Глава 26. Восставшая из пепла.

1015 г. Константинополь.

      Под палящим полуденным солнцем Константинополя, где воздух дрожал от жары и влажности, изнуренный Кэндзяку достиг постоялого двора, расположенного не столь отдаленно от городских ворот. Ему показалось, что даже его лошадь вздохнула с облегчением, когда, наконец, зашла под тень просторного навеса и пальм, посажанных вдоль него. Маг ловко спрыгнул на землю и ласково погладил кобылу по вытянутой морде, а после подвел к каменной поилке, выбитой прямо в стене заведения.       Хозяин двора, невысокий мужчина с жидкой бородкой и маленькими тусклыми глазами, оглядел путника с долей надменности, не разглядев в нем вполне состоятельного человека. Однако, когда Кэндзяку всучил ему целую золотую номисму, тот, изумленно вытаращив глаза, призывно замахал короткими ручками, грубо выкрикивая что-то челяди. При этом его потное, покрасневшее лицо расплылось в заискивающей и жадной улыбке перед столь щедрым гостем.       – Мне нужна хорошая комната на пару дней. И будьте добры, позаботьтесь о моей лошади. – На западном языке оповестил маг, с особым талантом утаив презрительную ухмылку.       Рядом тут же оказалась стайка рабов. Они, не поднимая головы, учтиво провели мужчину в светлую комнату с открытым окном, выходящим в сад, где успокаивающе журчал живописный фонтанчик.       Пока те готовили ванну с розовым маслом, развалившейся на кушетке Кэндзяку залюбовался красотой темнокожей девушки, преподнесшей ему серебряный поднос с кувшином и стаканом, наполненными освежающей водой и листиками мяты. Прислужница украдкой посмотрела на гостя глубокими карими глазами, но тут же смущенно отвела взгляд, заметив такую заинтересованность к собственной персоне.       Когда все приготовления были закончены, а немногочисленные вещи с дороги разобраны, слуги попятились спиной к двери и скрылись из виду, оставив заклинателя наедине со своими мыслями.       Ему не удалось встретиться с Мефодием. Он так бы и покинул Киевскую Русь ни с чем, если бы не повстречал того необычного Проклятого духа, величавшего себя Водяным.       План кардинально изменился, когда Проклятие поведало Кэндзяку о том, что двенадцать сильнейших все еще живы в каком-то понимании – это одновременно и пугало, и завораживало своими перспективами. Ранее он, да и любое существо, обладавшее Проклятой энергией, считал, что Первые маги погибли более тысячи лет назад. Вопреки слухам и легендам, что сильнейшие не совладали с собственной магией, оказалось, что те просто запечатали самих себя в телах своих же детей, которым и суждено было тогда умереть.       Вот так ирония.       Магу еще предстоит обдумать новые детали. Ведь помимо этого он также выяснил, что Марена, повелительница стихийной зимы, способная убить любое существо одним лишь прикосновением, подменила своего ребенка, подсунув своим братьям и сестрам обычного человеческого младенца. И прямо сейчас ее потомки продолжают жить, наращивать свою мощь, которая практически не уступает роду Мефодия.       Кэндзяку лежал в ванной, пока воздух за окном не окрасился мягким золотистым закатным свечением. Тогда мужчина и решил покинуть постоялый двор, чтобы осмотреть вечерний Константинополь.       Несмотря на постепенно спускающуюся темноту, жизнь в городе кипела. Торговцы сворачивали свои лавки, но уличные музыканты только начинали выступления. Звуки лютни и флейты переплетались с оживленными беседами горожан. Здесь можно было услышать греческий, арабский, латынь и даже славянские наречия – город всегда славился своим многоязычием, поскольку являлся торговым центром.       Вдоль главной площади медленно зажигались масляные фонари. Они отбрасывали причудливые тени на мощенную камнем мостовую. В открытых окнах домов мерцали свечи, доносились приглушенные голоса и хмельной смех.       Мужчина медленно прогуливался по извилистым улочкам города, вдыхая пряные запахи специй, сладких фруктов, жаренного мяса и свежей выпечки, когда он вдруг осознал, что уже довольно долго толпа ведет его к необычному зданию, чьи раскрытые окна источали мягкое свечение.       По мере приближения ароматы благовоний становились все ярче, а разговоры гуляк развязнее и откровеннее. Когда в арочном проеме показались три очаровательные девицы в полупрозрачных одеяниях, слишком открытых даже для такого необычайно жаркого вечера, толпа не самых трезвых мужчин встретила их радостным гулом. Девушки кокетливо заулыбались, а одна из них даже позволила себе послать зазывающий воздушный поцелуй.       Местный дом удовольствий.       Кэндзяку, уже приблизившийся к главным дверям, скривился, осознав, куда завела его толпа. Он возжелал поскорее покинуть это место, но вдруг до него донеслись обрывки разговора гостей, посеявшие в нем зернышко интереса.       – Кадир опять поднял цену за посещение. Три керасия! Грабеж! – Негодовал один из мужчин, отсчитывая из кожаного мешочка серебряные монеты. Он грубо всучил их в руки юнцу, стоявшему при входе, а после поспешил зайти внутрь, поскольку за ним уже образовалась очередь.       – Не скажу, что меня это радует, – заметил его собеседник. – Но где ты еще увидишь, чтобы столько девок плясало вокруг тебя за такую сумму? Я вот готов отдать и пять серебряных, лишь бы вновь посмотреть на ту огненную девчонку.       – Тихо ты! – Шикнул следующий мужчина, стоявший как раз перед Кэндзяку. От него сильно разило крепленым вином, но маг все равно заинтриговано подался вперед, чтобы ничего не упустить. – Не хватало, чтобы тебя Кадир услышал. Кто-то идет, чтобы посмотреть на заклинательницу огня, а кто-то, чтобы просто потрахаться. Почему я должен переплачивать из-за каких-то бабьих танцулек? Эта рабыня, конечно, хороша, но нам простым смертным никогда ее не купить. Каждый знает, ее имеет только один эпарх, да и сам Кадир, наверное.       – Есть правда в твоих словах. – Вздохнул второй из мужчин, ожидая товарища в дверях. Его взгляд приобрел некую дикость, когда одна из тех самых девушек, мелькнувших в арочном проеме, игриво улыбнулась ему, отбросив длинные толстые косы на обнаженную спину. – Но грех тебе жаловаться. Я слышал, что не так давно ты взял ту летающую гимнастку на целую ночь. А она, известно, стоит 10 милиарисиев…       Собеседники скрылись за колонами, сами не зная, какой интерес пробудили в случайном слушателе. Кэндзяку и представить не мог, что когда-нибудь судьба занесет его в подобное злачное место, но три серебряника были уже подсчитаны, отданы, и маг уверенно прошел внутрь, тут же угодив в объятия полуобнаженной дамы. Она любезно отвела очередного гостя в величественный зал с высоким сводчатым потолком, а после усадила на мягкие пестрые подушки, которые усыпали весь периметр.       Место оказалось роскошным. Уже даже по цене входа можно было понять, что этот бордель не предназначался для простых граждан и путников. Богато одетые посетители – преимущественно знатные господа в дорогих одеяниях, расположились на мягких диванах. Пока они были погружены в неспешные беседы, между ними бесшумно скользили служанки в тех же полупрозрачных платьях. Девушки с натянутыми улыбками предлагали гостям изысканные угощения и напитки.       В зале царил полумрак, нарушаемый лишь мягким светом сотен свечей. Но даже так разглядеть внутреннее убранство представлялось возможным: инкрустированные драгоценными камнями столики, легкие занавески с золотой вышивкой, персидские ковры с редким ворсом. Стены же украшали роскошные гобелены, а в нишах стояли вазы из тончайшего китайского фарфора. Даже воздух здесь был особенным – напоен ароматами редких благовоний и дорогих вин.       