Глава 28

Чимин не просыпается вечером, но встает рано утром, когда весь остальной замок еще спит. Он принимает ванну, одевается и спускается позавтракать, пока на кухне еще нет Джина. Разговаривать с ним сейчас у омеги нет никакого желания, как и с Тэхеном. Поэтому он завтракает в одиночестве, а затем возвращается в комнату, чтобы с энтузиазмом усесться за ноутбук и работу. Пока омега корпит над книгой, выходя на финишную прямую свой истории, Чонгук быстро возвращается в строй. Обходя альф он дает понять, что ничего не изменилось, и работа должна вестись как обычно, после проверяет записи с камер за последние дни, но ничего не говорит. Раз Чимина тут не было, то и выговаривать Хосоку и Богому за развлечение с омегами нет смысла. Появляется много лазеек в его приказах, и Чонгуку это не нравится, но и делать с этим что-то смысла нет. Чимин почти всегда с ним, в полной безопасности, и пока большинство альф следит за домом, он спокоен. Лишь не хочет, чтобы Хоби отвлекала болтливая юбка. За завтраком он еще раз указывает омегам на их место, раздает альфам указания и, выполнив собственные обязанности, отправляется проведать Чимина. Омегу он еще не видел и хочет убедиться, что у них все нормально. Когда приходит Чонгук, Чимин находится в самом разгаре работы, ютясь в рабочем кресле. Слыша стук в дверь, он сует ноги в тапочки и открывает, не ожидав увидеть на пороге альфу. — Чонгук? — удивленно спрашивает он, поправив мягкую кофточку. — Доброе утро, — Чонгук улыбается, тут же скользя взглядом по выпирающим ключицам. Мысленно облизываясь, он заталкивает Чимина в спальню, закрывая за ними дверь. — Чего на завтраке не появился? — Рано проснулся, — Чимин прикрывает дверь, все еще наблюдая за Чонгуком с подозрением. — А ты чего гуляешь? — Все сделал, — Чонгук вальяжно валится на кровать, опираясь ладонями о покрывало. Кажется, вчера они накрывались другим. — Чем занимаешься? — Книгой, — Чимин садится обратно в кресло, но боком, чтобы видеть альфу. Он любуется рельефным телом, обтянутым тканью, но возвращается к лицу Чонгука. Метка заставила его прийти сюда? — Много еще осталось? — Чонгук ловит внимательный взгляд на себе, коротко подмигивая. — Нет, на финишной прямой, — Чимин чувствует, как щеки теплеют от чужого жеста, но не отворачивается, глядя на альфу. — М-м-м… — до Чонгука не сразу доходит смысл сказанного, а когда он понимает, что это может значить, кидает взгляд в окно, замечая падающий с неба снег. Сейчас декабрь, за окном полноценная зима… Черт, он даже не заметил, как быстро пролетела осень. — А что потом? — Когда «потом?» — выгибает бровь омега, положив руку на спинку кресла. — Когда закончу? — Да, — Чонгук возвращает на Чимина взгляд, смотря прямо в глаза. — Ты вернешься в город? — Да, поеду домой. Отправлю книгу в издательство, и продолжу жить. А что? — Значит, договор будет исполнен? — Чонгук жует губу, не понимая, что именно ему во всем этом не нравится. Все же очевидно. Заказ будет выполнен, они все вернутся в Сеул, и он сможет взяться за новый проект с заметно выросшим банковским счетом. Все, как и всегда, разве нет? Почему тогда он чувствует во рту горечь, а сердце странно ускоряет пульс, указывая на необъяснимое волнение? — Да, — кивает омега, чуть сжимая пальцами обивку кресла. Волнение передается и ему, и он смотрит на лицо Чонгука, будто пытаясь выяснить причину, что не так. Он старается не думать о том, что будет, когда книга будет завершена. Ему не хочется об этом думать, но он принял для себя важное решение — вернуться в город и оставить произошедшее в фамильном особняке за плечами. Опыт, который он здесь получил, вряд ли быстро забудется, но возвращаться в реальную жизнь с разбитым сердцем и из-за этого страдать он не хочет. Потому что Чонгук не заслуживает всего этого. Омега натянуто улыбается, пытаясь разрядить обстановку. — Совсем скоро можно будет вернуться домой. — И правда… — Чонгук зеркалит его улыбку, а после туго сглатывает. Он падает на спину, утыкаясь уставшим взглядом в потолок и позволяя омеге вернуться к своей книге. Мысли беспорядочно кружат в голове, сплетаясь в снежный вихрь, холодящий разум, но