VI

«Зачем я согласилась?! Ну, вот зачем?» – убивалась Маринетт, нервно ворочаясь в постели после встречи с Котом. Она оказалась не готова увидеть зелёные глаза, в которых плескалась едва скрываемая безысходность. А его голос… Он же добрался до самого сердца, заставляя его сжиматься не от вселенской радости. Оно наполнилось скорбью, потому что Маринетт понимала, что прежний Котик умер. И именно она убила его. ОНА! «И как я после всего этого могу идти с ним в кино, беззаботно смотреть фильм и хрустеть поп-корном?! Это же ненормально!!!» Девушка не выдержала такого давления и поднялась на крышу, где она с блаженством могла вдохнуть влажный воздух и покурить сигареты с ароматом вишни. Хотя вряд ли хоть какие-нибудь сигареты смогут её сейчас успокоить. Ей было невыносимо думать о том, что завтра придётся вновь столкнуться с Котом Нуаром и смотреть в его опечаленные глаза. Его визит был таким неожиданным, и Маринетт немного злилась на него за то, что он так беспардонно заявился к ней домой. Она была не готова к такой встрече. Хотя… вряд ли бы у неё вообще получилось подготовиться к встрече с ним. И каждый раз, видя его на крышах, она бы, как последняя трусиха, сбегала, лишь бы он её не заметил. Маринетт слишком хорошо знала себя. Чего только стоила реакция на какой-то баннер с Адрианом. Казалось, что сам Адриан в былые времена не вызывал у неё столько хаотичных чувств, как какая-то высококачественная картинка. Первую сигарету сменила вторая, сменились и мысли. Теперь она думала о том, что Котик всё равно не знает, что Маринетт – это Ледибаг, а значит, встреча должна пройти более-менее нормально и, возможно, даже расслабленно. Как Маринетт она сможет помочь ему и тем самым загладить вину за разбитое сердце и предательство. Появиться в образе Ледибаг было бы настоящим самоубийством для обоих. Вернувшись в комнату, которая сразу же окутала Маринетт теплом, девушка легла на постель и просто уставилась в потолок, надеясь, найти там ответы на все вопросы: как вести себя с Котом? что ему говорить? а стоит ли вообще приходить завтра к кинотеатру? Потолок предательски молчал, а в голове Маринетт вихрем пронеслись воспоминания, как они бок о бок сражались со злодеями Парижа, как поддерживали друг друга в сложные времена, как он, её Котик, всегда протягивал ей руку помощи, а она, ищущая защиты, бралась за неё и чувствовала в душе облегчение и тепло. А потом распахнулась самая дальняя дверь её воспоминаний. Металлическая, тяжелая, холодная. Никакие замки, которые Маринетт так старательно навешивала на эту дверь, не помогли спастись от этого ужасного воспоминания. Эйфория от победы над Бражником захватила их, хотя тогда Маринетт показалось, что Котик не особо был рад этой победе. Она подумала, что он тоже был обескуражен тем, что Бражником оказался Габриэль Агрест. Но когда он посмотрел ей в глаза, то на его лице появилась улыбка, словно он искал в ней опору и надежду. Она помнила, как он уже прикоснулся к своей маске, как бы намекая, что сейчас они, наконец, могут раскрыться. Но Маринетт жёстко пресекла это, повернулась к Котику спиной, когда должна была протянуть ему руку, чтобы уже он ухватился за неё. Ему это было нужно, но она беспощадно разрушила его надежды, так как приняла окончательное решение распрощаться с Ледибаг. Однако время от времени Маринетт смотрела на свои серёжки и думала, правильное решение она приняла? Она надеялась, что её жизнь без красного костюма и суперспособностей будет спокойнее. Что ж, в каком-то плане она действительно стала спокойнее и даже свободнее, вот только буря несчастий бушевала теперь не на улицах Парижа, а в её душе. Разве это можно назвать вожделенным спокойствием? «К чему сейчас мне снова изнутри разрушать себя, если я уже приняла решение. Два года назад. Нет смысла жалеть или ненавидеть себя, но есть смысл попытаться кое-что исправить: залатать раны Котика и вернуть его к нормальной жизни. Он не заслуживает такой участи, нет, только не он…» Поэтому утром она уже была полна решимости сходить в кино с Котом Нуаром, а после сеанса попытаться хотя бы немного разговорить его. Ведь ей нужно было знать, в каких местах придётся применить её невидимые волшебные нити, чтобы рана больше так не зияла. Однако когда девушка подходила к кинотеатру, то остановилась за углом, чтобы перевести дыхание. В последний момент её окутало непонятное волнение: ноги подкосились, на лбу выступил пот, а перед глазами буквально на мгновение стало мутно. Весь воздух в Париже резко закончился, и Маринетт не могла сделать вдох. «Ты убила его, а теперь хочешь восстановить? Ты как была наивной дурой, так и осталась», – противно шептал внутренний голос. Маринетт потрясла головой и выглянула из-за угла. Кот стоял возле старой афиши с Ледибаг и Котом Нуаром. Она заметила, как он дотронулся когтистой лапой до изображения Ледибаг, а затем опустил голову и резко развернулся. От этого зрелища сердце Маринетт съёжилось до маленьких размеров, а в голове неприятно запульсировало. Противный голос шептал, чтобы она убежала и оставила в покое бедолагу, но Маринетт перебила его, ответив, что в этот раз она не бросит