Тихий гул разговоров стих, когда в центр зала вышел довольно высокий мужчина средних лет в расшитом драгоценными камнями халате. Он низко поклонился собравшимся гостям и его появление встретили бурными овациями.       – Достопочтенные гости, рад приветствовать вас в моем скромном заведении. – Кадир лукаво улыбнулся, услышав, какой задор среди посетителей вызвали его слова. – Пейте, ешьте, веселитесь. А мои красавицы помогут сделать ваш отдых незабываемым.       По его знаку музыканты заняли свои места. Сначала раздались нежные звуки лютни, затем к ним присоединились флейты и барабан, создавая завораживающую мелодию. Воздух вокруг словно задрожал от предвкушения чего-то волшебного.       Боковые двери зала отварились и оттуда выпорхнули танцовщицы – восемь грациозных девушек в одеяниях из тончайшего шелка, интимно подчеркивающие их упругие тела. Танец начался плавно, с едва заметных движений, но постепенно набирал темп. Девушки кружились и изгибались в такт льющейся сладкой музыке. Их движения были настолько точными и слаженными, что, казалось, будто они читают мысли друг друга.       Кэндзяку наблюдал за ними, затаив дыхание, и даже не сразу заметил, как к нему подошла одна из рабынь, предложившая ему вина и фруктов. Атмосфера становилась все более чувственной – многие гости уже сидели не одни, а в компании роскошных девушек, нежно шептавшим им что-то.       Танцовщицы вытащили из рукавов платки, включив их в пляс. Они то разделялись, образуя геометрические фигуры, то вновь собирались в единый круг. Их движения были то медленными, то стремительными и энергичными.       Внезапно мощный удар барабана разрезал воздух, заставив всех присутствующих вздрогнуть от неожиданности. Музыка стала более ритмичной, и из боковых дверей выбежали новые девушки, чьи одежды оказались более свободными – они состояли из сильно укороченного верха и шароваров.       Зал ахнул от восхищения, когда танцовщицы одновременно прыгнули, кувыркнувшись в воздухе. Девушки двигались так быстро и почти вслепую, перепрыгивая и перескакивая друг через друга, выполняя сложные акробатические элементы, от чего Кэндзяку позволил себе увлеченно захлопать. Он стал свидетелем настоящего мастерства, требовавшего многих лет тренировок и полной самоотдачи. Не каждый боевой маг был способен на такое.       Девушки тем временем ловко забрались на плечи друг друга, образовав живую пирамиду, и у заклинателя перехватило дух, когда одна из красавиц, сделав в воздухе несколько раз сальто, приземлилась обратно на плечи других гимнасток.       Танцы продолжились, но гости забушевали вдвое сильнее, почти заглушив собой музыку. Тогда Кэндзяку с удивлением обнаружил, что среди группы танцовщиц появилась еще одна девушка, чей наряд существенно отличался от остальных.       Высокая и светловолосая, облаченная в обтягивающий шелковый комбинезон, она не могла похвастаться такими же пышными формами, как другие дамы. Скорее наоборот, создавалось впечатление, что эта танцовщица была слишком худой и угловатой. Кости ее ребер, ключиц и бедер выпирали сквозь тонкую ткань, создавая даже болезненный вид, однако толпа, лишь завидев ее, совсем не утихала.       Маг вгляделся в лицо девушки и с какой-то печалью опознал в ней совсем еще юную особу – ребенка.       Он не мог назвать ее внешность красивой, скорее необычной. Ее высокий лоб обрамляла искусная прическа, сплетенная из нескольких кос. Прозрачные крупные глаза блондинки были широко посажены, даже больше, чем нужно. В отличие от других девушек ее пухлые губы были не тронуты натянутой улыбкой, а напряженно поджаты.       Новый удар барабана эхом отразился от сводчатых потолков, и в зале воцарилась абсолютная тишина. Большинство гостей замерло в предвкушении, словно ожидая нечто особенное.       Все танцовщицы мягко уплыли назад, вглубь зала, оставив девчушку в комбинезоне одну. В ее руках появились факелы, и зал наполнился пляшущим оранжевым светом. Блондинка начала двигаться – медленно, плавно, словно сама была частью пламени. Ее танец был совершенно иным, не таким как у ее коллег – более таинственным, более опасным.       Она легко жонглировала факелами, подбрасывала их в воздух и ловила в последний момент. В какой-то момент танцовщица ускорилась, от чего огонь в ее руках слился в единый светящийся круг. Сам Кэндзяку невольно подался вперед, наблюдая, как девчушка играет с пламенем, словно с послушным домашним животным.       Блондинка закрутила факелы над головой, от чего вокруг посыпались спирали горящих искр – они успевали погаснуть, едва столкнувшись с мраморным полом. А девушка изгибалась и кружилась, будто танцевала с невидимым партнером.       Она танцевала с огнем. И огонь подчинялся ей полностью. Он извивался, как змея, вспыхивал яркими искрами, когда она ускоряла темп, и почти гас, когда она замедлялась. Казалось, что эта рабыня действительно обладала магической силой над пламенем.       Заклинательница огня.       И вот она уже жонглировала сразу пятью факелами, создавая с их помощью в воздухе огненный вихрь. Ее движения были настолько точными, что казалось, будто она не боялась обжечься.       Танцовщица собрала все факелы в одну руку, подняла их над головой и резко опустила, создав огненный столб, поднявшийся до самого потолка. Когда свет пламени погас, наступила полная темнота. Маг нетерпеливо заерзал на подушке, оставаясь под невероятным впечатлением. Удивительно, но полный зал гостей пребывал в тишине.       Одновременно с ударом в барабан, тьму развеял новый огненный поток, и толпа единогласно возликовала. Кэндзяку ощутил, как по его спине и рукам пробежались мурашки, стоило ему только увидеть эту магию.       Рабыня прислонила ко рту длинную трубку, выдувала из нее целые вихри. Каким-то чудом ей удалось создать вокруг себя потоки желтого, красного, лилового и даже зеленого пламени. Воздух в зале стал почти раскаленным, но маг не замечал этого. Все его внимание было приковано к зрелищу перед ним – к темному девичьему силуэту, освещенному яркими искрами.       Восхищенный, он не чувствовал и следа Проклятой энергии. Каждый новый ее трюк вызывал у него волны недоверия. Он пытался уловить малейшие признаки магии, ее ауру, но все напрасно! Танцовщица являлась обычным человеком. И от этого подобное представление становилось еще более невозможным, невероятным.       Ее тело, ее мастерство, она отточила до совершенства искусство танца с живым огнем.       Гордость Кэндзяку как заклинателя была слегка уязвлена – он, привыкший видеть в подобных вещах проявление оккультных сил, оказался обманут собственным предубеждением. И это было приятное разочарование.       Когда барабан ударил в последний раз, озвучивая окончание волшебного танца, пламя, выдохнутое из трубки, озарило на миг лицо рабыни. Светлые глаза оглядывали воодушевленную, ликующую толпу с нескрываемой ненавистью, пылавшей ярче любого огня.       Ненависть в ее глазах была настолько явной, что Кэндзяку едва не пропустил момент, когда девушка отвергла привычный поклон, который исполнили все танцовщицы перед зрителями. Осознание того, что она нашла в себе силы противостоять сложившимся устоям даже таким маленьким жестом – не поклониться – наполнило его еще большим восхищением.       Это был акт бунта, который требовал больше мужества, чем все ее огненные трюки. Маг подумал, что видел не просто прекрасный танец рабыни – он стал свидетелем борьбы духа, который еще не был сломлен.

