ᚢ Ūruz

3Э 392 год

Королевство Нортпойнт, Хай Рок

             У воды было зябко, а Йоран не замечал промозглого ветра и ледяных брызг. Рваную рубаху насквозь продувало, дырявые башмаки промокли, когда волна побольше набежала чуть дальше на берег, а он не уследил и не успел вовремя отойти. Его трясло, но он собрал всю силу в руках, и они стали крепкими, не дрожали. Разжал пальцы. Камень замер острым концом на пирамиде, будто прибитый к ней. Тогда Йоран осмотрел пляж в поисках следующего камня, который сольётся в гармонии с остальными.       На берегу Нортсолта стояли и другие пирамиды. Какие-то падали сами, некоторые специально ломали люди, а иные умели противостоять невзгодам — так уж были устроены, таков был их баланс. Все эти башенки возвёл он. В портовой деревне и даже в самом городе его считали сумасшедшим, но Йоран не был сумасшедшим, просто так он упорядочивал хаос, уравновешивал энергии добра и зла. Если он перестанет собирать камни — обязательно случится несчастье. Другие не понимали, но он знал.       Сзади пробежала стая деревенских сорванцов. Один из мальчишек, самый забияка, подразнил: «Йоран, Йоран, странный парень, скоро станет сам как камень!» Остальные подхватили, засмеялись. Кто-то подобрал камешек поменьше, запустил в пирамиду. Промахнулся.       На то, чтобы установить новый камень, ушёл ещё час. Скоро начнёт смеркаться, вот ночь и покажет, насколько правильной получилась башенка. Йоран отошёл на несколько шагов, посмотрел, шмыгая носом, на своё творение. Если дети не сломают, должно выстоять.       — Эй, Йоран! — Его окликнули, он обернулся. На пристани стояла полнотелая смешливая женщина, жена фермера. — Лови, на ужин тебе!       Она бросила ему крупную морковь, Йоран поймал, едва не выпустив из одеревеневших рук. Поклонился её доброму сердцу.       Она ушла, и вскоре Йоран тоже поднялся к деревне. Нужно было спрятаться от ветра и согреться, но он не удержался, оглянулся в последний раз на свой берег. Отсюда башенки казались совсем небольшими, но иногда в меньшем таится большая сила. Это Йоран тоже хорошо знал.       Что-то влажное и тёплое ткнулось в руку, в которой он сжимал морковку.       — А ну прекрати! — Хозяйка шикнула на любопытного ослика, почуявшего сладость, и потянула за поводья.       Йоран потрепал трудолюбивое животное между длинными ушами, улыбнулся. Это был Мося, Йоран любил его.       — Что, это хочешь? Держи, хороший, заслужил.       Ослик довольно захрустел угощением, слопав его за пару секунд. Хозяйка, милая девушка, что приезжает сюда из города, смущённо укорила:       — Да что ты его всё балуешь?..       — Так он трудяга, заслужил. А ты чего здесь так поздно? Темнеть уж скоро начнёт.       — Задержалась. Пока все мешки разгрузят…       Джинни жила одна и зарабатывала на хлеб благодаря Мосе и крепкой тележке, которую он старательно возил из Нортпойнта в деревню и обратно. Людям постоянно требовалось что-то доставить, разную средь, товары, вот Джинни и помогала за скромную плату. А вообще она была умница, знала грамоту и в городе торговала книгами. Дело не было слишком прибыльным: на этом краю мира не каждый тяготел к чтению, — зато девушке это было по душе. Йоран больше всего ценил, когда люди находят лад со своей душой. Он тоже нашёл, а его за это называли странным.       — И ты трудяга, — ласково сказал ей Йоран. — Давай я провожу тебя, а то одной по темноте через лес…       Джинни пыталась отказаться, но он настоял. Называть лесом мудрые заботливые кедры, растущие у широкой дороги, было громко, но вот ночи в Ривенспайере и впрямь были тёмными и протяжными, особенно зимой, когда наступала долгая тьма. А дело как раз шло к зиме, ещё месяца два — и ляжет на всю обозримую округу белый снег: на поля, к подножиям гор, на сцепленное льдами море. Джинни была доброй, она всегда хорошо относилась к Йорану. Поэтому она, забравшись на облучок, подвинулась, и предложила ему сесть рядом. Когда он устроился, стараясь прижаться как можно ближе к краю, чтобы не смущать её, Джинни обеспокоилась:       — А сам как же потом? Дойдёшь?       — Так чего же не дойти? Вокруг вон как красиво. Смотри, видишь, это Тур выходит пастись на свой луг. Великий бык возвращается на север, чтобы взглянуть с высоты на потомков и убедиться, что нам хватит сил пережить зиму. Весной он снова уйдёт за горизонт, но сейчас, когда наступают тёмные времена, он приглядывает за нами.       Йоран показывал Джинни созвездие, видимое на небе только в это время года. Девушка посмотрела наверх и улыбнулась.       — У твоих предков очень красивые легенды, — ответила она.       Йоран был нордом и всю жизнь прожил на севере. Джинни же перебралась сюда не так давно, а родиной её был тёплый залив Илиак, о котором сам Йоран не знал ничего, кроме названия. Должно быть, к тем берегам уходил Тур, когда наступала весна.       — Не легенды, а самая что ни на есть правда, — поправил её Йоран и указал на плотное скопление звёзд. — Глянь, какие у него могучие рога! Скажешь, что не всамделишные?       Джинни засмеялась.       — Ещё какие! Слышишь, Мось, про твоего прадеда говорим!       Ослик никак не отозвался и продолжил упрямо шагать по знакомой дороге. Но Йоран знал, что этот любитель морковки всё понимал и тоже с трепетом ожидал возвращения Тура в эти края.       Они доехали до города, Йоран проводил девушку домой, попрощался с ней и с осликом и повернул в обратный путь. Ночь была холодной, и Йоран шёл быстро, чтобы согреться. Когда наступала зима, жена хозяина портовой таверны пускала его спать на чердаке, там было тепло от печной трубы. Но он просился к ней только тогда, когда ночевать на улице становилось совсем невыносимо, а пока Йоран шёл на покинутую верфь, где забивался в угол сухого дока, заворачивался в старую выброшенную парусину и так засыпал. Мужики, причастные к морскому делу, ругали его, мол, в парусину заворачивают покойников, хоронимых морским обычаем! Но моряки всегда были суеверны, а Йоран не воспринимал подобные истории всерьёз. Он верил в знаки звёздного неба и в то, что каменные пирамиды держат порядок мироздания. Поэтому он зашёл в «свой» док, устроился в углу, закутавшись потеплее, и так заснул крепким сном до самого рассвета.

* * *

      А утром его разбудили волны. Йоран давно выучил, что таким образом шумит прибой, когда к причалу подходит большое судно. Он выбежал на пристань поглядеть, кого принесло к нортпойнтскому берегу, но в первую очередь ему было любопытно узнать, не рухнула ли его башенка. Он сразу нашёл её взглядом, стоящую гордо, нерушимо, а это значило, что мир держится крепко, что всё происходящее на северном берегу происходит вовремя и правильно. И лишь убедившись в этом, Йоран посмотрел на корабль и едва не отшатнулся, решив, что это какое-то чудище поднялось из глубин. Судно явно попало в сильный шторм, из трёх мачт выстояла только одна, остальные были поломаны, дерево, что возвышалось над носом, тоже отсутствовало, обшивка была разодрана и топорщилась, как шерсть у побитого уличного кота. Йоран припомнил, что море бушевало тремя днями ранее. Как этим морякам вообще удалось добраться до порта в таком состоянии?       