Часть 1. Отчаяние

— Майки, не дурачься! — требует Лидер уже в пятый раз, чувствуя себя полным идиотом. Микеланджело не просто избегает его атак, он насается по всему додзё, кувыркаясь и делая сальто, и если у него каким-то магическим способом получается обойти Донни и Рафа, даже не задев и не сбив с нужного курса, то Лео уже успел получить палкой по руке, на что Донателло только растерянно пробормотал извинение, возвращаясь к бою, и пару раз натыкался на Рафа, который изначально тоже развлекался, но на третий начал выбешиваться. Леонардо мешал ему побить Донни окончательно. — А что такое, Лео? Не нравится получать от Рафи? — на самом деле, в последнее время темперамент совсем неуправляемый. Ну, как последнее? С лет десяти и по сей день, хотя… может и раньше, Майки уже трудно вспомнить, когда именно Рафаэль начал вести себя, как разъярённый бык, стоит что-то неожиданно сделать не так или не по-его. Раньше это сглаживал Спайк, теперь Спайк — это Слэш, а у Слэша своя команда… Казалось, что Раф стал спокойнее, но потом снова начались взрывы, и Майки даже не отрицает, что часть из них — его личная вина. И Лео. Интересно, кто повинен больше? — Не называй меня так! — рычит Рафаэль. Он бы услышал свою кличку за три тысячи миль и пришёл бы по душу Микеланджело. Младший только хохотнул, снова умело обходя Донни, которого сразу же после этого валит Раф: ловко и умело. Грязный трюк, но действенный. Ранее Майки его не использовал, дрался так, как и положено — есть место у него и Лео, есть у Рафаэля и Донни, или в любой другой комбинации… но, обычно, в пару ставили сначала сильного со слабым, а после уже сильного с сильным. Точнее… Майки почти никогда не сражался с Донателло, но это не было чем-то прискорбным. И да, Микеланджело привык относить себя к слабым, однако у Дона были мозги, а вот Майки надеялся только на хитрость и ловкость. Леонардо просто останавливается на месте, смотря, как Раф мутузит Донателло, который вот-вот сдастся. В конце концов, он останется с Микеланджело один на один и сразится адекватно, даже если ему придётся подождать. Увы, но другой бой вовсе не вечен, и почему-то Майки об этом забыл. Сплинтер только качает головой на действия младшего, стоило ещё раз поговорить о субординации в их команде, потому что Микеланджело становится всё неуправляемей, а Раф всё яростней: они словно дикие звери, идущие на поводу у своих желаний. В их копилку и Донателло, который всё больше уходит в отрыв от братьев, буквально преследуя несчастную Эйприл. Ну… не то, чтобы преследовал, но звонил и писал так часто, что она уже, должно быть, не раз пожалела, что не отшила его. Леонардо единственный держал оборону, хотя и он сдавался под напором гормонов, когда дело доходило до Карай. Но вот. Сражение между Рафаэлем и Донни закончено, и Лео поудобней перехватывает свои катаны, чтобы атаковать сию же секунду. Младший только как-то хитро сверкнул глазами, успешно отскакивая вновь, в этот раз всё пространство только их, и Лео больше ни на кого не наткнётся. — Это спарринг или догонялки? Сенсей! — после десяти минут таких пробежек за Майки Леонардо непонимающе разводит руками, даже Рафаэль начинает сверлить младшего взглядом. Сплинтер не реагирует на призыв помощи Лео, продолжая сидеть на своём месте, он не ожидал, что уже более-менее взрослые сыновья продолжат вести себя, как малые дети: один бегает из стороны в сторону, другой начинает жаловаться, словно не Леонардо тут лидер и не может прижучить кого-то из команды. — Мелкий, кончай играть! Просто сдайся и свали в туман! — потребовал Рафаэль, но нужной реакции не получил, Майки даже не обратил внимание: слишком часто на него рычат и быкуют. Особенно последние дни. Раф с Лео, как с цепи сорвались, хотя Рафаэль уже знает, что такой себе лидер, так чего снова лезет? Словно… словно Леонардо сам провоцирует ссоры, а Рафу рвёт башню с пол-оборота — даже зажигалка не нужна, сам загорится ярым огнём. Получалось так, что… Лео не хотел быть лидером? Рафаэль стал спокойнее, ни взрывов, ни паники. Он казался выросшим, и лучшим кандидатом сразу после Леонардо, вот старший и доводит его до белого каления, то ли сам неуверенный в своей силе, то ли желая спихнуть работёнку на чужие плечи. Майки не был гением, но видел много — достаточно много, чтобы начать выводить уже не