Глава тридцатая

– Быстро лезь под кровать к Флинту. Она была ближе. Чем любое другое доступное укрытие. Гермиона не задавала вопросов. Но они крутились в голове. Вихрем, ударяясь о стенки черепа. Девушка упала на колени, ей пришлось заползать под кровать по-пластунски – слишком узкое пространство между ней и полом. Видимо, чтоб излишне подвижным пациентам было невысоко падать. Когда девушка осознала, как сильно её трясёт, она волевым усилием заставила себя замереть. Затаиться. Гриффиндорка не понимала, что задумал Малфой. Несмотря на то, что она умела соображать довольно быстро и принимать решения, когда на размышления практически не было времени. В этот раз, в критической ситуации, совершенно растерялась. Но устыдиться и отрефлексировать тоже не успела, потому что её вниманием полностью завладел вошедший целитель. Точнее - его ноги. Она видела только коричневые ботинки на шнуровке и чёрные брюки. – Что вы тут делаете? – ноги замерли у двери. Голос очень насторожённый. – Как что? Свою работу, разумеется, – немного ворчливо отозвался Малфой. Его голос приобрёл так знакомые девушке прохладно-надменные нотки. – Но целитель Адамс поручил мне... – Я слышал, – бесцеремонно перебил его Малфой. – Когда поднялся шум, авроры остановили меня в коридоре, попросив приглядеть за их подопечными. – О, они ничего не сказали… – Очевидно, у них не было времени предупреждать всех целителей. Гермиона ощущала, как сердце то резко начинает долбиться в грудную клетку, то замирает и болезненно сжимается. Почему целитель всё ещё разговаривает с Малфоем? Конечно, он может не знать представителей всех аристократических семей в лицо. Но его же должно было смутить незнакомое лицо. Хотя его коллега вроде говорил о том, что этот парень стажёр. Гермиона очень хотела верить в то, что он ещё не успел со всеми познакомиться. – А мы раньше не встречались? – уточнил целитель, продолжая стоять у двери. – Наши смены не совпадали, – голос Малфоя стал вкрадчивым. Гермиона даже пожалела его собеседника. Ещё один вопрос – и слизеринец будет делать огромные паузы между словами, словно разговаривает с пациентом после лоботомии. – Я недавно тут работаю. – О, правда? – обрадовался молодой целитель, делая несколько шагов в направлении кровати Флинту, заставив Гермиону напрячься. – Чарльз Дженкинс. Можно просто Чарли. – Рэйвен, – бросил Малфой, чуть помедлив. Слегка сместился, похоже, ответил на рукопожатие. С неизменной паузой. Гермиона отчего-то думала, что после ситуации с Гарри на первом курсе, когда тот не подал руки одиннадцатилетнему Драко, слизеринец больше никому первым не протягивал руку для пожатия. Имечко себе выбрал, конечно. «Чёрный дрозд». Ну что за королева драмы. Гриффиндорка едва не фыркнула, ощущая, как немного расслабляется. Может быть, Малфою удастся быстро его спровадить. Сейчас они перекинутся парой слов, этот Дженкинс уйдет. Она быстренько просканирует Блетчли, и они смоются отсюда. Никем не замеченные. Они зачем-то отошли к постели Блетчли, и Гермиона смогла разглядеть гораздо больше, чем ноги от коленей. Девушка прищурилась и на несколько секунд опешила. Перед ней был … это точно он! Но вместо платиновых волос – тёмная, даже отливающая синевой в свете больничных ламп, прилизанная шевелюра. Яркий брюнет. С такими же черными глазами. Если бы девушка не изучила каждую его черточку, то могла и не узнать его. Если бы он, допустим, прошёл мимо по школьному коридору. С другой стороны - не обратить внимания на него было невозможно. И дело было вовсе не в прическе и цвете глаз. Как этому хитрому змею удалось изменить внешность? Он бы не успел надеть парик и уж точно не смог бы вставить линзы в глаза, за ту пару мгновений, что поворачивалась ручка двери.  