На причал бросили сходни, и первым с корабля спустился молодой высокий мужчина. Он был статен, энергичен, красив, с волевым взглядом, тёмными волосами и выскобленными щеками, покрытыми южным загаром. Он носил тёплые дорогие одежды и высокие кожаные сапоги. Моряк сошёл на берег, оглянулся, его плечи приподнялись в озадаченном вздохе. Работа по ремонту судна предстояла большая, это даже неопытный взгляд Йорана видел. Затем молодой человек оглядел толпу скопившихся на берегу любопытных людей и, миновав неприметного Йорана, обратился к самому представительному мужику в Нортсолте.       Йоран оставил глазеть. Он знал одно местечко в лесу, где росли дикие яблони, и собирался туда наведаться, потому что уже больше суток ничего не ел. А людские проблемы пусть остаются на тех, кто способен их разрешить.       Так он и провёл день, угощаясь сладкими плодами щедрых деревьев и деля с лесными животными воды чистого горного ручья. В деревню он вернулся, неся яблоки в подоле рубахи. Когда вышел к берегу, увидел играющих ребятишек, среди которых главарём был самый острый на язык стихоплёт Якопо. Дети не стали рушить каменные пирамиды, сегодня всё их внимание было приковано к бедному израненному судну. Вожак уличной банды со знанием дела заявил, что это каракка и что его отец на такой же плавает и вообще он капитан и скоро вернётся богачом и заберёт его отсюда. Йоран, знающий всех в деревне, смутно помнил того проходимца и знал, что к женщине, которая родила ему сына, он не вернётся. Мальчику, конечно, прямо об этом не говорили, но он не был глупым и сам всё понимал. Просто не хотел сознаваться, что отец их бросил, ведь другие дети жили в семьях, полных любви и счастья. У Йорана тоже не было отца. И матери не было, они оба давно пировали с Шором в Совнгарде.       — Эй, сорванцы! — окликнул их Йоран. — Ловите!       Дети с тревогой обернулись, ожидая наказания за проказы, но Йоран бросил им по яблоку, и они, довольные, убежали. Потом он заметил на пирсе незнакомого человека — это был тот самый, который приплыл утром на разбитом корабле. Йоран подошёл к нему, одинокому и задумчивому, предложил:       — Вот, Боралис просил передать. Север рад гостям.       Парень взял протянутое яблоко, улыбнулся. Эта улыбка была очень усталой, но не обречённой, а наоборот словно бы насмехающейся над трудностями.       — Передай от меня поклон хозяину. — Голос у южанина тоже был твёрдым, таким голосом обладали стойкие люди. Другие в море и не шли.       Йоран тоже улыбнулся, догадываясь, что чужак его не понял.       — Поклонюсь обязательно. Но Боралис — это не человек, это лес там, в горах.       Парень посмеялся над собственной неосведомлённостью, вытер яблоко рукавом, надкусил с аппетитным хрустом. Йоран перевёл взгляд на корабль и сказал:       — Эдак тебя, бедняжка, потрепало… — Чужак не сразу понял, что Йоран обращается к судну, но сообразил, когда тот добавил: — Молодец твой капитан, что всё же привёл тебя в порт.       — Не за борт же мне было прыгать, — рассказал парень. Йоран посмотрел на молодого капитана. Он и не думал, что именно этот человек был главным в команде. — Хотя некоторые и предлагали спускать шлюпки и спасаться. Идиоты…       — Не всем достанет храбрости сохранить рассудок перед лицом опасности.       — Слова мудреца.       Йоран улыбнулся наивному чужестранцу, ведь тот сильно заблуждался. Йоран был дурак, каких поискать. Капитан разбитого судна добавил:       — И как такие малодушные в море выходят?.. Нет, я свою “Фиориту” ни за что не брошу. Каких трудов мне стоило её заполучить, одни боги знают.       Он доел яблоко, бросил огрызок на берег, на завтрак ранним птицам. Йоран никуда не торопился и остался стоять подле молодого капитана, который, найдя случайного собеседника, поделился:       — Я надеялся, что здесь можно встать на ремонт. А верфь ваша уже много лет как заброшена, хороших плотников нет. Думаю попробовать добраться до следующего порта, до Джеханны. Судно ещё на плаву, гребцы доведут…       — Нет, нет, нет! — Йоран замотал головой и поспешил удержать своего собеседника от необдуманного поступка. — Завтрашней ночью лёд встанет. Застанет вас в воде, зажмёт со всех сторон, не перезимуете на таком-то корабле.       