Глава восемнадцатая

Гермиона почти смирилась со своей участью. Озёрная вода давила сильно, лишая шанса на сопротивление. И когда она почувствовала резкий рывок вверх, подумала, что её уже рвут на части разбуженные гриндилоу. Настолько остро ощущалась боль в плече, в которое впились крепкие длинные пальцы. Останется синяк… Остался бы, будь у этой истории счастливое продолжение. Но её, скорее всего, сожрут ещё до того, как на коже вообще успеют образоваться хоть какие-то отметины. Она знала, что пальцы – самое уязвимое место у гриндилоу, и спастись от этих тварей можно, только сломав их. Но… зачем? Гермиона так устала бороться. Ну, спасется она каким-то чудом из озера, и снова придётся жить в вечном напряжении, в ожидании нападения тёмного духа, в липком коконе из недосказанности и недоверия между ней и друзьями, терпеть второго главного старосту и вереницы его девиц… Пальцы сжались так сильно, что, казалось, вошли в плоть. Гермиона невольно закричала. Беззвучно, разумеется, тут же набрав в рот воды. Мерлин, она-то думала, что холоднее быть не может. Апатия слетела с неё, как резко сдернутая мантия невидимка. Пробуждая. Гермиона глянула на сжимавшую её руку. Та оказалась вполне себе человеческой. И приделана была… к Малфою. Новая порция льда окатила её из серых глаз. Хотя нет. Это были, скорее, ледяные иглы, от которых не увернуться. Малфой смотрел на неё с холодной яростью. Будто она была в чем-то виновата. Будто что-то ему сделала. Опять. Зачем было спасать, если само её существование вызывает у него столько негатива? В том, что он спасал, сомнений не было. Парень перехватил её второй рукой за подмышку и дёрнул на себя. Животом он лежал на льду у края разлома. Каким-то чудом Гермиону всё-таки не отнесло далеко от образовавшейся огромной трещины. Девушку больно оцарапал её край, и она зашипела, неловко болтая всё ещё остававшимися в воде ногами. Коньки и одежда утяжеляли, но, похоже, Малфой был уверен в своих силах. Когда он вытащил её из воды, то ещё какое-то время отползал назад, ближе к берегу, волоча мокрый комок за собой. Девушка только старалась приподнимать вовремя подбородок, чтобы не наглотаться ещё и снега. Метра через полтора он, видимо, решил, что они в безопасности, и поднялся на ноги. Гермиона, пошатываясь, последовала его примеру. – Какого хрена ты тут делаешь?! Резонный вопрос. И что на него ответить? Честно сказать, что тонула? Начать объясняться и оправдываться, что просто хотела вспомнить каково это – беззаботно кататься на коньках? До Гарри и Рона у Гермионы не было настоящих друзей. Только им она призналась, насколько сильно из-за этого страдала. В магловской школе, как можно было догадаться, её тоже не очень-то жаловали. Девочки быстро объединились, чтобы дружить против неё, заносчивой заучки. А мальчики собирались в школьном туалете, чтобы придумать, как подшутить над ней. И как она отмечала с горькой усмешкой – это было одним из первых её школьных достижений – прочно объединить класс. Интересно, когда она ушла, нашли ли они себе новый объект для травли? Наверняка. Группа, настроенная на травлю, не может существовать без жертвы. Поэтому приходилось держать людей на расстоянии удара ножа. В случае с Малфоем – это было бы – не стой на линии Круциатуса. И вот она напротив него, а взгляд парня обжигает почти как пыточное заклинание. Гриффиндорка откашлялась, прочищая занемевшее горло. – Почему ты не воспользовался палочкой? Ты мог отлевитировать… – Помолчи, Грейнджер. Густое облако злого пара вырвалось из его рта. Малфой тяжело дышал и делал паузы между словами. – Я едва сдерживаюсь, чтобы не воткнуть палочку тебе в горло, поэтому Мерлина ради – заткнись сейчас. И она заткнулась. … Ледяная вода заставила тонкий кардиган облепить её тело. Куртка нараспашку. Стало жарко во время катания? Грёбаный ж ты Салазар. Она без лифчика. Пробежаться взглядом по чётко очерченным соскам. Небольшая, но округлая грудь со вздёрнутыми сосками. Она замёрзла, слегка дрожала и должна была выглядеть жалко, но Малфой, к собственному неудовольствию, испытал восхищение, глядя на её тело. Это тело будто было создано по его лекалу. Идеальные размеры и формы. Он любовался ею, но с неохотой, всё его существо продолжало сопротивляться этому противоестественному влечению. Может быть, он просто не разобрался в своих эмоциях и перепутал со страстью обычную злость, раздражение и презрение? Это легко, если у тебя нет времени и сил анализировать. Если тебя мучают ёбаные кошмары и бессонница. И если ты так устал от этой жизни, что готов трахать грязнокровку. Предать все идеалы своей семьи. Забыть о том, что тебе вбивали в голову. Буквально. Тем, что под руку подвернулось и старым добрым Круцио. Всё это, и его состояние на грани безумия, ситуация в Хогвартсе, положение звёзд и липкая кофейная гуща в чашке у Трелони... Любая ёбаная хуйня, только не его ответственность за всё это. Что вообще дернуло его на улицу? Он не собирался выходить. Идеальный выходной для него – в котором не пришлось бы видеть ни одну опостылевшую рожу, никаких живых существ в радиусе пары метров от него. Любых