только Рафа. Потому что Раф был не виноват, в его и так буйный нрав подливали бензина, причём столько, что мелкий и спокойный огонёк, стойко сидящий на одной крохотной свечке, превращался в дикое огниво. — В чём проблема, Лео? Не можешь угнаться за младшим братиком? — этот тон безоговорочно работал на всех братьев без исключения: нарывающийся, наглый, слащавый — он вызывал чувство отвращения и по итогу злости. Раф огибал первое, переходя сразу к главному, уже привык, а вот до Леонардо надо добиться нужной реакции, и у него замечательно получается. — Это старость или снова всё свалишь на травмы? — Майки! — обрывает младшего уже Донателло, не понимая, какого чёрта творит весельчак, с чего бы ему так издеваться над Лео? Знает ведь, что Леонардо едва отошёл от травмы ноги, и всё равно злорадствует. — Что? Неужели я прав? — Майки удивлённо ахает и подносит руку к лицу, строя жалостливое выражение на нём, переигрывает, причём слишком. Наконец, у него получается немного вывести Лео из себя — прямой удар, непохоже на Леонардо. Естественно Микеланджело легко уклоняется, вдарив по уже больной руке, прекрасно видел, куда именно бил Донни и воспользовался случаем, чтобы выбить одну катану из руки, и сразу же отбросить её ногой в дальний угол додзё. Минус одно оружие и в два раза проще в сражении. — Даже оружие уже не держишь… скоро песок посыплется? — Мы ровесники, идиот! — шикает Леонардо достаточно тихо, но сенсей всё равно слышит и дёргает ушами, внимательней наблюдая за боем старшего и младшего. Это неожиданно напомнило ему о том самом бое со Шредером, после него Сплинтер потерял всё, а ведь Шредер насмехался с приблизительно такой же тональностью, с такой же издёвкой. Он мало-помалу выбивал Йоши из колеи: пока не добился нужного результата. Не этому Сплинтер учил своих сыновей, так откуда столько злости в Микеланджело? Откуда такие гадкие манеры? Точно разбаловался, и разговор будет очень-очень длинным. — Вот это и страшно! А вдруг я завтра проснусь и… тоже стану старым! Я буду пить зелёный чай! И медитировать! О, Боже, Лео! Я тоже стану медленным и слабым! — снова переигрывал, и теперь это было больше похоже на комедию. На очень плохую комедию одного актёра. — Я не… — начал было спорить Леонардо, но Микеланджело успешно прыгнул, сделав очередное сальто в воздухе, чтобы оказаться за Лидером и врезать по «больной» ноге. Вот это уже было действительно грубо, и среагировал не только удивлённо вставший Донни, Раф буквально за секунду оказался возле, вцепившись в младшего брата и повалив на пол. Дикий визг на всё додзё, и вот, Рафаэль уже катается с Майки по полу, они рычат друг на друга, как дикие звери, толкаются, пинаются, и Майки даже пару раз куснул старшего, чтобы тот «убрал от него свои грабли». — Яме! — останавливает сыновей Сплинтер, смотря на них с гневом и непониманием. Когда его сыновья успели превратиться из хорошеньких маленьких черепашек в рычащих, кричащих и травмирующих друг друга неадекватов? Рафаэль далеко не сразу отпускает младшего, Донни буквально за панцирь оттаскивает его, Лео же «оттаскивает» не очень-то и рвущегося продолжить Микеланджело. Точнее, вид, что продолжать хочет, Майки сделал, но на самом деле его это совершенно не интересовало. — Ты чёртов ублюдок! — выругался Раф, поднимаясь с пола и смотря на младшего, как на ничтожество, которое он готов порвать прямо сейчас. — От ублюдка и слышу! — в тон темпераменту ответил Микеланджело, однако взгляд перевёл уже на Лео, пристально заглядывая в глаза. — Немедленно прекратите! — вмешался сенсей, понимая, что происходящее выходит за все возможные рамки. Ему казалось, что всё наладилось: его любимая дочь, Мива, теперь свободна от Шредера, Лео неоспоримый лидер команды, добившийся уважения каждого из них, Раф почти обуздал свой характер, всё ещё мог разозлиться, но уже не кидался с кулаками, Донни частично добился взаимности от своей возлюбленной, Майки… Майки единственный, кто странно себя вёл. То разыгрывал братьев, как в старые добрые, то пестал гению кофе, укрывал одеялом задремавшего на диване Рафа, ходил с Лео на ночной патруль, хотя мог погулять с друзьями или почитать комиксы, словно пытался вырасти, но старые привычки не давали. А теперь это. От младшего сложно ожидать таких жестоких подколов, как если бы пытался разозлить