Глава тридцать четвертая

Гермиона застыла, не зная, за что бы схватиться. Мозг лихорадочно работал, но так и не подкинул чёткой схемы. Сперва одёрнуть юбку или, может быть, поправить лифчик и водолазку? Попытаться сделать что-то с порванными в хлам колготками? Начать оправдываться? За что?.. Она не нашла ничего лучше, как спрятаться за Малфоя, который невозмутимо застёгивал брюки, даже не глядя в сторону открывшейся двери. — Крам, тебя не учили, что вламываться к людям в туалеты, мягко говоря, странно? Или это какой-то твой фетиш? Малфой развернулся к ней спиной, Гермиона не видела выражения лица слизеринца, но могла предположить, что его глаза были злобно сощурены. — Что ты с ней сделал? — из-за плеча Малфоя девушка заметила вскинутую руку – с палочкой. Виктор направил её на Малфоя. Он подумал, что… А что ещё он должен был подумать, если услышал, как ты кричала, зажатая в туалетной кабинке человеком, который издевался над тобой с момента знакомства? Что бы она сама подумала?! Девушка так растерялась, что вскрикнула, привлекая к себе внимание обоих парней. Виктор встрепенулся, вскинув палочку ещё выше. Её кончик слабо засветился красным, реагируя на нервное напряжение хозяина. Голос Малфоя опустился на октаву и опасно завибрировал: – Что я делаю в уединении туалетной кабинки и с кем – тебя не касается. «И какого чёрта ты вообще здесь делаешь?», – читалось в его взгляде. Но болгарин проигнорировал его, слегка вывернув шею и заглядывая ему за спину. Его голос стал необычайно мягок, хотя он и не выпускал Драко из поля зрения, держа палочку наготове. – Гермиона, с тобой всё в порядке? Что он с тобой сделал? Почему ты здесь с ним? – в конце его голос предательски дрогнул. Гриффиндорка, наконец-то закончившая возиться с одеждой, нервно пригладила волосы. – Виктор, ты здесь откуда? Я не ожидала увидеть тебя. Я так..., – она запнулась, поняв, что сейчас не время для светских вежливостей, и твёрдо продолжила, слегка тронув слизеринца за предплечье, отодвигая и выбираясь вперёд. – Малфой, ты не мог бы... оставить нас... Нам с Виктором нужно… – Оставить вас? Здесь? Вам с Виктором нужно? Если до этого голос слизеринца казался девушке злым и холодным, то сейчас это была арктическая стужа. – Тогда мы, пожалуй… Она трусливо выскользнула из-под его руки, тут же схватившись за огромную ладонь болгарина, как за спасательный круг. Малфой отследил это движение. Скрестив руки на груди. Уж точно не что-то злое, отчаянное. Не эти яростные, дикие движения. Не грязь окружавшего их места, которая смазывалась, растворялась в его горячих прикосновениях, в его злых поцелуях. Малфой не был деликатен и заботлив. Точнее, его забота была настолько своеобразной, что граничила с жестокостью. – Мы вместе пытались выяснить, что произошло с теми несчастными маглорождёнными девушками. И как-то всё… — Зачем это Малфою? – резко перебил Крам. – Ты думала об этом? Он же должен быть только рад случившемуся. Я не верю, что он изменился. Его отца посадили, а вы выступили в суде в защиту его и его матери. Я читал «Пророк». И всё равно, Гермиона – это же Малфой. Ты знаешь его гораздо дольше, чем я. Уж кто-кто, а ты не должна питать иллюзий на его счёт. – Я и не питаю, — Гермиона отчаянно закусила нижнюю губу. Этого болезненного ощущения ей показалось недостаточно. Ей захотелось куснуть себя за палец, чтобы хоть немного прийти в себя, отрезвиться и поговорить с ним так, чтобы он понял. Но какого чёрта она могла бы ему объяснить, если даже себе не могла? – Гарри и Рон знают? — глухо уточнил Виктор, опустив глаза на свои ботинки. – Нет, нет, что ты! Они не знают, — тут же подхватила Гермиона. – И я бы хотела… – Я понял тебя, я не скажу им. – Но… это не потому, что… Господи, Виктор, я… не выбирала это. Оно просто случилось. Я как-то… Девушка вскинула руки в защитном жесте. Она сама не понимала, почему оправдывается перед ним. Может быть, таким образом она пыталась оправдаться перед самой собой. Или это было чем-то вроде репетиции разговора с Гарри и Роном, которого, возможно, никогда и не случится. Наверное, было бы хорошо, чтобы никогда не случилось. – Не хочу, чтобы он причинил тебе боль. Но ведь он это сделает, ты же понимаешь? Я не знаю, что им движет, но все поступки Малфоя обычно объяснялись выгодой. Он эгоист, как и все Пожиратели. – Я вижу в нём что-то, чего он не хотел бы показывать. Мне кажется, что он и правда меняется. – Я знаю, что влюблённые девочки хотят видеть в парнях то, чего нет, – выдохнул Виктор, всё-таки на миг теряя терпение, но затем взял себя в руки и понизил