Глава 15

      Венди, чьи щёки уже порозовели от вина, с азартом наблюдала, как Стэн возвращается с запылённой бутылкой без этикетки, содержимое которой отливало подозрительным золотисто-зелёным цветом.       — Ну что, слабаки? — она с вызовом посмотрела на Диппера и Пасифику, сидевших рядом. — Освежим нёбо? Говорят, один глоток этого… эликсира… либо откроет тебе третье око, либо навсегда отобьёт вкус к дешёвому вину. Испытаем?       Диппер, чувствуя подступающую теплоту от алкоголя, скептически посмотрел на бутылку.       — Венди, в последний раз то, что наливал дядя Стэн, попыталось прожечь мне желудок насквозь.       — О, да ладно тебе, Пайнс! — Венди хлопнула его по плечу. — Живёшь один раз! Нортвест, ты со мной? — она перевела взгляд на Пасифику, и в её глазах читался чистый, безудержный азарт. — Докажем этим ребятам, что у нас стальные глотки и дух авантюризма!       Пасифика, которая к этому моменту уже чувствовала лёгкое и приятное головокружение от вина, колебалась. С одной стороны, её благовоспитанное прошлое кричало «нет». С другой — этот вечер, эти люди, эта свобода… И Венди, смотрящая на неё с таким ожиданием.       — Я… — начала она, но Венди уже наливала три стопки мутной жидкости.       — Отлично! Решено! — провозгласила рыжая, вручив по стопке Дипперу и Пасифике. — За новых друзей! И за то, чтобы у «Древних» не болела голова с утра!       Она опрокинула стопку себе в горло одним движением. Её лицо на секунду исказила гримаса, она кашлянула, но тут же выдохнула с сияющей улыбкой:       — Вау! Ощущение, будто лизнула батарейку и вдохнула пары бензина! Круто!       Все взгляды переметнулись на Диппера и Пасифику. Отступать было некуда.       Эффект от напитка Стэна не заставил себя ждать. По телу Пасифики разлилась волна жара, а контуры предметов стали чуть более мягкими. Стыд и сомнения куда-то испарились, уступив место лёгкому, беззаботному веселью.       Тем временем разговор за столом, подогретый алкоголем, перекинулся на любовные темы. Стэн, хитро подмигнув, начал вспоминать свои былые «подвиги» — истории, правдивость которых вызывала большие сомнения, но которые были невероятно забавны.       — А вот в семьдесят восьмом... — начал он, но Венди громко рассмеялась и перебила его.       — Ой, да ладно, мистер Пайнс! Лучше послушаем, как Робби пытался завоевать моё сердце, даря мне пойманных им саламандр!       Робби смущённо крякнул, но улыбнулся.       — Это были редкие виды! А ты, если помнишь, тогда увлекалась зоологией!       — И закончилось всё тем, что ты написал песню о моих глазах, сравнив их с... болотной тиной? — Венди фыркнула, но без злобы. Сейчас они были просто друзьями, и их общее прошлое стало поводом для добрых шуток. — Слишком много драмы было. Ссоры, мирилки, ревность...       Все дружно засмеялись. И тут взгляд Венди, блестящий от выпивки и веселья, упал на Пасифику.       — Ладно, а что насчёт тебя, принцесса? — спросила она, подпирая подбородок рукой. — Небось, за тобой в Нью-Йорке толпы поклонников бегали? Или, может, тут, в Гравити Фолз, у тебя был какой-нибудь секретный роман, о котором мы не знали?       Все взгляды устремились на Пасифику. Диппер замер, сжимая свою стопку. Ему вдруг стало не по себе. Он слышал о её «ухажёрах» от Венди, но никогда не задумывался о том, были ли у неё по-настоящему серьёзные отношения.       Пасифика сделала глоток вина, собираясь с мыслями. Алкоголь притупил осторожность.       — Поклонники? — она усмехнулась, но в её смехе слышалась горечь. — Были. Но это были не поклонники. Это были... кандидаты. Как на собеседовании. Правильная фамилия, правильные связи, правильный счёт в банке. — Она посмотрела на свои руки. — Мои «романтические» похождения ограничивались скучными ужинами под пристальным взглядом родителей, где мы с «кандидатом» обсуждали не погоду или музыку, а дивиденды и перспективы слияния наших семей. Самый долгий «роман» длился три недели, пока его отец не заключил с моим выгодную сделку. После этого нас «естественным образом» перестали сводить.       Она подняла взгляд, и её глаза были печальными, но ясными.       — Так что нет, Венди. Никакой драмы. Никаких саламандр и песен про болотную тину.       В наступившей тишине было слышно, как Томпсон тихо свистнул. Даже Стэн выглядел впечатлённым. Диппер смотрел на Пасифику, и его сердце сжалось от странной смеси жалости, гнева на её родителей и... облегчения. Глупого, эгоистичного облегчения.       — Ага, а наш-то учёный скромничает! — он подмигнул Пасифике. — У него, между прочим, в старших классах подружка была. На выпускной балл ходили. Что там её звали... Синди? Сэнди?       Диппер побагровел так, что стал похож на перезревший помидор.       — Дядя Стэн! — попытался он его остановить.       — А сейчас, вон, в универе! — Стэн, разогнавшись, не обращал на него внимания. — Лекси, кажется? Из твоей группы по физтеху. Ты же говорил, она на тебя так смотрит, будто ты очередную теорему вывел!       Венди заинтересованно подняла брови, а Пасифика замерла, её лицо стало чуть более непроницаемым, хотя в глазах промелькнула искорка чего-то острого — ревности или просто любопытства.       — Это не... Она не... — Диппер был в панике, чувствуя, как горит всё его тело. — Я всегда думал, что она... ну... не в парней. А эти «знаки внимания»... это, наверное, мне просто показалось!       Он отчаянно пытался поймать взгляд Пасифики, чтобы как-то объясниться, но она внимательно разглядывала узор на своей бумажной салфетке, и по её лицу было невозможно ничего понять.       Стэн, довольный произведённым эффектом, громко рассмеялся.       — Ну, «показалось» не «показалось», а раз девушка проявляет интерес к такому зануде, как ты, значит, она точно что-то в тебе нашла! Может, и не только в твоих мозгах дело!       Эта ремарка заставила Венди прыснуть со смеху, но Дипперу было не до смеха. Он сидел, чувствуя себя абсолютно разоблачённым, и единственное, чего он сейчас хотел, — это провалиться сквозь землю, унося с собой этот неловкий разговор и дурацкую ухмылку дяди Стэна.       — Честно? Я не удивлена, что ты таки нашёл себе подружку, — она покачала головой, с улыбкой глядя на Диппера. — Ты всегда был не таким, как все. В хорошем смысле. Ну, так что? Эта твоя Лекси... она тебе пишет? Звонит? Интересуется, когда ты вернёшься в свой крутой универ?       Вопрос повис в воздухе. Все снова смотрели на Диппера, но на этот раз атмосфера была иной. Пасифика перестала изучать салфетку. Её взгляд, хоть и скрытый под опущенными ресницами, был прикован к нему. В её позе читалось напряжённое ожидание.       Диппер глубоко вздохнул. Алкоголь притупил нервы, но не ясность ума. Он посмотрел прямо на Пасифику, а не на Венди, когда отвечал. Его голос прозвучал твёрдо и чётко, заглушая общий гул вечеринки.       — Она писала. Пару раз. Но я не собираюсь возвращаться. Я остаюсь. Здесь.       Венди аж подпрыгнула на стуле.       — Серьёзно? Бросаешь Caltech? Но ты же так туда рвался!       — Caltech никуда не денется, — парировал Диппер, не отводя взгляда от Пасифики. В его глазах горела та самая решимость, что была в лесу. — А моё место — здесь. Мои исследования — здесь. — он сделал крошечную паузу, вкладывая в следующие слова весь свой смысл. — Всё, что мне важно, — здесь.       