Парень удивился:       — Откуда знаешь?       Утром, проверяя свои каменные пирамидки, Йоран заметил, что их скрепило льдом. Ветер надул влагу с моря, а ночной мороз сковал так сильно, что не отодрать. Это был первый признак наступления зимы. Южанину такие наблюдения могли показаться глупыми, поэтому Йоран не стал ими делиться. Сказал только:       — Дело к зиме идёт.       И капитан неожиданно прислушался, хотя какой из Йорана был советник?       — Значит, надо завтра же гнать её в док. А потом уже думать. — Он постоял ещё немного, с любовью и болью глядя на «Фиориту», и озадаченно спросил в пустоту, будто у тёмного моря: — Как же так, в Нортпойнте такая большая верфь, а мастеров нет…       — Это в былые времена, когда ещё север был самостоятельным королевством, тут и корабли строили, и свой флот был. Это мне старики рассказывали. А нынче никому не надо, раз в десять лет, может, кто лодку построит для рыбалки, и всё. Мореплаватели в эту гавань заглядывают, только когда в Солитьюд плывут с юга или наоборот.       Сам Йоран понятия не имел, откуда именно с юга плыли корабли, должно быть, с родины Джинни, из залива Илиак. А вот про Солитьюд он кое-что знал, это была столица Скайрима, родины его предков. Правда, сам он там не бывал. Он нигде не бывал, кроме родного Нортпойнта.       — Ладно, — решил капитан, — утром виднее будет.       Прощаясь, он сжал плечо Йорана, будто они были старыми друзьями или даже братьями, и Йоран ещё долго с изумлением смотрел ему вслед. Когда незнакомец ушёл, Йоран сделал несколько шагов к пришвартованной «Фиорите», взглянул на неё робко.       — Повезло тебе с капитаном, ненаглядная. Хоть и молод, а как тебя любит. — Он присел, оставил яблоко возле сходней. — Вот, держи. Птицы полакомятся, а потом за короедов примутся, чтобы не обижал тебя никто.       И развернувшись, Йоран отправился в свой закуток на верфи. Несмотря на приближение холодов, он не хотел напрашиваться в тепло и напрасно тревожить добрых людей. Постучится к ним, когда ночевать на улице станет совсем невыносимо. А пока он благодарен Шору за то малое, что ему было отведено.

* * *

      Утром он уже строил новую башню взамен той, которая рухнула несколько дней назад, как раз когда бушевало море. В порту шумели люди, раздавались крики, бегали любопытные дети, но Йоран отринул эту суету и был сосредоточен только на камнях. Они были влажными, скользкими и никак не хотели приходить в гармонию. Сегодня на поиск баланса у Йорана ушло больше времени, но и пирамидка получилась выше прочих. Йоран управился только к вечеру, а когда вернулся в док, обомлел от страха, увидев, что место, служившее ему домом, захватил лютый морской дракон, возвышающий в несколько человеческих ростов и разинувший пасть в безмолвном крике. Он никогда ещё не видел в доке настоящее большое судно, поэтому не сразу узнал в темноте «Фиориту». Так вот чего так суетились сегодня люди в порту? Должно быть, завести сюда судно и поднять его над водой было задачей не из лёгких. Но Йоран никогда не суетился. Он терпеливо складывал камни и так достигал гармонии. Когда он всё же узнал свою новую подругу, теперь ночующую с ним, пожелал ей добрых снов и, укрывшись парусиной, заснул.       