***

      Кадир надменно расхохотался прямо в лицо Кэндзяку, не удосужившись даже подняться с дивана. Бордовое вино в его позолоченном кубке расплескалось на шелковые подушки, окропив их подобно крови.       – Каков упрямец! – Мужчина одарил гостя раздраженным взглядом, словно увидел перед собой назойливую муху. Он всем своим видом давал понять, что не намерен продолжать этот разговор, но образ достопочтенного хозяина лучшего борделя Константинополя заставлял вести диалог. – Послушай, незнакомец, мой дом удовольствий может дать тебе любую красавицу на твой вкус. У нас есть женщины, привезенные с самых дальних уголков света. Хочешь, я лично отберу для тебя одну из них?       – Боюсь, что я вынужден отказать. – Кэндзяку прикладывал немалые усилия, чтобы сохранить любезность, но человек перед ним вызывал в нем самые неприятные чувства. – Меня интересует лишь та девушка, танцевавшая с огнем. Если вы опасаетесь, что я не способен заплатить, то спешу вас заверить, что у меня есть деньги.       – Послушай, ты…       – Меня зовут Кэндзяку.       – Какое странное имя, Кэндзяку. Ты, видать, неместный, поэтому и не знаешь здешних порядков. – Кадир громко отставил кубок и соизволил подняться. – Та рабыня, которую ты хочешь поиметь, находится под личным покровительством самого эпарха. Думаю, ты не настолько глуп, чтобы мне приходилось разъяснять тебе, почему конкретно эта девушка не может достаться тебе…       – Думаю, вы не настолько глупы, чтобы отказываться от десяти номисм, учитывая, что эпарх покинул столицу еще прошлым утром и прибудет только через несколько дней. – Не скрывая усмешки, протянул заклинатель, наслаждаясь произведенным эффектом. Лицо Кадира изумленно вытянулось, стоило ему только услышать, насколько щедрую сумму озвучил его собеседник.       Несколько секунд тот еще молчал, безмолвно шевеля побелевшими губами.       – У тебя нет таких денег, безумец. – Наконец, прошептал хозяин борделя, но его взгляд жадно метнулся к поясному мешочку Кэндзяку.       – От чего же? – Веселясь, мужчина пожал плечами. Он быстро отсчитал десять золотых монет и высыпал увесистую горсть на мраморный резной столик.       Кадир осторожно взял одну, покрутил в пальцах, внимательно разглядывая. Он проверил ту на вес и даже попробовал на зуб, после чего огласил ее подлинность.       – Ты действительно безумец, раз готов отдать за ночь с шлюхой десять номисм.       – Безумцем окажешься ты, если не согласишься на такую выгодную сделку. Тем более, раз речь идет о рабыне, я уверен, что купил ты ее за меньшую сумму.       Мужчина неуверенно топтался на месте, судорожно теребя бороду. В нем явно разгоралась внутренняя борьба. С одной стороны, был эпарх, ежемесячно плативший ему достойные деньги, щедро взявший на себя все расходы за девчонку. С другой же, были несметные десять золотых номисм.       – Эй! – Грубо крикнул Кадир, подзывая к себе юнца, которого Кэндзяку ранее видел у входа в публичный дом. – Приведи сюда Белаву.       Мальчик отвесил быстрый поклон, а после шустро скрылся за арочным проходом, завешанным шелковыми занавесками.       Что было ожидаемо, вернулся он не один.       Кэндзяку почувствовал печальную вину, увидев девушку при более ярком свете масляных ламп и свечей. Белава действительно была ребенком. Несмотря на высокий рост, ее лицо еще не утратило детской припухлости. Он мог даже поклясться, что и тело рабыни еще не до конца приобрело тех самых женских очертаний, которые могли бы завлечь мужчину.       Худая, бледная, она выглядела болезненной и усталой. Единственное, что выдавало в ней взрослую личность – это неприкрытая ненависть во взгляде, повидавшем многое. Она полоснула им Кэндзяку подобно плети, а после горделиво отвернулась. Но маг понимал, что даже таких «взрослых» глаз было недостаточно для того, чтобы мужчина, находившийся в здравом уме, захотел овладеть ею. Но в отличии от него, Кадир, эпарх, да и многие другие посетители борделя не находили в Белаве ребенка. Она была для них желанной диковинкой, безмолвной рабыней, танцовщицей, сумевшей подчинить себе огонь.       – Этот щедрый господин предложил мне десять номисм за ночь с тобой. – Насмешливо уведомил девушку Кадир, и та вмиг побелела еще сильнее, поджав пухлые губы в тонкую линию.       – Господин, – найдя в себе силы, твердо начала Белава. – Если вы согласитесь на это предложение, то рискуете потерять доверие эпарха…       – Да-да, – отмахнулся от блондинки хозяин публичного дома. – Твой искусный танец с огнем так впечатлил этого мужчину, что я просто не нашел в себе сил отказать ему…       – Но если эпарх узнает…       – Поэтому я и позвал тебя. – Грубо прервал девушку Кадир, и та покорно опустила голову. От Кэндзяку не ушло, как та дернулась, словно получила пощечину.  – Ты сохранишь эту ночь в тайне. Эпарху необязательно знать, что ты провела ее с другим. Ты поняла меня?       – Но могут пойти слухи. – Не поднимая лица, упрямо отозвалась Белава. Она нервно затеребила в руках подол полупрозрачной юбки, и маг заметил, что ее пальцы и ладони были сплошь покрыты ожогами – как старыми, так и совсем новыми, еще не успевшими зажить. А запястья рабыни пронзали розоватые шрамы.       – Об этом не беспокойся. Тебя отвезут на постоялый двор, где остановился этот господин, а на рассвете заберут обратно. К тому же Зульфия тоже будет в работе, поэтому никто не узнает, что сегодня ты не ночевала в своей комнате. Ты поняла меня? – Белава отвечала молчанием, и Кадир вновь повысил голос. – Я, кажется, задал тебе вопрос. Хочешь заставить меня повторить его?       – Я все поняла. – Едва слышно, совсем уж тускло ответила девушка.       – Славно! – Пропел Кадир, наклонившись, желая заглянуть в опущенное лицо Белавы. – Очень уж ты неприветливая. Негоже вести себя так с такими достопочтенными гостями. Разве тебя этому учили?       – В этом нет необходимости. – В тоне Кэндзяку зазвенел металл, но хозяин борделя проигнорировал его.       – Ну же, Белава, улыбнись!       Заклинатель ощутил, как неприятно защемило у него в сердце. Он с необъяснимой горечью наблюдал, как медленно поднималась светловолосая голова, как пухлые губы растянулись в искусственной улыбке.       Эта ненастоящая улыбка сильно не вязалась со злостью и страхом, которые, казалось, навечно поселились в голубых глазах рабыни.