Он не назвал её имени. Не нужно было. Сообщение было прочитано громче любого признания. Пасифика медленно выдохнула, словно выпуская из груди воздух, который держала, сама не зная с какого момента. Лёгкая, почти невесомая улыбка тронула уголки её губ.       Стэн хмыкнул и налил себе ещё.       — Наконец-то в нашей семье появился парень с мозгами и с правильными приоритетами, — проворчал он с одобрением. — Иначе я уже думал, что ты весь в своего дядю-чудака.       Вечеринка достигла своего пика. Стэн, раскрасневшийся, затянул какую-то старую моряцкую песню, подхваченную хриплым хором. Венди, обнявшись с Робби и Томпсоном, пыталась объяснить им как сложно было рости среди пяти братьев. Воздух был густым от смеха, музыки и запаха еды.       Вечеринка достигла своего пипка. Стэн, раскрасневшийся, затянул какую-то старую моряцкую песню. Воздух был густым от смеха и музыки. Диппер почувствовал, что с него хватит. Голова гудела. Он посмотрел на Пасифику. Она сидела, откинувшись на спинку стула, с бокалом в руке, но её взгляд был отсутствующим, устремлённым куда-то вдаль.       Не говоря ни слова, она вдруг поднялась и, чуть покачиваясь, вышла из кафе в сторону Хижины. Диппер, не раздумывая, последовал за ней, бросив на ходу Форду: «Я... проверю, всё ли в порядке».       Они молча поднялись по скрипучей лестнице на чердак. Лунный свет заливал комнату. Пасифика остановилась посреди помещения, её спина была к нему напряжена.       — Я не могу больше притворяться, Диппер, — её голос прозвучал сдавленно, но чётко в тишине. — Эта вечеринка... все эти разговоры... Я смотрю на них и понимаю, что никогда не была частью чего-то настоящего. До этого момента.       Она обернулась. В её глазах стояли слёзы, но она не давала им упасть.       — А ты... Ты самый настоящий человек из всех, кого я знаю. И это сводит меня с ума.       Диппер стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как каждый нерв в его теле натянут струной.       — Пасифика... — он начал, но слова застряли в горле.       — Не надо слов, — она перебила его, делая шаг вперёд. — Все эти дни... Я вижу, как ты на меня смотришь. Я чувствую это. И я... я не хочу, чтобы ты останавливался.       Она оказалась так близко, что он чувствовал тепло её тела и сладковатый запах вина от её дыхания. Её рука дрожала, когда она подняла её и коснулась его щеки.       — Я вся горю, — прошептала она, и её голос сорвался. — И я думаю... я надеюсь... что ты тоже.       Это было последней каплей. Сдержанность, которую он так тщательно выстраивал, рухнула. Он поймал её руку, прижал её ладонь к своей груди, чтобы она почувствовала бешеный стук его сердца.       — Да, — это было всё, что он смог выдохнуть, прежде чем его губы нашли её.       Этот поцелуй был не таким, как в пещере. Тот был вспышкой отчаяния. Этот был медленным, томительным погружением. Это было признание. Это было согласие. Это было начало.       Он чувствовал, как она тает у него на губах, как её руки запутываются в его волосах, притягивая его ближе. Когда они наконец оторвались, чтобы перевести дух, он прижал лоб к её лбу, его дыхание было прерывистым.       — Мы никуда не торопимся, — прошептал он, его голос был хриплым от желания и нежности. — Мы можем остановиться в любой момент.       В ответ она лишь покачала головой и потянулась к пуговицам его рубашки. Её пальцы дрожали, но движения были полны решимости.       — Я не хочу останавливаться, — она сказала просто. — Я хочу это. Я хочу тебя.       И в этот раз, когда их губы снова встретились, уже не было места неуверенности. Было только пламя, которое они так долго пытались потушить, и наконец-то позволили ему поглотить себя целиком.       