Значит это магия. – Можете вернуть его голову на подушку? Она съехала почему-то, он вообще-то не двигается… Выглядит… в общем, – стажер неожиданно замолк. Малфой со вздохом наклонился к Блетчли. Понятно, Дженкинсу не хотелось прикасаться к больному. Боялся. Вот так учишься много лет на целителя, а затем сталкиваешься с непонятной хренью, и становишься обычным запуганным невежественным обывателем. Малфой точно не боялся. Он и так грязнокровок ненавидел. К тому же, вероятно, был уверен, что сидящая в нём мерзость гораздо темнее. Гермиона перевела взгляд на затихшего Чарльза. Глаза целителя начали медленно расширяться. Чего это он? Девушка пристально осмотрела Малфоя. Он вытянул руку, обхватывая затылок однокурсника, и… рукав задрался слишком сильно. Достаточно, чтобы показать часть метки. Самый краешек, но это слишком хорошо известный символ всем-известно-кого. Дженкинс стал отступать от постели. Слизеринец тоже заметил перемену в настроении стажёра и то, чем она была вызвана. – Просто неудачная татушка, ошибка молодости, – невозмутимо улыбался Малфой одними уголками рта. Глаза были бритвенно-холодными, он не отпускал готового метнуться взгляда Дженкинса. – Д-да… Я так и подумал. Чего только по молодости не исполнишь, я и сам бывало… Мерлин, – застонал целитель, устав притворяться, отступая к противоположной стене. Никто не делал таких татуировок просто в рамках «ошибок молодости». Тем более, если ты как раз сейчас в этой молодости. – Малфой не надо! – испуганная Гермиона выехала на животе из-под кровати собирая и рассеивая вокруг клоки пыли. – Малфой!? – завопил целитель, бросаясь к двери. – Идиотка, – процедил парень и вскинул выдернутую из рукава палочку. – Остолбеней! – Я думала, ты…, – лепетала Гермиона, поднимаясь и растерянно отряхиваясь. – Что? Аваду ему в голову пущу? – Ну, не обязательно… Она и сама не знала, отчего вдруг дёрнулась. Он злился. Из-за её недоверия. Из-за того, что сомневалась в нём. Скорее всего, из-за того, что могла всё испортить своей выходкой. Выдать их. – Ладно, не должен он в уме повредится, если пару минут рабочих будней забудет. Только на пользу пойдет. Это ещё что…? Гермиона поняла. Какая же он циничная сволочь. Но с ним невозможно не согласиться. И правда – не повредится. Она знала и более впечатляющие примеры использования Обливиэйт. Когда из памяти исчезал целый кусок жизни. Очень важный. О собственном ребенке, например. – Видишь, халат пригодился. Нет, этот кислотный цвет совершенно ему не идёт. Хотя не портит, естественно. Чем его вообще можно было испортить? Но чёрный идёт больше всего. И изумрудный тоже. Особенно, когда это обтягивающая квиддичная форма… – Надо было сразу шарахнуть его заклятием забвения, тогда не пришлось бы надевать эту мерлинову рвоту! Малфой закончил с заклинанием и толкнул Дженкинса на диван, сцепив пальцы вокруг запястья Гермионы. – Будь тихой, а не как обычно, – Малфой тянет за собой, не давая осознать это "не как обычно". Они бегут в противоположную от света, вспышек и суеты сторону. Гермиона тяжело дышит. Её физическая форма была гораздо лучше в прошлом году, когда им приходилось носиться по лесам, скрываясь от приспешников Волдеморта. Пожалуй, и сейчас надо бы уделять чуть больше внимания не только прокачке ума. Их постепенно поглощает темнота, а шаги приобретают эхо, всё нарастающее. Навязчивый запах зелий и лекарств стоит у девушки комом в горле, усиливает тревогу. Она ожидала, что план не будет реализован идеально. Но использование заклинания стирания памяти в него не закладывала. Хотя стоило бы. Если учесть то, с кем она пошла на дело, нужно было закладывать в план и использование непростительных. Малфой на дыхание отнюдь не