Глава двадцать четвертая

Комната была слишком большой для одного. Кровать огромной. Высоченный шкаф до потолка. Громоздкое кресло. Слишком много для одного. Но несмотря на огромное пространство, Драко не покидало ощущение, что в этой комнате он как жук в коробке, с постепенно съезжающимися стенками. Какой бы большой она ни была, всегда останется давящей. Практически ничего не менялось с его детства, разве что наполнение шкафа. – Миссис Малфой велела сказать молодому господину, что ужин через час, – тихо сообщили из-за шкафа. – Спасибо, Поппи. Драко не стал зажигать свет, кинул палочку на кресло, сбросил ботинки и улёгся на кровать. – Если хотите – могу принести что-нибудь перекусить. Молодой хозяин, наверняка, голоден. Эльфы в Хогвартсе готовят без души, – принялась хлопотать его ушастая нянька, выползая из тени и приближаясь к кровати. Малфой усмехнулся. – Просто у них нет твоей волшебной поваренной книги. – Она передаётся из поколения в поколения эльфами, служащими вашей семье, там уже больше тысячи страниц, я добавила от себя почти две сотни, – тут же не без гордости уточнила Поппи, а её уши чуть приподнялись от удовольствия. – Я бы взял тебя с собой, но Нарциссе ты нужнее, – задумчиво протянул парень, глядя в потолок. – В этом году появилось немало вакансий, после войны многие эльфы либо погибли, либо ушли из школы, – тихо продолжила Поппи, видимо, соскучившаяся по нему и решившая поболтать. – Должность домовика главных старост тоже была свободна. Надеюсь, тот, кто её в итоге занял, хорошо следит за порядком в башне. Малфой ничего не ответил, но ей и не нужно было, эльфийка тараторила дальше: – Надеюсь, что староста девочек умна и прилежна и не отвлекает молодого господина от учебы. Видимо, ему не избежать напоминаний о Грейнджер. Умна и прилежна. И слишком навязчива. Занимает собой очень много места, в том числе и в его мыслях. И даже если ему не хочется на неё отвлекаться, он всё равно отвлекается. Например, чтобы вытащить из озера. И трахнуть. Он вспомнил тонкие руки, обвивающие его. Несмелые, но пылкие поцелуи. Да, она определённо прилежна. Малфой скосил глаза, эльфийка улыбалась, а около её глаз собралась куча морщин. Большинство волшебников не очень-то отличали домовиков друг от друга, но Драко, благодаря природной и выдрессированной внимательности, мог бы найти мельчайшие отличия. А черты своей няньки помнил лучше всего. У неё были такие же огромные глаза, водянисто-голубого цвета и остренький носик. Не безобразный висячий клюв, а что-то даже… милое. Нарцисса, хоть никогда и не отказывала ему во внимании и ласке, не испытывала удовольствия от процесса вытирания соплей и прочих, сопутствующих воспитанию ребенка, вещей. И всё это забрала себе Поппи, оставив самое приятное Нарциссе. Он привык общаться с эльфийкой отстранённо. Малфой не строил иллюзий. Жёсткость отца и деда обрушилась бы на неё в полную силу, если бы они заметили хоть тень привязанности. Ей и так доставалось, но пока её полезность перевешивала, серьёзных увечий ей не наносили. В конце концов она изучила своих хозяев до мельчайших деталей и умела угождать им как никто другой. Более того – она сама этого хотела. – Позови меня, когда стол будет накрыт, я пока почитаю. Поппи кивнула и аппарировала с тихим хлопком. Малфой нащупал где-то в районе бедра дневник, который тоже бросил на кровать. Он решил не откладывать. Выспаться всё равно не удалось бы. Так что, вместо того, чтобы бесцельно злиться на бессонницу, можно ознакомиться с бреднями старого маразматика. Будто ему их в живом исполнении было мало. Парень перевернулся на живот и лениво перелистнул несколько уже успевших пожелтеть страниц. … Бадан джирандех. Что-то вроде «захвативший тело». Пакость его