голос, слегка оглядываясь. Улица была пустынна. – Я сам, к сожалению, бывало, эксплуатировал образ плохого парня, чтобы нравиться девушкам. Но пойми, образ плохого парня излишне романтизирован. Замени его на «плохой человек, дрянной мужчина, ублюдок» — и всё станет ясно. Это его гнилая суть, и её не изменишь, присыпав золотой пылью. – Знаю, но… – Волан-де-Морту ты тоже дала бы второй шанс? Это был удар под дых. – Боже, не сравнивай их! – Ну если бы вдруг вас столкнуть достаточно близко, ты бы узнала, что у него было тяжёлое детство в приюте, с ним жестоко обращались, что он стал тем, кем стал, потому что его к этому… вынудили обстоятельства. – Но ведь это был только его выбор, — отчаянно воскликнула Гермиона. – Правда? – в глазах Виктора зажглось торжество, и гриффиндорка поняла, что сама загоняет себя в ловушку. В этом споре ей не выиграть. – Малфой тоже выбрал принять метку. – Если бы он этого не сделал, его родители… – А как ты думаешь, на что он готов ради тебя? Стал бы он чем-то жертвовать ради того, чтобы продолжать… развлекаться с тобой? – Виктор, видимо, понял, что это прозвучало слишком грубо, смуглая кожа щёк подернулась легким румянцем, но он продолжил стоять на своём. – Не думаю, что это развлечение. На самом деле, я не уверена, что он сам понимает, что это. Чёрт, Виктор, пожалуйста, не заставляй меня… Я разберусь со всем сама. Я правда справлюсь. И потом однажды ты сможешь с полным правом мне сказать: «Я же тебе говорил». Но сейчас давай это оставим, пожалуйста. Парень долго смотрел на неё, а затем устало вздохнул: – Хорошо, я запомню твои слова насчёт «я же говорил»… Пойдём, я провожу тебя, ветер поднимается. Если только ты не хочешь вернуться в «Три Мётлы». Гермиона отчаянно замотала головой, хлестнув растрепанными волосами по щекам. И Виктор, как когда-то давно, в прошлой жизни, поднял её воротник, поправляя так, чтобы ветер не пробирался к её шее. В этом простом жесте было столько щемящей нежности, что девушка едва не разревелась. Ну почему, чёрт возьми, почему бы не влюбиться в него? Это ведь так просто. … Отпустить её. Он точно знал, как поступить правильно. Не с точки зрения выверенной, максимально прагматичной стратегии. Чего-то выгодного для себя. А правильного – в плане... той самой грёбанной морали, за которую она так держалась. Будто плыла на обломке корабля посреди океана. Шансов мало, но всё равно цепляется. И его этим заразила. Своей правильностью. Он снова поддался этой слабости. Пошёл на поводу у собственного эгоизма. Желания ещё раз послушать её стоны. Снова почувствовать, как она дрожит в его руках от оргазма. Грейнджер становится такой миленькой, когда кончает. Раскрасневшаяся, растрёпанная, с горящими глазами, в сотый раз облизывающая губы – коротким, быстрым мазком, не кокетливым, машинальным движением, оттого таким настоящим и пробирающим его до костей. Малфой ощущал, что тонет и путается. Ощущение неопределенности не нравилось ему. У него не было плана про неё. Что с ней делать – он вообще не представлял. А тут еще ебаный Крам объявился. Будто и без него всё было недостаточно сложно. И Грейнджер тут же кинулась на шею к бывшему. Ладно, не на шею. Этому козлу удалось выйти почти сухим из истории с Пожирателями. Только потому, что война не докатилась до его страны. И сейчас на этом основании он будет строить из себя хорошего парня, спасителя несчастных глупых девчонок. Он посмел решить, что Малфой не получил согласия Грейнджер на то, чтобы трахнуть её в туалете? Но только такие олухи, как Крам, спрашивают об этом, когда всё и так, мать вашу, понятно! Парень метался по комнате, чувствуя накипь гнева внутри. Ему хотелось разодрать себе грудную клетку. Настолько его всё это бесило. Мельком он глянул в зеркало и удовлетворенно хмыкнул. Он слышал его. Он жадно откликался на его злость. Жадно жрал её, сразу заглатывая огромные куски. Глаза были полностью черными. Подселенец, сраный темный дух, решил показаться. … Гермиона оттягивала этот момент как могла. Она потащила Виктора пообщаться с Гарри и Роном. Те, разумеется, были рады его видеть, и разговор довольно быстро скатился на тему квиддича. Виктор немного виноватым тоном сообщил, что приехал сыграть за сборную Слизерина. Но согласился просто потому, что Снейп убедил его – сейчас зрелищная игра нужна обитателям Хогвартса. Яркие спортивные мероприятия помогают отвлечься от плохих событий. К тому же, тут Виктор бросил быстрый взгляд на девушку, он давно не виделся с Гермионой, и ему было бы любопытно встретиться на поле с Гарри. Друг радостно подхватил, что