V

Адриан нервно ходил по комнате из стороны в сторону. Его трясло от эмоционального перевозбуждения. Он, наверно, и не вспомнит, когда последний раз его так лихорадило. Может, когда у него был первый секс с женщиной, которая была старше его на десять лет? Или когда Ледибаг дарила ему нежную улыбку и взгляд, полный заботы и счастья. Да, второй вариант настолько будоражил Адриана, что он мог целую ночь не спать и думать только об этом. Ну, ещё и об её соблазнительных формах в красном костюме. Но тут эмоции бурлили не из-за секса или любви, а из-за Маринетт. Его подруги Маринетт. Хотя… можно ли их сейчас назвать друзьями после выпускного и двух лет молчания? Вряд ли. И Адриан в этом убедился, когда Том выставил его из пекарни, наврав, что Маринетт не возвращалась из Нью-Йорка. Наверняка это она попросила родителей не говорить ему о том, что она приехала. Адриан резко остановился и посмотрел на свою мрачную картину, которую приобрёл в прошлом году за сто тысяч евро. Просто ночь и девушка в чёрном, нарисованная мазками. На втором плане были голые деревья и тусклая луна. Адриан специально повесил эту картину в своей спальне. Она завораживала его своей атмосферой и… чувствами, которые просыпались в нём, когда он смотрел на этот шедевр. Голые кривые деревья – это его душа, а невнятная женщина в чёрном – его жизнь. – Да, угомонись ты уже, у меня голова от тебя идёт кругом, – недовольно сказал Плагг. – Не могу! Маринетт в Париже! – слишком эмоционально сказал Адриан. Квами даже выронил сыр из лапок, потому что давно не видел хозяина в таком состоянии. – И что? Ты всё равно не сможешь с ней поговорить. – Это ещё почему? Я должен… я хочу. – А она хочет? – Плагг прищурился. – Что-то я не уверен, что твоя подруженька желает видеть тебя. Столько лет сохла по тебе, потом опозорилась, а затем даже ни разу не написала тебе. Чувак, смирись, ты для неё протухший сыр. Адриан облокотился о стену и закрыл глаза. Чёртов квами был прав: она не хочет видеть его. Наверняка ей не так просто далось забыть его. – Она даже моё имя, наверно, не помнит, – тихо сказал Адриан. – Твоё имя на каждом баннере Парижа. Даже если захотеть, то тебя невозможно забыть, паразит, – Плагг коварно засмеялся и нисколько не смутился раздражённого взгляда хозяина. – Если я не могу прийти к ней как Адриан Агрест, то я приду к ней как Кот Нуар. Мы с ней неплохо ладили, когда я был перевоплощён. – И что? До конца жизни будешь ходить за ней и вилять хвостом? Это настолько тупо, что… – Плагг, трансформация. Кот Нуар, переполненный энтузиазмом, мчался по крышам в сторону дома Маринетт, но в какой-то момент остановился. Вот она – заветная крыша. Та самая, где он рассказал Маринетт о своих чувствах к Ледибаг. И где Маринетт репетировала своё признание в любви… ему. Она была такой милой и забавной в тот момент, что сейчас, вспоминая это, Адриан хотел было развернуться и уйти назад в свой мрачный и холодный дом. Маринетт – настоящее солнце. Она должна улыбаться, смеяться и быть счастливой. Она не должна плакать, особенно из-за него. Плагг прав: вечно скрывать от неё себя настоящего не получится, и рано или поздно либо она догадается, кто скрывается за нуаровской маской, либо Кот не выдержит под давлением совести и раскроется ей. Вряд ли он сможет ещё долго хранить свою тайну. Сейчас нет никаких преград для раскрытия: ни Бражника, ни Ледибаг, ни надобности вечно спасать Париж. Кот Нуар кивнул себе, как будто соглашаясь со своим внутренним голосом. Его сердце сжалось от мысли о том, что даже в образе Кота Нуара он не может быть рядом с Маринетт. Просто как хороший друг. Но тут он увидел, как зажегся свет в её окне. Адриан зачарованно смотрел на это окно, которое манило его уютным светом, кажется, жёлтых гирлянд. Наверняка у неё в комнате очень мило и уютно, есть какие-нибудь мягкие игрушки или другие девчачьи вещицы, которые бы делали не только комнату, но и саму Маринетт милее. «Уходи». «Останься». «Не причиняй ей боль. Не лги ей». «Ты скучал по ней. Тебе не хватало её дружбы и тепла». «Она не простила». «Она давно простила и забыла». Котик готов был взорваться от этих мыслей. Он схватился за виски и зажмурился. Противные голоса, созданные им же самим, взрывали его голову. Они громко спорили, и Адриану казалось, что сейчас не только сердце, но и его перепонки лопнут. Почему-то глаза стали болеть, и он открыл их. Прохладный майский воздух чуть отрезвил его, и он решил для начала прочитать её эмоции. И если она испытывает страдания, то он не посмеет постучать к ней в окно, чтобы сблизиться с ней, а потом оттолкнуть. Хотя… скорее всего, это она его оттолкнёт, когда