Глава двадцать первая

Малфой стоял на все усиливающемся холодном ветру, глядя ей вслед. Въедаясь глазами в быстро удаляющуюся тёмную фигурку. Он не чувствовал холода из-за недосушенной одежды, натянутой на недавно горевшее тело. И не чувствовал сожаления из-за причины своего внутреннего пожара. Только приятную растекающуюся по венам тёплую негу. Она расползалась по всему телу, окутывая его. Каждую его часть. Ну... Почти каждую. Метка продолжала свою пульсацию – то ли возмущённую, то ли возбуждённую. Она будто бы заменяла ему громогласные голоса отца и деда, перекрикивающие друг друга. Что ты наделал? Что ты наделал, тупой щенок?! То, что хотел. Отъебитесь, глупое старичье. Вы уже отправились в утиль. Ничего, кроме ненависти, после себя не оставили. И что вы мне сделаете теперь? Но не это самое неприятное. Может ли оказаться, что с его стороны это было нечто большее, чем попытка что-то доказать призракам отца и деда? Метка, словно слыша его мысли, легонько ужалила, заставив поморщиться. Что-то блеснуло в снегу. Парень опустил взгляд и заметил наспех сброшенные Грейнджер коньки. Она их оставила. Спешила убраться. Девчонка обувалась вообще или учесала босиком? Салазар, из-за этих гребаных проблем со сном он стал чертовски невнимательным! Хорошо еще, что матчи пока отменили. Иначе их обойдет даже сраный Пуффендуй, потому что слизеринский ловец рискует уснуть и свалиться с метлы. Он поднял один конек, задумчиво перевернул, из ботинка вытекла тонкая струйка воды. Малфой вздохнул и подобрал второй. Вспомнив о них, грязнокровка может снова потащиться на озеро. На вопрос «И что с того?» он не стал себе отвечать. Иногда было очень удобно игнорировать попытки сознания как-то рационализировать его поступки. Подождав немного, Малфой решил, что можно идти. Грейнджер давно проскользнула в башню. Никто не свяжет эти эпизоды. Ей что-то понадобилось на улице. Ему тоже. Да и не видел её никто. ... Ему так не хотелось ни с кем встречаться. Но прямо у входа в Хогвартс Малфой наткнулся на Паркинсон и Булстроуд. Сука. Чего они тут трутся? – Драко! Паркинсон удивлённо захлопала густо накрашенными ресницами. Тушь, впрочем, местами потекла. Ревела? Черт. Он не станет в этом разбираться. Скорее всего, повод не существенный. Пэнси слишком эмоциональна и вечно льет слезы по пустякам. А роль жилетки отлично исполнит Булстроуд. Паркинсон явно растерялась, увидев его. – Думала, ты в башне… Что ты делал на улице? Без пальто... – Закалялся, – буркнул Малфой. – Я спешу, Пэнс. – Ты даже не ответишь мне на... – Я не стану перед тобой отчитываться, Паркинсон! – раздражённо бросил парень. – Не веди себя так, будто имеешь право меня допрашивать! Ее нижняя губа обиженно задрожала. Ну что ж. Еще один повод поплакать. Может, выжмет из себя недельный запас. Хм. Они ведь и Грейнджер, вероятно, встретили. Но не спрашивать же об этом. – Ты спустишься сегодня в подземелья? Ее вопрос ударил его в спину. В подземелья. В гостиную Слизерина. Ко мне. Придешь ли ты ко мне? Все до боли очевидно, Паркинсон. – У меня другие планы. Наверное, сзади был всхлип. По крайней мере, успокаивающее гудение Булстроуд было точно. А какие у него планы? … Драко решил, что хочет побыть один. Максимальное уединение. Возможно, этого удастся достичь на Астрономической башне. Сейчас там вряд ли кто-то торчит. Еще рано пялиться на звезды. Вряд ли кто-то из нерадивых студентов доделывает там свою лабораторную. Да и для романтических встреч и пьянок продуваемая башня не особо подходила. Малфой оперся спиной о колонну, вглядываясь в казавшееся бесконечном белое марево. Нащупал в кармане отсыревшую пачку сигарет. Хорошо, что не оставил их в пальто. Высушил заклинанием и, запалив палочкой, с наслаждением сделал затяжку. Тут же скривился. Это были те самые сигареты, которыми он обычно выкуривал Грейнджер из общей гостиной. Забавно. Они ведь даже по имени друг друга не называли. Все то время, что