не поддающийся пламени, разгорающемуся в сердце. Чонгук не понимает, что его тревожит. Почему ему не нравится мысль ни о родной квартире, ни о громком мегаполисе, ни о новых заказах? Деньги, обещанные господином Пак тоже теряются на фоне неясных ощущений, и он пытается разобраться под мелодичное щелканье клавиатуры и тихое омежье дыхание. Получается плохо. Чимин чувствует смятение альфы, но через силу заставляет себя не поддаваться этим ощущениям, без устали напоминая себе о временной метке. Чимину легче списать все на нее, чтобы не бередить в лишний раз сердце. А потому он упорно продолжает печатать, не совсем понимая, что именно сейчас пишет. Скорее всего, он перечитает и удалит это, но сейчас ему нужно что-то, чтобы отвлечься и не поддаваться эмоциям. Некоторое время они проводят в тишине, нарушаемой лишь перестуком клавиш, но Чонгук не тот, кто любит лежать без дела. Выпрямляясь, он решает разобраться со своими мыслями позже, и, плавно вставая, подходит к Чимину со спины, опуская ладони на оголенные плечи. Мягко разминая их пальцами, он вновь кидает взгляд в окно и задает внезапно пришедший в голову вопрос: — Не хочешь погулять? Чимин замирает, когда слышит вопрос, и мгновение сидит, нахмурившись, глядя застывшим взглядом в экран. Чонгук сегодня… Странный. Но омега не торопится выяснять причин — для себя объяснение он уже нашел. А потому откидывается на спинку и запрокидывает голову, чуть улыбнувшись. — Да, можно, — он поднимает руку, чтобы погладить мужчину по гладковыбритой щеке. Чонгук замирает, неожиданно поддаваясь чужой ласке, и расплывается в улыбке, давая Чимину себя погладить. — Там снег идет, — дурашливо оповещает он, непонятно зачем. Чимин-то не слепой, и сам явно успел заметить. — В лесу красиво должно быть. Омега тоже расплывается в улыбке, переходя лаской за ухо альфы. Он почесывает за ним, переходит на волосы, по итогу заставив склониться к себе, чтобы поцеловать в губы. В таком положении делать это не очень удобно, но он терпит, улыбаясь сквозь поцелуй. — Пойдем проверим. Чонгук тоже улыбается, неожиданно чувствуя себя на десять лет моложе. Он опускается руками к омеге, мягко сжимает плотные сисечки и снова утягивает Чимина в поцелуй. Отчего-то целоваться с этим омегой стало так приятно, что и останавливаться Чонгуку как-то… не хочется. Он тихо порыкивает, находя пальцами соски и понимая, что омега вновь без белья, а после резко отрывает Чимина от кресла, подсаживая на себя и впиваясь в губы так страстно, будто это их последний поцелуй. Омега пищит и хватается за чужие плечи, плотно обхватив чужой торс ногами, чтобы не упасть. Он тут же отвечает на поцелуй, прикрыв глаза, и продолжает почесывать ногтями затылок мужчины, переходя ладонью глубже в волосы, массируя кожу головы. Когда воздуха становится мало, они разрывают поцелуй, и Чимин упирается лбом в чужой, тяжело дыша и облизывая губы. — Что-то опять пошло не по плану, — хмыкая, Чонгук мягко ставит омегу на пол, вновь бросая взгляд в окно. В паху ощутимо тяжелеет, но если они снова потрахаются, то не вылезут из постели до завтра, а это как-то… Он встряхивает головой, решая, что морозный воздух — именно то, что нужно, чтобы остудить пыл. — Одевайся теплее, встретимся у задней калитки через пятнадцать минут, — и, быстро чмокнув омегу в пухлые губки, ретируется. Чимин остается в комнате, чтобы собраться на прогулку. Открыв шкаф, он надевает теплую одежду, проверяет заряд телефона, чтобы сделать фотографии, и спускается вниз, где выходит к месту, где они условились встретиться с Чонгуком. Чонгук уже ждет его, перетаптываясь с ноги на ногу, и скрипя подошвой берцев по снегу. С неба валят крупные хлопья, и видя Чимина, он первым делом обращает внимание на непокрытую голову. — Где шапка? — хмурит он брови, хватая омегу за широкий рукав. — Ты же простынешь! Омега закатывает глаза, глядя на Чонгука, как на дурачка. — Какая шапка, тепло на улице. К тому же есть капюшон. Успокойся, бугай, — Чимин толкает мужчину в плечо, тут же беря его под руку. — Снегопад же начинается, — бурчит Чонгук, находя тропинку, по которой они с парнями бегают каждое утро. — Куда