I

Противная морось нещадно била в лицо, покалывая кожу. Май в этом году не радовал парижан хорошей погодой, но Адриану уже было всё равно: плохая или хорошая погода. Нет смысла наслаждаться солнцем, нет смысла ловить капли дождя, нет смысла пьянеть от неповторимого аромата мая, который раньше кружил ему голову. Приятно было шагать по улицам Парижа, вдыхая цветочный запах вперемешку с запахом свежих булочек, когда было всего четырнадцать. И если Адриан думал, что его жизнь в четырнадцать была до невозможности одинокой и хмурой, то он ошибался. Да, отец его не замечал, увлечённый своими делами настолько, что он на несколько недель забывал об ужине, который обещал собственному сыну. И да, Адриану приходилось вымученно улыбаться на фотосессиях, играя роль не просто красивой модели, но ещё и примерного сына, чтобы поймать мимолётный взгляд отца, излучающий толику гордости и довольства. Как же это было редко. Сейчас и этого не было. Больше нечего ловить, больше нечего так упорно добиваться, больше не к чему стремиться, остаётся лишь плыть по бесконечному течению в неизвестность, столь пугающую, таинственную и ненавистную. Адриан всегда ненавидел неизвестность, поэтому он готов был сразу раскрыться перед Ледибаг. Тайны, сплошные тайны лишь терзали и без того измученную душу. И она напоминала жалкую тряпку, которая раньше была белым, чистым и воздушным парусом, что гнал корабль (его тело) по волнам жизни. Он хотел раскрыться перед ней не просто ради любопытства и удовлетворения собственного желания. Он хотел быть ближе к той, кого безмерно любил. К той, кем он восхищался и безропотно следовал, доверяя ей собственную жизнь. Он был одинок, а их тайна только угнетала и, кажется, только отдаляла друг от друга, не давая сблизиться по-настоящему. Для Адриана Ледибаг была не просто возлюбленной. Она была самым близким для него человеком, хоть он и не видел её лица. И если бы она открыла своё лицо, то он бы не изменил к ней отношения, скорее, привязался бы ещё крепче. И когда они одолели Бражника, он готов был от радости сорвать маску и крепко обнять свою Леди, но она не позволила. Она давно выстроила между ними дистанцию, которая мешала быть даже дружными партнёрами. Адриан не понимал, почему она так старательно выстраивает между ними стену. Он скрёб по ней своими когтями, кричал, пытался взобраться, перелезть и просто обнять её… или хотя бы поймать столь любимую улыбку, но стена становилась всё выше и выше, а его силы, будто кончались, и он мог только смотреть на невидимую преграду и медленно опускать руки вместе со своими надеждами. Тогда он сходил с ума из-за этого, а сейчас он сходил с ума уже без этого. Его Леди исчезла два года назад, – как раз тогда, когда был его выпускной. Наверняка она уехала учиться в другой город, как и многие его друзья. Они разъехались по всему миру, а он остался в Париже – в городе любви, который для обычных людей пестрил розовыми тонами любовного этюда. Но для Кота Нуара это было сплошное чёрно-белое кино. Только он, только чёрно-белые тона, только его оставшиеся эмоции, которые не делали его живым, а, скорее, добивали то, что осталось. Он пытался найти её. Читал СМИ, не пропускал ни одного выпуска новостей из разных городов и стран, но она пропала, оставив ему лишь воспоминания о себе и бесчисленные фото. Блог о Ледибаг и нём уже давно перестал существовать. Ну, конечно, у Альи была яркая жизнь в Калифорнийском университете, куда она попала вместе с Нино. Им повезло: они вместе, их любовь, их прочная связь не смогли разорваться. Когда-то Адриан думал, что хоть между ним и Ледибаг нет любви, но есть что-то особенное, более крепкое – партнёрские доверительные отношения. Но, кажется, он ошибся. Стоило им одолеть главного злодея Парижа, как Леди отвернулась от него, а потом пропала и ни разу не напомнила о себе за два года. Несмотря на это, Адриан всё равно