Глава девятнадцатая

Она сама настояла. Дойти до конца. Наверное, он бы смог остановиться. Наверное. Но вот тогда… это усилие, это яркое выступление против собственного эгоизма, окончательно свело бы его с ума. А она пошла до конца. Её согласие и готовность ощущались во всем: взгляде, прикосновениях, вздохах – таких томных, тяжелых, оседающих на его губах. Снег, рассыпчатый и легкий, поднялся легким облачком, когда он бросил на него быстро сброшенное с плеч пальто, высушенное заклинанием. Парень хотел высушить их одежду, но она тянула его на себя неожиданно настойчиво и требовательно, вминая лопатками плотную ткань в белое полотно. Хрустящий и ледяной снег набивался под одежду. Тут же таял, едва касаясь разгорячённой кожи. Ему бы порвать этот тонкий свитер на ней, чтобы, наконец, рассмотреть соски. Как следует. Пока света было достаточно. Но ткань слишком влажная. Её волокна слиплись, они бы не поддались, поэтому парень слегка двинул палочкой, пугая её вспышкой режущего заклинания, отразившейся в его и её глазах. Она неловко приподнялась, освобождаясь от испорченной мокрой тряпки. Приближаясь к нему. Почти касаясь его груди сосками карамельного цвета. Зачем они оба это делали? Между ними ничего, кроме старой, приевшейся вражды, разгоравшейся, однако, каждый раз как бочка с бензином, к которой поднесли горящую спичку. При каждой встрече. И сейчас, после войны, ещё сильнее, ещё яростнее. Она хотела утонуть. И он не особенно держался за жизнь. Так почему бы им это не сделать? Немного запретного удовольствия для их замученных душ. Она смотрела на него слегка изумлённо, будто он делает что-то, совсем ему не свойственное. И она, чёрт побери, была права. Он действительно делал нечто, совершенно ему не свойственное. Эта мысль растекалась по телу лихорадочным кайфом. Девушка, так давно ему необходимая, в его руках. Будто он только что схватил трепыхающийся снитч. Вечно ускользающий. Или недоступный, в основном из-за Поттера. Блять. Тут нет ёбанного Поттера, и нечего о нём вспоминать в такой момент. Сейчас, в эту самую минуту она только его. Джинсы тоже пришлось разрезать. Снять их не было никакой возможности. Такое простое и практичное белье. Уже идеально влажное. Правильная влажность. Не от ледяной воды. Он мог поклясться душой Салазара, что она стала такой, как только он её поцеловал. Как давно он на неё так действовал? Его эго плескалось бы в разлившемся море самодовольства, но, увы, это был обоюдоострый клинок, и ранил с обеих сторон. Его вело от неё ничуть не меньше. Парень понял, что она почти голая под ним. В то время как он полностью одет. Малфой осознал это по неловкому движению заледеневших пальцев, которые нерешительно подцепили край его водолазки и тихонько потянули вверх. Посылая по коже на животе табун мурашек. Они ныряли вниз, в штаны, где и так уже было тесно. Малфой поймал её руку и поцеловал кончики пальцев, заставив девушку чуть вздрогнуть. Ему понравилась её реакция. Он стянул с себя мокрую водолазку, которая неожиданно легко поддалась и скользнула в сторону. Девушка смотрела на его тело, пока он нависал над ней. И сейчас так легко было признаться, что на самом деле он уже давно хотел видеть её такой. Голой. Совершенно уязвимой. Дрожащей. Нерешительно закусывающей губы. Но при этом – смелее разводящей бёдра. Робко обхватывающей его ногами. Запирая, прижимая к себе. Ему нужна была её уязвимость именно в такой форме. Её тело реагировало на Малфоя гораздо быстрее разума. Влажное, расслабленное, готовое. Он ощутил это подушечками пальцев. И она дернулась от едва уловимого касания. Сперва подалась назад, а затем придвинула бедра ближе к его руке, позволяя медленно ввести в себя палец. Девушка разорвала зрительный контакт в этот момент, глубоко вздохнула и глянула в темнеющее небо, с неспешно кружащимися снежинками. Что-то простое и привычное, чтобы успокоить себя. Малфой