пойдем? — Куда поведешь, туда и пойдем, — омега держится за чужой локоть, оглядывая территорию поместья. — Что за оградой? — Лес, — просто отвечает Чонгук, притягивая Чимина ближе, стоит им скрыться из видимости окон. И хотя тут все еще остается много камер, спрятанных в дуплах и меж ветвями, он о них не думает. — Несколько полянок, ручей, заброшенный сторожевой домик… — Что за домик? — тут же навостряет уши Чимин, оживляясь. Его всегда манили всякие тайны, заброшенные места… Ему хочется изучить все поместье. Жаль, что он не додумался приехать сюда раньше. — Просто старая сторожка, — пожимает плечами Чонгук. — Скорее всего, раньше там жил лесник, когда они еще существовали, сейчас там никого нет. — Ммм, — кивает Чимин, не прекращая вертеть головой. В лучах солнца лес кажется волшебным, припорошенный первым снегом. Хлопья ажурные и пушистые, быстро укрывают землю приличным слоем, который наверняка растает уже завтра. Пока он лежит на жухлой траве покрывалом, Чимин достает телефон и делает несколько фотографий, чтобы запечатлить эти моменты не только в памяти. — Встань, я сфотографирую и тебя, — улыбается омега, отцепляясь от чужого локтя. Он двигает Чонгука к красивой елке, начиная подбирать лучший ракурс. — Зачем, — Чонгук недовольно хмурится, скрещивая руки на груди и угрюмо смотря на омегу. — Мне не нравится делать фото, это не по-альфьи. — Ты и не будешь ничего делать, я буду! Просто стой и будь красивым, — омега чмокает альфу в губы, отбегая на некоторое расстояние. — Я не омега, чтобы быть красивым, — сопит Чонгук, исподлобья смотря на аккуратный телефон в пухлых ладошках. — Давай быстрее. — С чего ты взял, что только омеги могут быть красивыми? Думаешь, нам нравятся страшные альфы? — хихикает Чимин, делая несколько снимков серьезного мужчины. — Точно знаю, что вам не нравятся бедные, — хмыкает Чонгук, выхватывая у Чимина телефон сразу же, как слышит несколько характерных щелчков. — Все, хватит, мы гуляем, а не на фотосессии, — он прячет мобильный в собственном кармане и снова хватает Чимина за руку. — Пошли, фотограф недоделанный. Чимин хмурится и дует губы, вырывая свою руку из захвата. — У тебя очень ограниченное мышление. И фотографирую я хорошо! — Нормальное у меня мышление, — Чонгук смеется, хватая омегу обратно и притягивая к себе. — Зрелого альфы, а не как у ваших этих… — он хмурится, вспоминая молодое поколение, выглядящее и ведущее себя, как омеги. — Армия по ним всем плачет, дурь всякую из бошек вытравить. Омега цокает и качает головой, понимая, что это бесполезно. Он больше не спорит, вновь беря Чонгука под локоть, и когда они находят очередную красивую локацию, просит альфу сфотографировать его, объясняя, как лучше держать ракурс и как лучше сделать снимок, чтобы он смотрелся гармоничным и удачным. — Господи, чем я все это заслужил, — Чонгук ворчит, но к собственному удивлению делает все, как сказал Чимин. С глазомером у него всегда было хорошо, а камера не сильно отличается от винтовки, так что он спокойно делает несколько снимков и возвращает телефон Чимину. Омега довольно просматривает фотографии, хвастается, как он сфотографировал самого Чонгука, а затем сует телефон в карман и берет не успевшего разогнуться альфу за шею, чтобы в благодарность поцеловать в губы. Чонгук теряется, но в миг берет себя в руки, запуская озябшие пальцы под вязаную шубку. Он тискает Чимина через толстый свитер, крепче прижимая к себе и запуская язык в горячий рот. Омега сладкий на вкус, сладкий на запах и невероятно сладкий на вид. Настолько, что Чонгук готов сожрать его прямо сейчас, несмотря на то, что они в лесу, в снегопад и начинающуюся метель. О чем он и сообщает омеге: — Господь, хочу тебя сожрать… Чимин смеется, толкая альфу в живот, но продолжает чмокать в губы, из-за смеха не имея возможности поцеловать нормально. — Не надо меня есть, альфа, — улыбается Чимин, оставляя последний поцелуй на щеке мужчины, — ну, если только в кровати… — До кровати далеко, — Чонгук приваливается спиной к толстому стволу дерева и тянет Чимина на себя, пальцами обхватывая подбородок и задирая его к собственным губам. Он наклоняется, выцеловывая