проверял свой жезл в надежде, что он запиликает. Но он молчал. Он мог бы смириться с тем, что она больше никогда не напишет, даже Плагг постоянно ему твердил об этом, но Адриан был упрям, хоть и нечасто проявлял своё упрямство. Отец приучил его быть послушным сыном, который не имеет права ослушаться его. От некоторых привычек не так уж и просто избавиться. От привычки слушаться, любить, жить… Адриан лёг на металлическую крышу и раскинул руки в стороны. Его слух был обострён, поэтому он слышал, как перешёптывается парочка, прячась под крышей от дождя. Слышал, как ребёнок клянчит у матери леденец. Он даже слышал дыхание взволнованного парня, который кого-то ждал на остановке. Эмоции… такие яркие и живые. Со временем у Адриана развилась способность тонко улавливать людские эмоции. Было бы полезно, если бы он обладал такой способностью, когда только стал Котом Нуаром. Он смог бы предотвратить столько акуманитизаций… Сейчас его способность ему ничего не даёт. Она лишь служит напоминанием, что он всё-таки человек, а не кот. Человек, который тоже может испытывать такие же яркие эмоции, но который уже не хочет впускать их в сердце, чтобы они не очернялись. Бражника нет, нет и акум. Больше супергерои не нужны Парижу, и от этой мысли Адриану становилось только хуже. Он вообще больше никому не нужен. Разве что верному другу – Плаггу. Но он лишь квами, который не всегда правильно улавливает настроение хозяина, а порой говорит такие вещи, которые вообще кажутся неуместными. Поддержка есть, но не такая, какой жаждала душа Адриана. И несмотря на то, что Кот Нуар больше не нужен Парижу и людям, он всё равно бегал по крышам, по привычке совершал патрули, наблюдал за подозрительными личностями и иногда предотвращал мелкие преступления. Но с ними прекрасно справлялась и полиция, поэтому из известного супергероя он превратился в некогда известного супергероя, о котором изредка рассказывают сказки детям. А он безумно хотел быть нужным… хоть кому-то… хоть незнакомым людям. Как герой, как человек, а не знаменитость и красивая модель. И Адриан настолько часто был в образе Кота Нуара, что порой уже сам не отличал, где он сам, а где уже его кошачья натура. Казалось, что он растворялся в нуаровском образе без каких-либо попыток спасения. Он сам хотел стать другим, исчезнуть как Адриан Агрест и возродиться, как кто-нибудь другой. Но проблема в том, что он не знал: кто он? Куда он движется? И, самое главное, для чего вообще движется? Поэтому ему было комфортно быть тем, кем он уже был несколько лет. Образ Кота был ему намного ближе, чем образ Адриана Агреста. Он был бы даже не против забыть прошлую жизнь и настоящее имя, чтобы, наконец, стереть все преграды к новому. Но пока что он предпочитал тонуть в вязкой серой бесконечности, которая так противно облепляла его со всех сторон. Дождь прекратился, и из-за туч вышло тусклое солнце. Адриан прищурился и рукой прикрыл глаза, чтобы оно не слепило его, а также не смело проникать в потёмки его души, которую он так старательно окружал мраком, чтобы больше ни одна светлая эмоция не могла поразить его. Он неохотно поднялся на ноги и помчался в уединённое место, где его точно никто не достанет… даже солнце. Адриан вернулся в дом Агрестов. После смерти отца он не захотел продавать дом, как память о нём и матери. Да, он был злодеем, он хотел ради своего безумного желания чуть ли не убить родного сына. Но зловещий шёпот старых привычек раздавался в голове Адриана. «Ты не можешь предать его». «Ты не он». «Он бы не хотел, чтобы ты продавал его дом». И Адриан слушался. Слушался собственного шёпота в голове, который смутно напоминал строгий голос отца. Перевоплотившись, парень задёрнул плотные шторы в комнате и лёг на холодную и неприветливую кровать. Он посмотрел в телефон. Ноль сообщений и бесчисленное количество звонков от его агента. Несложно догадаться, что завтра его