Глава 8. Ангел

***

За четыре месяца до этого

      Тяжёлое дыхание Рона смешивалось с прерывистым Гермионы. Она извивалась, накрытая его телом, пока он осыпал поцелуями её шею, спускаясь с каждым разом всё ниже.       Она цеплялась за его спину, царапая острыми ногтями кожу, оставляя длинные красные борозды.       — Миона, — в перерыве между поцелуями, уже дошедших до груди, прошептал Рон. — Ты обещала что-то мне показать.       Гермиона резко открыла глаза, когда смысл сказанных слов постепенно стал доходить до неё. Чёрт возьми, неужели ему нужно было всё портить в такой момент?       — Может, в другой раз? — стараясь звучать спокойно, ответила она, прижавшись ещё теснее к его телу.       Гермиона закинула ноги на его поясницу, сжала, а потом резко поменяла позу, оказавшись сверху.       Растрёпанные, слишком длинные, рыжие волосы Рона рассыпались по подушке. Часть упала на глаза, скрыв его полный предвкушения взгляд.       Гермиона провела пальцами по груди мужа, одновременно выписывая круги на его эрекции. Она надеялась, что сможет отвлечь его, чтобы он забыл о том, что она ляпнула месяц назад, находясь в состоянии алкогольного опьянения.       Она медленно сдвинулась на его бёдра, ведя кончиками пальцев по животу, всё ближе подбираясь к резинке трусов.       Рон резко перехватил её руку и, удерживая за запястье, притянул к себе.       — Мы же с тобой говорили об этом. Ты обещала, что откроешься мне.       — Рон, — она неловко улыбнулась. — Я и так всегда честна с тобой.       Он поджал губы и резко скинул её с себя. Усевшись на краю кровати, Рон тихо заговорил:       — Чёрт, Миона, мы вместе столько лет. Я каждый раз бьюсь в закрытую дверь, когда дело касается сексуальных предпочтений. Чего ты боишься?       Она села на кровати и натянула одеяло до груди. Как можно просто взять и рассказать о таком своему мужу? Как донести до него, что порой близкие люди совсем не такие, какими нам кажутся?       — Меня всё устраивает, — Гермиона на коленях подползла к нему, обняв и прижавшись щекой к спине. — Я ничего не боюсь. Просто хочу оставить всё, как есть.       — Меня такое не устраивает, — зло выплюнул он. — Если мы партнёры, то во всём. Иначе я буду всегда думать только о том, что тебе чего-то не хватает, и в один прекрасный день ты пойдёшь искать это на стороне.       — Ну знаешь! — Гермиона слезла с кровати, бросила в Рона одеяло и поспешно накинула тонкий красный халат. — Тебе ли говорить об изменах, Рональд!       — Я верен тебе, Миона.       — Ширли? Шерил? Как её звали? Чей рот ты полировал после очередной проигранной ставки?       — Шарп. Её звали Шарп. Но она подмешала мне любовный напиток. Я же говорил тебе, — раздражённо напомнил ей Рон. — Я не виноват, что бедняжка влюбилась в меня.       — Значит, не требуй от меня то, чем я не хочу делиться! Ты сам не до конца честен.       Гермиона резко развернулась на пятках, направившись к двери, всем видом показав, что разговор окончен. Она сглупила, когда выдала нечто столь сокровенное мужу. Он никогда не поймёт.       — Миона, — Рон подошёл к ней сзади, пока она пристально вглядывалась в темноту за окном кухни.       Она почувствовала, как его руки скользнули по талии, а потом ниже, проникнув под короткий халат.       — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо, — горячее дыхание опалило шею, послав миллион мурашек по её телу.       Под неспешными ласками Рона Гермиона постепенно оттаивала. Он не виноват в её страхах быть непонятой. Никогда нельзя знать наверняка, если не попробуешь.       Она развернулась лицом к нему, пристально посмотрела в ярко-голубые глаза, отметив, как сильно расширились его зрачки. Он всё ещё хотел её. И будет хотеть потом, когда она наконец откроет ему доступ в самые тёмные уголки своей души.       — Одевайся.       Рон нахмурился, а затем отступил.       — Зачем?       — Ты же хочешь знать, что заводит меня сильнее всего?       Он кивнул.       — Тогда я жду тебя у края леса.       Гермиона быстрым шагом преодолела расстояние до выхода, накинула лёгкую мантию прямо поверх халата и вышла в ночную летнюю прохладу. Свежий воздух мгновенно прояснил голову, позволив наконец собрать все остатки мужества.       Позади хлопнула дверь, а затем послышались тяжёлые шаги Рона. Он встал рядом с ней, ожидая дальнейших указаний.       Гермиона подошла вплотную к нему, встала на носочки, приблизив свои губы к его уху, и прошептала:       — Догони меня.