острую линию челюсти, красные щечки и нежные искусанные им же губки, пока омега жадно дышит и цепляется пальчиками за ворот его куртки. Ему приходится привстать на цыпочки, чтобы удобнее облокотиться о чужую грудь, навалившись на альфу. Целуя Чонгука в ответ, Чимин с грустью думает о том, что эта зимняя сказка навсегда останется у него в памяти. Но, быстро отвлекаясь на пробегающие по телу мурашки, он отрывается от чужих губ, чтобы не соблазняться еще больше. — Замерз? — Чонгук ласково ведет костяшками по пылающей щечке, отмечая, что та достаточно теплая. — Погуляем еще или хочешь назад? — Прогуляемся, — улыбается Чимин, желая взять по максимуму все от времени, когда Чонгук не трахает его до беспамятства. — Хорошо, — Чонгук вновь берет его за руку ведя дальше по тропе. Они болтают о всякой ерунде, пока не добираются до небольшой развилки, посередине которой стоит огромная пихта. — Куда дальше? — Чонгук останавливается, смотря на Чимина. — Слева — поляна, а за ней ручей. Справа — сторожка. — Налево, — указывает рукой Чимин, желая сделать несколько снимков с водой, чтобы запечатлеть местную природу. — Как скажешь, госпожа, — Чонгук шутливо кланяется, позволяя омеге пройти вперед. Он движется следом, напевая под нос веселый мотивчик и рассказывая Чимину о тренировках. Когда они доходят до широкой поляны, Чонгук с удовольствием вдыхает чистый морозный воздух, поднимая голову к затянутому небу и высовывая язык, чтобы дурашливо поймать несколько снежинок. Чимин тут же бежит осматриваться, вертя головой во все стороны. Он охает и ахает, поражаясь красоте пейзажей, и бесконечно все фотографирует, заставив Чонгука еще несколько раз попозировать, и заставляет его сфотографировать себя. Отправив несколько снимков маме и тете, Чимин вновь убирает телефон, подходя к самой границе с водой. — Подержи меня, хочу попить, — он протягивает руку, чтобы мужчина подержал за нее, чтобы омега не рухнул прямо в ручей. — Ты что?! — Чонгук тут же хватает протянутую ладонь, впечатывая Чимина в себя. — Нельзя пить откуда ни попадя, Чимин! — Это проточная вода, конечно можно! Отпусти! — Нет же! — Чонгук оттягивает Чимина от ручья. — Ты не представляешь, сколько у меня парней с диареей слегло после таких вот рандомных водопоев. Не смей ее пить! Лучше пошли в сторожку, тут минут пятнадцать. Там есть запасы. Чимин дует губы, но соглашается, понимая, что ему Чонгука не переубедить. Они возвращаются к развилке, на этот раз сворачивая вправо. Пока они идут, Чимин продолжает документировать путь на фотографии, а когда подходят к небольшому домику, омега вырывается и бежит вперед, как ребенок желая поскорее все исследовать. — Осторожнее, — кричит вслед Чонгук, тихо посмеиваясь. Он позволяет Чимину удовлетворить любопытство, зная, что внутри безопасно. Они бывали здесь много раз, оставив часть провианта и предметы первой необходимости. Просто мера предосторожности, которая в итоге сейчас им и поможет. Чимин обходит сторожку по кругу, а затем останавливается у двери, дожидаясь Чонгука. — У тебя есть ключ? Дай мне, хочу сам открыть дверь. — Под ковриком, — смеется Чонгук, кивая головой на старый кусок резины. — Осторожно, доски внутри скрипят, но они не сгнили. Мы проверили. Чимин сгоняет Чонгука с лестницы и достает увесистый ключ, отпирая скрипучий замок. Внутри сторожки холодно, но уютно. — Здесь починили свет? — спрашивает омега, оглядываясь в поиске каких-нибудь включателей. — Или только свечи? — Света здесь и не было, — Чонгук плотно прикрывает за ними дверь, потирая руки. — На стенах газовые лампады, зажигалка в ящике верхнем. Можно затопить камин, если хочешь побыть здесь. Дрова сухие в ящике за диваном, там же каминные спички. Вода в шкафах. Парни оставляли еще галеты и какие-то батончики, если проголодался. — Да, можно немного побыть здесь, — кивает омега, осматривая небольшое помещение. Увидев шкафы, он тут же добирается до воды, а затем и до батончиков, взяв им с Чонгуком по одному. — Тогда камин? — Чонгук улыбается, снимая куртку и топая в сторону дров. Выбрав несколько увесистых поленьев, он кидает их на прошлую золу, отрывает несколько страниц из валяющихся