живых существ. Малфой был готов поклясться, что если этот кот снова… Грязнокровка что-то бурчала себе под нос. Конечно, ей не понравилось, что он отказался разбирать очередную стопку никому на хуй не нужных бумажек. Ну уж нет, Грейнджер! Сраное зелье, на добычу которого он потратил столько усилий, кажется, наконец, начало действовать. Со сбоями, возвращающимися кошмарами. Но… ему хотелось верить, что периоды спокойного сна будто бы стали длиннее. Похвастаться тем, что продрых всю ночь, ни разу не искупавшись в чьей-то крови, он по-прежнему не мог, но всё же… Грязнокровка взбежала по лестнице, и Малфой напрягся. Если она начнет барабанить ему в дверь, чтобы продолжить взывать к совести и выносить мозг, он точно её придушит. Но хлопнула соседняя дверь. И минут через пять – снова. Он невольно прислушивался и злился на себя за это. Какая ему разница, чего она там шуршит. Наверное, проверяла кота, или поднялась за какими-то дополнительными списками, чтобы что-то сверить. Но портрет мягко, почти неслышно ударился о стену. Если бы он так не напрягал слух, то не понял бы, что Грейнджер покинула гостиную. Бля. … – Ты отпустил Забини. Ничего не сделал. Даже никого из преподавателей в известность не поставил. Она сама не знала, почему заговорила об этом сейчас. Почему вообще заговорила. Было холодно. Одежда рисковала превратиться в ледышку, сковав всё тело. Надо было просто уйти, гордо задрав нос. Как она умеет. Хорошо натренировалась за эти годы. Её любимый защитный жест. Но с ним это не работает. Её вымученная надменность просто капля в океане его презрения ко всему миру. – Он никого не трогал с тех пор. Его голос тоже звучал хрипло, хотя он не дрожал от холода, как она. – Ты прекрасно знаешь, что он не контролирует это! Им что-то управляло… – И что ты от меня хочешь? Чтобы я сдал аврорам единственного человека в Хогвартсе, который бесит меня чуть меньше остальных? – Мы могли бы объяснить им, что… – Не смеши меня, – холодно отрезал Малфой. – Они бы забрали его и заперли в подземельях Визенгамота. Только рады были бы. Новый обвиняемый. Давно бы забрали всех слизеринских старшекурсников, чтоб не париться. – Они должны действовать по закону, – твердо, как ей казалось, возразила Гермиона. Малфой скривился. – Будто бы ты не имела дел с министерством раньше. Непроходимая дура. Какой была, такой и осталась… Ой, нет, сердечно извиняюсь! – он притворно вытаращил глаза и прислонил руку к сердцу. – Идеалистка. Уже забыла Фаджа? Амбридж? Тот же ёбаный Долиш маячит у тебя перед глазами пару раз в неделю. Чем не напоминание о том, как действует министерство? Да даже если тебя, Грейнджер, завтра же сделать министром магии, ты ни хрена не сможешь поменять! Раньше все лизали жопу чистокровным аристократам со связями и деньгами. Но ветер поменялся, и все носятся с грязнокровками. И тут их ещё, очень кстати, кто-то начал кромсать на британский флаг. От этого градус любви к ним в магическом обществе подскочит до небес. Он фыркнул. Сам от себя не ожидал такой длинной тирады. Но она провоцировала в нём столько всего, пугающего, непонятного, что было совершенно не жалко слов. Он бы сказал ей ещё больше. – Подселенец всё ещё может вернуться, и снова завладеть разумом Забини, – заметила Гермиона после долгой паузы. На самом деле она в чём-то даже была с ним согласна. Она ловила себя на мысли, что это уже не впервые. Когда ей созвучно то, что он говорит. Оно откликалось – пусть болезненной занозой в сердце, но откликалось. – Мы могли хотя бы… – А что, если он вселится в меня, Грейнджер? – зловеще прошелестел Малфой, одновременно скользнув к ней. Как кот. Мягко. И снова неожиданно для неё. Она никогда не знала точно, когда он решит приблизиться. Инициировать контакт. – Мне и ходить никуда не нужно. У меня под боком своя грязнокровка – делай, что хочешь. Он так подчеркнул это – «своя», что девушка не сдержалась и сглотнула. И его слова будто бы попали ей в горло, стекли по гортани, обволакивая внутренности, впрыскивая в организм какой-то новый гормон – он будоражил и разгонял кровь. И вот – уже не холодно. На кончиках пальцев покалывает. На лице. В груди. – Я… думаю, что… смогу сопротивляться тебе. Новый глоток. Ледяного воздуха, смешанного с ложью. – Правда? И сейчас можешь? Он небрежно провел рукой по её волосам, убирая кудряшки, заправленные за ухо с одной стороны. Заставляя волосы полностью обрамить её лицо. Создавая беспорядок. На голове. В голове. – Сейчас ты не нападаешь. Она произносила каждое слово размеренно, не обрывая зрительного контакта. Потому что он его не обрывал. – Уверена? И добавил, добивая её: – Не сопротивлялась. Не барахталась. Не пыталась выплыть. Глаза гриффиндорки изумлённо расширились. Он не спросил, почему. Констатировал факт и всё. Рука парня скользнула на её затылок, собирая волосы, резко натягивая. Заставляя девушку зашипеть и запрокинуть голову. Чуть согнуть колени. Мерлин, он и так смотрел на неё сверху вниз! Но он наклоняется. Так ему удобнее. Дотянуться до неё. До её губ своими. Чтобы в следующий миг запустить электричество по всему насквозь промокшему телу.