Глава 3

      Солнечные лучи проникали сквозь занавески, освещая комнату Диппера, рисуя на полу пыльные полосы. Он лежал в постели, уткнувшись носом в записную книжку, которую едва держал в руках — глаза устало щипало от недосыпа.       Прошла почти целая неделя с тех пор, как он вернулся в Гравити Фолз. Основное время, он посвящал изучению новых записей дяди Форда. Записи были хаотичными, полными непонятных символов, схем, формул и диаграмм, местами прерываемых краткими, но эмоциональными заметками, написанными дрожащей рукой. Диппер чувствовал, что его дядя был одержим чем-то, что таило в себе огромную опасность. Он видел его страх, его отчаяние, его желание защитить планету от угрозы, которую он не мог полностью понять.       Диппер провёл несколько бессонных ночей, пытаясь расшифровать записи. Он прочесывал библиотеку, перебирал книги по астрономии, физике, мифологии, пытаясь найти ключи к пониманию происходящего. Но чем больше он узнавал, тем больше вопросов появлялось.       Он не мог смириться с тем, что дядя Форд остался один наедине с этой опасностью. Не мог допустить, чтобы его жизнь, его страдания прошли даром. Он должен был узнать, что произошло, должен был найти способ помочь дяде. Именно поэтому он и не спал.       Пайнс младший чувствовал на себе груз ответственности, тяжесть тайны, которую он был обязан разгадать.       Солнечные лучи, пробиваясь сквозь занавески кафе, ласково щекотали Диппера по щеке.       Он, уткнувшись в потрепанный блокнот, старательно записывал очередную порцию разрозненных сведений о таинственных событиях Гравити Фолз. В воздухе витал сладковатый аромат свежеиспеченного пирога, но парню, казалось, не до него. Он перечитывал свои заметки, перебирая карандашом за ухом, сосредоточенно хмурясь.       Глаза Диппера, покрасневшие от недосыпа, постепенно начинали слипаться. Голова, полная странных теорий о тёмной материи над городком, кружилась. Он зевал, пытаясь прогнать сон, но все попытки были тщетны. Сонная тяжесть нарастала.       Рука, державшая карандаш, дрогнула, а сам карандаш, поддавшись силе тяготения, покатился по столу, оставив после себя размазанные чернила. Диппер, невольно потянувшись к нему, вдруг резко провалился в сон.       Он привалился к столу, голова его склонилась на исписанный блокнот. Сны, полные странных символов, завораживающих образов и полузабытых тайн, захватили его сознание.       В кафе было не сильно шумно. Только пара посетителей, наслаждаясь завтраком, не обращала внимания на спящего Диппера. Его потрепанный блокнот, лежащий рядом, словно хранил тайны, которые могли раскрыть лишь его сны.       Пасифика, с её фирменной улыбкой, ловко проносила поднос с подставками для чашек мимо столика Диппера. Её взгляд, как всегда, скользнул к нему, задержавшись на его каштановых волосах, которые, как и всегда, торчали в разные стороны, и на щеках, чуть покрасневших от сна.       Сегодня он выглядел особенно уставшим, его плечи опустились, а голова лежала на сложенных руках. Девушка невольно замедлила шаг, сердце её сделало неловкий кульбит в груди.       С неясных пор, ей было приятно наблюдать за ним — за его неловкими шутками, его искренними улыбками, его любопытными глазами, которые так и светились от желания докопаться до правды.       Незаметно для остальных гостей, Нортвест подошла к барной стойке, где миссис Сьюзан, её начальница, ворчала на затупившийся нож для масла.       — Миссис Сьюзан, можно я заварю кофе нашему гостю? — спросила Пасифика, показывая на спящего Диппера. Ленивая Сьюзан хмыкнула, но кивнула, явно не особенно заинтересовавшись просьбой блондинки.       Девушка быстро заварила чашечку ароматного кофе, добавив туда немного сахара и сливок.       Вернувшись к столу Диппера, она достала из кармана фартука небольшую салфетку. Сложив её вдвое, Пасифика написала на ней аккуратным, красивым почерком: «Надеюсь, кофе поможет тебе проснуться. Приятных снов!»       Она поставила кофе на стол, положила рядом салфетку с запиской и тихонько отошла, стараясь не разбудить спящего парня. Наблюдая, как Пайнс мирно посапывает, Нортвест испытала странное чувство — смесь смущения, нежности и неуверенности.