на тумбе старых газет, а следом достает длинную спичку и поджигает, кидая бумажные шарики к поленьям. Огонь заходится не сразу, но разгорается достаточно быстро, пока Чонгук кидает еще несколько свернутых страниц. Чимин, последовав чужому примеру, тоже раздевается, и тут же ежится от холода, пробирающего до костей. Он липнет к Чонгуку, чтобы быстрее согреться, и не отходит от огня, глядя на потрескивающие поленья. — Холодно, зачем разделся? — Искра может попасть на куртку, вспыхнет, — Чонгук жмет омегу к себе, подвигая кресло к камину и проваливаясь в него, утягивая Чимина к себе на колени. — Пять минут и будет жара, не переживай, — он просовывает ладони под омежий свитер, губами находя прохладные уши. — Еще захочешь раздеться… Осев на колени мужчины, Чимин ютится удобнее, обнимая его за шею. Он сидит полубоком, имея обзор и на камин, и на самого Чонгука, если повернуть голову. Цокнув, он покачивает головой. — Тебе лишь бы раздеть меня. — А ты против? — Чонгук вкрадчиво шепчет, лаская теплым дыханием омежий висок. — Разве не нравится стонать под альфой, м? Чимин ничего не отвечает, вытаскивая чужие руки из-под своего свитера. Он целует Чонгука в висок и укладывает его ладони поверх своей одежды, не идя на поводу у всколыхнувшихся феромонов. — Понял, — Чонгук тяжело вздыхает, не настаивая. Он бы с радостью трахнул Чимина прямо здесь, но если омега не хочет, значит не хочет. — Ты обижен на что-то? — Да, — кивает омега, наблюдая за языками пламени. — На что? — тут же спрашивает Чонгук, уместив голову на мягком плечике. — Все же хорошо было. — Ты помнишь, что ты сделал, когда пришел в себя после гона? — спрашивает омега, перебирая чужие волосы пальцами. — Прогнал тебя? — Чонгук отвечает просто, без прикрас. Те дни, пусть и были совсем недавно, он помнит не так хорошо, как мог бы. Но достаточно, чтобы обсудить, если Чимину это так важно. — А еще? — Чимин смотрит на разгорающийся в камине огонь, с отвращением на лице вспоминая тот день. — Что еще, малыш? — То, как ты плюнул на меня. — А-а… Это, — Чонгук задумчиво чешет подбородок, слабо помня о том моменте. — Просто порыв, не злись. — Порыв? — Чимин поднимается с чужой груди, возмущенно глядя на альфу. — Что значит «порыв»? Что, если в следующий раз в порыве ты сделаешь что-то хуже, чем это? — он слезает с чужих коленей и отходит к окну, обнимая себя руками. О каком следующем разе он говорит? Из-за чувств к альфе голова идет кругом. Когда Чонгук проявляет к нему внимание, ему начинает казаться, что у них все хорошо, но это всего-лишь уловка, не больше. Чимин не нужен ему как омега. Он вообще ему не нужен. Только его молодое тело, и его легко заменить другим. Чонгук красивый альфа, для него не составит никакого труда найти кого-то другого. — Я бы не сделал ничего, если бы ты меня не ослушался, — Чонгук встает следом, подходя к омеге и опуская руки на его плечи. Он ласково ведет ладонями по предплечьям, слегка массируя кожу сквозь слой ткани. — Не нарушай моих приказов Чимин, если не готов сталкиваться с их последствиями. — Я не твой солдат. Ты не можешь мне приказывать, — омега разворачивается к мужчине и грозно смотрит на него, сведя брови вместе. Чонгук не отвечает. Просто улыбается, гладя Чимина по нежной щечке и умиляясь его наивности. Отняв лицо от ладони, Чимин обходит мужчину и садится в кресло, протягивая руки и ноги к огню. Он поглаживает ладони в умывающем жесте, чувствуя, как начинает согреваться. — И что теперь? — Чонгук скрещивает руки на груди, ягодицами облокачиваясь о треснувший подоконник. — Будешь дуться? — Ты не хочешь извиниться например? — Извини, — спокойно произносит Чонгук. Ему не сложно извиниться за грубый жест, и хотя он хочет ответных извинений — вслух об этом не говорит. Чимин пусть и совершеннолетний, но во многом все еще ведет себя как ребенок. И требовать конкретно от этого ребенка зрелости Чонгук уже просто устал. Омега усмехается себе под нос, качнув головой. Ждать искренности от человека, который пользуется тобой — что может быть глупее? Только ожидать от него любви. Поэтому он хочет сменить тему, спрашивая: — Здесь есть еда? — Да, есть батончики