Кота. Маринетт неуверенно улыбнулась Коту, когда вышла из-за угла, и она заметила, что он действительно был очень рад видеть её. И это были настоящие эмоции. Однако стоило ей подойти к нему, как её снова окутал холод. Мари заключила в объятья кромешную тьму, сквозь которую пытался прорваться единственный и слабенький лучик света. Девушка задрожала, обнимая Кота, и закусила губу, чтобы не расплакаться. Но она ещё не знала, что он мог улавливать её эмоции. – Маринетт, неужели ты не рада видеть меня? – неприятно удивился Кот, и его ушки опустились. – Нет, что ты… Я рада, правда… – она стала размахивать перед его лицом руками. – Но ты чем-то опечалена. Я чувствую это. – Да, – она подняла взгляд, – я не видела тебя два года, и мне грустно осознавать то, что мы так надолго потерялись. – Не переживай, – он аккуратно взял её за руки и приблизился, – между мной и тобой были сотни миль, а также обстоятельств, которые невозможно было изменить. Не стоит сейчас грустить об упущенном времени, давай лучше насладимся фильмом. Маринетт смущённо опустила взгляд и кивнула. Она думала, что будет крайне неловко сидеть рядом с Котиком в кинотеатре, так близко, и смотреть какую-то странную комедию про механическую обезьяну, которая пытается выжить в джунглях. Но нет. Комедия смогла растопить между ними ещё царившую неловкость, а также заставить смеяться. И Маринетт действительно испытала толику счастья, слыша его смех и видя улыбку. И почему она раньше никогда не обращала на это внимания? Может, потому что это казалось такой обыденной мелочью, а порой даже раздражающей. – Спасибо, что вытащил меня. Было здорово, – тихо сказала Маринетт, когда они выходили из кинотеатра. – Мне и самому это было нужно. Здесь… у меня никого нет, – вдруг признался Нуар, опустив голову. – Я стал одиноким бродячим котом, который не может найти себе пристанище. Прости… я не должен был тебе это говорить. – Нет-нет, что ты, – в порыве эмоций она взяла его за руки. От удивления Кот поднял голову и посмотрел на неё. О нет, она снова видела в его глазах отчаяние, которое утаскивало Маринетт. – Ты… – она запнулась, не зная, стоит ли ему говорить это. – Что? – в его голосе проскользнула нотка надежды, которая и вдохновила Маринетт закончить предложение. – Ты всегда можешь рассчитывать на меня, Котик, – выглядела она решительно, но внутри она сокрушалась. Да как она вообще могла сказать ему такое? Она предатель! А вдруг ей снова придётся бросить его из-за собственных загонов или каких-нибудь обстоятельств? И он вновь останется здесь и будет лицезреть мир в чёрно-белых тонах, уже полностью добровольно отдаваясь во власть отчаянию. Вот только оно погубит его окончательно, а не частично. «Нет. Что бы ни случилось, я не отступлю от своих слов. Не в этот раз. Я помогу ему, чего бы мне этого ни стоило». – Прости, Мари, я сейчас могу рассчитывать только на себя. Когда-то я уже доверился, и что из этого вышло? – он пожал плечами и чуть отвернул голову, как будто и сам прокручивал в голове тот день, когда Ледибаг отвергла его навсегда. – Я не она, – выпалила Маринетт и надавала себе несколько подзатыльников за эти слова. С другой стороны она уже два года не была Ледибаг. Можно ли её слова считать правдой? – Не она, – тихо повторила она, а потом добавила: – мне тоже пришлось собирать себя по кусочкам, и, поверь, я чувствую, что каких-то кусочков ещё не хватает, чтобы я могла свободно дышать. В этом мы с тобой похожи, – она позволила себе лёгкую улыбку, считая, что сейчас она вполне уместна. И судя по тому, как зашевелились ушки Кота, она была права. – Мне жаль, – тихо сказал он, выражая взглядом истинное сочувствие, – жаль, что и тебе пришлось столкнуться с душевным катаклизмом. Они стояли возле кинотеатра, держа друг друга за руки и смотря друг другу в глаза. И этот момент стал поистине переломным в их жизни, потому что внутри что-то треснуло, надломилось и стало крошиться. Из-за этого время резко замедлилось, казалось, что даже машины стали ездить на низкой скорости, а люди как будто были в слоумо. А настоящая жизнь и реальное время было только вокруг Маринетт и Кота, которые не разрывали тактильного контакта и пытались насытиться друг другом: взглядами, лёгкими и невинными прикосновениями, эмоциями. – Сегодня не было дождя, – вдруг сказал Кот и улыбнулся. – Д-да, я з-заметила, – Маринетт явно растерялась, не понимая, к чему Котик это вообще сказал. – За весь май не было ни одного дня без дождя, – сказал он, не понимая, что лжёт. – Оу… да… это здорово… наверное, – она нервно засмеялась и отвела взгляд. – Что ж, мне пора, – сказал Кот, опустив её руки. – Спасибо за вечер, Мари, я хорошо провёл время. – Я тоже, – тихо сказала она, чувствуя, как её сердце сейчас выпрыгнет наружу. – Ты приходи, не стесняйся. У меня, сам знаешь, очень гостеприимная крыша. – Буду иметь в виду, – Кот улыбнулся ей и подскочил на своём жезле. Маринетт посмотрела ему в след и улыбнулась. Она чувствовала себя намного легче, проведя вечер вместе с Котом. И, кажется, он начал постепенно ей открываться. Возможно, потом он позволит ей заглянуть ещё глубже, чтобы она смогла помочь ему.