***

      Чей-то громкий гогот заставил парня открыть глаза. Он попытался вспомнить, чем занимался, и тут же его взгляд наткнулся на чашку кофе, стоящую перед ним. Она чуть остыла, но аромат всё ещё пьянил.       Рядом лежала сложенная салфетка с аккуратно выведенными словами: «Надеюсь, кофе поможет тебе проснуться. Приятных снов!»       Диппер мигом проснулся, отбросив сонливость. Он огляделся, пытаясь найти автора этого милого жеста и послания. Его взгляд упал на Пасифику, которая уносила грязную посуду со столов. Она, как всегда, была красива в своем темно-синем фартуке, ее волосы аккуратно собраны в высокий хвост.       Сейчас, в её глазах, парень заметил волнение, которое он не мог объяснить. И будто почувствовав его взгляд, она резко повернулась к нему, краснея до корней волос. Диппер тоже покраснел, но не от смущения, а от того, что его чувства к Пасифике вдруг вспыхнули с новой силой, немного в другом ключе, нежели пять лет назад.       Он неловко почесал затылок, стараясь скрыть свою растерянность, и взял в руки чашку кофе.       — Спасибо. — прошептал он, не решаясь произнести это вслух.       Он чувствовал, как сердце бьется быстрее. Пайнса не смущало её внимание, наоборот, ему хотелось узнать её лучше. Диппер сделал глоток кофе, ощущая его тепло в своей груди. Впервые парень обратил внимание, что этот простой напиток может быть таким вкусным. Он был готов пить его весь день, если бы она продолжала его делать.       Пайнс, поднял взгляд на Пасифику. Она стояла за кассой, закрывая счёт очередным посетителям, парень неторопясь подошёл к стойке.       — И сколько с меня за кофе?       Блондинка наконец подняла на него взгляд и дружелюбно улыбнулась.       — Да брось, это подарок от заведения.       — Тогда вот чаевые. — Диппер протянул пять долларов. — За приятное обслуживание клиентов.       Нортвест начала мотать головой, тогда парень просто вложил банкноту ей в ладонь:       — Отказ не принимаю.       В его голове назрел важный вопрос, но Пайнс младший всё не решался задать его. Предложение, которое он хотел сделать Пасифике — казалось максимально натянутым и придуманным, но он не знал как по другому позвать её провести время вместе.       Чувствуя себя чуть-чуть неловко, Дипп решил рискнуть.       — Эм… Кстати! Ты бы не хотела пойти со мной к шахте? — выпалил он, надеясь, что его голос не звучит слишком неуверенно. — Там, может, аномалия какая появится. Нужно проверить эту теорию.       Лицо Пасифики тут же изменилось в своей эмоции, она с лёгкой грустью покачала головой.       — Нет, Дипп. Спасибо, но я не могу.       Пайнс нахмурился. Ему было неприятно, что она так быстро отказала. Он попытался скрыть свое разочарование и спросил:       — Почему? Что-нибудь случилось?       Пасифика ответила уклончиво, глядя в сторону:       — Просто… у меня сегодня много дел. Да, дел.       Её слова, произнесенные с тихим вздохом, звучали как извинение. Парень не мог не заметить её грусть, а также то, что она избегала прямого взгляда.       — Я не настаиваю, конечно, но… может, ты расскажешь, что не так? Я ведь твой друг. — с надеждой проговорил он.       Нортвест, словно пойманная на слове, сжала губы.       — Ну… Мои родители… они… очень просили сегодня вечером быть дома. И они строги ко мне, всегда были. Ну ты помнишь… И им не нравятся мои друзья. Особенно, если они… Пайнсы. Они до сих пор говорят всем, что я работаю в местном гольф-клубе, а не здесь.       Она замолчала, будто её слова слишком больны для произнесения. Дипп почувствовал, как его сердце сжалось от жалости к девушке. Он понимал, что, несмотря на все ее внешнее благополучие, Пасифика, по сути, оставалась пленницей строгих правил.       — Я понимаю. — пробормотал он, стараясь, чтобы его голос звучал сочувственно.

