Глава двадцать вторая

Малфой оттягивал момент возвращения в башню, шатаясь по замку. Не потому, что ему неприятно было её видеть. Просто ему тоже хотелось осмыслить. Он не планировал никого трахать сегодня. А её он не планировал трахать вообще никогда. Салазар. Хорошо, что хоть накинул дезилюминационные чары, чтобы не было видно небрежно перекинутые через плечо коньки. Паркинсон точно сделала бы стойку, как взявшая след гончая. Её ревность и привязчивость жутко утомляли. Она чуть ли не кидалась на девчонок, которых Драко таскал пачками в свою спальню. И не запоминал имен. А вот Пэнс вполне могла бы хранить под кроватью пергамент со списком всех вычисленных «конкуренток». Расписанный аккуратным почерком по алфавиту. Он невесело усмехнулся. Драко полагал, что групповуха с Асторией остудила её нездоровую влюблённость. На самом деле это было одной из целей. Помимо отвлечения. Но нет. Хотя бы сцен устраивать не станет. Гринграсс ей не по зубам, чтобы просто взять и вцепиться ей в волосы. А вообще-то, пусть сами разбираются. Драко никого не принуждал. Сами согласились на эту игру. И было даже неплохо. Чтобы занять кусок ночи. Вонючий ядовитый дым, смешанный с морозным воздухом, наполнял лёгкие. То, что они переспали прямо перед рождественскими каникулами, даже удобно. Он уедет на пару недель в Мэнор и окажется в привычной среде. Хотя отца и деда там давно нет, ситуацию это особо не меняло. Они отравили поместье на годы вперёд. Там не будет ни Паркинсон с её истериками, ни косых взглядов других студентов, ни подозрительных авроров. Они к ним, хвала Салазару, не заглядывают. Драко сам посещает министерство, как счастливый обладатель метки. Не пропустить бы визита в этот раз, а то в свете событий в Хогвартсе это может быть неоднозначно. Он с трудом терпел эти дежурные процедуры, когда приходилось оголять руку и показывать этим идиотам, что Чёрная метка никуда не делась. Всё ещё чёрная, всё ещё издевательски скалится всему миру. Министерские пешки глубокомысленно кивали, в то время как прытко пишущее перо что-то стремительно строчило на пергаменте. Скитер определённо задала тренд на эту гадость. Парень нехотя оторвал лопатки от стены, приближаясь к балкону и кладя руку с зажатой между пальцами сигаретой на холодные перила. Как же быстро сейчас темнеет. Неужели прошёл целый день? И на что ты его потратил? … На обратном пути в башню Малфой с неудовольствием глянул на веночек остролиста, выглядевший как блёстки на лице покойника. Все эти натужные попытки руководства школы создать рождественское настроение и атмосферу того, что никакого пиздеца не происходит, проваливались с треском. Растворялись в чаде старых свечей. Он был уверен, что Снейп к этому фарсу отношения не имеет. Просто позволяет всяким пуффендуйцам и гриффиндорцам пускать пыль в глаза самим себе. Одни слишком тупые, другие – непроходимо тупые в своем оптимизме. Присыпали дерьмо сахаром и предлагают всем это сожрать. Грейнджер сидела на диване с книгой, поджав под себя одну ногу. Волосы собраны в небрежную шишку на затылке. Вся эта конструкция, вероятно, держалась только потому, что девушка не шевелилась. Она вскинула голову, и Малфой встретился с её настороженным взглядом. Если он сейчас подойдёт, обхватит её плечи, и рванет вверх к себе, её кудри точно вырвутся на свободу. Хм. Желание прикоснуться к ней похоже никуда не пропало. Мало тебе было касаний что ли? Недавно ты был к ней ближе некуда. Он вернул ей коньки. Хотел сказать что-нибудь язвительное про её сегодняшнюю вылазку, но этот день был и так богат на события, и практически свершившееся утопление было не самым запоминающимся. Чутье подсказывало ему… … Что она запомнит это. Не может не запомнить. Для девчонок их первый раз значит много. Инициация. И даже после войны, сражений, трупов и увечий. Что-то такое простое. Через это проходит большинство девчонок её возраста. И в этом ничего такого. Для него. Когда он увидел её на диване, такую привычную, то поймал себя на мысли, что хотел бы постоять тут и просто понаблюдать за ней. В этой огромной гостиной маленькая девушка, ещё и так уютно подобравшаяся, выглядела хрупкой и ... уютной. Что-то такое давнишнее. Редкое. Неуловимое. Уют. Её сосредоточенно шевелившиеся губы и тонкие пальцы, поглаживающие корешок книги. Если бы её тут не было? Не было запаха кофе с солёной карамелью, то осталась бы очередная богатая вычурная и очень одинокая комната. Каких в его жизни было предостаточно. – Ты ждала меня? Его голос звучал хрипло – от мороза, сигарет и долгого молчания. Ему захотелось, чтобы – да. И хоть Грейнджер тут же принялась отрицать, он знал – врёт. Ему снова хотелось целовать её. Ему казалось, что не распробовал. Что всё произошло как-то скомкано и не так. Это не так должно было быть. Да Мерлин побери, это случилось всего несколько часов назад! Парень всё-таки нашёл в себе силы оторваться от неё. Надо скорее валить. Пока просто не опрокинул её на диван, чтобы изучить её тело более детально. В тепле. В уюте, который она вокруг себя создала. Но Грейнджер задержала его сама. Какое-то нелепое признание, от которого сперва захотелось рявкнуть на неё. Неужели грязнокровка, на пару со спятившим от одиночества призраком, решила втянуть его в какие-то странные секс-игры? Он неплохо относился к Миртл, она была... терпимым персонажем в его жизненной истории, но, если она решит провернуть что-то подобное, но точно разорится на заклинателя духов. Чтоб посадил мёртвую девчонку в какую-нибудь вазу – и пусть сидит там до скончания веков. Выдохнуть. С ним была Грейнджер. Именно она несмело комкала пальчиками ткань его пальто и рубашки, когда тянула на себя. Это её стоны и горячее дыхание растекались по его коже. Она просто хотела его. Как и он её. Возможно, это признание, а может – усталость сыграла свою роль. Малфой сказал много. Слишком на его взгляд. Грязнокровка всё же была умницей. Она поняла, что он о ней беспокоится. Хочет, чтобы она была в безопасности всё это время. Почему-то Малфою на секунду показалось, что без него она и так будет. И эта мысль отозвалась колющей болью в предплечье, словно метка пробудилась и поползла вверх по руке. Куда-то по направлению к жизненно важным органам. К одному жизненно-важному. Пусть пока побудет в безопасности.