***

Настоящее время

      Драко за всё время не произнёс ни слова. И хоть Гермиона не выдавала все грязные подробности того вечера, но, глядя на его лицо, уже может представить, как именно он всё обрисовал в своей голове.       — После той погони в лесу, Рональд наконец понял, что мне нужно.       — И что же это?       — Адреналин, — пожимая плечами, отвечает Гермиона. — Подобные игры мы проводили каждую неделю, постепенно доводя до того уровня, который бы мне понравился.       — Стоп, — Малфой прикрывает глаза, потирает пальцами переносицу, всё ещё думая, что Грейнджер просто решила разыграть его. — То есть тебе нравится секс со сценарием? Именно погони?       — Речь не об этом, — Гермиона вздыхает и встаёт. Подходит к окну и, сложив руки под грудью, продолжает: — Понимаешь, кое-что из того, что мы делали, весьма сильно порицается обществом. Если он передаст кому-то эти воспоминания, то меня просто уничтожат.       — Ты приносила в жертву маленьких книзлов? А потом умывалась их кровью?       — Это мерзко, — повернувшись к Драко, морщится Гермиона. — Нет. Некоторые сценарии были довольно правдоподобными, и иногда касались не только меня. Рон тоже нередко был главным персонажем.       — Так, хорошо, — Малфой прочищает горло, садится прямо. — Но если у вас так отлично всё шло, то почему вы решили развестись?       — Это самая сложная часть, — тяжело вздыхая, отвечает она.       — У нас есть пара часов до следующего клиента, — он кивает на часы, стоящие на его столе.       — Хорошо, — кивает Гермиона и снова отворачивается к окну.

***

За три месяца до этого

      — Да ты с ума сошла!       Резкий крик Рона давил на череп, вызывая желание сжать голову руками и закрыть уши, чтобы больше не слышать всех этих обвинений.       — Ты больна, Миона! С каждым разом твои идеи всё абсурднее! Я смирился с твоими любимыми погонями в лесу. Терпел, когда ты решила, что тебя стали заводить обзывательства, но это… Это уже слишком!       Резкий стук, раздавшийся прямо над её головой, заставил Гермиону вздрогнуть. Она открыла глаза, сфокусировавшись на взбешённом муже. Его рыжие волосы растрепались, а в голубых радужках плескалась поистине животная злость. Она тяжело сглотнула, сильнее сжала пальцами одеяло, мечтая слиться с ним единым целым, чтобы Рон направил свой гнев на кого-то другого.       Именно поэтому она хотела оставить всё как есть. Не хотела открывать ему эту свою сторону. Но он настаивал, убеждал, что примет любую её идею.       Гермиона опустила взгляд на его руку. Пальцы Рона сильно стискивали нож, его острие блестело при тусклом свете свечей.       — Я думаю, что нам нужно прекратить это, — едва слышно прошептала она. — Мы не сможем больше так жить.       — Прекратить что? — он сузил глаза, подозрительно всматриваясь в её лицо. — Твои извращения?       — Я хочу развод.       Гермиона, собравшись с духом, наконец выпалила то, что крутилось в её голове последние пару минут. Сердце заходилось в бешеном ритме, пока она мысленно отсчитывала секунды, ожидая ответа мужа. А он молчал и молчал. Лишь его правый глаз слегка дёрнулся. Не на такую реакцию рассчитывала Гермиона.       Рон сделал шаг назад, развернулся и аккуратно положил нож на столешницу. Гермиона заметила, как сильно поднимаются и опускаются его плечи, когда он глубоко вдыхал и выдыхал. Но через мгновение Рон повернулся, и его лицо не выражало ничего, кроме беспокойства. Он будто надел на себя маску, отклоняясь от привычного поведения. Она не могла припомнить, когда её муж в последний раз так спокойно реагировал на что-то. Всегда летели хлёсткие оскорбления, а порой и посуда, которую потом приходилось чинить с помощью заклинаний.       — Ты слышал, что я сказала? — Гермиона посмотрела на него с недоверием. — Я хочу развода, Рон.       — Я понял тебя с первого раза, Миона, — спокойно ответил он, а затем подошёл ближе, взял её руки в свои и, выписывая большим пальцем круги по тыльной стороне ладони Гермионы, продолжил: — Тебе нужно пойти отдохнуть. Я заварю тебе чай.       — Мне он не нужен! — она оттолкнула мужа, бросилась в спальню и сразу же нырнула в гардеробную, твёрдо решив покончить со всем сегодняшней ночью.       Он не бросился следом за ней, не закатил скандал и, возможно, это бесило её больше всего. Рон будто ударился в отрицание и не собирался признавать то, что их браку пришёл конец.       Непрошенные слёзы обожгли щёки, Гермиона зло смахнула их пальцами, продолжая срывать вещи с вешалок. Она вернулась в спальню, чтобы забрать палочку, но остановилась на пороге, когда туда вошли двое колдомедиков. Она прошлась по их халатам быстрым взглядом, заметив, что за их спинами маячил Рон.       Гермиона уже знала зачем они явились. Нашивка на их груди — Психиатрическое отделение больницы Святого Мунго. Рон всё же не смирился со своим поражением.