***

      Константинополь уже накрыла ночь – безоблачная, полная сияющих звезд. Дневная жара давно спала, и в открытое окно задувала приятная прохлада. К своему удивлению, Кэндзяку пребывал в трепетном переживании, ожидая Белаву в своих покоях на постоялом дворе.       Факт существования рабства не являлся для него чем-то новым. По пути в Киевскую Русь он встречал множество несвободных людей. Кто-то был носильщиком грузов, кто-то готовил еду или занимался грязной и тяжелой работой. Были и те, кого вынуждали предоставлять свои тела для утех.       Их покорность вызывала смешанные чувства – снисхождение и даже презрение. Он не мог понять, как рабы так просто принимали свою участь, оставляли все, о чем мечтали, не пытались бороться за свободу. Встречи с подобными всегда приводили Кэндзяку к одному выводу: они сломились и смирились со своими оковами. Их глаза были лишены жизненного огня, а души – желания изменить свою судьбу. Он считал их потерянными для мира.       Маг видел в покорности не смирение, а предательство своего внутреннего «я».       Белава же была непохожа на других. Ее танец с огнем был воистину прекрасен. Но увидь он лишь только этот танец, увидь он поклон господам после, увидь он заигрывающую улыбку, Кэндзяку бы прошел мимо, как проходил всегда.       Дверь в покои приоткрылась, и та самая темнокожая прислужница, которую заклинатель уже успел забыть, завела внутрь Белаву.       На девушке была длинная накидка с капюшоном, сокрывшая ее личность. Она так осталась стоять у входа, не решаясь двигаться дальше.       – Прошу, располагайся. – Кэндзяку любезно поманил новоприбывшую к себе, и та медленно развязала шелковые ленты под подбородком. Сожженные пальцы Белавы дрожали, когда она принялась за платье, и маг поспешно остановил ее. – А вот это уже лишнее. Понимаю, лето в самом разгаре, но такие теплые ночи очень обманчивы. Так и простудиться можно. – Заметив ее недоуменное выражение лица, он добавил. – Я пригласил тебя не для того, чтобы спать с тобой. Я не из тех, кто использует девчонок для плотских утех.       Кэндзяку мог бы расхохотаться, увидев, как отвисла челюсть девушки. Она обладала и без того довольно крупными и выпуклыми глазами, но сейчас блондинка выпучила их так, что вот-вот и укатятся. Однако она быстро взяла себя в руки, вернув себе привычную презрительность.       – В таком случае вам стоило сообщить об этом господину Кадиру. Наш дом удовольствий имеет в своем расположении не только женщин, но и весьма недурных юношей. – Ехидно процедила Белава. – Ну, раз женщины вам не по душе.       – Как раз таки женщины мне по душе. – Заулыбался маг, про себя отметив, что при всем своем положении девчонка не утратила чувство юмора. – Женщины. Не дети. Сколько тебе лет?       – Пятнадцать. – Удивленно моргнув, скорее машинально ответила блондинка.       – Выглядишь еще младше. – Кэндзяку сочувственно покачал головой и тут же спохватился. – Ну же, проходи, присаживайся. У меня есть фрукты, вино и даже остывшие булочки, которые я успел прикупить на базаре.       Осторожно, почти бесшумно, девушка прошла вглубь покоев и присела на диван. Она оставалась напряженной, прямой как натянутая струна. Подозрительно разглядывала помещение. Так и не притронулась к бокалу вина, которое маг только что наполнил для нее.       – Не понимаю, зачем я вам тогда?       – Видишь ли, я в Константинополе проездом. Никого не знаю здесь, поэтому захотел найти себе компанию, чтобы скоротать время за приятной беседой. – И глазом не моргнув, солгал заклинатель.       – Вы заплатили десять золотых ради… беседы? – Язвительно усмехнулась Белава. Естественно, она ему не поверила.       – Именно! – Кивнул Кэндзяку.       – Боюсь, я не лучший собеседник. Вам стоило выбрать Медину – она умеет говорить на пяти языках и знает около сотни стихотворений. Либо же Равилю…       – Как ты оказалась в публичном доме? – Быстро спросил мужчина и тут же укорил себя за бестактность. – Прости, я перебил тебя. Просто мне совсем неинтересно, что умеют и знают Медина или Равиля. Мне интересно узнать твою историю.       Белава заметно помрачнела и отвернулась. Она не доверяла ему. Ее взгляд вновь заблуждал по комнате, с особым вниманием разглядывал вещи, принадлежавшие самому магу, и Кэндзяку без труда догадался, что девушка пытается выяснить, кто он такой. Она прошлась по холщовому мешку, по книгам и рукописям, сваленным на деревянном столике, по дорожным свежевыстиранным вещам и по…       – Шахматы. – Внезапно выдохнула она, вытянув и без того длинную, тонкую шею.       – Ты умеешь играть? – Явно обрадовался маг, хлопнув ладонями.       – Да, – отстраненно пробормотала блондинка, закусив губу. – Только я давно не играла.... Очень давно.       – Признаться, я тоже давно не играл… Давай так. – Начал мужчина. – Мы с тобой сейчас сыграем партию. Если я одержу победу, то ты расскажешь мне свою историю. Если же выиграешь ты, то проведем эту ночь на твоих условиях.       – Хорошо.       Белава играла неплохо. Уже первые ходы показали, что она не просто знала, как ходят фигуры. Ее игра была уверенной, продуманной, с явным пониманием стратегии. Кэндзяку отметил про себя, что для рабыни она слишком хорошо знакома с этой игрой.       Он же начал расслабленно, недооценив противницу, но быстро взял себя в руки, когда понял, что девушка не делала типичных ошибок новичка – ее ходы были осмысленными, с дальним прицелом. И вскоре он заметил в ее взгляде то же пламя, что видел во время выступления. Она сражалась за каждую клетку доски так же яростно, как внутренне сражалась за свою свободу.       К эндшпилю игра стала особенно интересной и напряженной. Маг видел, что она была готова жертвовать фигурами ради преимущества, что говорило о ее решительности и готовности идти до конца. Но опыт взял свое – Кэндзяку нашел слабое место в ее позициях. Его мат был изящным, хотя и не быстрым. Заклинатель не хотел унижать противницу, но и не мог позволить себе проиграть.       После партии они какое-то время сидели молча, каждый будучи погруженным в свои мысли.       – Спасибо. – Вскоре прошептала девушка, и мужчина увидел ее первую искреннюю улыбку, заставившую его оторопеть. – Вы могли бы мне просто приказать, и я была бы вынуждена рассказать вам о себе. Знаете же, я бы не смогла отказать. Но вы дали мне возможность побороться и предопределить самой, как пройдет эта ночь.       Белава рассказывала о себе неторопливо, с нескрываемой горечью и тоскливой улыбкой. Параллельно они продолжали играть в шахматы, и девчушка прерывалась, лишь чтобы попросить о новой и новой партии.       Она родилась одиннадцатым ребенком и седьмой дочерью в бедной семье крестьян на территории Киевской Руси. Ее родные едва сводили концы с концами, голодали, погрязли в долгах. История примитивная – родители сначала заложили единственную козу, а потом и младшего ребенка. Расплатиться не смогли, и Белаву забрали.       Девочке тогда едва исполнилось четыре, и она уже не помнила ни где жила, ни как выглядели ее родные. Помнила только как рыдала настолько сильно, что чуть не задохнулась слезами.       