и сухпайки, — Чонгук отталкивается от подоконника и самостоятельно достает съестное из шкафчиков. — Могу поставить чай. — Давай. Чонгук молча кивает, доставая небольшую газовую плиту и баллоны. Быстро разводя огонь, он ставит на него старый чайничек и возвращается к омеге, но на этот раз садится во второе кресло. — Пять минут. Чимин кивает и продолжает греться, ожидая, когда можно будет поесть. В последний раз он ел рано утром. Чонгук не настаивает на разговорах, понимая состояние омеги. У него не меньше поводов злиться, но он делает скидку на возраст, благодаря чему отлично держится. Стоит чайнику засвистеть, и он тут же подрывается, наливая в железные кружки воду, кидая пару пакетиков и высыпая сахар из сухпайков. — Так и будешь дуться? — он аккуратно протягивает Чимину горячую чашку с миндальным батончиком и садится во второе кресло с таким же набором. — Чонгук, я не дуюсь, — омега тяжело вздыхает, обнимая кружку обеими ладонями. Он дует на чай и пьет маленькими глоточками, приступая к перекусу. — Ты был намного веселее еще полчаса назад, — говорит очевидное Чонгук. — Просто задумался, — жмет плечом омега, глядя в окно. Он пытается высмотреть в нем ответы на свои вопросы, но находит только больше вопросов, которые роем мельтешат в сознании. Чимин настолько измотан этими думами, что, глотнув немного чая, поворачивается и говорит то, что однажды уже имел неосторожность сказать. — Я влюблен в тебя. Чонгук замирает с дымящейся чашкой у самых губ, и только когда смысл брошенных омегой слов до него доходит, медленно доносит ее до конца и делает обжигающий глоток. Но даже жар напитка ощущается не так, как серьезно сказанные столь смелые слова. Кажется, Чимин их уже произносил. Кажется, он делал это в более… напряженной обстановке. И совершенно точно Чонгук не хотел их слышать ни тогда, ни сейчас. — Ты слишком молод, — цедит он сквозь зубы. — Молодые омежки влюбляются во всех, с кем спят, — он жует нижнюю губу, стараясь говорить как можно мягче. — Или думают, что влюбляются, — Чонгук отвечает на взгляд Чимина, пытаясь донести истину. — Я не думаю, что это по-настоящему, Чимин. Твои чувства исчезнут сразу же, как на горизонте появится новый альфа. По мере поступления новой информации брови Чимина сползаются к переносице. Он обдумывает чужие слова, и внутри него ворочается что-то темное, что-то холодное и липкое, заставляя руки дрожать, а зубы стиснуться вместе. Чонгук говорит это, потому что у него самого нет чувств. Потому что он не хочет быть с ним. Эта простая истина в очередной раз заставляет омыть омегу холодной волной и сбросить мутную пелену с глаз. И внезапно омега улыбается. Его губы растягиваются в улыбке, и он проглатывает жгучую обиду несправедливости и чужого неверия, запивая горячим чаем. — Хорошо, что такой мудрый и взрослый мужчина, как ты, дает мне уроки. — Чимин поднимается с кресла и садится на колени Чонгуку, притираясь попкой к паху. Он забрасывает руку за шею Чонгуку, массируя кожу пальчиками. — Спасибо, — Чимин наклоняется, чтобы поцеловать Чонгука, впивается в его губы требовательным поцелуем, буквально жмурясь от того, как внутри трещат чувства, разгорающиеся костром. Любовь, ненависть, злость, несправедливость, отчаяние… — Чи… — Чонгук не успевает ничего ответить, как Чимин жадно набрасывается на его рот. Лишь спешно отставляет кружку прочь, обхватывая омегу двумя руками. Он жадно целует Чимина в ответ, тут же позабыв об их разговоре. Мнет крупными ладонями пышную попку, требовательно проминая кожу пальцами и сильнее вдавливая сладкое омежье тело в собственное стремительно растущее возбуждение. Чимин следует чужому примеру и пытается убрать чашку, но та соскальзывает и падает на пол, разбиваясь. Хрупкий фарфор не выдержал напряжения, как не выдерживает и пышущее жаром сердце Чимина. Он упивается чужой лаской, тонет во внимании, и требует его еще больше, чтобы забыться, раствориться в моменте, чтобы не испытывать очередную боль отказа. А потому отрывается от чужих губ и снимает свитер, бросая его на пол. Налитая мягкая грудь жмется к чужой, когда Чимин остается в одних брюках и возвращается к жадному