, что он мне не изменяет, чтобы я могла забыть об этих страхах и действительно помочь ему, — она отклонилась назад, позабыв о решительной позе, и пробормотала: — …или скажите, что он мне изменяет, и посоветуйте парочку хороших адвокатов по разводу.              Рейген ещё раз кивнул и пододвинул к ней буклет с расценками на его услуги.              — Разумеется, именно такие услуги я и предоставляю. Теперь давайте обсудим, как конкретно я могу вам помочь, и определимся со стоимостью, — он мельком глянул на бумаги, ещё раз прочитав имя сверху. — Но сперва такой вопрос: некоторые клиенты просят обращаться к ним определённым образом; оно и понятно, учитывая, что в таких делах с фамилиями всё может обернуться неловко. Как мне к вам обращаться?..              Она отвлеклась от брошюры и быстро осмыслила услышанное. Выражение её лица чуть расслабилось.              — Извините, я даже не представилась, когда зашла, мысли были не о том, — она снова начала изучать цены. — Можете звать меня Джун или мисс Инари, да как угодно, в принципе; меня это сейчас особо не колышет.              Рейген кивнул и черканул заметку в папке.              — Понял. А как мне следует звать вашего мужа?              Джун безразлично махнула рукой.              — Просто зовите его Тецуо.

* * *

      Парковаться у полицейского участка было опасно.              Рейгену раньше никогда не приходилось следить за копами. Он и так от них шкерился, потому что его могли оштрафовать за праздношатание или вообще преследование. Даже от припаркованных напротив участка полицейских машин у Рейгена бежал холодок по коже.              Он предпочёл завернуть на старую парковку возле магазина позади полиции. Рейген выбрал место в тени напротив китайской кафешки с едой на вынос, аккуратно сдал назад и встал аккурат так, чтобы ему было видно окно офиса Тецуо. Рейген заглушил двигатель, приоткрыл окно и достал первую сигарету из пачки в бардачке. В пакете рядом лежали ещё три; смена обещала быть долгой.              Где-то за окном запела птица. Заканчивалось сентябрьское бабье лето, и воздух над тротуаром был горячий и влажный. На лобовое стекло машины уже нападали листья, и роса на них поблёскивала в лучах солнца. Рейген глянул на часы — 7:59 утра.              Рейген затянулся, задержал дыхание на мгновение и медленно выдохнул, чувствуя, как ему сразу стало теплее. Он прикрыл глаза и сосредоточился лишь на звонкой песне малиновки. Рейген чувствовал себя спокойно, умиротворённо в это раннее, сонное время.              Он приоткрыл глаз. За окном офиса Тецуо Инари что-то зашевелилось — а именно высокий, широкоплечий мужчина с чёрными волосами под кепкой. Он сел за стол, держа в руке термос с кофе.              Рейген выпрямился.              — А вот и ты, — пробормотал он сам себе. Малиновка притихла, будто услышав его.              Рейген похлопал по камере, лежавшей у него на коленях. Он сделал ещё одну затяжку и впился взглядом в затылок Тецуо Инари, приготовившись к долгим десяти часам.

* * *

      Часы и впрямь тянулись бесконечно, как улитка по тротуару. Кондиционер в машине Рейгена уже какое-то время нормально не работал, а только грохотал, и в какой-то момент грохот стал невыносимее жары, так что Рейген вырубил кондиционер. У него был только пластиковый зелёный вентилятор на присоске, и он приоткрыл окна пошире, чтобы не задохнуться.              Утро сменилось днём, пока Рейген сменял одну сигарету другой, усиленно потея. Тецуо почти не вставал из-за стола. А когда вставал, у него в руке всегда был опустевший термос, и возвращался он через несколько минут с полным. Пару раз он поговорил со своей напарницей за соседним столом, но в его жестах и движениях не было ничего подозрительного.              Эта напарница, Иса Маки, была главной подозреваемой Рейгена, но в их взаимодействиях не было и намёка на флирт. За последние четыре года он видел самый разный флирт на рабочих местах. Люди почти всегда как-то выдавали себя. Мягкие шлепки, спрятанные за кончиками пальцев улыбки, громковатый смех.              Тецуо себя никак не выдавал. Он напряжённо, сосредоточенно хмурился на свой компьютер, почти не говорил и иногда чуть было не засыпал сидя. Судя по первым впечатлениям, Тецуо был слишком уставшим, чтобы крутить с кем-то роман.              Но первые впечатления зачастую оказывались бесполезны в долгоиграющих расследованиях. Рейген затушил сигарету, достал новую и устроился поудобнее.