Ее увезли далеко. Путь был нелегким, длился несколько месяцев, но ее хорошо кормили, иногда давали мясо, и вскоре она перестала плакать.       Когда они, наконец, прибыли в город под названием Корсунь, Белава подумала, что оказалась в раю. Тогда она впервые увидела большую воду – море. Там, где она жила ранее, было холодно. Часто даже летом им приходилось топить печь, чтобы согреться. На новом же месте всегда светило солнце и было тепло.       Каждый день ее приводили на рынок и усаживали на деревянную платформу. В те моменты Белава ощущала себя маленькой княжной. Она сидела высоко-высоко, а мимо нее проходили люди, которые улыбались ей, часто давали фрукты и сладости. Единственное, что она никак не могла понять, почему с ней на той платформе сидели и другие – взрослые и дети. Они не были такими счастливыми как она, они были изможденными и грустными.       Тогда она никак не могла понять, что оказалась на невольничьем рынке.       Вскоре ее забрал некий мужчина по имени Модарис. Он жил в большом доме, где было много книг и еды. У него не было ни жены, ни детей, и поначалу Белава боялась его, потому что Модарис производил впечатление человека сурового, хмурого. Они никогда не разговаривали, ведь тот проводил все свое время у себя в кабинете, куда никому не разрешалось заходить без разрешения. Часто девочка и другие слуги не видели его по несколько дней, поскольку Модарис уходил в свои дела с головой и прерывался лишь на приемы пищи.       Все изменилось, когда Белаву попросили отнести ему ужин.       В кабинете Модариса было много странных приборов и механизмов, склянок и бочек с различными жидкостями и порошками. Его стол был целиком завален ветхими книгами, пергаментами, свитками и перьями. А еще там странно пахло.       Мужчина был погружен в работу и даже не обратил внимания на девочку, которая тут же должна была уйти, но осталась по вине своего детского любопытства. И только когда Модарис отвлекся, чтобы съесть свой остывший ужин, он заметил девочку, сидевшую в его кабинете. Она методично замешивала что-то в глубокой ступе, перемазавшись с ног до головы в порохе.       Естественно, он с громом выгнал ее, наказав кухарке отлупить негодницу. Белава усвоила урок, и когда на следующий день ее отвели в этот злосчастный кабинет, девочка начала плакать, ожидая, что ей вновь достанется.       Но Модарис более не выглядел таким сердитым, скорее озадаченным. С ним в кабинете оказался еще один мужчина – незнакомец. Вдвоем они кое-как успокоили ребенка и почти умоляюще попросили замешать то, что она сготовила в прошлый раз.       Напуганная, она внимательно заглядывала в глиняные латки и горшки, пытаясь определить, что добавляла в ступу ранее. Боясь, что ее вновь отругают и отлупят, Белава даже вспомнила, в каких количествах она использовала порошки красно-коричневого и черного цвета.       Когда девочка закончила, Модарис аккуратно поджег получившуюся смесь прямо в керамической ступе. Увидев, как ее творение обуяло зеленое пламя, Белава уставилась на него как завороженная, невольно подумав, что никогда не видела ничего красивее.       – Медь! Ну, конечно! – Воскликнул незнакомец и Модарис в ответ довольно расхохотался.       – Меня больше поразило то, что девчушка смогла повторить смесь с первого раза. – С восхищением произнес мужчина, одарив Белаву одобрительным взглядом. – Я поменял горшки местами, а она нашла все необходимое лишь по внешнему виду содержимого, да еще и определила точные пропорции.       – Тебе же лет шесть на вид, девочка. – Незнакомец присел рядом с ребенком, и та смогла лишь только кивнуть, все еще не понимая, как ей реагировать на происходящее. – Как тебя зовут?       – Белава. – Ответил за нее Модарис.       – А ты знаешь, Белава, что твое имя означает «светлая»? Тебя же так назвали из-за цвета волос, не так ли? – Девочка молчала, и мужчина продолжил. – И ведь не ошиблись, у тебя действительно светлая голова.       – Нури, я же как раз думал искать себе подмастерье. – Задумчиво протянул Модарис, наблюдая, за зеленым пламенем. – Да, она еще мала, но я мог бы обучить ее. С такой памятью и внимательностью Белава быстро постигнет все азы. Что думаешь?       – Девочка-подмастерье? Да еще и рабыня? Ты не перестаешь удивлять меня.       На самом деле в те времена Белава не ощущала себя рабыней. Модарис общался с ней как учитель со своим учеником – был строг, но справедлив. Обучил ее чтению и письму, рассказал основы алхимии и медицины. Он даже позволял ей иногда экспериментировать с различными ингредиентами, мечтая, что девочка вновь откроет для него некую необычную смесь.       Модарис заботился о своей подопечной больше, чем о других. Иногда баловал сладостями и фруктами, покупал красивые и удобные одежды, рассказывал захватывающие истории и, что самое главное, научил играть в шахматы.       Девочка быстро освоила правила, чем несказанно удивила ученого. Они провели за этой увлекательной игрой множество вечеров. Порой к ним заглядывал и Нури. В такие дни они играли по несколько партий, пока не определяли победителя, и Белава сильно огорчалась, когда вновь проигрывала этим мужчинам.       День, когда она первый раз одержала победу, вопреки всем ожиданиям, стал худшим в ее жизни.       Корсунь подвергся масштабному нападению.       Ее ликование прервали далекие крики, топот копыт и лязг оружия. Модарис понял все первым и приказал напуганной кухарке спрятать девочку в подвале дома.       Там она слышала все как будто издалека: тяжелые шаги над головой, крики на незнакомом языке, звон металла. Кухарка, когда-то много лет назад отлупившая ее, теперь крепко прижимала к себе и шептала молитвы. В отличие от нее и других девушек-прислужниц Белава не плакала. Всей душой она рвалась наверх, чтобы помочь Модарису и Нури, хоть и осознавала, что ничего не сможет сделать.       Тьму подвала пронзил яркий свет, и на лестнице показался незнакомец с диким злым взглядом. Это был самый злой мужчина в жизни Белавы.       – Девки! – Радостно воскликнул он, и вокруг поднялся хаос.       Мужчины вытаскивали их из подвала, за что попадется: руки, ноги, одежду, волосы. Белаву разложили прямо напротив кабинета, дверь которого была открыта нараспашку. Она видела бездыханное тело Модариса, умирающего и хрипящего Нури, тянувшегося к нему. Она видела опрокинутую шахматную доску и рассыпанные фигурки, которые еще недавно держала в руках.       Белава старалась не думать о боли. Она скулила, глотала слезы и вспоминала каждый ход партии, которую сумела выиграть. Ей удалось вывести пешку до конца, сделать ее королевой. Грандиозный и долгожданный мат был уже через несколько ходов. Когда улыбающийся Модарис уронил своего короля, подтвердив поражение, а Нури ошеломленно захлопал в ладоши, девочка счастливо засмеялась.       Белава поклялась, что больше не будет смеяться.       Уже спустя несколько дней, плетясь пешком по размытой дождем дороге, будучи привязанной к лошади, она смотрела на перемешанную с конским навозом грязь и завидовала ее чистоте.       