присутствие Крама сделает матч намного интереснее. Гермиона рассеянно попивала какао. Она успела переодеться, отправила вперёд себя Виктора и под его прикрытием, пока мальчики удивлялись его присутствию в Хогвартсе, проскользнула в комнату к Джинни. Вернула юбку, с облегчением избавилась от порванных колготок и натянула найденные у подруги джинсы. В более привычной одежде она чувствовала себя комфортнее. К тому же та всё ещё хранила следы его прикосновений. Хотя Малфой ведь никогда этим не ограничивался. Он оставлял свои следы повсюду. Девушка точно знала, что если разденется и встанет перед зеркалом, то увидит россыпь укусов и синяков на коже. Но это совсем не напугает её, не вызовет отвращения, как должно было бы. Лишь какое-то очередное мрачное удовлетворение. Мысль о том, что да, это было, это действительно случилось. Ей не показалось, не привиделось. Это не дурной сон и не бред с температурой под сорок. Когда она вернулась, Малфой сидел на подоконнике и курил, видимо, довольно давно. Огромная гостиная пропиталась дымом его сигарет. Смородиновым на этот раз. Значит, у него не настолько скверное настроение. Гермиона представила, если бы здесь воняло жжёной сырой бумагой, и скривилась. — Закончила миловаться с Крамом? — Малфой сделал большую затяжку и выдохнул дым в стекло. Он на неё не смотрел. — Ты знаешь, что я с ним не миловалась, — ровно ответила девушка. Она не хотела ругаться. Предвидела подобную реакцию. — Ты мог бы не реагировать так остро. — Мне надо было освободить кабинку? — прошипел он. — Чтобы ты могла в порядке очереди обслужить и Крама? – Ты же понимаешь, что несёшь бред… – Какого хрена ты... указываешь мне? «Оставь нас», – передразнил он, коверкая её интонации. – Будто выставляешь меня из своего личного кабинета. Кстати, туалет идеально подходит для того, чтобы быть кабинетом грязнокровки. Гермиона замерла. Не потому, что он назвал её так, а потому, что он давно этого не делал. И, может быть, ей казалось, что уже и не сделает. На что она рассчитывала? Что секс между ними исправил бы его или что стал бы... защитой от его оскорблений? Сделал бы её кем-то другим в его глазах? Очнись, Грейнджер, ты всегда останешься для него грязнокровкой. Это слишком сильно въелось в него. И каждая вспышка гнева, любой конфликт, всё, что угодно – а чтобы разозлить его много было не нужно – и ты снова окажешься грязнокровкой. Он снова напомнит тебе об этом, ткнёт носом, унизит, обидит, сделает больно. А ты только и делаешь, что даёшь ему всё больше оружия в руки, показываешь всё больше своих уязвимых мест. Ещё немного, и ты, как ёжик, завалишься на спину и подставишь беззащитное брюшко в надежде, что он погладит. – Прекрати оскорблять меня! Если ты надеешься задеть меня, то придумай наконец что-то оригинальное! – Что ж…, – парень всё же развернулся к ней, принимая вызов. Но когда их взгляды схлестнулись, противостояние было банальнейшим образом прервано. Без стука и предупреждения портрет отъехал, почтительно пропуская в гостиную профессора Макгонагалл. — Мистер Малфой, мисс Грейнджер, какая удача, что я встретила вас здесь и не пришлось подниматься наверх, — сухо кивнула она старостам и сразу перешла к делу. — Мне необходимо сообщить вам, что завтра авроры прибудут сюда для беседы с вами. Прошу обоих утром быть в башне старост… И проветрите тут, пожалуйста. — Профессор недовольно поморщилась, выразительно глядя на Малфоя, который лишь недовольно фыркнул. – Приятного вечера Решив, что её миссия выполнена, она развернулась, прошуршав мантией, и вышла. Портрет тут же закрылся. Гермиона перевела взгляд на парня. — Я не успела спросить у неё, — растерянно произнесла девушка. — Надо было уточнить, кого она имеет в виду под «вас». Почему авроры хотят допросить нас – тебя и меня? Неужели они что-то нашли? — Грейнджер, просто не паникуй. У меня в последнее время этих допросов было больше, чем блох у старухи Макгонагалл. Так что не драматизируй. Главное, не ляпни что-нибудь лишнее. Скажешь, что задрачивала по десятому кругу учебник трансфигурации, если спросят, где ты была тогда-то и тогда-то. Этот ответ проканает всегда, если речь о тебе. — Малфой, я тебя умоляю, только не выводи авроров из себя и не провоцируй их. Они и так злятся на тебя. Ты вечно хамишь им и огрызаешься. Подшучиваешь… Веди себя так, чтобы не вызывать подозрений. Парень пожал плечами и затушил бычок о подоконник, вместе с ним гася и сегодняшний день. – Хорошо, буду вести себя с ними вежливо, Гермиона обречённо закатила глаза. – Тогда подозрения у них точно возникнут.