Обычно Йоран спал крепко, но в этот раз ему не дали сполна насладиться сладким забытьём. Он почувствовал чьё-то присутствие в обычно пустом доке, услышал размеренные шаги. Йоран вжался в угол, натянул своё «одеяло» до подбородка, вгляделся во мрак. Кто-то был здесь, совсем рядом. Среди сумрака ночи удалось различить человеческий силуэт. Йоран перепугался до смерти и наблюдал, затаив дыхание.       Фигура подошла к месту, где отдыхала от морских странствий «Фиорита». Обошла корпус судна по деревянным настилам. Осмотрела внешние повреждения. Лишь спустя несколько минут Йоран догадался, что это был молодой капитан. Когда первичный страх ослабил хватку, Йоран сумел пошевелиться, встал и приблизился к человеку. Парень резко обернулся, услышав посторонний шум.       — Девять богов, напугал, — признался он, хотя вроде бы совершенно не испугался. — Ты чего гуляешь тут по ночам?       — Нет, я не гуляю, — сказал Йоран в ответ. — Я сплю вон там.       — Спишь?.. — переспросил капитан неуверенно, но вовремя понял, что Йоран бездомный, и коротко кивнул с сочувствием и строгостью. — Слушай, а мы ведь незнакомы. Нэйтан Терребиус.       Йоран, вспомнив о вежливости, поклонился молодому господину в пояс.       — Меня Йораном кличут.       А когда он разогнулся, увидел, что Нэйтан улыбается и протягивает ему сильную руку.       — Кланяться будешь богам в храме, а со мной давай по-людски.       Йоран неуверенно сжал мозолистую ладонь. Часто ли случалось, чтобы ему, чудаку, что собирает камни и ночует в парусине, протягивали руку?       — А ты сам-то… — неуверенно начал Йоран, чтобы как-то сгладить возникшую волнительную паузу. — Такой час поздний, а ты здесь.       — Не спится, — коротко ответил Нэйтан и опять начал обходить свой корабль. За неутомимыми капитаном не поспевал ни Йоран, ни свет переносной лампы.       Было ясно, почему к Нэйтану не шёл сон. Он всё думал, как чинить «Фиориту», искал повреждения, строил планы. Йоран не умел так, он жил мгновением и допускал, что в следующее мгновение его уже и не станет. Нэйтан же смотрел далеко вперёд.       — Вот что. Первым делом все стеньги под замену. На реи тоже нужно дерево. И бушприт. Да почти весь рангоут. Потом займёмся обшивкой, а заодно надо почистить днище. Остов крепкий, пострадать не должен был, но всё равно проверю. Руль бы тоже заменить, там поперечная трещина, сломается при первой же волне. Потом уже обновим такелаж и паруса. Ничего, цветик, подлатаем тебя — будешь как новая.       Йоран понял только про паруса и обшивку. И всё равно ему нравилось ходить по пятам за Нэйтаном Терребиусом и слушать его странные речи. В этом человеке было что-то притягивающее, что-то мощное, крепкое, чего в Йоране никогда не было.       Так они и провели ночь. Нэйтан — разглядывая впотьмах свою «Фиориту». Йоран — наблюдая за ним и думая, что сам он выглядит так же странно для остальных, когда увлечён постройкой пирамид. Страстный человек всегда безумный.       На рассвете они вышли из дока и увидели, что море и впрямь покрылось коркой льда. К полудню она сойдёт, но это был первый вестник наступающих холодов. Нельзя угадать, в какую из ночей море схватится целиком. Поэтому в порту снова было шумно — два задержавшихся корабля готовились спешно плыть на юг, бежать подальше от лютой северной зимы.       Нэйтан ушёл, сославшись на важные дела и попрощавшись, да не абы как, а обнадёживающим «до встречи». Йоран чувствовал себя уставшим после бессонной ночи, но таким воодушевлённым и счастливым, как может себя чувствовать лишь человек, завершивший важный труд или гордо нацеленный завершить его во что бы то ни стало. Нечто подобное Йоран ощущал, когда спустя часы заканчивал собирать пирамиду. Капитан «Фиориты», должно быть, всегда жил с таким пламенем в сердце и щедро одаривал им других. Даже таких убогих, как Йоран.