узнает правду о нём. Кот ловко запрыгнул на её балкон и сосредоточился на эмоциях Маринетт. Они были нейтральными. Адриан улыбнулся, ведь это означало, что он может постучать к ней. Невероятное волнение снова охватило его. В груди как будто что-то трепетало, как белая маленькая голубка, которая желала вырваться, чтобы порхать в ясном небе. А пальцы покалывало от нетерпения сомкнуть их на её спине в крепких объятьях. Таких тёплых и до боли знакомых и даже в какой-то степени родных. Дыхание перехватило, когда Адриан поднёс ладонь к стеклу и неуверенно поскрёбся. Силы как будто разом покинули его, и он даже не смог постучать. Он увидел её ошарашенный взгляд, смятение. Он пытался выразить всем своим видом надежду, что она пустит его в свой маленький уютный мир, хотя бы на одну минутку, которая будет длиться как самая прекрасная и приятная вечность. «Пожалуйста, не отказывай мне, не прогоняй меня. Мари…» – билось в мыслях Адриана. Кот думал, что его сердце остановится, когда он скребся в окно, но нет. Оно едва не остановилось, когда она открыла окно, а его покалывающие пальцы не оказались на её хрупкой спине. Адриан закрыл глаза и пытался утихомирить бушующие эмоции, от которых он давно уже отвык. Но он не мог. Рядом с ней он потерял всякий контроль, и позволил радости и счастью, словно сладкой нуге, наполнить его сердце. – Маринетт, – с улыбкой произнёс её имя Адриан, отстранившись от неё. – Кот Нуар, – Адриан заметил, что она… как будто не слишком рада была его видеть. «О нет, неужели и в образе Кота я когда-то успел её обидеть?» Между ними возникла неловкость. Потому что перед Адрианом стояла та самая Маринетт, которая страстно любила его, и которую он обидел. А перед Маринетт стоял Кот Нуар, который слепо любил её, доверял, и которого она бросила, как ненужного котёнка. Оба испытывали одинаковые эмоции и не знали, что сказать. Тупо переминались с ноги на ногу, разглядывая друг друга. Маринетт закусила губу и опустила взгляд, а Кот завороженно смотрел на подругу и не смог сдержать улыбки. – Я так рад видеть тебя, – он решил нарушить невыносимую тишину. – Ты не изменилась с последней нашей встречи. – Да… я тоже рада… – она покраснела, не решаясь поднять на него взгляд. Но как же Адриану хотелось взглянуть в её глаза. Взглянуть и потеряться в них. Ведь его взгляд давно не выражал никаких эмоций, а вот она сейчас была переполнена ими, и ему хотелось утонуть в них. Но пока что он мог лишь улавливать и читать их, но это было не то. Они не такие яркие, как её глаза. – Маринет Дюпэн-Чэн даже не одарит улыбкой старого друга? – Котик решил включить самого себя и попробовать заигрывающе с ней поговорить и попытаться самому улыбнуться ей. Но пытаться даже не пришлось, потому что его губы автоматически расплывались в улыбке при виде Маринетт. – Как ты узнал, что я вернулась? – вдруг спросила она, наконец, подняв на него свой взгляд. Улыбки Котик так и не удостоился, но зато он смог насладиться её эмоциями. Такими настоящими, яркими. Он чувствовал себя ожившим от прикосновения солнца мертвецом, которого похоронили тысячу лет назад на старом заброшенном кладбище. – Я же Кот. Брожу по крышам, наблюдаю за парижанами и… парижанками, – он поиграл бровями, и Маринетт подарила ему лёгкую улыбку. И тут Адриан занервничал. Он боялся, что она услышит, как ненормально бьётся его сердце. Своя же реакция смущала его, и он покраснел. Маринетт заметно расслабилась, и некая тревога в её взгляде испарилась. Коту не требовались слова, чтобы понять, что она на самом деле тоже рада видеть его. – Что ж… тогда… – она не знала, что сказать ему. Маринетт не видела своего напарника целых два года, но при этом постоянно думала о нём. Она беспокоилась за Котика и, видимо, не зря. Да, он улыбался в своей манере, пытался немного заигрывать, но от него исходил такой ужасный холод, что Маринетт стало не по себе. Он уже не был прежним Котиком. «Что же случилось с ним за это время?» – Тогда? – Может… ты хочешь чай? – глупо спросила она, не зная, куда деть себя. Но ей срочно требовалось слинять хотя бы на пару минут, чтобы прийти в себя. Голова шла кругом при виде Кота Нуара, а руки трясло. Она выдавала своё волнение перед ним, но он тактично молчал об этом. – Не откажусь. С мятой, – он по-хозяйски сел за её компьютерное кресло. Маринетт тут же убежала вниз, а Адриан тяжело выдохнул. Проще было сражаться с Бражником, сниматься в откровенно эротических роликах для пиара, чем стоять в одной комнате с Маринетт Дюпэн-Чэн. С такой маленькой и хрупкой Мари, которая была ярче солнца, от которого Адриану не хотелось спрятаться. Скорее, хотелось раскрыться ему