ᛓ Fehu

4Э 3 год

Владение Вайтран, Скайрим

             Укутанный снегами горный хребет остался за спиной, и теперь, скрипя колёсами повозок, его отряд спускался в раскинувшуюся впереди долину тундры. Дорога, несмотря на скалистые земли, была широкой, здесь хватало места и гружёным повозкам, и каретам, потому, не опасаясь помешать, с ним поравнялся другой всадник. Аполлон повернул голову, взглянул на его будто высеченный из камня профиль с тяжёлыми надбровными дугами, острым подбородком и крупным горбатым носом. Аполлон всегда считал, что этот нос и выдаёт в лесном эльфе нечистокровного. Сразу становилось ясно, что помимо босмерской в нём есть и гордая коловианская кровь.       Приметив, как внимательно он окидывает взором представший пейзаж, Аполлон спросил:       — Что думаешь?       Фириат вытянул руку, указывая на обширный участок земли, с севера огороженный высоким хвойным лесом, а с юга — круглым небольшим озером.       — Видишь вон ту поляну? Самое удобное место для лагеря. Есть природная защита, вода рядом, и от дороги совсем близко: сможем разместить телеги.       Аполлон согласился с его доводами и полностью доверил Фириату командовать людьми. Эльф отлично справлялся со своими обязанностями. Сам Найман, оставив их позади, перекинул край плаща через плечо и пришпорил коня, начав спускаться к долине. Светившее в спину солнце сразу выдало тень высланного за ним воина: Фириат не мог оставить своего господина без охраны. Прозорливый лесной эльф за всем успевал следить.       Усмехнувшись этому, Аполлон не стал оборачиваться и продолжил спуск. Когда через пару часов они добрались до нужного места (Аполлон с приставленным к нему телохранителем оказался там задолго до каравана и, спешившись, успел размяться), солнце уже обогнуло Джерол и светило очень мягким розово-золотым светом со стороны дороги, что делало предвкушение долгожданного отдыха в разы приятнее. Пока люди разбивали лагерь, Аполлон отошёл к озеру и, засмотревшись на скользящие по его поверхности блики, предался тёплым воспоминаниям о доме. Он любил стоять вот так на выстланной камнем набережной своего поместья и обдумывать дела в тишине шелестящей листвы и журчащих волн. Рядом, в тени акаций, тихо сидела за вышивкой Лина, и её молчаливое присутствие делало Аполлона самым счастливым человеком в Империи. У него был огромный дом, золото, ему принадлежала большая часть земель Имперского заповедника, его знали и уважали в столице, он владел монополией на торговлю железом в Сиродиле, но ещё он был женат на самой красивой девушке, которую когда-либо встречал. Что ему ещё нужно было для счастья? Он владел всем, о чём только мог мечтать.       Хотя кое-что всё-таки было.       Аполлона отвлекли шумные удаляющиеся шаги воина, которому Фириат позволил отдохнуть, но вот как подошёл сам лесной эльф, Аполлон не услышал: годы, проведённые босмером среди наёмных убийц в Морровинде, до сих пор давали о себе знать.       — У нас всё готово, — сообщил Фириат, предоставляя Аполлону самому решать, когда возвращаться в лагерь. Найман кивнул, ещё несколько секунд полюбовался озером и направился на поляну, где уже стояли большой шатёр, несколько навесов для воинов и вился дым от разведённого в центре костра. Умопомрачительно пахло горячей походной едой.       Вскоре Аполлон уже сидел у костра, стуча ложкой по дну деревянной миски. Кто-то заботился о лошадях, и они одобрительно гугукали и фыркали на краю лагеря. Фириат выставил у дороги часового, а сам, положив мечи рядом с собой, устроился напротив прямо на земле, хотя земля в Скайриме была холодной. Уже смеркалось, воздух стремительно остывал, и Аполлону пришлось достать из сундука меховую накидку и подвинуться ещё ближе к огню. Поглядывая на лесного эльфа, он всё-таки не удержался и с насмешкой посоветовал:       — Постели что-нибудь, не то самое дорогое отморозишь.       — Может, хоть тогда Вилия от меня отстанет.       Аполлон засмеялся, на лице босмера появилась улыбка. Он тоже скучал по своей ненасытной бестии. Пожалуй, когда вы находились вдали от дома на заснеженной чужой земле, в окружении полутора десятка мужчин и лошадей, разговоры сами собой сводились к женщинам.       — На Вварденфелле ночи такие холодные, что иногда всерьёз опасаешься не проснуться, — вдруг рассказал Фириат. — Со всех сторон остров обдувают морские ветра, с Красной Горы спускаются пепельные бури. Так что я привык. — И он сразу же сменил тему, похоже, не слишком желая вспоминать о родине: — Какие распоряжения на завтра?       Аполлон легко поддержал разговор о работе.       — До Вайтрана доберёмся?       — Конечно. Остался день пути.       — Там я встречусь с владельцем местных приисков. Если всё пройдёт хорошо, он продаст их мне.       — Я думал, что вы уже обо всём договорились.       — Договорились, но кто его знает. Он может и передумать.       Фириат прокрутил в пальцах кинжал, которым резал мясо, и мрачно проговорил:       — Я бы ему не советовал.       — Давай мне тут без своих морагтонговских шуточек! Я привык полагаться исключительно на силу дипломатии.       Фириат снова улыбнулся и, противореча эмоциям, серьёзно сказал:       — Нисколько не сомневаюсь в твоих дипломатических способностях. Но, согласись, когда на твоей стороне есть человек, полжизни прослуживший наёмным убийцей, убеждать дипломатией становится чуточку легче.       Аполлон, засмеявшись, признал:       — Хорошо, убедил. Придётся взять тебя с собой.       Но Фириат вдруг отвлёкся от разговора и посмотрел в сторону дороги, будто даже перестав слушать собеседника. Его рука плавно легла на один из мечей.       — Что там? — заволновался Аполлон.       Босмер поднялся.       — Не знаю. — И ушёл к выставленному караульному. Там слышался какой-то странный шум.       Аполлону стало любопытно, поэтому, взяв второй из мечей Фириата, он тоже направился к дороге. Когда он вышёл из тени сосен, ему открылась любопытная картина: около десятка серо-белых коз окружали и караульного, и Фириата, и какого-то заросшего старика в обносках. В сумерках это столпотворение казалось безустанно двигающейся тёмной массой и выглядело весьма жутко.       Увидев, что Аполлон здесь, полукровка выбрался к нему, протиснувшись между животными, и обескураженно объяснил:       — Старик заблудился. Просится к огню.       — Он один?       — Не считая коз…       — Так пусть присоединяется к ужину, не прогонять же его.       Фириат вдруг поймал Аполлона за руку, не позволив уйти.       — Он выглядит безобидным, но я не знаю, кто он, — шёпотом произнёс он. — А у тебя две гружённые железом телеги общей стоимостью пять тысяч септимов. Ты уверен?       Мнительность Фириата была понятна, но Аполлон не удержался от шутки:       — Что, боишься, козы ночью утащат?       Кто-то из стражников хихикнул. Аполлон передал другу его меч, и Фириат, недовольно поджав губы, забрал оружие.       — Здравствуй, почтенный! — громко поприветствовал Аполлон старого северянина. — Как же ты ночью так далеко в лесу оказался?       — И ты здрав будь, добрый господин. — Пастух в ответ уважительно поклонился, опираясь на посох. — Я четвёртый день уже блуждаю, к счастью, выбрался вот на дорогу, но уже и не знаю совсем, где нахожусь.       — Откуда ты?       — Из Вайтрана вышел. Фрейя у меня убежала, это козочка моя любимая, вот отправился искать… и сам заплутал.       — Садись к огню, поешь и выпей с нами. А завтра вместе пойдём. Так уж вышло, что я тоже направляюсь в Вайтран. За козочками твоими приглядят, не волнуйся.       Аполлон бросил весёлый взгляд на Фириата, и тот устало закатил глаза. Однако не стал спорить и отдал распоряжение людям.       Старика звали Эсгейльд. Его сытно накормили, Аполлон не пожалел для него горячего вина и одеяла, чтоб согрелся, и уже через полчаса северянин расслабленно сидел на волчьей шкуре у огня и с ленивым любопытством осматривал стоянку. Шум, наконец, стих. Многие из охраны начали клевать носом, а кто-то вовсе закутался в спальник и сопел, пытаясь успеть сполна насладиться крепким сном, пока Фириат не выставил их в дозор.       — Я вижу, ты везёшь с собой немало всего, — негромко заметил Эсгейльд, обращаясь к Аполлону. — У тебя много вооружённых людей, большие повозки, гордые лошади. Ты торговец?       Аполлон покачал головой.       — Никогда не считал себя торговцем, и в Скайрим меня привело иное дело, но в повозках — да, товар. Не упускать же случая.       — У тебя много богатств. Это великое благо, но и великая ответственность. Многие прельщаются роскошью, поддаются тщеславию, гордыни… Ты, похоже, не из таких?       — Деньги не терпят легкомыслия, отец, — спокойно объяснил старику Аполлон. — И ещё меньше терпят гордыни.       — Ты богат не только золотом, но и духом. Ты щедр, сострадателен, добр. Другой на твоём месте отвернулся бы от меня, но ты пригласил к своему костру, преломил со мной хлеб, твои люди позаботились о моём скоте. Мне нечем отблагодарить тебя, но, прошу, прими это.       Эсгейльд поднял руки, завёл их за голову и снял с шеи блестящую неаккуратными жёлтыми камушками нитку. Сначала Аполлон хотел отказаться, забирать у старика последнее было бы подлостью, но, с другой стороны, он понимал, что у нордов (да и у имперцев) принято платить добром за добро, а обижать дедушку не хотелось. Так что Найман подставил руку, и на ладонь легло старое янтарное ожерелье, тёплое и на удивление гладкое.       — Это на счастье, — пояснил Эсгейльд. — Оно приносит удачу и исполняет желания. Взгляни, какое у меня доброе стадо!       Аполлон признательно улыбнулся и спрятал старое украшение в карман.                     Вечером следующего дня его отряд достиг стен Вайтрана. Эсгейльду разрешили поехать в одной из повозок, его козочек доверили двум самым молодым и жизнерадостным ребятам, которые не были против примерить на себя роль пастушков. Время от времени, когда никто не видел, Аполлон доставал из кармана янтарные бусы и перебирал их в пальцах, наслаждаясь тем, как солнечные лучи искрятся золотом на неровных гранях, будто искры костра или всполохи заклинания.       Караван остановился недалеко от городских ворот. Фириат выставил надёжную охрану, а сам, сопровождая Аполлона, прошёл за крепостные стены. Однако приезд знатного лорда из Сиродила остался незамеченным, потому что главным виновником новостей стал вернувшийся домой старик. Его знал каждый встречный, он улыбался всем, здоровался, отшучивался от вопросов. Какие-то парнишки привычно угнали его коз в хлев на ферме.       Эсгейльд остановился возле одного большого деревянного дома, обернулся к Аполлону и спросил:       — Ты позволил мне быть твоим гостем. Теперь согласишься ли почтить мой дом своим визитом?       Прежде чем Аполлон успел ответить, впечатлённый величием его родового гнезда, на пороге появился высокий мужчина лет сорока и эмоционально воскликнул:       — Дед Эсгейльд! Наконец-то вернулся! Я уже был готов объявить о награде тому, кто тебя найдёт!       — Не переживай, сынок. Фрейя, хулиганка, убежала, пришлось мне её искать. Дай я представлю тебе доброго лорда, который помог мне вернуться домой. Если слов на ветер не бросаешь, то его следует вознаградить.       