или унизить. Даже в такой момент, когда всё остановлено, когда понятно, что черта перепрыгнута и давно позади, Майки смотрел только на Леонардо, и почему-то хмурился. — Микеланджело, — привлекает к себе внимание Сплинтер, намеренно спокойным тоном, и Майки покорно склоняет голову, не планируя больше ни споров, ни драк. — Вы — одна команда. И одна семья. Где же ваша сплочённость? — Вы видели, что он сделал? Видели и ещё спрашиваете?! — не понимал Рафаэль, указывая на Микеланджело пальцем. Вот-вот и он снова накинется на младшего брата, и два других совершенно не планировали отрывать его от Майки: Донателло тоже зол, Лео… выглядел настороженным и абсолютно растерянным. — Ты всё испортил, — шикнул на Рафа весельчак, тоже пребывая в гневе, но, в отличие от темперамента, Майки наоборот скрестил руки на груди, давая понять: драться он больше и не думает. — Что я испортил?! Шутки твои тупые?! Если ты не понял, что сделал, ты — идиот! Ты просто!.. — но Микеланджело продолжил за взбешённого брата. — Мудак, урод и тупица. Что-то забыл? Ах, да, неудачник, — последнее Майки специально выделил, ведь посоревноваться с «идиот» или «тупица» могло только это. Причём такие грубые обзывательства почему-то безоговорочно считалось правдой в команде, и Микеланджело успешно вложил в каждое из слов столько яда, что могло показаться, словно он яро ненавидит и их, и семью, вечно обзывающую его. — Я в курсе, Раф, иногда у меня ощущение, что я один в этой семье знаю о своих недостатках. И я в курсе, что делал, я пытался разобраться. И ты всё испортил. Впервые Микеланджело так умело апеллировал фактами, в этот момент он действительно казался повзрослевшей версией себя: той самой версией, которую Сплинтер планировал увидеть через лет десять или даже двадцать. — Разобраться?! С Лео?! Или его психикой?! — продолжил Рафаэль, и всё это могло бы продолжиться, Майки готов был ответить, но Сплинтер снова отдаёт указ. На этот раз всем приходится послушно сесть на свои места, к счастью, Донни и Лео додумались сесть между двумя разъярёнными братьями. — Микеланджело, чего бы ты ни хотел, это был перебор, — проводя по своей бороде, подметил старый крыс. Он сел напротив сыновей, оглядывая их: сыновья всё больше отдалялись друг от друга, и всё больше становились не похожими на самих себя. — Вы уже взрослые и должны нести ответственность за свои поступки. Леонардо, тебе не стоило поддаваться на провокацию. Услышав слова учителя, Лео немного ссутулился, но послушно кивнул, знал, что учитель прав, но почему-то не смог остановить себя: перед его глазами был уже не милый младший братик, а что-то наглое, своенравное и пугающее. Майки хотел вывернуть его наизнанку, заглянуть в самую глубь души. Но зачем? Для чего? И… он планировал это с самого начала? — Рафаэль, это была не твоя битва, ты не имел права мешать, — правила спаррингов были просты — не мешать другим и не драться до смерти. Это всего лишь тренировка. — Но сенсей! Май… — хотел было оправдаться Раф, получив за это лишь серьёзный взгляд Сплинтера и жёсткие слова. — Это был не твой бой, они способны разобраться сами, — Рафаэлю не стоило недооценивать братьев, даже если Микеланджело сделал что-то из ряда вон, Лео, как лидер, должен был с ним разобраться, показать, кто в семье главный и кого стоит слушать. В крайнем случае, вмешался бы сам Сплинтер, что он, собственно, и планировал сделать. Наконец, очередь дошла до Майки — голубые глаза не страшились наказания, в них плескалась злость от неудачи и уверенность, что он был прав, что именно здесь и сейчас его поступки, будь они хоть трижды отвратительны, правильны. — Оставьте нас с Микеланджело. Разговор будет долгий, — грозно произнёс учитель, и все братья спешно встали, направляясь из додзё: Донни скосил на младшего недовольный взгляд, но ничего не сказал и не сделал, Лео только вздохнул, не зная, жалеть ли ему младшего или нет, Рафаэль усмехнулся и, проходя мимо, таки выдал Микеланджело подзатыльник. — Хэй! — обиженно рыкнул весельчак, но сразу же отвернулся от спины темпераментного братца, прикусывая нижнюю губу. Это явно не первый и не последний раз, когда ему вдарят по голове, и всё равно, в последнее время ему начинало казаться это чем-то унизительным, причём настолько, что зубы сами сжимались до боли. Он начал замечать, что слишком