* * *

      Снова они встретились на закате. Йоран слонялся по деревне и вдруг услышал квакающий звук, как бывает, когда кто-то бросает в воду камни. Он подумал: дети балуются. Но он никому не позволял кидать в воду камни, и они это знали! Йоран выбежал на берег, закричал, успел перехватить руку Нэйтана до того, как гладкая галька навсегда сгинула в глубинах моря Призраков.       — Не смей! Остановись!       Нэйтан замер, с недоумением обернувшись на Йорана. В красивых серо-голубых глазах застыло разочарование, смешанное с непониманием. Йоран мягко забрал у него камень и ответил на немой вопрос:       — Вот ты выкидываешь их просто так, а этот камень — часть большой вселенной, где всё в порядке и правильности. Смотри.       Он опустился на колени, положил камень на подходящее место, выбрал рядом следующий, закрепил сверху, за ним — ещё один. Йоран так увлёкся, что почти забыл о присутствии Нэйтана рядом.       Над головой прозвучал голос:       — Так это ты построил все эти пирамиды. А я всё думал…       Йоран поднял взгляд. Опомнился, выпрямился. Ему казалась, что Нэйтан чем-то очень раздосадован. Оставаться безучастным Йоран не умел.       — Что у тебя случилось?       — А вон, пожалуйста. — Молодой капитан эмоционально указал на пустые причалы. — Помнишь, ты меня отговорил в море выходить? Так вся моя команда сбежала на других судах, как только стало ясно, что мы тут надолго застряли.       Йоран не видел в этом ничего удивительного и печального. Он поддержал решение чужаков:       — Так им не хочется оставаться здесь, в темноте и холоде, на несколько месяцев. Зиму все хотят дома перезимовать, у родного очага.       Йоран говорил так, будто сам в этом что-то смыслил, и почувствовал себя неловко за слова, которые вроде и не были ложью, но и истиной были не до конца. Нэйтан, однако, не заметил ничего странного и объяснил:       — Я всё это понимаю, просто я считал, что у меня верные люди. Не думал, что команда меня бросит…       Он заметно поник, и Йоран испугался, что этот жаркий огонь, который так ярко горел в его взгляде, насовсем погаснет среди снегов севера.       — Да пусть себе плывут, — сказал Йоран Нэйтану и осторожно положил тощую руку на широкое плечо. — Что ж мы, сами не справимся?       Нэйтан посмотрел на него открыто, ясно, и Йоран увидел, что потухшее было пламя вновь вспыхнуло ярче прежнего.       — Мы?       — В Нортсолте хорошие люди, мужики крепкие, да и женщины трудолюбивые. Зимой забот не так много… Справимся, Нэйт. Не огорчайся.       Так и повелось. Йоран звал всех, кого знал, идти помогать на верфи, и люди шли, потому что на севере не было правила бросать других в беде. А Нэйтан не задаром принимал помощь, исправно платил каждому звонкой россыпью септимов или товаром, какой привёз с собой с юга, потому что хоть и плыл он исследовать берега моря Призраков, а всё же взял с собой чем удивить местных.       Однажды, съедаемый любопытством, в док заглянул мальчишка-стихоплёт, буркнул что-то обидное. Нэйтан услышал, подозвал мальца к себе и даже ему нашёл дело по силам. А потом добавил: «Будешь работать и вырастешь трудолюбивым, я тебя к себе юнгой возьму, как подрастёшь». И беспризорник так воспылал надеждой, что почти сразу стал лучшим работником на верфи, а за ним и другая ребятня подтянулась. Многие, конечно, больше играли и путались под ногами, но некоторые и правда искренне старались быть полезными.       Вечером того дня, когда в доке остались только они вдвоём, Йоран подошёл к капитану и не удержал упрёка:       — Зачем мальчишку зря обнадёжил? Якопо хороший мальчик, просто мама у него целыми днями работает, она посудомойка в таверне, а отца нет. Знаешь, как он мечтает, чтобы папа приплыл за ним и взял с собой? Сколько раз я видел, как он плачет, пока рядом нет никого…       Нэйтана это обвинение сбило с толку.       — С чего ты взял, что я его обманул? Будет постарше, возьму его на “Фиориту”.       Йоран махнул рукой.       — Брось, Нэйт, уж мне-то не ври. Как лёд сойдёт, ты наберёшь команду и уплывёшь отсюда, будто тебя и не было. Ты как Тур, что летом исчезает с небосвода…       И Йорану отчего-то стало так тоскливо, будто Нэйтан уже сегодня собирался отчаливать и навсегда скрыться за горизонтом, подальше от северного берега. За минувший месяц Йоран успел привязаться к этому чужаку. Казалось, что Нэйтан и не чужак вовсе, что он их, нортпойнтский. Йоран даже выучил все эти странные слова: стеньга, бушприт, форштевень — и десятки других, чтобы понимать капитана с полуслова. И как-то с Нэйтаном здесь всё преобразилось, оживилось, и люди стали какими-то яркими, что даже звёзды на небе притихли. Но вот ещё месяцев пять, и всё станет как раньше.       Нэйтан улыбнулся печали Йорана, отвёл его подальше, где море, покрытое льдом и усыпанное снегом, слилось с берегом, и негромко заговорил:       — Уплыву, конечно, не для того мы корабль чиним, чтобы он без дела в порту стоял. — Йоран опустил голову. Капитан добавил: — А потом вернусь. И так каждый год. Потому что здесь, в Нортпойнте, я нашёл кое-что, чего больше нигде не встречал.       — И что же это?       — О, это нечто удивительное. Как-то раз, когда я был в городе, увидел девушку, которая торговала книгами.       — Так это Джинни. Она славная.       Нэйтан опять улыбнулся, и больше улыбка не сходила с его лица.       — Да, Джинни. И Мара тому свидетель, я полюбил её всем сердцем.       Мимолётно Йоран испугался, что Джинни ожидает та же участь, что и маму Якопо. Потом испугался, что Нэйтан увезёт её с собой на родину, в тот залив Илиак. Но этот страх быстро прошёл, потому что Нэйтан был совсем не такой человек.       А он тем временем продолжал:       — А ещё я нашёл здесь людей, которые живут как одна большая семья и не дают своих в обиду. Я нашёл здесь верность и удивительную человеческую силу духа, грозную, первобытную, нерушимую. Но важнее всего то, что я нашёл здесь друга. Того, кто в трудный для меня час, когда я отчаялся и обозлился на весь свет, махнул на все проблемы рукой и сказал, что в мире нет ничего, с чем бы мы не справились. И благодаря ему я теперь знаю, что в одиночку я никто. Но здесь, в Нортпойнте, со всеми вами, мне никакая беда не страшна. И ты думаешь, что я брошу всё это?       У Йорана бешено колотилось сердце. Каждое произнесённое Нэйтаном слово делало его по-настоящему счастливым.       Уже поздним вечером Йоран вернулся в таверну (теперь он ночевал в настоящей тёплой комнате, на кровати с одеялом и подушкой!) и только там, отходя ко сну, неожиданно понял, кого Нэйтан имел в виду.       Сам Йоран любил весь мир, но ещё никто не называл его, дурака, собирающего камни на берегу, своим другом…       К наступлению весны «Фиорита» была уже готова, и когда вода открылась, корабль вывели в гавань — так же, всей деревней. По этому случаю в таверне устроили большой пир, и Нэйтан угощал всех. На том празднике-то он и подсел к Йорану и спросил: «Пойдёшь ко мне в команду?» Йоран согласился, он теперь немало знал о кораблях, хотя ещё больше предстояло освоить.       Но в этот год Нэйтан так никуда и не уплыл. В Нортсолте его полюбили, да и в городе он стал своим, а важнее всего было то, что Джинни его не отвергла.       Когда долгая зимняя тьма миновала и день снова начал набирать силу, Йоран возвёл на берегу ещё одну башенку как символ того, что всё идёт своим чередом, верным путём и в нужный час. А затем подошёл к морю, поднял к небу взгляд и поклонился уходящему на юг Туру.