Внук Эсгейльда спустился с крыльца, предстал перед Аполлоном и, хоть сам владел большим состоянием и именем, поклонился в пояс.       — Благодарю тебя, что вернул моего деда живым. Он, чудак, всё никак не уймётся и постоянно сам берётся пасти своих ненаглядных коз. Столько раз уже говорил ему, что эту работу можно поручить другим.       Эсгейльд, посмеявшись, перебил:       — А самому тогда что же, сидеть на перинах в хоромах и жиреть от явств? Нет, сынок, не в том смысл жизни, и тебя я не тому учил.       Старик ушёл в дом, а благородный хозяин наконец-то представился:       — Моё имя Фрейр, добро пожаловать в наш дом. Для меня это честь.       Аполлон бросил косой взгляд на Фириата, улыбнулся.       — Не ты ли тот Фрейр, которому принадлежат железорудные шахты в тундре?       — Истинно так.       — Тогда ты наверняка ждал моего визита. Я Аполлон Найман.       Выражение лица Фрейра стало ещё более довольным. Он поторопил гостей, приглашая в дом. Заходя, Аполлон наклонился к полуэльфу и шепнул:       — Вот твои особенные способности и не понадобились. А ты не хотел пускать старика к огню.       

      * * *

      Они гостили у Эсгейльда около недели. Большую часть времени Фрейр показывал Аполлону свои владения, знакомил с тем, как что устроено. Они объезжали окрестности, спускались в шахты, изучали жилы, работу плавилен, вес и качество получаемых железных слитков. По вечерам обсуждали условия сделки, и Найман знал, что не упустит выгоду. На третий день Фрейр подписал договор, и они пожали друг другу руки, назвавшись деловыми партнёрами.       В один из дней Аполлон присутствовал на ужине в Драконьем Пределе, у ярла. Это был один из множества похожих друг на друга светских приёмов, на которых он был частым гостем как в Сиродиле, так и везде, где доводилось останавливаться. Фириат не отходил от него ни на шаг, неся ответственность за жизнь своего друга и господина.       На последний день их пребывания в Вайтране Аполлон возвращался в дом Эсгейльда и застал в главном зале молодого курьера. Тот говорил с Фрейром.       — У меня письмо для его светлости Аполлона Наймана. Говорят, он твой гость.       — Так и есть, хозяин этого дома радушно принял меня, — ответил за норда Аполлон и прошёл вперёд. Курьер сразу полез в сумку на поясе, чтобы отыскать в ней письмо.       — Вот, ваша милость. Я прибыл из Имперского Города с донесением.       Аполлон сдержанно поблагодарил курьера, щедро вознаградил его и, когда тот ушёл, вскрыл конверт. Он ожидал недобрых сообщений от людей, с которыми работал, вестей из столицы или очередного указа Совета Старейшин, но на печати, которую он сломал, красовался герб его фамилии.       Сердце забилось быстрее. Ему писала любимая.       Аполлон не заметил, как начали дрожать руки, как округлились глаза, как лицо приобрело удивлённое, но счастливое выражение. Он прочитал строчки, написанные её красивым почерком, ещё раз, потом ещё, и невольно накрыл рот ладонью, сдерживая эмоции радости.       Фириат хмуро наблюдал за ним.       — Аполлон, что там? Дома что-то случилось?       Найман закивал.       — Случилось. Лина просит меня подумать, какое имя я дам нашему сыну, если родится мальчик.       Он плохо помнил, что было дальше, как мужчины возликовали и начали наперебой поздравлять его и хлопать по плечу. Только Эсгейльд, сидя в углу перед очагом, негромко произнёс:       — Вот где богатство, сынок. Вот где счастье.       Янтарное ожерелье в нагрудном кармане, казалось, горело огнём и наполняло сердце теплом и светом. Аполлон не доставал его, но знал, что в этот момент оно сияло ярче любого золота.