часто сжимает свою челюсть и держит в напряжении, словно пытается что-то сказать, но физически себя останавливает. Микеланджело ненавидел молчать и раздор в семье, и почему-то обе эти ненависти сошлись именно в одном временном промежутке. Они сидели друг напротив друга — учитель и ученик. Отец и сын. Багаж большого жизненного опыта и зрелая мудрость против инстинктов и интуиции. Бой не совсем равный, но Майки не жалуется, склоняет голову, не желая спорить и с отцом. Он уже куда меньше верит в то, что всё сделал правильно, его всё равно никто не послушает… — Чего ты хотел добиться? — серьёзно спрашивает Сплинтер, желая для начала узнать причину. — Покоя в семье, — буркнул Микеланджело, прекрасно понимая, как глупо должно было это звучать, вместо очень милой терапии с печеньками и общим ужином он устроил цирк, однако семейные ужины не помогали, Майки проверял. Сплинтер не перебивал, только гладил свою бороду, ожидая, когда младший из сыновей соберёт свою волю в кулак и ответит нормально. И Микеланджело действительно делает пару глубоких вдохов и медленных выдохов, чтобы привести чувства и мысли в порядок. — Мне кажется, что с Лео что-то не так, — наконец, в голубых глазах гнев сменился беспокойством и неуверенностью, он действительно хотел, как лучше, но, видимо, выбрал не совсем идеальный метод. Точнее совсем не идеальный. — Что именно тебя беспокоит? — задал вполне адекватный в такой ситуации вопрос Сплинтер, а сам посмотрел на катану, отброшенную в угол. Леонардо не успел её забрать, и правда… немного странное поведение для лидера, не суметь самостоятельно разобраться с младшим в семье, ранее такого не было. — Он не понимает, чего хочет, — так же перевёл взор и Майки. Он тоже глянул на катану, снова сделал глубокий вдох. — Или чего-то не понимаю я. Микеланджело ещё с секунду буравил взглядом катану, а после уставился в пол, снова кусая несчастные губы. На этот раз он немного сжимал и разжимал кулаки, явно не зная, стоит ли продолжать. Возможно, стоило закончить на том, что не понимает именно он, взять на себя все шишки, как обычно, и уйти в тень, извиниться перед Лео, перед Рафом… посидеть на кухне с ромашковым чаем, шутя, что он всё-таки постарел, выбить, наконец, из своей головы все эти глупости и сделать вид, что ничего не видишь и ничего не чувствуешь. Идеальный план, разве нет? — Мне кажется, что Лео провоцирует Рафа, — но отходить назад после всего, что было проанализировано и сделано? Глупость. Самая настоящая глупость. Он больше не хочет молчать, не хочет сжимать зубы и мучиться головной болью, не хочет кусать собственные губы, подавляя все вопросы, что так и рвутся изо рта наружу. Ему так надоело получать тумаки от Рафа, только бы тот не кинулся на Леонардо, только бы эти двое окончательно не рассорились и кто-то из них не ушёл… — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Сплинтер, понимая, что Микеланджело вряд ли бы стал делать такие выводы на пустом месте, но никто другой не говорил об этом: ни достаточно умный Донни, ни сами Раф или Лео. Так с чего бы младшему решаться на такие отчаянные шаги? — Лео знает, что Раф ненавидит лекции и правила, знает, что Раф злится, когда его отчитывают, и приходит в бешенство, когда отвлекают от дел. Тогда зачем Лео каждый день его провоцирует? Они постоянно спорят и что-то делят… как будто… как будто Лео хочет, чтобы Раф ушёл, — конечный вывод заставляет задуматься уже и отца, он тоже заметил странное поведение Рафаэля. Его характер становился таким же взрывным, как лет в пятнадцать, когда взрывы дошли до своего апогея, и он начал калечить собственных братьев. — А что насчёт Рафаэля? — подмечает Сплинтер, не может же только один быть во всё виноват, да и сам Раф далеко не подарочек, чтобы сваливать всю вину на Леонардо. — Он не начинает первым. Только… — младший снова замялся, словно бы сказать это будет ябедничеством или недостойным воина. — Больше злится. Больше огрызается. Всё только хуже с каждым днём… — Ты тоже провоцируешь Рафаэля, — подметил учитель, вспоминая, что достаточно часто слышит крики младшего, правда, Майки не спорит с Рафом и не дерётся, просто убегает с визгами, а потом с ними же получает по шее. На это у Микеланджело тоже был ответ, но если он скажет… скажет, что на самом деле всё это было ради братьев, что он