***

      Пасифика медленно шла по вымощенной дорожке к парадному входу особняка Нортвест, стараясь не отставать от темпа своих мыслей. Рабочий день в кафе был на удивление сложным — посетители были как никогда требовательны. Она устала, ноги гудели, а запах жареной картошки въелся в волосы.       Дворецкий Бейли, высокий и строгий, как всегда, уже ждал её у дверей.       — Мисс Нортвест. — поздоровался он с учтивой улыбкой. Пасифика слабо улыбнулась в ответ, ощущая, как её плечи напряглись.       — Спасибо, Бейли. Как прошел день?       — Всё в порядке, мисс. — коротко ответил дворецкий. — Ужин в восемь. Вам следует поторопиться, чтобы подготовиться.       Пасифика вздохнула, она ненавидела эти вечерние приемы, эти бесчисленные разговоры о финансах и политике, эти напыщенные и лживые улыбки. Но она должна была играть роль, чтобы не разочаровать родителей.       — Хорошо. — пробормотала она. — Я сейчас отправлюсь в комнату.       Девушка проскользнула в дом, стараясь не встретиться взглядом с Бейли. Ей хотелось просто упасть на кровать и забыться сном, но сегодня это было невозможно. Вечерний прием был слишком важен, и её родители, по традиции, представляли её как «главного менеджера» в престижном гольф-клубе.       Её сердце болезненно сжалось. Эта ложь, эта маска, которую она носила ради семьи, становилась все тяжелее с каждым днём. Но Пасифика знала, что говорить правду — её родители никогда не захотят. Это слишком позорно для Нортвестов. Поэтому она продолжала жить в этой лжи, надеясь, что однажды она сможет вырваться из этой золотой клетки.       В своей комнате Пасифика достала грязный фартук из сумки и бросила его на пол. Она чувствовала себя выжатой, как лимон. Ей хотелось снять эту личину и просто быть собой, но в этом доме она не могла себе этого позволить.       Она глубоко вздохнула и отправилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. До ужина оставалось не так уж много времени, а ей нужно было успеть не только привести себя в порядок, но и подготовить образ «успешной, самостоятельной Пасифики Нортвест» — образ, который она так старательно создавала, но который был настолько далек от реальности.       Пасифика, чьи светлые волосы были собраны в небрежный пучок, включала горячую воду в душе. Пар поднимался вверх, создавая в ванной комнате атмосферу расслабления. Она любит горячий душ, когда вся ванная комната заполняется паром, а вода немного обжигает кожу, что расслабляет, но и заставляет испытывать немного болезненные ощущения. Нортвест искренне любит боль, конечно в небольшом количестве, но любит. Бывало, девушка заигрывалась с этими ощущениями, буквально пару случаев лёгких ожогов, тут не о чем переживать. Тёплая вода приятно обволакивала кожу, смывая усталость прошедшего дня.       Она закрыла глаза, наслаждаясь моментом, и позволяла себе предаваться предвкушению предстоящего вечера. После душа Пасифика завернулась в мягкий халат и подошла к зеркалу. Её взгляд упал на голубое шёлковое платье, висящее на вешалке. Оно было невероятно красивым — струящаяся ткань, глубокое декольте, которое подчеркивало её изящную шею, и открытая спина, демонстрирующая изящную осанку. Она взяла в руки расческу и приступила к укладке. Нежные, волнистые локоны падали на ключицы и грудь, создавая романтичный образ. Лёгкие, почти прозрачные тени, тонкая линия чёрной подводки и пышная тушь для ресниц — всё подчеркивало природную красоту Пасифики.       Наконец, одев платье, она повернулась к зеркалу. В отражении её ждала настоящая богиня — изящная фигура, подчёркнутая струящимся материалом, сияющие глаза и уверенная, но наигранная улыбка. Её образ был одновременно элегантным и соблазнительным.       