Глава 1. Восточный экспресс.

      Каково это — быть неудачницей?       Она знала это на собственном опыте. Вспомнить хоть каждый провал с книжным издательством: редактор, выделенный ей, не справлялся с поставленной задачей, а руководство разводило руками, ведь книги не продавались с желаемым успехом. Не было ни предложений от «Нетфликса», ни престижных премий.       Деревья мелькали, превращаясь в смазанную картину Энди Дензлера. Билет на Восточный экспресс в один конец, до Венеции, был куплен на последние деньги. Развод с мужем окончательно лишил крова. Юристы и суд Визенгамот казались справедливыми, однако глухой стук молота эхом разносился по спутанным мыслям.       Гермиона могла бы написать книгу в стиле Агаты Кристи, но годы попыток издать хороший детектив заканчивались слезами, антидепрессантами, нервными срывами и в конце концов неудачами. Раньше её успокаивал Теодор, но после того как появилась та силиконовая секретарша, ход истории изменился, поставив жирную точку в пятилетнем браке.       Гермиона перечитывала «Призрака Венеции», листая страницы бессмертной классики. Становилось больно, когда она осознавала свою ущербность как писателя. Вспоминая успехи Пенси, Гермиона ощущала, как тошнота милостиво ухмыляется в сторонке и напоминает о своих прекрасных планах спроводить её в дамскую комнату. Ощущение безысходности подогревалось воспоминаниями о пятничной посиделке в баре. Паркинсон тогда пела оды о своих изданиях и премиях, пока Гермиона за третьим стаканом виски обдумывала развод.       Проводница с улыбкой предложила чай. Гермиона подобрала вежливые слова отказа, хотя внутри не было сил не то что шевелить губами — смотреть в её сторону.       Самое омерзительное, что только могло найтись в этой ситуации, заключалось в щедрости Паркинсон: именно она купила место в шикарном купе. Гермиона чувствовала себя маленькой лишней деталью, словно жест доброй воли подруги — не акт милосердия в сложившихся обстоятельствах, а самое настоящее издевательство.       Гермиона оторвалась от плотных снежных страниц, вынудив мышцы под натиском сигналов мозга собраться и переместить тело на двухспальную кровать с чрезмерно белым бельём. Ей нравился комфорт поездки, учтивый персонал и прочее, что могло напомнить о былой счастливой жизни, но хотелось оплатить всё самостоятельно, а не с подачки более успешной подруги.       Дизайн Максима д’Анжака был вдохновлён двадцатыми годами прошлого столетия. Они были представлены роскошными домами моды «Daum», «Hermès» и «Guerlain» на протяжении двадцати лет. Гермиона рассматривала детали интерьера минут пять, боясь дышать на позолоченные элементы.       Получился бы печально известный роман: разведённая тридцатилетняя писательница, будучи в бегах от прошлого, пытается не расплакаться из-за подарка богатенькой подруги.       Гермиона столько лет отдала браку, что не могла вспомнить, когда в последний раз проводила время наедине с собой. Это так убивало. Она просто отдала лучшие годы жизни человеку, который скомкал их, как клочок бумаги, и выбросил в пылающий огонь. Теодор оказался типичным мальчиком абьюзером, который попользовался ею. Он был похож на сильный наркотик, подсев на иглу которого Гермиона уже не могла оторваться, вот только с каждой дозой приходы и отходы становились всё более болезненными.       Рассматривая чёртову хрустальную люстру, Гермиона размышляла над планом действий в Венеции. Она не забронировала отель, не нашла квартиру, заикаться о доме было вообще страшно. Она ехала в неизвестность, не имея представления, что будет делать и куда пойдёт, но оставаться в Лондоне было ещё хуже, чем примерять образ бездомной англичанки в Италии.       Грейнджер с радостью отправилась бы в нелегальное путешествие на остров Повелья. Она бы прогулялась по окрестностям около больницы, без страха перешла бы мост. Она слышала столько легенд об этом месте, и мистика манила в свои когтистые лапы.       В животе отвратительно заурчало — сигнал, что пора сделать перекус, который поможет сохранить хоть каплю жизненно важных элементов в организме. Поднимаясь с кровати, Гермиона в очередной раз прокляла этот день, как и всю свою безуспешную жизнь.