* * *

      К 17:52 Рейген пытался размять пальцами занемевшие мышцы спины с обеих сторон. В такие моменты он почти радовался, что потратил несколько лет на массажи в «Консультациях по духам и тому подобному». Рейген отлепил костюм от спины, увидев следы пота на выцветшей, потрёпанной обивке сиденья. От остаточного дыма двадцати сигарет в машине стало душно.              Тецуо работал до шести. Если он пойдёт домой, Рейген будет свободен. А если нет, то…              Рейген опомнился. Как раз в этот момент Тецуо встал из-за стола. Он потянулся, допил остатки кофе и сложил какие-то бумаги на столе. Рейген уже сбился со счёта, сколько раз Тецуо наливал себе полную кружку кофе, но, наверное, примерно столько же, сколько сигарет сегодня выкурил Рейген.              Рейген нащупал ключ от машины, удостоверившись, что он никуда не упал. Он не сводил глаз с окна, за которым Тецуо обернул манильскую папку резинкой и засунул в сумку. Тецуо сказал что-то Исе, та лишь махнула в ответ. Тецуо кивнул и покинул офис, закрыв за собой дверь. Рейген перевёл взгляд на дверь в участок, ближайшую к офису. Он прижался к сидению и замер с камерой наготове. Рейген опёрся фотоаппаратом о приборную панель, добился нужного увеличения и начал снимать серии сразу же, как Тецуо показался на улице. Полицейский пиджак он снял и нёс в руке, оставшись в белой рубашке и галстуке.              Рейген мельком глянул на фотоаппарат, чтобы убедиться, что он снимал. Всё шло нормально, посекундными сериями. К каждому фото прилагалась временная метка — Рейген уже успел убедиться, насколько это было важно для расследований.              Тецуо уже почти пересёк парковку. Рейген открыл заготовленную газету и слегка прикрылся ей, старательно притворяясь обычным человеком, терпеливо ждущим еду из китайской кафешки. Взглядом он всё равно следил за Тецуо поверх газеты, практически не моргая.              У Тецуо было два выбора. Он мог пересечь парковку, дойти до автобусной остановки и поехать домой — всё по плану. Тогда рабочий день Рейгена на этом и закончится.              Или он мог… поступить как-то иначе.              Судя по тому, как Тецуо смотрел на остановку через дорогу, чуть ли не засыпая на ходу, Рейген склонялся к первому варианту. Разумеется, он был ему больше по вкусу. Тогда Рейген мог, наконец, снять этот колючий костюм, сходить в душ и поспать. Тогда он мог начать заново в другой день. Для Джун это тоже был бы хороший знак.              Тецуо прошёл мимо машины Рейгена метрах в трёх от выхода с парковки. Он даже не посмотрел в его сторону. Не обратил внимание на машину.              Складывалось ощущение, что Тецуо вообще ничего не замечал.              Он замер, вяло смотря вперёд, и чуть пошатнулся. Тут он выпрямился, стиснул зубы, нахмурился, и на мгновение будто потерял всякую осознанность, глядя в никуда.              Рейген в ужасе наблюдал за ним. Пугало Рейгена не столько поведение Тецуо, сколько то, что он узнал это поведение.              Тут Тецуо резко повело вперёд. Он спрятал лицо в руках, замер на несколько секунд и снова медленно выпрямился. Теперь он казался выше; Тецуо провёл рукой по волосам и пару раз оглянулся по сторонам. Усталость как будто рукой сняло. Он выглядел начеку, решительно настроенным. Тецуо засунул руки в карманы и развернулся, посвистывая и бодро шагая в противоположном направлении от остановки.              У Рейгена во рту пересохло. В голове тут же встрепенулись тысячи воспоминаний: резкий запах благовоний, колючие гранулы соли между пальцев и под ногтями, приглушённый свет, свечи, заклинания и подвисший в воздухе ужас, давящее напряжение, которое он испытывал каждый раз, когда его дело в «Консультациях по духам» оказывалось настоящим.              Создание, которое теперь сидело внутри Тецуо Инари, было вне зоны ответственности Рейгена. Он оборвал все связи с паранормальным, когда снял старую вывеску. Шрам на щеке ясно дал понять, что ему нужно было держаться подальше от того, что он не может изгнать.              Создание внутри Тецуо уходило всё дальше. Создание внутри Тецуо могло заняться чем угодно, потому что это создание было вне зоны ответственности Аратаки Рейгена, лучшего частного детектива двадцать первого века.              Создание внутри Тецуо, наверное, не стоило того, чтобы попрощаться с жизнью.              Рейген вытянул сигарету изо рта и выдохнул, сильно кашлянув. Он покачал головой, вымученно, мрачно усмехнулся и крепко сжал руль обеими руками.              Рейген навёл взгляд на удаляющуюся вдали Тецуо. Он завёл машину.              Создание внутри Тецуо, возможно, скоро убьёт Аратаку Рейгена.              Рейген вздохнул и надавил на газ, пробормотав лишь одну фразу:              — Ну да, пошёл я нахуй.