жаловался. Несмотря на темноту вокруг и скользкий пол, он двигался уверенно ускоряясь. В этом секторе большинство палат были закрыты. Или тут не содержалось пациентов, или они уже все сбежались на устроенный в туалете фейерверк. Аварийный выход вырастает перед ними неожиданно. Гермиона растерянно моргает, слегка ткнувшись носом в плечо Малфоя. Драко тянет на себя тяжёлую металлическую дверь, и та неожиданно легко поддаётся. Какое счастье, что не придётся оставлять здесь свои магические следы. Они размыты, но всё же… Их и так слишком много. Сразу за дверью – пожарная лестница. Вниз. И тогда – почти всё. Самое сложное будет позади. Хотелось в это верить, по крайней мере. Малфой молча кивает на лестницу, поставив ногу на ступеньку. Перед этим он аккуратно запер аварийный выход, полностью отсекая все шумы этажа. Холодный ночной воздух приносит запах дождя и мокрой земли, и это неожиданно успокаивает Гермиону. Девушка ощущает, как пульсация адреналина в венах постепенно стихает. Слышны привычные звуки центра города: далёкий смех припозднившихся гуляк, приглушённый разговоры. Им надо туда. Затеряться в этих звуках и мирном ночном движении столицы. Гермиона неловко спрыгивает на землю рядом с уже ожидающим её парнем. С некоторой досадой она отметила, что Малфой мог бы и подать ей руку. Спасибо, что хоть дождался. … – В моем роду были метаморфы. Пару столетий назад даже близнецы родились. И моя кузина, помнишь? Так что поменять внешность мне вполне по силам. – Боже, ты полон сюрпризов. А что ты ещё можешь менять в своей внешности? Сейчас он выглядел как обычно. Они рысцой пронеслись несколько кварталов, прежде чем решили остановиться и обсудить дальнейшие планы. За метлами пока рано было возвращаться. Вряд ли авроры будут отходить далеко от больницы, но могут вызвать подкрепление, чтобы прочесать округу. Нужно было выждать немного. – Радикально поменяться не смогу, но скрыть её от тех, кто меня плохо знает, не сложно. А что? Хочешь, чтобы я обернулся каким-нибудь твоим любимым писателем? Мечтаешь устроить секс-марафон с Шекспиром? Он тебе нравится? Ей показалось, или в его голосе действительно слышалась ревность? – Господи, Малфой! – выдохнула Гермиона. – О чём ты вообще?! Это просто исследовательский интерес. Она снова нахохлилась. Это было немного ново и странно. Они, как будто бы скользя самыми кончиками пальцев, касались темы, которая негласно должна была быть запретной. По крайней мере, Гермиона считала её таковой. Она старательно напомнила себе, что для Малфоя постельные приключения и разговоры о них – это одинаково просто. Но для неё напоминания или шутки на эту тему чрезмерно чувствительны. Всё ещё. Но пора успокоиться. Она убеждала себя на протяжении каникул в том, что её совершенно не ранит его равнодушие. И если он после Рождества будет делать вид, что между ними всё по-прежнему, она будет делать так же. Ну вот, он доверил ей свою тайну, они вместе участвовали в этом довольно отчаянном и, как она сейчас запоздало поняла, опасном, предприятии. Теперь они сидят в уютном лондонском пабе за несколько улиц от Мунго и общаются при этом почти... нормально. Как нормальные люди. Как парень и девушка, которые... – Поскольку мы с тобой только что чудом избежали Азкабана, хоть и абсолютно бесполезно провели время, у меня от чего-то хорошее настроение. Поэтому я удовлетворю, – он сделал многозначительную паузу, опустил глаза ниже – к её губам, шее, прошёлся по ключицам, груди, и продолжил чуть хрипло. – Твой исследовательский интерес. Странно. В этом месте, на лавках, пропахших хмелем и солодом из-за пролитого пива, она чувствовала себя менее уверенно, чем он. А ведь оно было таким… магловским. Вряд ли он впервые в