Последующие недели были как в тумане. Она вновь оказалась на невольничьем рынке, только теперь была изможденной и грустной. А еще – голодной.       Вскоре ее забрал некий мужчина по имени Кадир. Он держал огромный, роскошный дом, где было много красивых женщин, а вино лилось рекой. Поначалу Белава боялась его, потому что Кадир был мужчиной. Он был болтлив и жаден, надменен с рабынями и учтив с гостями.       Он приставил ее к Зульфии, наказав той обучить Белаву всему, что та знала и умела. Зульфия была самой красивой девушкой, которую встречала маленькая невольница. К своим семнадцати годам рыжеволосая дева стала одной из самых искусных соблазнительниц во всем Константинополе.       Когда Белава осознала, какая ужасная работа ей предстоит, она возжелала уйти из жизни – украла у своего господина маленький кинжал, подаренный ему сенатором, и перерезала себе запястья прямо в распаренной бане. Зульфия обнаружила ее очень вовремя, и девочку успели спасти.       – Знаешь, за сколько я тебя приобрел? За целую золотую номисму. – Шипел раскрасневшийся Кадир, брызжа слюной. – Когда я трачу такие деньги, я мыслю наперед – принесет ли мне подобное вложение еще больше денег.       Белава сидела тихо, вжавшись всем тельцем в мягкую спинку дивана. Ее кровопотеря еще не восполнилась, поэтому крики хозяина доносились до нее запоздало, а голова кружилась так сильно, что она мечтала поскорее вернуться в общую спальню и уснуть.       – Ты еще не понимаешь, но тебе очень повезло, что ты попала именно ко мне. – Голос Кадира вдруг стал мягче, более вкрадчивым. Он присел рядом и ласково приобнял девочку за плечи. – Мой дом удовольствий посещает только знать. Эти люди воспитаны, часто обращаются к лекарям, поэтому тебе здесь точно никто не навредит. Многие женщины у нас работают даже не каждый день… Чего не скажешь о шлюхах в других борделях. Там им приходится пропускать через себя по несколько мужчин в день – грязных, больных, грубых. Ты же не хотела бы оказаться там?       – Нет. – Слабо выдавила из себя Белава.       – Конечно же, нет! – Понимающе закивал головой Кадир. – Ты там не окажешься, если не будешь больше меня так разочаровывать. Я не продам тебя туда, если ты, и правда, окажешься хорошим вложением и окупишь свою цену с лихвой.       Зульфия была также прекрасна душой, как и телом. Она относилась к своей подопечной с заботой и добротой. Эта девушка стала для Белавы лучом света в царстве непроглядной тьмы. Она обучила ее не только, как правильно доставлять удовольствие мужчинам, но и как самой облегчить свои страдания. Зульфия рассказала, как двигаться так, чтобы не было больно, как действовать, когда становится противно, как ускоряться, чтобы все поскорее закончилось.       Зульфия была рядом, когда у Белавы начались первые регулы. Девочка тогда страшно испугалась, подумала, что заболела. Она в слезах умоляла свою подругу не рассказывать ничего Кадиру, поскольку опасалась, что хозяин тогда продаст ее в другой бордель из-за подобной хвори. Рыжеволосая красавица отнеслась с сочувствием и успокоила свою подопечную, объяснила, что происходило с ее организмом. Открыла для нее старинные секреты, как не допустить нежелательную беременность.       Первые месяцы были кошмаром. Белава долгое время боялась мужчин. Не могла есть, плохо спала. Другие девушки смотрели на нее с жалостью – они уже привыкли к своей участи, а она все никак не могла смириться.       Белава каждый день благодарила высшие силы, что ее тело не было таким упругим и желанным, а лицо не слишком красивым. Она молилась, чтобы все оставалось таким же. Чтобы ее продолжали требовать как можно реже.       Однажды девушка увидела свою подругу в слезах. Всегда легкая и веселая, в тот день Зульфия рыдала и рвала на себе волосы от усталости и подавленной злости. Все ее роскошное тело было покрыто синяками, укусами и кровоподтеками. Один из посетителей оказался с ней груб и жесток, сделал ей очень больно. И когда Зульфия пожаловалась на это Кадиру, он признался, что ожидал этого, ведь тот гость заплатил значительно больше, чем обычно.       С тех пор Белава молилась и за Зульфию, просила, чтобы ее дорогая подруга стала такой же невзрачной, как и она.       Постепенно страх сменялся ненавистью, и это придавало Белаве сил. Ей все еще было больно и неприятно, но она больше не боялась. Начала замечать, как эти мужчины, такие уверенные и властные снаружи, становились жалкими в ее присутствии. Она видела их похоть, и это делало их похожими на животных. Она видела их слабости.       Ее ненависть и злость закалили характер, сделали ее решительной, расчетливой, целеустремленной.       Кадир уже много лет горел идей увеличить свою прибыль. Его заведение и так являлось самым известным и престижным в Константинополе, но такому прагматичному человеку этого было мало. Он мечтал, чтобы его публичный дом прославился за пределы городских стен, желал, чтобы странники и жители из других государств мечтали попасть к нему.       Его план был прост и гениален одновременно: добавить представления для посетителей, которые захотят заплатить немного больше. Он знал, что большинство мужчин любят зрелища, и это могло бы стать отличным дополнением к основным услугам.       Кадир начал присматриваться к девушкам в своем заведении. Некоторые из них уже показали определенные таланты – кто-то красиво танцевал, кто-то умел жонглировать, кто-то же имел способности к акробатическим трюкам.       Белава быстро смекнула, куда дует ветер, и решила перенаправить его в удобном для себя направлении. Она уже отметила, что некоторые девушки имели особое положение в доме удовольствий. У них были отдельные спальни, вкусная и сытная еда, шикарные одеяния.       Их всех объединяло то, что они имели личных покровителей.       Многие рабыни стремились к тому, чтобы заполучить себе такого мужчину. Это было привилегией – отдаваться лишь одному. Ранее Белава была неспособна достичь этого. Поэтому она сама пришла к Кадиру и рассказала, что умеет. Конечно, ее хозяин поначалу не поверил ей, поднял на смех. Но хитрой девушке удалось убедить его.       Белава нарисовала чертеж необычной полой трубки, попросила господина приобрести для нее порох, серу, селитру, березовые опилки, а также порошок из меди, натрий и шафран. Кадир отнесся к этому со скептицизмом, но все же пошел навстречу, заказал у торговцев все необходимое.       Спустя две недели девушка предстала перед ним для показа своих способностей. И, без преувеличений, магия, которую она создала, поразила хозяина дома удовольствий до глубины души. В его глазах читалось неподдельное восхищение. Да, Кадир опасался, что потратил эти деньги впустую. Изготовление одной лишь трубки обошлось ему довольно дорого. Однако в тот момент он полностью осознал, какое перспективное вложение он сделал. В тот момент он увидел в Белаве настоящую жемчужину его заведения, способную без труда привлечь публику и увеличить доходы, ведь подобные трюки с огнем никто никогда не видел.       Кадир наказал другим девушкам обучить Белаву танцам, элементам акробатики и жонглированию, а также временно освободил ее от основной работы. Она трудилась не покладая рук, чтобы достичь совершенства, чтобы попасть под покровительство самого эпарха Константинополя.       