родственнички притащили из путешествия по странам Ближнего Востока. Тамошние маги подселяли зловредного духа в тела, чтобы тот управлял волей «хозяина» и корректировал некоторые его решения. Обычно этот «бадан джирандех» запихивался с помощью специального ритуала в тела боевых магов и делал их безжалостными машинами для убийств. Так как стирал все сомнения и малейшее сочувствие к любому живому и чувствующему боль существу. Блядский ж ты Салазар. Эти в край охуевшие фанатики опасались, что Драко может связаться с грязнокровками в будущем. Они настолько были этим озабочены, что наложили на него старые и очень древние чары. Проклятие. Они его прокляли. Родной отец и дед. Когда он думал, что эти двое не могут быть подлее, они пробивали очередное дно. Добровольно позволили какой-то мерзости вселится в его тело. Призвали злого духа, созданного провоцировать в нём ненависть ко всем маглорождённым. Как теперь верить собственным чувствам? Ему подсунули ненависть. Буквально впихнули внутрь, когда он был совсем ребёнком. Драко внезапно подумал о том, что сказала бы Грейнджер. Ладно, не внезапно. Он периодически думал о её реакциях на те или иные вещи. Это уже даже почти не раздражало. Гриффиндорка наверняка округлила бы глаза, закусила нижнюю губу и начала бы нервно потирать большим пальцем левой руки большой палец на правой. Парень вроде бы и не следил за ней специально, наблюдательность и вынужденное совместное проживание заставили его достаточно хорошо изучить девушку. Он сам не заметил, как она стала для него чем-то вроде мерки нормальности. Гриффиндорка для слизеринца. Просто бред. Он попытался прислушаться к себе. Не зашевелилась ли в груди та тварь, которая должна отвечать за ненависть. Но мысли о Грейнджер уже давно вызывали столько противоречивых чувств, что проклятый дух, должно быть, сошёл с ума. Если вообще когда-то был в нем. Информации о том, что это за подселенец, в дневнике почти не было. А значит придётся искать её самому. Драко нашёл записи о проклятии быстро, потому что дед слишком много раз упоминал о «захватчике» и о том, как же они расчудесно всё придумали. Старческие рассуждения и рецепты зелий от геморроя и артрита парень перелистывал. Морщился почти на каждой строчке. Дед пространно рассуждал о выборе невесты для внука. Порядка тридцати фамилий. Гринграсс, Паркинсон, Булстроуд – из числа британских семей, несколько чистокровных из Франции, Испании, Германии, Бельгии, с которыми Драко пару раз пересекался на приёмах. Все достоинства потенциальной невесты были рассмотрены всесторонне и очень… физиологично. Слишком широко поставленные глаза или чуть оттопыренные уши могли стать минусом. Каждая кандидатка получала от деда баллы. Мерлин побери, это просто какое-то шоу навылет. Больше всего баллов у сестер Гринграсс и пары европеек. Конечно, не совсем понятно, что там с даром у маленькой девочки. Можно разве что просканировать магический фон, оценить силу стихийных выплесков, но всё это не даёт полной картины. Надо признать, что к определению магического потенциала чистокровные волшебники действительно подходили научно. Но ведь выбор с каждым поколением всё больше сужался. К тому же Абраксас опасался, что расползающийся как чума либерализм в обществе повлияет и на его внука. А значит надо заставить его жениться на «правильной» девушке. Старое доброе «лишу наследства» могло не сработать из-за Нарциссы, которая точно не даст сыну прозябать в нищете, хоть ты Авадой ей угрожай! Очень много ворчания на тему того, что Люциус слишком мягок со своей женой и больно много ей позволяет. И вот то самое. Нужно было надежное средство. Стопроцентное. … – Как дела в школе? Нарцисса все же решила завести разговор. Драко усмехнулся. Начала с