пабе. Где ещё бывал Малфой? И так ли брезгливо он относится к любым заведениям, которые посещают не волшебники? Смущение гриффиндорки не достигло апогея из-за неожиданного шума. В почти пустой бар завалилась компания мужиков в коже. Байкеры? Чего они делают в центре Лондона посреди ночи? Какой-то заезд? Мужики, весело гогоча, начали стягивать куртки, кидая их куда попало – на лавку или вешалку. На футболках некоторых были надписи, гласящие: «Несись вперёд, пока не умрёшь» или «Бесконечный путь без пункта назначения». Малфой проследил за взглядом Гермионы. – Уместить всю свою жизнь в одной надписи на футболке – это так по-магловски. – Нашу юность тоже можно было бы запихнуть в одну надпись на футболке, – не обидевшись, заметила девушка. Для него сказать колкость в адрес маглов – что-то вроде ежедневной аффирмации, чтобы оставаться собой. – И чтобы ты написала на своей? Он выдохнул дым, и Гермиона почувствовала смешанный с ягодным ароматом неподдельный интерес. Ему правда любопытно? – Наверное, что-то вроде «Одиночество. Дружба. Война. Надежда», – она пожала плечами. – Фууу, Грейнджер! – он презрительно скривился. – Я ожидал от тебя большего. Это же какая-то банальщина. – Что бы ты написал на своей? – рассердилась гриффиндорка. – Расскажи, что там будет такого не банального? – Нет, – парень покачал головой. – Ты ведь не об этом хочешь спросить. Задай свой вопрос. Спроси то, что действительно хочешь спросить. Гермиона опешила и несколько секунд удивлённо смотрела на него. А потом на щёки плеснуло жаром. – Собери свою хвалёную гриффиндорскую смелость, – подначил её Драко, наклоняясь к столу и кладя подбородок на скрещённые руки, выжидающе глядя ей в глаза. Будто хищник приготовился к прыжку. Гермиона набрала побольше воздуха. – В этой надписи было бы что-то обо мне? – Умница. Он резко перегнулся через стол. Бросок был настолько внезапным, что гриффиндорка инстинктивно дернулась назад. Но, разумеется, не успела. Не зря ведь он был почти таким же хорошим ловцом как Гарри. И в этот раз он поймал. Ладонь Малфоя резко и грубо легла на её затылок, дёргая на себя. Он скользнул грудью по столу, заставляя её сделать то же самое. Тонкая ткань её майки тут же пропиталась пролитыми на клееночные салфетки каплями алкоголя. Столы в этом пабе прекращали протирать ровно в шесть вечера. Гермиона смутилась бы, что её мгновенно затвердевшие соски стали ещё заметнее в мокрой майке. Вот только Малфой уже прихватил зубами её нижнюю губу и принялся её терзать. Поэтому все мысли плавно вымело из головы. Мир сузился, размылся по краям. Где-то на его периферии Гермиона услышала покашливание, а затем смущённое бормотание: – Ладно, ребята. Я просто оставлю это тут. И мягкий удар стеклянных бокалов о столешницу. Они заказывали напитки? Когда? Что она там заказывала? Сейчас она чувствовала только ягодный дым и его мягкий язык, властно исследовавший её рот. – Тут людно, правда? – жарко выдыхает он ей в губы. – А ты ведь не любишь, когда смотрят? Лучше сама будешь. Или ты больше по подслушиваниям? Боже. Он намекает на те случаи, когда она случайно заставала его с подружками-однодневками или с Пэнси? Это проверка её выдержки? Специально говорит ей все это, чтобы оттолкнуть. Обидеть? Или – чтобы она его оттолкнула? – Так ты меня не остановишь? – шепчет он, подтверждая её подозрения. – Не остановлю, – она прикусывает его нижнюю губу, заставляя зашипеть. Только не сбейся сейчас, Грейнджер. Доиграй до конца. Это будет не сложно. Потому что честно. – Я не хочу, чтобы смотрели. Он всё-таки отстраняется. Смотрит изучающе. Пытается заставить все же потерять её решимость. Но она уже дернула чеку. И на его лице появляется злая улыбка. – Тогда идем со мной.