он был в ней, он ощущал изумление девушки. Будто не верила в происходящее. Будто все еще тонула в ледяной воде. Драко наконец сделал то, что хотел, и надеялся, что теперь его отпустит. Можно поставить галочку рядом с пунктом «трахнуть грязнокровку», существовавшим, разумеется, только в его голове. Но будет ли он безразлично пожимать плечами, если она станет следующей жертвой? … Он появился бесшумно. Гермиона, погружённая в свои мысли вперемешку с чтением, услышала лишь слабый хлопок портрета. Она тут же вскинулась, почти подпрыгнула на месте, встретившись взглядом с холодными, изучавшими её серыми глазами. Малфой стоял достаточно далеко, но она чувствовала, что от него пахло морозом и вонючим сигаретным дымом. Запах быстро распространялся по гостиной. А ей всё равно хотелось вскочить и броситься к нему, чтобы... Что? Обнять? Надавать пощёчин? Потребовать обсуждения всего произошедшего? Ни один из вариантов не казался ей подходящим. Поэтому она просто смотрела на него, всё больше нервничая. Парень же молча сгрузил возле кресла её коньки, которые взволнованная девушка даже не сразу заметила (да и думать про них забыла), выпрямился и продолжил смотреть. Зачем он принёс их? Можно ли это трактовать как заботу? Гриффиндорка ни в чём не могла быть уверена. – Ты долго, – зачем-то сказала она. Потому что поняла – в гляделки ей его точно не переиграть. Хорошо, что хоть не спросила: «где ты был?». Чтобы окончательно превратить ситуацию в фарс. В больную пародию на отношения. У них нет никаких отношений. И не будет. Это ничего не значит для него. И лучше бы ей считать так же для себя. В этой игре выигрывает всегда тот, кому больше плевать. – А ты ждала меня? Он спросил это спокойно, даже мягко, но без улыбки. – Нет. Конечно, нет. Зачем бы мне... – Грейнджер, если ты думаешь, что между нами что-то поменяется…, – начал он напряженным голосом. Прижечь сейчас. Она не даст ему закончить. Ей необходимо сделать это самой. Соскрести остатки гордости с пола и… – Что поменяется? Я все так же тебя терпеть не могу! – быстро перебила девушка. Уф. Сыграла на опережение. Смешно, конечно. Не дать ему сделать больно. В последний момент выскользнуть из-под жестокой руки, едва завидев тень занесённого над головой меча. Она отчаянно закусила нижнюю губу, боясь того, что он всё равно сделает. Он сможет. Потому что она сейчас так уязвима. Ему ведь и раньше это довольно легко удавалось. А теперь она сама вручила ему в руки оружие. Нет, не так. Она будто опутала своё тело электродами и отдала ему пульт управления, чтобы он мог нажимать кнопки, а её било током каждый раз. Все сильнее. – Это хорошо. Тебе же лучше, – медленно произнес он. И неожиданно сам для себя спросил. – Где моё пальто? – Оно... У меня в комнате... Пришлось его трансфигурировать в более подходящую одежду. Его ещё нужно немного просушить, но… Я сейчас принесу! Гермиона вскочила с дивана, радуясь возможности сбежать и не продолжать этот разговор. Просто принеси ему пальто, брось на диван и беги в своё укрытие. Как Гермиона ни старалась, ей не удалось как-то структурировать и нормально объяснить себе произошедшее. Вероятно, ей нужно было больше времени. – Стой, – он пригвоздил ее к месту, и девушка замерла в полу приседе. – Потом отдашь. Оно у меня не единственное. Конечно. Об этом обязательно нужно было упоминать. Ну по крайней мере не сказал что-то вроде: «Оставь себе. Мне теперь противно к нему прикасаться». Гермиона не удивилась бы. Она даже к этому готовилась. Сразу воспроизвести в голове самый ужасный вариант. Вот только это же… он. Самый ужасный вариант ей просто не вообразить. Малфой устало вздохнул. Кажется, он замерз. Одежда выглядела не до конца просохшей. Сама Гермиона уже успела быстро принять душ. Это заняло у нее минут пять: четыре на разглядывание себя в зеркало и одна – на мытье. Девушка пыталась понять, изменилась ли в ней что-то. Но ничего не нашла, кроме едва заметного