кидается их спасать, как полный идиот, хотя никому не сдался этот его героизм. Ему казалось, что он действительно идиот, раз надеется получить за всех в семье, а потом счастливо улыбаться, словно ничего и не было. Улыбка давалась с каждым днём всё сложней… честно говоря, он и сам не выдерживал. Сколько ещё ему придётся терпеть эти вечные ссоры, непонимания, избиения? Майки чувствовал себя грушей для битья и подушечкой для словесных игл: Леонардо ничуть не лучше Рафа, каждый раз, когда гуляли… каждый раз, когда говорили — Лео всегда смотрел на него, как на калеку, с жалостью, пусть и наполненной любовью. Майки ненавидел этот взгляд, как ненавидел холод синих глаз, когда они становились расчётливыми и спокойными, как море перед бурей, а Микеланджело, как и полагается идиоту, пытался его согреть, растопить всё это к чёрту, увидеть, что на самом деле под толщей спокойствия и проницательности. Знал ли Лео, что на самом деле творилось в его душе? Намеренно ли провоцировал Рафа? — Я боюсь, что они сцепятся и поубивают друг друга, — неожиданно произносит Майки, и голос его становится бесцветным, словно не он говорит об этом, не он сейчас сидит здесь и объясняет, что с семьёй что-то не так. И от этого Микеланджело легче: когда он абстрагируется и «выходит» из этого тела, когда не думает о том, что именно ему достанется за произошедшее сегодня в додзё, и достанется вовсе не от Сплинтера. Когда в его глазах избивают не его, а того, другого Майки. Да, синяки будут болеть у него, но… это же не его бьют, правда? — Микеланджело, подними голову, — просит Сплинтер, замечая слишком холодный тон. Майки уткнулся в пол, поэтому было сложно сказать, что именно происходит, а в том, что что-то происходит — учитель теперь был уверен, потому что голубые глаза, даже смотря на него, проходили куда-то сквозь. Отрешённость от происходящего — с таким Сплинтер сталкивался только будучи главой целого клана, он видел некоторых людей, попадавших в плен или прошедших через какие-то серьёзные эмоциональные потрясения с таким же взглядом. Уходящие от мира, они скрывались где-то глубоко внутри, кто-то на постоянной основе, кто-то в моменты, когда речь заходила о травмирующем событии. Йоши никогда не был психологом, но и без образования мог понять: Микеланджело травмировали. То ли вечные ссоры братьев, то ли его попытки их разнять и отвлечь… вот оно. До отца доходит страшное. Майки отвлекал Рафаэля. Прыгал на амбразуру, закрывая Лео, закрывая самого Рафа от непоправимой ошибки. Но сколько бы он ни закрывал старших собственной грудью, они продолжали стрелять друг в друга. Маленький и наивный Микеланджело, что всегда смеялся и шутил, его весёлые, по-летнему тёплые глаза согревали душу, его редкая забота становилась маленьким праздником сердца. Так с каких пор его желание защитить братьев переросло в простую обязанность? С каких пор это голубое небо покрыто туманом смирения? И понимает ли сам Майки, что ранен? Так хорошо знает братьев, так прекрасно видит и анализирует каждый их поступок, каждый неверный шаг, пытается всех понять и всё исправить. И падает, ломая кости и крылья в тщетных попытках разобраться с этим самостоятельно. Но благодаря Майки Сплинтер кое-что понял: его сыновья не понимают друг друга только потому, что не понимают себя. Все ссоры и склоки только от непринятия своих демонов. Кажется, пришло время дать им новый урок — опасный и гадкий, как-то, что провернул Микеланджело, но самый действенный, и, видимо, единственный… — Микеланджело, передай своим братьям, что вечером мы продолжим тренировку. Но тренировать мы будем не тело, а дух, — младший моргает, постепенно приходя в себя, в его глазах снова появляются эмоции — это волнение и любопытство. Совсем, как у ребёнка. И Сплинтер улыбается ему, сдерживая собственные чувства, он и так слишком многое переложил на этого подростка и успешно игнорировал все проблемы, которые должен был заметить давно. Майки сделал всё, что от него требовалось и даже больше, и он заслужил мягкое касание к голове, по которой обычно бьют, заслужил остаться безнаказанным за своё дурное поведение, ведь оно было на грани, как призыв о помощи, как отчаянный вопль в этом кошмаре из постоянных тумаков и унижений. Но всё это поправимо. Пока поправимо. По крайней мере, Сплинтер очень на это надеется.