Пасифика, словно богиня, спускалась по главной лестнице поместья Нортвестов. Её движения были медленными и торжественными, а элегантное платье, струящееся по фигуре, подчеркивало её изящество. Волосы, идеально уложенные, прямые без намёка на завиток, обрамляли лицо, на котором играла лёгкая, загадочная улыбка.       Внизу её ждали родители, Нортвесты, и ещё одна пара — мужчина и женщина, одетые в строгие, консервативные костюмы. Рядом с ними стояли двое детей. Парень, которому было примерно 17-18 лет, выглядел впечатляюще: высокий, с тёмными волосами, гладкими и чёрными, как вороново крыло, и пронзительно-голубыми глазами, в которых считывалась недюжинная интеллектуальность вместе с лёгкой скукой, отстранённостью от происходящего. Он был одет в изысканный костюм с идеально подогнанным пиджаком, подчёркивающим его стройную и мускулистую фигуру. Его походка была уверенной и спокойной, он держался с достоинством и невозмутимостью истинного джентльмена.       Рядом с ним стояла девочка лет 12, одетая в красивое, но не столь шикарное, как у Пасифики, платье. Она выглядела несколько застенчивой, её взгляд был немного смущенным, а щёки смущенно румянились.       — Пасифика, дорогая, позволь представить тебе… — начал мистер Нортвест. — Это — Эдвард Винсент, сын наших дорогих друзей, семейства Винсент. Эдвард, знакомься — наша дочь Пасифика Элиза Нортвест.       Винсент Эдвард, ответил вежливой улыбкой, его голубые глаза блеснули интересом, когда он встретился взглядом с Пасификой. Девушка ответила ему не менее вежливой улыбкой, оценивая его с головы до ног. Её взгляд был холодным и проницательным, словно она считывала каждое движение его души.       — Приятно познакомиться. — сказала она, голос был мелодичным и бархатистым.       — Взаимно. — ответил Эдвард, едва заметно кивнув.       Дворецкий, словно призрак, бесшумно появился в холле, приглашая всех в обеденный зал. Там, накрытый белоснежной скатертью, ждал роскошный стол, ломящийся от изысканных блюд. Аромат специй и деликатесов витал в воздухе, создавая атмосферу праздника и роскоши. Огромный стол ломился от изысканных блюд, украшенных съедобными цветами и ремесленными украшениями.       Нортвесты и Винсенты опустились в кресла, их разговоры сразу же повернули к темам политики и бизнеса. Мистер Нортвест, с удовлетворенной, но сдержанной улыбкой на лице, начал хвалить свою дочь:       — Пасифика — девочка с необыкновенными способностями, умна, самостоятельна, отличная спортсменка, а в своем юном возрасте уже главный менеджер в гольф-клубе. Причём, премиальном клубе, прошу заметить.       Миссис Винсент, с нескрываемой гордостью, ответила:       — Эдвард тоже не отстаёт. Он не только прекрасный наездник, получивший несколько престижных наград на конных соревнованиях, но и увлекается историей, свободно владеет тремя языками и даже пишет стихи. Недавно он получил премию за лучшую научную работу о древних римских акведуках.       Очевидно, что родители обоих детей были не только горды, но и желали продемонстрировать, насколько их дети превосходны. Разговор был напоен неким скрытым соревнованием, в котором каждый пытался перещеголять другого в хвалившемся о своём ребёнке.       Пасифика, хотя и держится с достоинством, чувствует жгучий стыд. Её родители, с чрезмерной гордостью, рассказывают о ее достижениях, называя ее «самостоятельной», «умной» и «талантливой». Ей хочется провалиться сквозь землю от этого неуместного хвастовства. Она понимает, что её родители просто пытаются произвести впечатление на Винсентов, но ей от этого не легче.       Эдвард, напротив, не выглядит растерянным или смущенным. Он слушает с равнодушием, его голубые глаза кажутся непроницаемыми, как глубокая вода. Ему, кажется, не неловко, и он не показывает никаких эмоций, словно его не затрагивает это неуклюжее похвальство.       