поцелую. Чонгук не успевает сориентироваться и осознать момент, когда Чимин остается полуголым, но совсем не против этого. Он с жадностью дикого зверя оттягивает омегу за волосы, опускаясь губами ниже и впиваясь в быстро пульсирующую жилку на шее. Собственное нетерпение подгоняет его, наливает член кровью и запускает огонь по венам. Чонгук повторяет движение Чимина, избавляясь от свитера и майки под ним, возвращается к тонкой шее и чуть прикусывает дурманящую запахом железу, прежде чем двинуться ниже, оставляя россыпь красных пятнышек до самой налитой медом груди. Тихие полувздохи срываются с пухлых губ, когда Чимин закатывает глаза и запрокидывает назад голову, выгнувшись на сильных ногах дугой. Он льнет к альфе ближе, извивается и ерзает, не прекращая ласкать раскрытыми ладонями бархатную кожу на могучих плечах. Кое-где ему встречаются шрамы, и омега любовно обводит каждый из них, наклоняясь и оставляя горячие поцелуи, всхлипывая, когда большие ладони мужчины с силой сминают тяжелые сиськи. Чимин чувствует, как пульсирует его киска, и стонет сильнее, потираясь ею о чужое бедро, чтобы снять напряжение с воспаленного клитора. Нетерпение горит в его взгляде, течет по венам, заставляя феромоны распространяться по домику с удвоенной силой. Чонгук чувствует их, распаляясь в ответ. Запах Чимина еще во время гона вьелся в его сознание, закрепился на подкорках и не хочет отпускать. Временная метка пульсирует, зудит, желая получить от омеги новую порцию сладкой слюны. Чонгука ведет, он спешно нащупывает пальцами молнию джинс, тянет язычок вниз, расстегивая пуговичку и стягивая штанины под жирную задницу. Одна ладонь сразу же принимается ее сминать, пока вторая скользит меж бедер, погружаясь в текущую киску. Чонгук рычит, чувствуя силу чужого возбуждения. Рот сам собой находит торчащий сосок, и он тут же втягивает его губами, закусывает зубами и тянет так, будто омега может дать ему молоко. О, Чонгук бы так сильно хотел его испить. Тонкий писк нарушает тишину и тихую возню, Чимин вздрагивает всем телом и наваливается на мужчину, вдавившись мягким выменем ему в лицо. Раздвинув ножки, Чимин, опираясь коленями о кресло, ерзает писечкой по пальцам альфы, пачкая их соками и липкой смазкой. Трусики уже насквозь промокли, ткань совсем не сдерживает чужого вожделения. Чонгук сосет мягкие груди, мычит в нежную кожу, слюнявя и втягивая до засосов, пока находит тугую дырочку. Он собирает с нее смазку, обводит подушечками края, но не вторгается, ведя ладонью дальше и нащупывая совсем другое колечко, которое так давно не трогал. Задница Чимина все такая же узкая, такая же притягательная, и Чонгук с наслаждением толкается туда смазанным пальцем, оставляя нежной писечке всего лишь свое запястье. Чимин всхлипывает и трется киской об руку усиленнее, стараясь поласкать напряженную красную горошинку. Клитор вжимается в кожу запястья, губки чавкают и чмокают обилием смазки, а попка туго стискивается вокруг вторгшегося пальца. Чимин хмурит бровки от неприятных ощущений сзади, сжимаясь сильнее, и пытается приподняться, чтобы избежать дискомфорта, оперевшись о чужие плечи. Чонгук не позволяет ему, мягко опуская обратно и аккуратно растягивая тугую дырочку под себя. Он нежно толкается в нее указательным пальцем, стараясь отвлечь Чимина стимуляцией груди. — Я не хочу туда… — Чимин тяжело дышит, его тело напряжено, сопротивляясь чужому натиску. Киска пульсирует, но периодичность ослабевает, а сам он успокаивается, чувствуя, как охватывающий тело жар отступает. — Не хочешь?.. — Чонгук тут же отстраняется от сочной груди, замирая пальцем. — Я давно тебя не брал туда, тебе же нравилось… — Потому что ты не брал меня спереди… Чонгук улыбается, аккуратно вытаскивая палец из тугой попки и шепча прямо в омежье ушко: — Значит, в попу ты больше не хочешь? — А зачем, если теперь можно спереди? — Чимин держится за шею мужчины, облегченно выдыхая, когда попка оказывается свободной. — Внимание нужно обеим твоим дырочкам, крошка, — Чонгук прикусывает пухлую мочку, с наслаждением ведя языком по раковинке, пока пальцы возвращаются к текущей киске. — Хочешь сюда, значит? — он толкается