ожидают очередные съёмки. Новые фальшивые улыбки, старые фальшивые эмоции. Стабильность, которая даже и не думала покрываться трещинами. А с чего бы? Что вообще могло разрушить её? Он не видел смысла выкарабкиваться, вновь и вновь борясь с собой и установками, которые задал ему ещё отец. От скуки Адриан спустился вниз, чтобы поужинать. Однако когда он взял в руку вилку, то его аппетит резко пропал. Чтобы просто не умереть с голода он подцепил помидор черри и пытался почувствовать его вкус. Но, ожидаемо, во рту образовалась неприятная пресность, и Адриан отодвинул от себя тарелку, а затем открыл «Инстаграм», чтобы посмотреть фото друзей. Алья и Нино рядом с бескрайним лазурным океаном на фоне заката. Смотрится гармонично и красиво. Хлоя на очередном показе рядом со своей матерью. С каждым годом она становилась всё больше и больше похожа на неё не только характером, но и внешне. Адриан не сомневался, что через каких-то пару лет Хлоя будет похлеще матери кошмарить людей одним только своим присутствием. А профиль Маринетт так и пустовал. Когда она уехала в Нью-Йорк, Маринетт иногда выкладывала фотографии. С рюкзаком за спиной на фоне статуи Свободы или со стаканчиком кофе из «Старбакса» и лучезарной улыбкой. Чаще всего она делала чёрно-белые фото старинных зданий, создавая свою эстетику в профиле. Но в какой-то момент она удалила все фотографии и пропала. Безусловно, Адриан бы хотел связаться с ней, но это казалось невозможным после их последнего разговора, когда она, прилично выпив, вывернула перед ним свою душу наизнанку. Он и не подозревал, что кроется на сердце этой девушки, что она все эти годы скрывала от него, что чувствовала, когда он был рядом с ней и даже когда далеко от неё. Но Адриан не мог ответить ей взаимностью. Он не любил её и хотел быть честен с ней. Адриан понимал, как сильно ранит её своим отказом. Раз за разом Ледибаг делала то же самое и с его душой. Он шёл напролом, пытаясь предпринять что-то новое, чтобы поразить её. Но каждый раз она ударяла его ещё больнее. В какой-то момент Адриану уже стало казаться, что больнее уже быть не может, но как же он ошибался… Как же… Маринетт пообещала ему, что не будет докучать своими чувствами и навязываться Адриану. Он хотел сказать ей, что они будут друзьями, что она может рассчитывать на его поддержку, но он не сказал… Не сказал, потому что боялся этим добить её ещё больше. Он считал, что будет лучше, если они максимально отдалятся друг от друга. Она сможет быстрее переболеть, а он... он корить себя за то, что позволил и этой девушке уйти из его жизни. Его Маринетт, которая согревала лучше всякого солнца одной своей смущённой улыбкой и милым румянцем на щеках. «Нет, я правильно поступил. Я был бы эгоистом, если бы продолжал держать её рядом с собой, давая ей ложные надежды, даже не подозревая об этом. Возможно, она счастлива, поэтому уже не видит смысла постить фотографии, сквозь которые она показывала эстетику своей новой жизни». Но время от времени Адриан задумывался, а счастлива ли она на самом деле? Если он давно погрузился в чёрно-белый мрак и в других цветах уже не видел этот мир, значит ли это, что и она стала видеть мир в таких же тонах до невозможности печальной и тягучей сонаты. Пост за постом пестрил то чёрными, то белыми цветами, создавая атмосферу красивой безысходности. Но кому, как ни Адриану известно, что за красотой кроется нечто большее. Не такое эстетичное и не такое ласкающее взгляд зрелище. Что значили её чёрно-белые фотографии? И почему их нет сейчас? Смогла ли она покрасить свой мир в цветные тона? Или она решила окончательно сдаться и перестать, вообще, видеть его. Адриан надеялся на третий вариант: что это всё стало таким незначительным и неактуальным, что Маринетт, в пучине счастья, просто решила от всего этого избавиться и больше не составлять ленту в «Инстаграме» под настроение своего сердца.