* * *

      Грейнджер, пройдя в вагон-ресторан, начала искать глазами свободный столик, не переставая теребить кольцо на безымянном пальце. Она явно не вписывалась в картину высокопоставленных личностей, которые сидели в костюмах за несколько тысяч галлеонов. У некоторых из них болонки питались лучше, чем Гермиона последние три месяца судебных тяжб.       Забавная вещь жизни, ломающая последние косточки в теле, где могла зародиться лишь горькая тоска по объятиям человека. А тот наверняка сейчас дарил эти объятия другой, причём в их же постели.       Обнаружить измену оказалось несложно. Сложнее было принять факт предательства и удержать спокойное выражение лица, когда этот мудак трахал новую пассию на кухонном столе их семейного гнёздышка. Удивлённое лицо Теодора сменилось на раздражённое, потому что он явно не ожидал увидеть Гермиону в тот момент. Она отчётливо помнила, как молча ушла в спальню, собрала с помощью магии вещи и так же безмолвно удалилась, словно никогда не жила с ним.       В те тёмные дни Гермиона прошла все круги ада, проживала стадию за стадией, не пытаясь банально помочь себе. Несколько бессонных ночей в обнимку с упаковкой салфеток превратили поход в душ в целое испытание, которое она проваливала. Лежать в пустой квартире, рассматривать потолки — сомнительное удовольствие для истощённого организма, но других развлечений не было. В маминой двушке она чувствовала себя безопасно, но Теодор и это сумел отобрать: очень скоро вскрылся брачный контракт, разумеется, сфальсифицированный, по которому Гермиона обязывалась передать Нотту всё своё имущество.       Заняв столик недалеко от выхода, она пролистала меню в кожаном переплёте. Из всех изысканных блюд глаза зацепились за обыкновенный, на первый взгляд, грибной крем-суп. Колдография блюда усугубила разыгравшийся аппетит, и Гермиона надеялась, что урчание живота не слышали остальные гости. Не хотелось сгорать от стыда ещё и за это.       К ней за столик подсел высокий мужчина, с глазами цвета ртути, с тёмными, как ночь, волосами. Несколько прядей были пепельными, будто его в те редкие места поцеловала вьюга. Мужчина выглядел лет на восемьдесят, но морщинистую кожу и усталый взгляд компенсировали дорогой костюм-тройка, монокль и золотые карманные часы.       — Простите, мэм, вы не будете против, если я составлю вам компанию?       Тембр голоса показался настолько знакомым, что живот скрутило в тугой узел. Гермиона растерянно моргнула, пытаясь придумать ответ, потому что грубо отказывать не хотелось. Незнакомец казался приятным человеком, который внушал доверие.       — Я буду только рада, — вежливо ответила она, правда, тут же начала жалеть о своём решении.       Мужчина смотрел в меню, но ей казалось, что он поглядывает на неё, словно оценивает. Гермиона была готова отдать руку на отсечение, чтобы донести до себя простую истину, и заключалась она в тривиальной паранойе, которая орала на всю мощь об опасности.       — Простите, миссис..? — спросил он, смотря на блестящее обручальное кольцо.       — Ой. — В спешке сняв безделушку, Гермиона криво улыбнулась. — Я Гермиона Грейнджер. И вы можете обращаться ко мне «мисс».       Мужчина нахмурился, пытаясь понять, что только что произошло. На ней было обручальное кольцо, но она назвалась «мисс» и сидела, будто скованная.       — Мы с мужем в разводе. Я просто забыла снять кольцо. — Гермиона наскоро добавила эту деталь к их знакомству. Она вжалась в спинку стула, чувствуя, как сбилось дыхание и вновь затянулся тугой узел внизу живота. — Простите, я в последнее время сильно волнуюсь, — заикаясь и пряча глаза, пояснила она.       — Ничего, — ласково улыбнулся мужчина. — Я мистер Мартин Альвиан. Куда вы направляетесь, мисс Грейнджер?       — В Венецию.       Гермиона представляла, насколько жалко она выглядит со стороны: помятый кардиган, короткий топ, не подходящий по дресс-коду ресторана, точно как и джинсы с кроссовками. Она оглянулась по сторонам, ощущая себя наспех склеенной аппликацией, которая не вписывается в окружающую среду.       Мистер Альвиан выглядел необычайно притягательно. Гермиона будто бы уже видела его, но тот роковой день стёрся из памяти, оставляя длительный пробел. Она почувствовала зуд, распространяющийся по всему телу.       — Прекрасный город. Италия в принципе восхитительная страна, — говорил он так вдохновляюще, что его интонация сводила с ума. — У меня там есть дом, но я давно в нём не был.       — У вас там дом? — Гермиона понимала все риски, но отсутствие денег кричало, чтобы она поговорила с мистером Альвианом. — А вы его не сдаёте? Или там кто-то живёт?       Альвиан улыбнулся, подзывая официанта.       — Там никто не живёт, Мисс Грейнджер. — Поправив монокль, он оценивающе посмотрел на девушку, что-то обдумывая.       — Простите мои многочисленные вопросы, — заставляя себя ровно дышать, сказала Гермиона. — Мне просто негде жить в Италии, и я подумала, что вы, может, сдаёте дом.       — Он в аварийном состоянии. Но если вам не принципиально... — Он задумался, не торопясь продолжать. — Мисс Грейнджер, у вас нет других вариантов?       Эта вскинутая бровь ей точно была знакома, но подобное выражение лица принадлежало давно умершему человеку. Гермиона не знала, почему внутри бушевала настоящая буря из предчувствий.       — К сожалению, — выдохнула она и натянула рукава кардигана на кисти. — У меня трудности с финансами. Простите, я не должна была нагружать вас своими проблемами...       — Ничего, мисс Грейнджер. Думаю, я могу вам помочь.