Белава действовала расчетливо, выбрав именно его. Девушки, которым удалось провести с ним ночь, рассказывали, что эпарх не обладал инициативой, делал все быстро, но без грубости. А еще он не так часто посещал дом удовольствий, поскольку был полностью погружен в дела города. Заполучить такого человека в покровители – являлось лучшим из возможных перспектив.       В день своего первого выступления Белава была безупречна. Она отточила каждое движение до совершенства, что заставило толпу ликовать, а ее саму вознесло до небес. Кадир был несказанно доволен. Особенно, когда он получил несколько предложений о покровительстве, в том числе и от самого эпарха.       Юная Белава достигла масштабного успеха, смогла улучшить условия своей жизни собственными силами, и это добавляло гордости. Она все еще ненавидела Кадира и гостей, но теперь хотя бы облегчила свои страдания.       Так эпарх Константинополя стал единственным мужчиной, с которым ей приходилось проводить время. Старик не отличался особой чуткостью или ласковостью, но все же был по-своему добр к этой рабыне и, что не мало важно, – щедр.       Он заканчивал быстро, не успевал даже изнурить девушку. Иногда просил танцевать для него, но не более. Белава же играла учтивость и внимание перед своим покровителем. Она слушала его рассказы о делах, нелегкой должности и повседневности, оказывала поддержку. Девушка мастерски делала вид, что ее действительно заботило, как эпарх провел неделю, пока они не виделись, чем завтракал, какую новую лошадь приобрел.       Так она сохраняла свое положение.       – Возмутительно! – Притворно негодовала Белава, услышав очередные жалобы, на которые ей было плевать. – Этот сенатор – просто оскотинившийся мул! – А после резко прижимала ладошку ко рту, виновато опускала глаза. – Ох, простите, господин, мне не стоило так говорить. Не смогла сдержать эмоции, услышав, что он проголосовал против вашего нового закона.       – Нет, что ты, голубушка! – Довольно щерился эпарх, радуясь поддержке, не видя в ней фальши. – Ты абсолютна права, он – тот еще козел.       Не все в доме удовольствий радовались успеху Белавы. Некоторые девушки мечтали заполучить эпарха себе и всячески пытались навредить ей, устранить соперницу. Их зависть и злость была ощутимой. Шептания за спиной, подстроенные случайности, попытки навредить – все это стало ее повседневной реальностью.       Но Белава заняла свою вершину и не собиралась с нее падать. Ее внимательность и познания в алхимии не раз спасали заклинательницу огня. Так, она с легкостью распознала отравленное вино, однажды преподнесенное ей, лишь едва вдохнув его измененный аромат.       Некоторые попытки были более изощренными. Как-то ей подменили масло, которое она использовала для выступления с факелами. Но Белава вовремя заметила перемены в консистенции и сумела предотвратить возможную катастрофу. Ее опыт в работе с огнем и алхимическими смесями спасал девушку много раз.       Ее сила была не только в хитрости и холодной расчетливости, а также в знаниях и осторожности. Она понимала, что любое ослабление бдительности могло стать фатальным, поэтому продолжала тренироваться, изучать новые составы, смеси, совершенствовать свои навыки все свободное время.       Кадир более души не чаял в своей огненной девочке. Он с готовностью отзывался на все ее просьбы, заказывал для Белавы все, что та просила. И она пользовалась этой слепой верой, часто приобретала для себя то, что не являлось необходимым для выступлений.       – Это одна из самых страшных историй, что мне удалось услышать. А я, поверь, слышал не мало страшных историй. – Печально выдохнул Кэндзяку. Как он и ожидал, ее прошлое не было просто рассказом о страданиях. То была история о силе духа, светлом уме, о способности выживать и бороться, даже когда все вокруг против тебя. – Признаю, я не ожидал таких откровений.       – Я тоже не ожидала от себя, что так разговорюсь. – Прошептала девушка, смотря стеклянным взглядом на разгорающееся зарево за окном. – Может, мне просто давно хотелось выговориться кому-то, и я посчитала, что незнакомый странник – лучший человек для этого. А может, вы, господин Кэндзяку, просто напомнили мне кого-то из прошлой жизни.       – Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такие испытания, дитя.       – Меня так давно никто не называл ребенком, что я уже и забыла, что когда-то им была. – Горько ухмыльнулась Белава.       Маг смотрел в ее глаза, но более не видел в них той ненависти или презрения. Возможно, их беседа заставила взглянуть девушку на него иначе. Вместо этого он встретил лишь глубокую усталость. Усталость души, познавшей слишком много страданий для столь юного существа.       В ее взгляде читалась мудрость, превосходящая возраст. Мудрость, рожденная из боли и испытаний. Мудрость, которая приходит только к тем, кто прошел через истинный огонь. Кэндзяку не ошибся, заострив свое внимание именно на ней. Белава нужна ему также, как и он нужен ей.       – Кстати, где вы получили этот шрам? – Блондинка провела длинным, тонким пальцем себе по лбу, как бы показывая его. – Я никогда не видела ничего подобного.       – Этот шрам – следствие моей Проклятой техники. По мне не скажешь, но мои года уже давно перешли порог столетия. Я являюсь магом, использующим свои силы для разных целей: продления жизни, обретения новых техник и маскировки. В данном случае я ношу это тело для того, чтобы слиться с западным народом. – Заклинатель говорил медленно и четко, наблюдая за реакцией собеседницы, но та, как ни странно, даже не поменялась в лице.       – Лучше бы вы промолчали. – Поджав губы, наконец, огласила она. – Теперь я себя чувствую дурой, раскрывшей вам свою душу, но в ответ получившую насмешливую сказку.       – Но я сказал чистую правду. – Стоял на своем Кэндзяку.       – Думаю, мне пора. За мной должны уже приехать.       – Подожди, Белава. – Мужчина поднялся изо стола одновременно со своей собеседницей. Он случайно задел бедром стол, и его шахматная фигурка короля упала, покатилась. – Я могу помочь тебе.       – Помочь? Мне? – Девушка насмешливо подняла светлую бровь, но остановилась.       – Я вижу, что ты не смирилась со своим положением. Тогда, во время твоего выступления, я не разглядел в тебе забитую рабыню, я увидел перед собой воина, готового к действию.       – Ничего безумнее я еще не слышала. – Теперь Белава не улыбалась. Она выглядела напуганной, побледневшей. – Мне стоит напомнить вам, если вы не знали, что то, о чем вы сейчас говорите, карается смертью.       Она быстро засобиралась, кое-как накинула на себя накидку, поспешила к выходу.       – Так ты предпочитаешь умереть рабыней? Хочешь закончить свою жизнь в неволе? – Кэндзяку сам не понимал, почему так разгорячился, сорвался на повышенный тон. Но его слова все же возымели эффект, и девушка замерла в дверях.       – Прошу вас, больше не приходите в наш дом удовольствий. – Последнее, что сказала Белава прежде, чем покинула покои Кэндзяку.