знал, чувствовал, что ей это было нужно. И не спешил. Он все получит от неё. Главное – сейчас не думать, зачем это нужно ей. Ничего не анализировать. Члены не любят сложных рассуждений. Парень продолжил неспешные движения, добавив ещё один палец, растягивая её, готовя. Для него это было одним из видов извращений – настолько усмирять свое эго, думать о партнерше больше, чем того требует элементарный негласный постельный этикет. Но это не могло длиться долго. Парень потерся возбуждённым членом о внутреннюю сторону её бедра. Оперся на одну руку, и одновременно с хрустом примятого снега воздух разрезал звук расстегиваемой молнии. Раздеваться полностью ему не хотелось. Просто для этого пришлось бы оторваться от неё. Малфой перехватил ногу девушки под коленом, отводя его, раскрывая для себя больше. Гриффиндорка по-прежнему наблюдала за ним. Чем-то напоминала ту загнанную косулю. Стоило бы отвести взгляд, но она почему-то смотрела. Последний шанс сбежать. Он не такой как они. Он отпустит её. Но когда он убрал руки с её тела, слегка отстраняясь, Грейнджер с какой-то спешной паникой обвила его шею руками и поцеловала. Горячо, сильно. Так же смело, как он её. Что ж. Она сделала свой выбор. Гореть вместе с ним. Малфой хотел сделать это плавно, но не стал. Зачем притворяться? Только не сейчас. Да она и не ждала этого от него. Когда её короткий вскрик разнесся вдоль холодной озерной глади, ничем не сдерживаемый, и затерялся где-то в Запретном лесу, Малфой ощутил что-то сродни ликованию. Не то чтобы он ждал чего-то грандиозного. Первый секс – это больше про возню и проблемы, чем про изысканные чувственные удовольствия. Но сейчас было именно так. Изысканно. Восхитительно. Как лучшее из блюд виртуозного шеф-повара. Малфой замер на миг и зажмурился. Гриффиндорка сжимала тонкие пальцы на его плечах. И её касания ощущались так остро. Интересно, если он весь процесс будет держать глаза закрытыми, это обострит ощущения? Нет, ему хочется её видеть. Парень начал двигаться, медленно, преодолевая тугое сопротивление стенок влагалища. Гриффиндорка дышала через рот, а от её ногтей на его плечах точно останутся следы. Прекрасно. Немного боли не помешает. Ему нравилось её чувствовать. На коже её руки, ногти. Дыхание у своей шеи, когда наклонялся ниже. Сокращения влажного тепла вокруг члена. Малфой оставлял засосы на шее и груди. Они так здорово смотрелись. Великолепные сочетания цветов. Оливковая кожа, на которой расцветали бледно-красные или багровые пятна, черная рамка из его пальто и бесконечное белое полотно вокруг. Словно они прямо сейчас рисовали самую живую, самую впечатляющую картину. Он ускорился, прижимаясь губами к её щеке. Он был так чертовски близко. И когда накатывающие волны тепла стали усиливаться, чуть опустил взгляд, отрываясь от её лица. Вот они. Он увидел их снова. Наверное, впервые за много лет. Как у всех остальных грязнокровок. Вены, полные чёрной грязи. Они струились под нежной тонкой кожей – от её подбородка, переходя на шею и ключицы, опутывали быстро вздымающуюся и двигавшуюся в такт его толчкам грудь. Едкая насмешка. Перед самым пиком удовольствия словно кто-то дернул его за поводок. Демонстрируя сосущую черноту. Как разливающаяся нефть. Неспешно, но неотвратимо несущая с собой только погибель. Напоминание о том, кто она такая. О том, что всё это временно. Просто брошенная собаке кость. Она не для него. Её у него заберут. Интересно, если он сейчас вцепится зубами в её шею, надорвет тонкий покров кожи, брызнет ли оттуда упругая черная жижа? Или всё это лишь игра его воображения? Чернота двигалась по сосудам и капиллярам её тела, готовая перекинуться на него. Но он не отстранился, не отвел взгляда. Снова возвращаясь к огромным карим глазам. Он прекрасно помнил, с кем имеет дело, что за девушка сейчас под ним. Так сладко и тяжело дышит и стонет. Она была его сознательным выбором. Как бы