* * *

      Катер мчал по гранд-каналу, из которого открывался волшебный вид на город и достопримечательности. Гермиона могла сколько угодно представлять красоты самого удивительного города Италии, но первые впечатления остаются в памяти самой яркой вспышкой. Единственный омрачающий фактор — это запах. Сточные воды в сочетании с канализацией вызывали противоречивые эмоции.       Мистер Альвиан с улыбкой сопровождал её, рассказывал истории о своей семье, о том, как они приобрели несколько домиков в Европе. Он поведал и о своей погибшей любви: она сбросилась с балкона, не имея сил справиться с биполярным расстройством. Лечение не приносило желаемые результаты, а доктора делали вид, что всё хорошо. Они лишь приговаривали, что девушке нужна госпитализация в психиатрическую больницу, но родные не желали позориться, поэтому отвечали на все доводы психиатров отказом и продолжали лечение. В целом, Альвиан считал, что врачи тривиально выкачивали деньги из влиятельной итальянской семьи.       Гермиона могла слушать о прошлом людей часами, делая мысленные пометки для историй. Лучшее правило, которое она взяла на вооружение, — читать треды и многочисленные консультации со специалистами в той или иной области. Правда, романы всё равно не приносили нужной отдачи.       Один из первых советов для начинающих писателей звучит так: «Пиши о том, что знаешь», но не все готовы пережить клиническую смерть ради идеального прописания чувств персонажей. В таких случаях Гермионе на помощь приходили треды и знакомства с врачами, которые слушали рассказы пациентов о свете в конце тоннеля и прочих видениях, нарисованных фантазией, чтобы успокоить человека.       Гермиона не могла усмирить внутреннее волнение и неунимающееся предчувствие. Они кричали о фатальности принятого решения — отправиться с малознакомым человеком в его дом, который, ко всему прочему, находится в аварийном состоянии. Она отдавала отчёт своим действиям, критическое мышление работало как надо, но безвыходная финансовая ситуация не позволяла встать и уйти с гордо поднятой головой.       Гермиона взглянула на мужчину, протирающего монокль с таким выражением лица, будто он не по стекляшке тряпочкой водит, а натирает слиток золота.       — Мисс Грейнджер, вам нравится Венеция? — спросил Альвиан, пока возвращал монокль обратно на левый глаз.       Гермиона мешкала с ответом, не понимая, нравится ей город или нет. Он прекрасен, спору нет, но факт, что ей придётся жить одной в незнакомом ветхом доме, омрачал каждую секунду пребывания на катере.       — Венеция прекрасна. — Горло сжалось от волнения, но Гермиона старалась не подавать виду. Только бы Альвиан не подумал чего лишнего. — Простите мне моё нетерпение, но долго ли нам ещё ехать?       — Нет, осталось всего несколько минут.       Его ответ должен был успокоить и подарить надежду, но, по правде, ничего, кроме укрепления предчувствия, не случилось. Бушующие, столь противоречивые эмоции не давали покоя и, наверное, не дадут до самого конца. Гермиона отвела взгляд в сторону, нервно теребя край кардигана, и пыталась сфокусироваться на архитектуре.       Венеция славится архитектурными строениями. Гермиону поражали домики в воде с цветами, небольшие лодочки около входов на индивидуальные пристани, мостики с коваными поручнями. Волшебство. Это самое настоящее волшебство наяву, которое создали обычные люди. Магам можно многому поучиться у маглов. Жаль, что первые считают себя значительно лучше вторых.       Она бы хотела познакомиться с Венецией ближе, побывать на мосту Вздохов, заполучить крошку вдохновения от готического стиля, насладиться эпохой возрождения, погрузиться в романские красоты. Больше всего хотелось на площадь Сан-Марко. Гермиона желала получить наслаждение хотя бы от бесплатных достопримечательностей.       Катер пришвартовался у пристани рядом с двухэтажным домом. Ставни на его окнах были плотно закрыты. Дом оказался невероятно огромным. Создавалось впечатление, что раньше здесь действительно кипела жизнь, но безжалостное время ломало камень за камнем, пока хозяин закрывал глаза на происходящее. У Мартина Альвиана огромное состояние, но именно этот дом он предпочёл вычеркнуть из своей жизни, как будто в этих стенах происходили самые что ни на есть ужасные события, после которых он так и не оправился.       Мужчина подал руку, как настоящий джентльмен, хотя опасный блеск в глазах пробирал до костей. Гермиона подождала несколько минут, прежде чем Альвиан достал её чемодан. Заходить внутрь не хотелось.

Восточный экспресс.