наибанальнейшего из вопросов. В то же время… Именно с него начинались все семейные обеды во время его приездов на каникулы. Традиция своего рода. Правда, раньше его задавал другой человек. Мать всегда интересовал его внешний вид, самочувствие, мысли, рассказы о друзьях… Словом всё то, что и должно интересовать нормального родителя, который не видит в ребенке средство реализации своих амбиций. Не только учеба и оценки. Драко не нравилось, что Нарцисса старательно делает вид, что ничего не происходит. – Помимо того, что в каждом коридоре ты рискуешь наткнуться на разбросанные тут и там внутренности грязнокровок, всё неплохо, – с преувеличенным энтузиазмом начал он, откладывая вилку. Эльфам неплохо удался стейк на самом деле. – Перед каникулами пришлось погонять старост, которые отлынивали от дежурств, и заполнять никому не нужные списки уезжающих на каникулы… – Ох, дорогой, – выдохнула Нарцисса, цепляясь за это и игнорируя сказанное об убийствах. – Я знаю – тебе нелегко приходится. Но Северус считает, что это назначение пойдет тебе на пользу. Поможет… отвлечься. – Это охренительно отвлекает меня от подготовки к экзаменам. – Это почётно, – чопорно отозвалась мать, став на секунду собой прежней. – К тому же, со стороны директора это жест доверия. Тех, кто происходит из семей маглов, гораздо больше. И число сочувствующих им выросло. Странно, что нас до сих пор не выволокли из своих поместий, как в средневековье, и не сожгли на костре, – она невольно поёжилась. – Ты же знаешь, что я не позволю ничего плохому случиться с тобой, – Драко внимательно посмотрел на мать. – Знаю, дорогой, – она вздохнула. – Но мы… наша семья причинила много зла другим волшебникам. Магический мир сейчас настроен враждебно, я переживаю о твоей дальнейшей судьбе. Вряд ли тебе удастся получить приличную должность в британском министерстве, – она снова вздохнула. – И спортивная карьера, о которой ты мечтал в детстве… – Больше не мечтаю, – со скучающим видом перебил её сын. Ему хотелось либо начать уже серьезный разговор о дневнике, либо вернуться к еде. Вгрызаться в мясо зубами и глотать как пёс, не пытаясь толком прожевать. Он был зверски голоден. – Я отправляла сову матери Маркуса с соболезнованиями, но ответа не получила. И во второй раз… не стала. Это тяжело, могу себе представить, какого это. И мальчикам, и их родителям. Очень боюсь, что тебя постигнет та же судьба. – И поэтому ты дала мне дневник. Ни намека на вопрос. Он всегда чувствовал, что с ним что-то не так. И только теперь, когда проклятие выходит из-под контроля, Нарцисса говорит об этом. Не говорит даже – даёт дневник. Драко поймал взгляд матери и произнес, скорее, для себя: – Ты читала его. – Да, – Нарцисса опустила глаза. – Но я и так знала про проклятие. Точнее – догадывалась. Люциус не делился со мной всем… После новостей о том, что происходит в школе, я поняла, что должна выяснить больше. Перебирала документы и нашла дневники Абраксаса… Люциус не хотел, чтобы ты стал предателем крови, – тихо произнесла мать. – Пытался уберечь наш род. Намерения были благими… Она и сама понимала, что это так себе оправдание. Но, видимо, не могла не сказать. Не могла, блять, перестать оправдывать его. – Да, намного лучше, чтобы я стал одержимым психом, – ядовито ответил Драко. Ему не хотелось срываться на Нарциссе. Но мать просто... была рядом. И знала. Хотя что она могла сделать? Малфой просто охуевал от приоритетов собственной семьи. Наложить на родного сына проклятие. Почему-то опять вспомнилась Грейнджер. Вряд ли её магловские мамочка и папочка стали бы её проклинать, чтобы она не связалась не с тем парнем. Но вот ирония. Она ведь связалась. Малфой вздохнул. – Придется, видимо, встретиться с этим… благодетелем.