***

Настоящее время

      — Он хотел признать тебя невменяемой? — Драко задумчиво вертит в пальцах ручку, не сводя пристального взгляда с Грейнджер.       Она напоминает сейчас привидение, настолько бледной стала её кожа, пока рассказывала о том, что произошло в тот день.       — Я не знаю, чего он хотел. Колдомедики проводили тесты, меня продержали там трое суток, а затем отпустили, — Гермиона садится в кресло, всё ещё ощущая тяжесть в груди после того, как пришлось вспоминать обо всех деталях. — Мне пришлось прибегнуть к шантажу, чтобы они удалили все данные.       — Чёрт, — Малфой качает головой. — Кто бы мог подумать…       — Ещё рано, — зло бросает Грейнджер, одаривая Драко тяжёлым взглядом.       Он усмехается, но новая информация о его подопечной точно застала его врасплох. Салазар, главная заучка Хогвартса, не настолько проста.       — Послушай, нет ничего страшного в том, что кто-нибудь узнает, как ты кайфуешь в свободное время от удушения или от чего ещё там ты кончаешь…       — Это испортит мой имидж! — вспыхивает Гермиона, до боли в суставах сжимая руки в кулаки. — Я планирую стать министром к сорока годам. О чём будут все говорить, когда я выдвину свою кандидатуру? О моих достижениях или всё же о том, какой секс я предпочитаю?       — Салазар, — Малфой запускает пальцы в волосы, зачёсывает их назад. — Я ожидал чего-то полегче, если честно. Но трудности мне нравятся даже больше.       — Я хочу покончить с этим, как можно скорее, Малфой.       — Как скажете, миссис Уизли-Грейнджер, — Драко дарит ей едва различимую улыбку, Гермиона в ответ показывает ему средний палец, явно не впечатлившись тем, что он назвал её двойной фамилией. А после она встаёт со своего места. — Я свяжусь с тобой, когда разберусь с документами из «Гринготтса».

***

      Было уже за полночь, когда Гермиона резко подскочила на кровати. Её будто что-то вырвало из сна.       Она оглядывает тускло освещённую спальню, но всё выглядит так же, как и до сна. Прислушивается, но вокруг оглушительная тишина.       Она медленно встаёт босыми ногами на холодный пол, хватает палочку с прикроватной тумбы и, затаив дыхание, открывает дверь. В гостиной тоже тихо. Нет ни единого следа, указывающего на то, что кто-то пробрался внутрь.       До того как лечь в постель, она трижды проверила все защитные заклинания, наложенные на дом. В случае проникновения сработала бы сигнализация.       Гермиона идёт на кухню, постепенно успокаиваясь, когда тёплый свет магических огней освещает ей путь. Она больше не спит в кромешной темноте. Больше не гуляет в тёмном лесу одна.       Она хорошо понимает разницу между теми сценариями, которые придумывала в своей голове для их игр с Роном, и тем, что произошло прошлой ночью.       Гермиона много думала днём о личности того, кто заставил её бегать по лесу, но нет никаких подсказок, кроме ментоловых сигарет, впечатавшихся в сознание так прочно, что она вряд ли когда-нибудь забудет их запах.       Берёт чистый стакан из верхнего шкафчика над раковиной и наполняет его с помощью Агуаменти водой. Делает несколько жадных глотков, избавляясь от сухости во рту. Ставит его на столешницу и бросает взгляд на окно, где виднеются тёмные силуэты высоких деревьев. Луна серебрит их верхушки, и её свет едва достигает земли под могучими стволами. Гермиона прищуривается, когда замечает что-то среди деревьев, пытается уловить малейшее движение, но вокруг только тишина и спокойствие.       Она резко задёргивает занавеску, не желая накручивать себя ещё больше, и идёт в спальню. Но ощущение, что кто-то наблюдает за ней, не исчезает.       Гермиона ложится в кровать, тянется к тумбочке, цепляя пальцами склянку с зельем сна без сновидений, твёрдо уверенная в том, что никто не сможет проникнуть в её дом, и залпом выпивает его. Она переворачивается с бока на спину, смотрит в потолок, отсчитывая секунды, когда сон наконец придёт к ней, но кажется, будто время замедлило свой ход.       Раз за разом Гермиона считает от одного до десяти и обратно, чувствуя, как постепенно её конечности становятся ватными. Веки постепенно тяжелеют, она переворачивается на бок, лицом к двери и, когда уже проваливается в сон, замечает проблеск белой маски в небольшой просвет.