ему не хотелось свалить всё на кого-то или что-то. Он хотел этого. Именно сейчас. Момент истины. Драко Малфой наконец делает то, что хочет, а не то, что должен. И как же ему чертовски хорошо! Парень уже не мог сдерживаться, ровный быстрый ритм его бедер сломался, стал хаотичным, смазанным. Он прикрыл глаза, стискивая её талию, входя максимально глубоко, замирая внутри, чтобы насладиться этими мгновениями. Когда последние спазмы покинули его тело, посылая по нему расслабляющую негу, Малфой всмотрелся в её лицо. Румяное, с чуть озадаченным выражением. Она смотрела на него, но, кажется, не видела. Анализировала только что пережитые телесные ощущения. Так по-грейнджеровски. Он едва не хмыкнул. Но сдержался. Чтобы не спугнуть это выражение. Ему было интересно, к каким выводам она придёт. Оттолкнет ли его сейчас? Должна. Она должна это сделать. Пожалеть. Осознать, что натворила. Потому что для него это не значит то же, что для неё. Маленькое пятнышко на репутации. Вмятина на снегу. Было бы так. Если бы об этом кто-то узнал. Она же не… Вряд ли. Но вот она здесь. Всё ещё машинально сжимает его плечи. И в её глазах нет привычной паники из-за его близости. Нет того сожаления, которое он так ждет. Салазар, она просто… начинает дрожать в его руках, потому что высушивающее и согревающее заклинания, которые он всё-таки наспех наложил перед сексом, постепенно начинают выветриваться, а они больше не рвутся на встречу друг другу, жарко сталкиваясь телами. И сейчас отличный момент, чтобы отлепить её от себя и свалить. Дело сделано. Непонятно зачем, но сделано. Бля, кого он обманывает? Понятно, зачем. Чтобы получить то, что хочется. Избалованный мальчик-аристократ всегда получает то, что хочет. Нельзя нарушать порядок вещей. И если в этот раз ему понадобилась грязнокровка… Парень неохотно оторвался от нежного тела, влажного от пота и таявшего снега. Надо сделать это быстро, не размазывать эту дурацкую теперь сцену. Когда они голые в снегу у озера. Малфой резко дёргается назад, заставив её на автомате вцепиться сильнее. Он тянет её за собой, зацепляя пальто. Накидывая на плечи, когда они встают. И отходит на пару шагов. Оно доходит ей почти до щиколоток и очень широко в плечах. Делает ещё более маленькой и хрупкой. И смотрится… как-то до ужаса хорошо. Ему не стоит ей любоваться. Странная установка для парня после секса, но всё же. У Малфоев куча странных установок, делающих их теми, кто они есть. Могущественными и влиятельными. И несчастными. Несчастными больными ублюдками – если точнее. – Грейнджер, надеюсь, ты больше не станешь пытаться оборвать свою жалкую жизнь. Не хочу снова привыкать к новой соседке. А старуха со Снейпом точно подсунут мне ещё более раздражающую дуру, чем ты. Он сказал это небрежно. Не глядя на неё. Но в конце фразы всё же посмотрел девушке в глаза. Просто чтобы убедиться, что она слышала его. И она точно слышала. Ловила каждое слово. В какой-то момент Малфою показалось, что она сейчас огрызнётся, но гриффиндорка лишь коротко кивнула. И это все же заставило его ухмыльнуться. Как всё-таки благотворно влияет секс на девчонок. Он не припомнит, чтобы она когда-то была такой покладистой. И надолго ли хватит этого эффекта? Малфой пошевелился, снова заставив гриффиндорку вздрогнуть. Она будто боялась, что он ударит. За то, что заставила его чувствовать. А он чувствовал что-то. Определённо. Несмотря на свою неопытность, девушка знала это совершенно точно. Грейнджер нерешительно глянула на него, а Малфой лишь раздраженно махнул головой в сторону школы. Нет, она ведь не думала, что они пойдут вместе, взявшись за ручки. Тихо скользнула вперед. Ни тяжелых вздохов, ни тем более истерик. Малфой не глядел ей вслед. Он смотрел на отпечаток. Вмятину на снегу от его пальто, на котором они лежали только что. Как скоро её припорошит свежим снегом? Сможет ли он так же быстро забыть об этом эпизоде?