и раствориться в приветливых лучах. Но, чёрт возьми, как же это было не-ре-аль-но! Между ним и ней сквозил неприятный ветер с льдинками, которые впивались в кожу и оставляли маленькие шрамы. Но Адриан решил просто закрыть глаза и терпеть этот ветер, чтобы после боли, наконец, почувствовать что-то другое… светлое, чтобы дать жизни ещё один шанс наладиться. И хоть Адриан до ужаса боялся обманчивых светлых чувств, которые выглядели всего лишь как самая прекрасная картина в Лувре, почему-то рядом с Маринетт он готов был преодолеть этот страх. «И если я снова порежусь о них, то не буду ни о чём жалеть. Я заслужил это», – мрачно подумал Адриан и поднял голову. Маринетт уже несла ему кружку с кошачьими лапками. Она всегда приносила ему чай именно в этой кружке. Кажется, как будто она купила её специально для визитов Кота Нуара. – Париж не отпустил мадемурзель? – Адриан позволил себе улыбку и отпил чай. – Скорее, Нью-Йорк выгнал меня пинком под зад, – ответила Маринетт, опустив взгляд. Он видел, как побелели её костяшки пальцев, лежащие на кружке. – Так или иначе, ты удачно приземлилась. – Ну… хотелось бы надеяться. Маринетт слишком сильно прикусила губу, и у неё пошла кровь. Чтобы это скрыть, она отпила горячий чай и чуть не взвизгнула от неприятного жжения. Она не могла спокойно смотреть на Кота, не могла угомонить свои полыхающие эмоции, не могла нормально разговаривать с ним, как раньше. Она чувствовала себя настоящим предателем, потому что считала, что Котик изменился из-за неё, вернее, из-за Ледибаг. И в этом они с ним снова оказались похожи. Они оба пережили болезненное расставание, которое, по всей видимости, и не собиралось до конца отпускать их. Она не сомневалась, что если бы Кот увидел перед собой Ледибаг, то он обязательно ей высказался бы, а Маринетт бы не злилась. Она чувствовала за собой вину, настолько огромную, что с каждым вдохом становилось всё тяжелее дышать в его присутствии. Даже рука отказывалась держать кружку с чаем, поэтому она и упала на её ковёр. – Кое-что всё-таки не меняется, верно? – спросил Адриан и дружелюбно улыбнулся Маринетт. Сначала девушка покраснела, а затем кивнула. Котик поднял кружку и поставил на стол. – А ты так и остался в Париже? – тихо спросила она, хотя уже знала ответ. – Моё сердце принадлежит только этому городу, – ответил Адриан, стараясь выглядеть как можно более непринуждённым, хотя его разрывало. Да он бы с радостью покинул этот грёбаный Париж, вот только от себя сбежать всё равно не получится, поэтому и приходится морально разлагаться в этом ужасном и сердцу ненавистном городе. Маринетт пыталась уловить его настоящие эмоции, но это было сложно. И дело совсем не в маске. Хоть от Котика и шла ненормальная энергетика, она всё равно не могла полностью прочитать его. Но Мари понимала, что, скорее всего, он во многом лукавит, а кривляется лишь потому, что это его защитная реакция. – А я пыталась сбежать отсюда, но что-то, видимо, тянет меня обратно, – сказала Маринетт, отвесив себе невидимый подзатыльник за чушь, которую она несёт. – Может, огромный магнит под землёй? Маринетт улыбнулась, и его шутки, наконец, не напрягали, а хоть как-то разбавляли ужасную неловкость. – В Нью-Йорке есть кинотеатры? – вдруг с максимально серьёзным видом спросил Нуар. – Что? К-конечно, есть, ты чего?! Это же… Нью-Йорк, – Маринетт сделала такое удивлённое лицо, что Кот едва не рассмеялся. – Жаль, а то могли бы сходить в кино. Я слышал, что в Париже отличные кинотеатры, – он улыбнулся ей, а Маринетт не сумела сдержать смешок. Сейчас он был чертовски мил, каким и был, собственно, всегда, просто раньше Маринетт из-за своей дурости и одержимой любви к Адриану не могла это разглядеть. – Я с удовольствием снова схожу с тобой в кино, – Маринетт облегчённо выдохнула, почувствовав, как их напряжение сузились до микроскопических размеров. Как-никак, но она всё равно скучала по Коту. И она переживала за него, ведь оставила Париж на его кошачьих плечах. И не было ни дня, чтобы она не читала сводки новостей, чтобы убедиться, что в Париже не появился ещё какой-нибудь психопат, желающий устроить конец света ради прихотей. Да и к тому же Маринетт давно заметила, что общаться с Котом в своём настоящем обличии ей было гораздо легче. Он не любил Маринетт, поэтому не доставал её дурацкими пошлыми шутками, флиртом, а также намёками на поцелуй и признаниями в любви. В общем, он был нормальным… парнем? котом? – Тогда я буду ждать тебя в шесть возле нашего кинотеатра, – он подмигнул ей и выпрыгнул в окно, но затем снова заглянул. – Я скучал, Мари, правда, – он как-то грустно улыбнулся ей и скрылся в ночи.