Он не стал торопить её, давая ей возможность самой расстегнуть пуговицы его рубашки. Каждое её движение, хоть и неуверенное, было для него священнодействием. Когда ткань наконец соскользнула с его плеч, её пальцы с любопытством прикоснулись к его коже, ощущая биение сердца под рёбрами и напряжённые мышцы спины.       — Ты такой... тёплый, — прошептала она, и в её голосе слышалось детское удивление.       В ответ он медленно, давая ей время отстраниться, потянулся к подолу её футболки. Она замерла на мгновение, инстинктивное напряжение пробежало по её телу, но затем она сама подняла руки, позволив ему снять её. В лунном свете её кожа казалась фарфоровой, а её поза — одновременно гордой и беззащитной. Он смотрел на неё, затаив дыхание, боясь спугнуть хрупкость момента.       — Ты прекрасна, — выдохнул он, и в этих словах не было лести, только благоговение.       Он привлёк её к себе, и на этот раз их поцелуй был глубже, откровеннее. Его руки скользили по её спине, изучая каждый изгиб, а её пальцы впивались в его плечи, цепляясь за него как за якорь. Они медленно опустились на кровать, и мир за стенами комнаты перестал существовать.       Он был бесконечно нежен, каждый его жест был вопросом и подтверждением одновременно. Шёпотом он спрашивал, хорошо ли ей, комфортно ли, и в ответ слышал только её прерывистое дыхание и своё имя, сорвавшееся с её губ в момент, когда её тело вздрогнуло от первого, робкого оргазма. Это было не стремительное страстное соитие, а медленное, трепетное исследование друг друга, где каждая новая территория была открытием, а каждая реакция — откровением.       Они лежали, сплетённые в объятиях, под одним одеялом. Их кожа была влажной, дыхание — тяжёлым, но ровным. В комнате пахло ночным воздухом, их телами и чем-то неуловимо новым — доверием, которое больше не нужно было скрывать.       Пасифика прижалась щекой к его груди, слушая, как бьётся его сердце. Оно уже не колотилось бешено, а отстукивало спокойный, умиротворённый ритм. Его рука лежала на её спине, большая и тёплая, и это было единственным одеялом, которое ей было нужно.       — Я не думала, что... что это может быть таким, — тихо проговорила она, её голос был глухим от усталости и покоя.       — Каким? — так же тихо спросил он, касаясь губами её волос.       — Таким... нестыдным.       Он не ответил словами. Просто притянул её ещё ближе, и этого было достаточно. За окном, в предрассветной тишине Гравити Фолз, кричала сова. Где-то в лесу шелестели листья, храня свои древние тайны. Но самые главные тайны — хрупкие, человеческие, прекрасные — теперь были здесь, на этом чердаке, под этой крышей.       Диппер смотрел в потолок, чувствуя вес её тела на себе, и понимал, что все его поиски — тайн, разгадок, признания — привели его сюда. К ней. К дому, который он когда-то покинул и к которому, сам того не зная, всегда стремился вернуться.       Пасифика зашевелилась и подняла на него глаза. В полумраке они светились, как два спокойных озера.       — Ты останешься? — снова спросила она, но на этот раз в её голосе не было страха. Был лишь тихий вопрос, ожидающий подтверждения уже известного ответа.       Он встретился с её взглядом, и его губы тронула та самая, редкая, спокойная улыбка, которую она успела полюбить больше всех его прежних, неловких ухмылок.       — Да, — сказал он. — Я дома.              Она улыбнулась в ответ, прикрыла глаза и снова прижалась к нему. Сквозь слуховое окно пробивалась первая, бледная полоска рассвета. Где-то внизу, в Хижине Чудес, спали её новые, чудаковатые родственники. А на чердаке, в лучах восходящего солнца, двое бывших врагов, ставших друг для другом целым миром, наконец-то обрели покой. И для них обоих это было самым большим чудом из всех.