Девушка пытается разглядеть в его глазах хотя бы какую-то реакцию, но она не видит ничего.       Солнце, уже склоняясь к закату, окрашивало небо в нежные розовые фиолетовые тона. Пасифика и Эдвард оказались рядом на веранде, окруженные цветами и ароматом специй.       — Вы часто ездите на конные соревнования? — спросила она, пытаясь разрядить неловкость, висевшую в воздухе.       — Иногда. — ответил парень, его голубые глаза смотрели куда-то вдаль, словно он видит не девушку, а что-то совершенно другое.       — У вас вся семья занимается конным спортом? — Пасифика старалась поддержать разговор.       — Да. — кивнул Эдвард, не смотря на Нортвест.       Блондинка почувствовала как её энтузиазм рассыпается в пыль. Он отвечал на ее вопросы без всякого энтузиазма, его голос был холодным и равнодушным. Ей казалось, что она разговаривает не с человеком, а с бездушной куклой, которую заставили произносить слова.        — А вам нравится жизнь в большом городе? — спросила она, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы его заинтересовать.       — Суетливо, но устраивает. — ответил Эдвард. В его глазах не было ни теплоты, ни искры, только пустота, словно он видел перед собой просто стену.       Хотелось уйти, на столько вся эта беседа казалась провальной, но она не могла себе позволить быть грубой или невоспитанной. Она продолжала разговор, хотя и понимала, что он безнадежен. Она не могла понять, что она делает не так.       В начале вечера она почувствовала в нём определенный интерес, но теперь он исчез без следа. Его холодное равнодушие задевало гордость, и она не могла понять, как её родителям удавалось быть с этим семейством в таких тёплых отношениях.       Она уже почти сдалась, но вдруг он заговорил:       — Ты знаешь, зачем нас свели вместе? — спросил он с нескрываемой иронией в голосе.       Пасифика вскинула брови, её голубые глаза с холодным блеском встретились с его голубыми, полными загадки.       — Мои родители хотят устроить какой-то совместный бизнес? — предположила она, опираясь на свой опыт с непрерывными сделками и проектами, которые занимались её родители.       Эдвард легко мотнул головой, его губы растянулись в усмешке.       — Не совсем. Они решили нас свести.       Пасифика не могла поверить своим ушам.       — Свести? — прошептала она, её голос звучал удивлённо и немного раздраженно. — Но это абсурд!       — Абсурд для тебя или для них? — спросил Эдвард, его голубые глаза стали холодными и непроницаемыми. Пасифика не могла ответить. Она была в шоке. Ей никогда не приходило в голову, что её родители могли бы подумать о таком.       — Мы даже не знаем друг друга. — пробормотала она.       — Зато у наших семей есть что-то общее. — ответил Эдвард, его тон стал ещё более холодным. — Денежные интересы.       Пасифика, с разочарованным взглядом, встретилась с его голубыми глазами.       — Мои родители подумали о браке? По расчету? — её голос звучал с полным разочарованием в своей семье. Эдвард слегка улыбнулся, но его улыбка была совершенно не тёплой.       — О браке речи пока не шло. — ответил он. — Но на отношения между нами они надеются.       Пасифика не могла поверить, в происходящее. Её родители, с их непрерывными сделками и проектами, с их холодным расчётом во всем, что они делают, хотят её с этим человеком?       — Но я даже не знаю тебя! — воскликнула она, её голос с невольным напряжением звучал теперь более твердо. — И мне вообще не интересны отношения по расчёту.       — Я понимаю. — кивнул Эдвард, его голос был спокойным и ровным. — Мне тоже не нравится вся эта ситуация. Но я не могу отказать своим родителям. Они сделали для меня многое.       — Но это же не значит, что мы должны идти на это! — Пасифика была в ярости, она не могла поверить, что он может быть так безразличен.       — Да. — сказал Эдвард, его голубые глаза встретились с её, и Пасифика на мгновение увидела в них что-то новое. — Но я не хотел бы ставить под удар отношения между нашими семьями. И, честно говоря, ты мне очень даже понравилась.       — Понравилась? — Пасифика была в шоке.       — Да. — сказал парень, и в его голосе звучала уверенность. — Ты очень красива и обаятельна.       Пасифика не знала, что сказать. Она была в состоянии полного и абсолютного шокa. Ей хотелось посмеяться, плакать, кричать — что угодно, только бы выйти из этого сюрреалистического кошмара.       — Почему такая острая реакция? — не искренне поинтересовался он.       — А как здесь по другому реагировать?!       — Спокойнее, если конечно к душе никто не лежит.       — Да если и никого, и нет, то имею право кричать!!!       — Значит кто-то есть.       — Отъебись. — она буквально вылетела, прочь, с веранды.       Тяжёлые занавески закрывали окно, но даже через них Пасифика могла чувствовать темноту ночи. Она лежала в постели, окутанная мягким шелком постельного белья, но сон не приходил. В её голове кружились мысли, словно неумолимый вихрь, затягивающий её в бесконечный поток беспокойства.       Винсенты. Эти люди, с их холодным равнодушием, с их непроницаемыми взглядами и непрерывными расчетами, заставили её чувствовать себя неуютно в собственном доме. Она не могла понять, что они хотели от неё, по статусу они превосходили Нортвестов. Так что отношения Пасифики и Эдварда были им не на пользу       Её родители, с их безупречным манером и холодной практичностью, не упускали из виду никаких деталей. Они хотели сделать её счастливой, они хотели ей лучшего, она это понимала, но казалось, что они совершенно не знают, что ей по настоящему нужно.       И Диппер. Диппер Пайнс, с его улыбкой, с его добротой и непоколебимой верностью своему делу, остался в мыслях.       Интересно, он пошел один к шахте? Как там он? Была ли аномалия там? Что происходило с ним?       Она откинула одеяло и встала с постели. Пасифика не могла спать. Девушка тихонько вышла из своей комнаты, спускаясь на этаж ниже. Она взглянула на спальные комнаты Винсентов. Там горел свет, но никакого движения в комнатах совершенно точно не было. Блондинка моментально отвернулась и продолжила спускаться, она не могла удержаться от чувства тревоги, которое не покидало её с тех пор, как она увидела Винсентов. Ей хотелось понимать, что происходит, хотелось разобраться в своих чувствах, хотелось узнать, что таит в себе эта темная ночь, что скрывается за непроницаемой темнотой.       Нортвест младшая, неторопливо наливала воду в стакан, из стеклянного, большого графина. Как вдруг видит призраков своих родителей, которые кричат что она позор семьи, что её лишат всех благ Нортвестов. Но что-то в этих родителях было не так, и тут Пасифика понимает, что они — это илюзия призраки, она даёт им отпор и слышит крики в другой стороне поместья.       Пасифика Нортвест, младшая, стояла у стола, обтянутого белоснежной скатертью, словно кусок льда на фоне летнего пейзажа. Её тонкие пальцы, неторопливо крутили хрустальный графин, наполняя высокий стакан чистой водой.       Внезапно, словно из ниоткуда, в лучах солнца, падающих на полированный паркет, возникли неясные очертания. Две фигуры, размытые и прозрачные, словно образы из туманной дымки. Пасифика, сбросив с себя некую странную летаргию, мигнула, будто не веря своим глазам. Она узнала их — родители.       — Пасифика! — их голоса, словно эхо из далеких воспоминаний, прозвучали одновременно, наполняя комнату ледяным холодом. — Ты опозорила наш род! Ты…       В их глазах горел яркий огонь гнева. Тонкие, словно лезвия, губы искривились в презрительной усмешке.        — Ты лишишь нас всего, что мы заработали! — кричала мать, ее слова эхом разносились по комнате, ударяясь о стены, словно о ледяные глыбы. — Ты позор нашей семьи!       Пасифика, сжала стакан в руке, чувствуя, как холод проникает в её кости. Она вглядывалась в их лица, в эти размытые контуры, и вдруг поняла. Это были призраки, призраки её страхов и обид. Призраки её собственного страха. Она не знала, как они появились, но знала, что они — плод ее воображения, искаженное отражение её собственной неуверенности. Сделав глубокий вдох, Пасифика подняла голову, взгляд ее стал твердым.       — Нет! — сказала она, её голос был тихим, но наполнен силой. — Я не позор. Я — Пасифика Нортвест, и я буду жить своей жизнью, как хочу!       Призраки её родителей пошатнулись, словно призрачный ветер задел их. Их лица исказились, а голоса стали похожи на жалобный вой.       — Ты не можешь нам сопротивляться! — прошептали они. — Мы… мы…       Но Пасифика не слушала. Она слышала другие голоса, раздающиеся из другой части поместья. Это был крик, крик боли и отчаяния. Пасифика бросила взгляд на призраков, которые уже начали растворяться в воздухе, оставляя лишь легкую дымку.        — Я не боюсь вас, — сказала она. — Я боюсь только одного — страха. А он уже уходит. С этими словами она выбежала из кухни, чтобы выяснить, кто и что кричал, оставив призраков своих родителей растворяться в пустоте её страха.       Пасифика, с бешено бьющимся сердцем, ворвалась в спальню родителей. Она замерла на пороге, глаза широко распахнутые от ужаса. Картина, которая предстала перед ней, была ужаснее, чем она могла себе представить. Её отец, стоящий у окна, был окружен призрачным туманом, который вился вокруг него, словно скопление злых духов. В его глазах, искаженных ужасом, отражалось лицо грозного инспектора, мужчины с острым взглядом и холодным тоном.       — Невозможно, мистер Нортвест! — раздавался грозный голос, словно со дна пропасти. — Вы уклоняетесь от налогов, а это, как вы знаете, карается законом!       — Но я не… — отец пытался спорить, его голос дрожал, а его слова терялись в пустоте. — Я не виноват! Это ошибка!       Пасифика сжала кулаки, с ужасом наблюдая, как призрачный инспектор, увеличиваясь в размерах, угрожающе приближается к отцу, словно собираясь его проглотить.       Её мать сидела у туалетного столика, уткнувшись лицом в руки. Она рыдала навзрыд, а её отражение в зеркале искажалось призрачными слезами, которые падали с ее щек.       — Я… Я… — шептала она, голос был хриплым от слез. — Я никогда не буду такой красивой, как мать. Я уродина!       Перед матерью стоял призрак её матери, холодный, безжалостный. У неё были такие же холодные, как лед, глаза, которые смотрели на Пасифику с презрением.       — Ты… ты… — голос бабушки Пасифики звучал как ледяной ветер, который проникал в самую душу. — Ты не дотягиваешь до стандартов!       Пасифика, с ужасом наблюдая эту страшную картину, сделала шаг вперед, пытаясь разбудить родителей, вытащить их из этой страшной иллюзии.       — Мама! Папа! — кричала она, её голос дрожал, но в нем была ярость. — Это просто иллюзии! Это ваши страхи!       Она пыталась дотянуться до них, но её руки проникали сквозь призрачный туман, как сквозь дымку. Она чувствовала, как ее собственный страх, как холодный змеиный яд, распространяется по телу.       — Пожалуйста, проснитесь! — молила она, но слова, словно эхо, исчезали в пустоте.       Пасифика, с отчаянием поняла, что ей самой не справиться. Ей нужна помощь, помощь кого-то, кто мог бы ее защитить, кто мог бы их спасти.        — Диппер… — прошептала она, с надеждой, которая еле теплилась в ее сердце. — Только он сможет помочь…