и уже присохшего к коже бедра кровяного потека. Единственное свидетельство того, что это не ее посмертные видения. Что она все же ушла под воду этим зимним утром. Он спас ее. А потом забрал себе кое-что. То, что она сама отдала. С удовольствием. Пальцы решительно прочертили несколько полос на внутренней стороне бедра в попытке содрать эти следы. Или даже… снова пустить себе кровь. Смешать ее с той самой. Обновить. Мерлин, это форменное безумие. Ей хотелось сделать себе больно, чтобы почувствовать что-то снова. Она боялась зависимости. От боли. От ощущений. От него. Раньше Гермиона никогда не замечала за собой желания наносить себе увечья. А теперь… отчаянно скребла бедро ногтями. Но распаренная кожа не поддавалась. И тогда она сдалась, прикрыла глаза и подставила лицо под воду. Это не должен был быть он. Виктор подходил на эту роль идеально. Спокойный, уверенный, взрослый. Безопасный. Ну Рон в конце концов. У них ведь было что-то вроде детской влюбленности. Чем не идеальная кандидатура для первого раза? Друг детства. Черт, да даже Гарри, который был ей как брат, подходил на эту роль лучше. Чем он. Почти все были лучше, чем он. Гермиона Грейнджер всегда так тщательно взвешивает свои выборы. А сейчас она, кажется, разбила весы ко всем чертям. Вместе с остатками своей прежней личности. И бросилась к нему босиком по осколкам. К врагу. Мазохистка. Малфой развернулся к лестнице. Он устал. Он не в настроении. Не лезь к нему. Хочу, чтобы он остался. Мне нужно. Просто нужно сейчас. – Миртл хотела на время вселиться в мое тело, чтобы переспать с тобой! Гермиона выпалила это быстро, боясь застрять на середине фразы. Ведь тогда у нее не хватит духа продолжить. И только когда фраза прозвучала, она поняла, сколько вопросов та может породить. Отлично, Гермиона. Так надо было сделать раньше. Она заметила за собой – когда проговариваешь что-то, проще это проанализировать. Но в этот раз она этого не сделала, и теперь анализировал Малфой. А к каким выводам он придет… Его удивления хватило только на одну приподнятую бровь: – Хочешь сказать, что там на озере со мной была… Он говорил медленно, словно сам еще формировал отношение к этому обстоятельству. – Нет, конечно! – поспешно замотала головой Гермиона, и непослушные кудри тут же выбились из небрежной прически. – Я обещала подумать. – Подумать? Интересно. Я бы спросил: и часто ли ты отдаешь свое тело в аренду на потрахаться. Если бы ты не была девственницей. Но есть ведь и альтернативные способы… Грейнджер густо покраснела, поняв намек. Надо же. Стоит ей чуть-чуть допустить откровенность между ними, как он тут же пользуется ее слабостью и открытостью. Чтобы ужалить. Змей. – Я сейчас же прекращу этот разговор! – угрожающе прошипела она. – Стой-стой! Ты начала и обязана закончить. Нельзя оставлять меня в таком состоянии! Ей показалось или он веселиться? Все эти пошлые намеки… И все же. Это подкупало. В его словах по-прежнему ощущалась доза яда. Но видеть, как он искреннее веселится, было непривычно. В его случае – почти беззлобные издевочки. Почти… милые. – Я хотела получить от нее какую-нибудь информацию о подселенце, потому что мое расследование не двигается, – тут она осуждающе посмотрела на Малфоя. Но быстро поняла, что бесполезно пытаться вызвать у него чувство вины. – В общем это было ее условие. Я соглашаюсь. Мы делаем это. Она помогает. – И ты обещала подумать? Он как-то наклонил голову вбок и смотрел на нее с нечитаемым выражением лица. – Ну да… А что я должна была сказать? – Гермиона занервничала под его взглядом и отступила на шаг. – Потерпеть немного ради благой цели… – Потерпеть? Слизеринец прищурился и быстро направился к ней, заставив девушку в панике пискнуть и сжать ледяной ладошкой палочку в кармане. Его глаза нехорошо блестели. Ну хоть не становились полностью черными. – На озере ты не терпела. Даже когда было больно. И вообще мне показалось, что это больше для