внутрь, подушечками давя на переднюю стенку так, как омежкам нравится больше всего. Чимин тихонько стонет и выгибается, закрыв в наслаждении глаза. — Да, трахни меня… — Как скажешь, прелесть, — Чонгук поднимает омегу, снимая с колен и опрокидывая обратно в кресло. Он быстро стаскивает омежьи джинсы до конца, следом снимая белье. Голый Чимин смотрится невероятно мило, утопая в этой старой рухляди и Чонгук не может сдержаться, падая на колени, раздвигая пухлые ляжки руками и чмокая розовенькую киску прямо по центру. Чимин ежится и хихикает, зажав бедрами чужую голову, и вплетает в волосы альфы руки, массируя кожу головы. Чонгук не сопротивляется давлению толстых ляжек, с наслаждением присасываясь к сливочной киске. Он теребит языком клитор, вылизывает полные губы и обводит текущую дырочку по краю, мечтая как можно скорее погрузиться в нее членом. Чимин над его головой несдержанно стонет, пока Чонгук от души ублажает его сливочную киску ртом, трахая ее языком так хорошо, как только может. Омега извивается, впивается пальцами в подлокотники и гнется, как податливая лоза в руках умелого мастера. Он то раздвигает широко ноги, то зажимает ими голову альфы, не выдерживая и хватаясь за его волосы, чтобы начать самостоятельно тереться киской о подставленное лицо, трахая Чонгука собственной пиздой. Смазка бесконтрольно пачкает все вокруг, заливая ароматными соками и чужое лицо, и кресло, и ноги омеги. Стоны становятся все громче, а удовольствие все глубже, пробирая Чимина до самых костей. Чонгук позволяет ему вытворять все, что омега хочет. Дает объездить свое лицо, задыхаясь в терпкой глубине текущей киски, пока Чимин мчится за собственным финишем, игнорируя состояние альфы. А стоило бы обратить внимание. Когда сливочные бедра начинают дрожать вокруг его лица, Чонгук грозно рычит в покрасневшую пизду, пуская по ней вибрацию, и вырывается из захвата за секунду до того, как омега кончает. Не позволив Чимину дойти до финала, он поднимает его с кресла, впечатывает спиной в стену и врывается в перевозбужденную киску одним слитным движением. Чимин разочарованно хнычет, но даже не успевает понять, что происходит, когда оказывается насаженным на толстый лоснящийся член, огненным камнем заполняющий его до самых краев. Громкий крик облегчения срывается с губ, и Чимин, царапая мощные плечи, отдается первобытной страсти, что тут же вытесняет из головы все тяготящие мысли, не дающие омеге покоя. Чонгук трахает резко, сочно, с громкими шлепками и разлетающейся вокруг смазкой. Чимин вскрикивает на каждый глубокий толчок, пока его сиськи живут отдельной жизнью, то подлетая до омежьего подбородка, то хлестая Чонгука по груди. Чувства, переплетенные с удовольствием и невыносимым жаром, сводят Чимина с ума. Он скулит, точно побитый пес, рыдает на члене и не знает, куда себя деть — то ли вцепиться зубами в рот альфы, то ли разодрать клыками его глотку, захлебнувшись в крови. Вместо всего этого омегу настигает сокрушительный оргазм — тело прошивает судорогой, из глаз брызжут слезы, а из глотки вырывается надсадный крик, после чего Чимин обмякает и валится Чонгуку на грудь, обессилев. Дотрахивать его приходится прямо так. Вялого, подергивающегося и абсолютно обессиленного. Впрочем, на качестве киски это не отражается. Все такая же сочная и мокрая, она продолжает принимать член с громким хлюпаньем, а после и поток спермы, когда Чонгук наконец заканчивает и валится вместе со своей ношей обратно в кресло. Чимин некоторое время лежит, не шевелясь, наслаждаясь заполняющим узлом. Но как только он спадает, а оргазм окончательно покидает тело, Чимин чувствует, как начинает мерзнуть ранее вспотевшее тело. — Холодно. Пора возвращаться. — Нагулялся? — Чонгук понятливо кивает и аккуратно ссаживает его с себя. Чимин тут же обнимает себя за плечи, начиная подбирать одежду. — Да. — Отлично, — Чонгук встает следом, натягивая вещи вслед за Чимином. Когда они приводят себя в порядок и готовы возвращаться в особняк, Чонгук тушит камин и прибирает домик, чтобы все стало, как было до этого. Все следы внезапного соития были ликвидированы, и только тогда они оба вернулись назад.