***

      Может, он слишком поспешил с выводами?       Нет, многолетний опыт подсказывал, что он увидел то, что увидел. Белава не могла сдаться. Такие как она не принимают свою судьбу смиренно. Девушка понимала, что женский век в доме удовольствий очень короткий. Она достаточно умна, чтобы осознать – огненная чаша ее успеха рано или поздно иссякнет.       Кэндзяку предложил ей руку помощи, но она отвергла ее. Тут он остался бессилен.       Маг собирал вещи. Он планировал остаться в Константинополе еще на день, но теперь этот город напоминал ему об очередном провале.       В его родном крае появился маг, могущество и жестокость которого заявляют о нем все громче и громче. Многие кланы бьют тревогу, собираются в советы, решают, как быть дальше. И сам Кэндзяку не имел понятия, чего от Сукуны Ремена можно было ожидать.       Он разглядел в Белаве потенциал, пусть даже она и была всего лишь человеком. Возможно, с ее помощью он смог бы подступиться к тому, кого уже прозвали Королем Проклятий. А, возможно, и нет.       Хозяин постоялого двора провожал заклинателя лично. Он был ошеломлен таким неожиданным отъездом в столь позднее время. Обычно путники отправляются в дорогу на рассвете, Кэндзяку же собрался выезжать на ночь глядя. Его лошадь уже была оседлана и нагружена запасом еды и воды.       Приближаясь к воротам Константинополя, заклинатель с удивлением обнаружил Проклятого духа средней силы. Он полз по мощеной дороге, собирая на свое покрытое волдырями, склизкое тело всю грязь и пыль. Темно-синий, раздутый, он целенаправленно направлялся куда-то.       Должно быть, в этом городе скоро произойдет какое-то несчастье. Ну, либо уже произошло.       В тот самый момент Константинополь наполнился звоном колоколов. Люди вокруг замаячили в хаотичном порядке, надрывно выкрикивая «Пожар!». Лошадь Кэндзяку, почуяв суматоху, поднялась на дыбы, и маг едва удержался в седле.       Черный, густой дым поднялся на восточной стороне, и при взгляде на него у мужчины замерло сердце, а после забилось вдвое сильнее. Он без труда узнал, какое именно здание обуял огонь. Он резко сменил направление, перешел на галоп, гнал свою кобылу, чтобы наверняка успеть…       Когда он прибыл, заведение Кадира уже захватило бушующее пламя. Обгоревшие, задыхающиеся посетители все еще выбирались из разбитых окон и арочных проемов. Полуодетые, перепачканные сажей рабыни метались по двору. Их крики сливались в единый вопль ужаса, эхом отражавшийся от узких улочек. В воздухе стоял густой дым, смешанный с запахом горящей плоти и паленой ткани. Люди вокруг кашляли, падали, теряя сознание. Кэндзяку наталкивался на паникующих бегущих, пытался разглядеть в толпе светлую головку, но волосы абсолютно каждой девушки покрывала копоть.       Белавы на улице не было.       Маг шумно выдохнул, встав лицом к дверному проему бывшего входа, который сейчас лизали языки пламени. Он сам не верил в то, что собирался сделать.       Внутри было адски жарко. Там, где когда-то царила роскошь, теперь бушевала стихия. Организм Кэндзяку был явно крепче любого другого человека, но каждый шаг все равно давался с трудом. Он укреплял себя Проклятой энергией, чтобы не сгореть, но это не мешало горячему воздуху обжигать легкие, а едкому дыму разъедать глаза.       Кэндзяку нашел Белаву. Она лежала посреди зала для выступлений – все вокруг нее было охвачено огнем. Ее одежда истлела, светлые волосы сгорели, а кожа пузырилась. Сквозь треск погибающего дома удовольствий, он сумел расслышать, как она захрипела, и маг тут же бросился к ней. Она еще была жива.       – Это я – Кэндзяку. – Забормотал он, параллельно опуская завесу, чтобы защитить их от огня.       – Кэ-эндзяку-у. Во-от почему я просила тебя-я бо-ольше не приходить сю-юда. – Сипло отозвалась умирающая девушка и смогла улыбнуться. Черты ее лица едва узнавались, насколько сильно его изменил огонь. – Я у-убила его-о. Я убила Ка-адира. Я со-ожгла и-их все-ех. Всех го-оспод. Ви-идишь, я у-умира-аю сво-ободной.       – Нет, Белава. – С облегчением вздохнул маг. – Ты будешь жить свободной!       Удар его Обратной проклятой энергии был подобен взрыву, заставившему крышу заведения заскрипеть, накрениться и начать рушиться. Будь это огонь оккультного происхождения, он бы не смог ее спасти. Но это было обычное пламя, созданное обычным человеком.       Белава пришла в себя только к рассвету. К тому моменту стены дома удовольствий рухнули окончательно, похоронив под своими обломками прошлую жизнь девушки.       Она восстановилась практически полностью – Обратная проклятая энергия не смогла вернуть ей лишь волосы, брови и ресницы. Ее новая кожа была необычайно гладкой, натянутой, без единого шрама или рубца.       Девушка, будто громом пораженная, внимательно рассматривал свои руки, не находила слов. Собиралось было открыть рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопывала его обратно, ощупывала свое лицо, лысую голову, спускалась к шее и плечам. А потом проделывала те же манипуляции снова и снова.       И Кэндзяку смиренно ждал.       – Как? – Наконец, прошептала она, бросив на него пронзительный взгляд светло-голубых глаз, наполненных слезами.       – Я же говорил тогда, что сказал чистую правду. Я – маг. – Мужчина протянул Белаве руку, помог подняться. Он стянул с себя дорожный плащ и укутал обнаженную тоненькую фигурку.       Она ничего не ответила ему, но покорно поддалась, когда он, придерживая за плечи, повел ее к выходу.       – Белава! Белава! – Послышались крики, и Кэндзяку увидел одну из танцовщиц Кадира. Девушка была сплошь покрыта сажей – начиная от босых ног, заканчивая густыми медными волосами. – О, Боже, Белава! – Захныкала красавица, притягивая к себе голову подруги. – Я видела, клянусь, я видела, как ты выдула тот огонь, и все вокруг вспыхнуло. Я видела, как ты загорелась! Слава Богу, ты жива!       – Зульфия, милая, – счастливо взмолилась Белава, перехватывая ладони рыжеволосой. – Все кончено! Кадир мертв, они все мертвы! Мы свободны! Идем быстрее, моя любимая Зульфия. Идем, пока о нас не спохватились.       Но девушка в ответ вдруг отпрянула, уставившись на подругу непонимающим, шокированным взглядом. Она будто не слышала, что ей говорили.       – Что… что ты наделала, Белава? – Пусто прошептала Зульфия, задрожав всем телом. – Ты… ты убила их. Сожгла заживо.       – Но мы теперь свободны!       – О какой свободе ты говоришь? – Зашипела она, ощетинившись. – У нас была крыша над головой, стены, еда и одежда! – Зульфия перешла на крик. – Теперь у нас нет ничего! Мы теперь нищие!       Белава замолчала, посмотрела на девушку так, словно не узнавала ее.       – Что с нами теперь будет? Кадир мертв, а значит, нас уже никто не защитит. Мы больше не будем жить так, как прежде!       – Пойдем. – Тихо произнес Кэндзяку, пытаясь увести Белаву прочь.       – Стой… Нет! Зульфия! – Девушка в надежде протянула руку к своей подруге, но та оттолкнула ее, скривившись. – Но почему? Разве не об этом мы мечтали? Ты же тоже хотела стать свободной!       – Белава, ты столько лет прожила среди рабов, но до сих пор не поняла одну простую истину – свободными хотят стать все, но не все могут. – Огласил маг.       Заклинательница огня взглянула в последний раз на свою рыдающую подругу, на руины публичного дома, на обугленные тела, разбросанные по мостовой. Она оглядела знакомые улочки Константинополя и, быстро развернувшись, молча проследовала за Кэндзяку.       Белава не видела его лица, поэтому даже не догадывалась, насколько триумфальна и широка была его улыбка.