тебя. Для тебя самой. Никаких благих целей. Он вырвал ее руку из кармана и больно сжал запястье, второй притягивая девушку за талию, прижимая к себе и заставляя выгнуться назад. – Хорошим девочкам тоже хочется чего-то для себя, правда? Малфой склонялся за ней. Мерлин, она сейчас встанет на мостик. Его дыхание касалось ее уха, заставляло дрожь бежать по позвоночнику. Такое знакомое ощущение. Это ведь было несколько часов назад. Этот воздух из его легких – он все еще ощущался на ней. Смешанный с морозом и желанием. И вот новый привкус. Разоблачение. Они опять близко. Поцелует? Она замерла, запретив себе закрывать глаза и тянуться к нему. Это будет так очевидно. Так жалко. Он отстранился и отошел на пару шагов, сложив руки на груди. А ей пришлось снова изо всех сил сдерживаться. Давить в себе разочарованный вздох. И все же… Дыхание парня участилось, когда он приблизился к ней. Что бы он ни чувствовал к ней, Гермиона точно ему не безразлична. – Ты уедешь из школы на Рождество? Спросил с неудовольствием, кривя губы. Похоже, слишком очевидные реакции своего тела не нравились Малфою. Аристократ должен быть сдержанным. – Нет, мы с Гарри и Роном хотели остаться, – быстро ответила она, почти проглатывая имена друзей и ощущая себя предательницей. Потому что они раздражали его. А ей не хотелось его злить. – Провести праздники тут, в Хогсмид сходить… Девушка беспомощно развела руками. Она не вполне понимала, что хочет от нее Малфой. К чему он клонит. Вряд ли же он предложит ей провести праздники вместе. Так сказать закрепить… – Думаешь, это будет для тебя безопасно. Он произнес это без вопросительной интонации. Задумчиво. Переводя взгляд на окно. Кажется, разговаривая больше с самим собой, чем с ней. Он хотела ответить, что уже все решила. Что рядом будут ее друзья. И что одна она в башне оставаться не хотела. Планируя временно перебраться в комнату Джинни. Заодно и за бубонтюбером своим многострадальным присмотрит. Но девушка не была уверена, что все это будет интересно Малфою. Поэтому просто спросила: – А ты поедешь в … Мэнор? – В Мэнор, – коротко бросил парень, не отрывая взгляда от окна. Сказал безразлично. Это место у них обоих вызывало много эмоций. Но у него точно больше. Родовое поместье. Дом родителей, где он вырос. Штаб-квартира Пожирателей смерти. Место, где он принял метку и видел смерть. – И как тебе там после всего? Гриффиндорка все-таки была достаточно храброй. Пусть он сейчас огрызнётся. Пошлет ее. Снова станет вести себя как обычно. Это ведь не ее дело. Они никто, чтобы так откровенничать. – Там Нарцисса. Парень ответил почти через минуту, и Гермиона не ожидала, что он вообще скажет хоть что-то. Емко. Там Нарцисса. Больше ничего, но ей это отчего-то казалось совершенно понятным. Для его матери было важно присутствие сына. Даже если никакого праздника не будет. Парень снова повернулся к ней. Как будто обдумал что-то. – Грейнджер, тебе теоретически нигде сейчас небезопасно. Этот твой подселенец может влезть в чью угодно шкуру. И я не уверен, что он долго будет таким разборчивым, делая потрошителями одних только слизеринцев. Если припрет тебя укокошить, ему сойдет и какой-нибудь магл. Она вздохнула. Девушка думала об этом. Нигде небезопасно. – Поттер, насколько я знаю, буквально надрачивает на возможность провести Рождество в этом унылом заведении. Думаю, он не откажется от этой доброй традиции даже, если твои внутренности размажут по стенам тонким слоем. Гермиона поморщилась от его циничного высказывания. И когда у нее уже выработается иммунитет? Каждый раз, когда ей казалось, что она привыкла к его грязному языку, Малфой выдавал что-то новенькое. То, что все равно заползало занозой под кожу и саднило там. – Как-то же вам втроем удавалось выживать все это время. Так что может и каникулы переживешь. Переживешь каникулы. До девушки доходило медленно. Какое-то осознание. Переживешь. Время… До его возвращения в Хогвартс.