Глава 27. Начало конца.

      – Мэгуми, – всхлипывала девушка, подползая к другу. Ее длинные светлые волосы потяжелели, густо окрасились тягучей кровью, которой был залит весь деревянный пол. Окровавленные, скользкие руки беспомощно вцепились в штанину Фусигуро так крепко, как, захлебываясь, утопающий всеми последними силами держится за спасательный круг. – Мэгуми, прошу… – Взмолилась заклинательница, поднимая голову, пытаясь разглядеть лицо дорогого человека.       Но он молчал.       Крови было так много, что она задернула красной пеленой весь обзор. Мирослава, теряя контроль, не оставляла попытки заглянуть в глаза Фусигуро.       Крови было так много, что она залила ее всю: лицо, волосы, одежду. Мирослава чувствовала ее даже в ботинках – она отвратительно хлюпала при каждом ее бессильном движении. И девушка в ужасе барахталась в ней, отчаянно пытаясь найти в локтях опору, чтобы хоть немного приподняться на скрипучем деревянном полу.       Казалось, что весь мир окрасился кровью.       – Мэгуми, умоляю… Убей меня!

***

      Мирослава вздрогнула, заскрипев зубами. Голова страшно гудела, и девушка в полутьме едва нащупала рукой выключатель. Это и стало ошибкой, потому что наполнивший комнату свет ударил по ней болью, подобной глухому удару кувалды. Заклинательница тихонько зашипела, пытаясь сосредоточиться на окружающем мире.       Это была все та же комната. Мира узнала ее еще до того, как сумела сфокусироваться на плывущих стенах, смазавшихся в одно единое желтоватое пятно: тысячи бесполезных печатей с иероглифами все еще висели на каждой возможной плоской поверхности помещения. По плану магического руководства Японии они должны были сдерживать новые силы Миры и неизвестную Сущность на время суда и выяснения всех обстоятельств.       Когда директор Яга завел девушку сюда впервые, она смогла лишь отрицательно покачать головой, молча обозначив, что такого количества печатей недостаточно, чтобы хоть как-то утихомирить ту бурлящую Проклятую энергию в ней. Но других вариантов не было, и изможденная Мирослава осталась здесь, томясь в ожидании судебного решения. В полном одиночестве.       Юдзи, Проклятые духи, а особенно Кощей, довольно агрессивно начали было спор с директором и другими магами, настаивая на том, чтобы заклинательница оставалась в своей комнате общежития, но девушка смиренно отказалась возвращаться туда.       Мирослава не любила «верхушку», но она все равно чувствовала себя обязанной им. Ведь именно они, хоть и с подачи учителя Годжо, дали ей укрытие в своей стране, рискуя нажить себе опасного врага в лице могущественного рода Воскресенских. Именно горькое чувство вины за случившееся в Сибуе и скребущее ощущение долга перед магическими сообществом Японии заставили Миру покорно проследовать в свою темницу.       Хотя Масамити Яга несколько раз повторил, что это никакая не тюрьма, а всего лишь временные меры безопасности. Но при этом в его голосе слышались сомнения, будто он сам не верил, во что говорил.       На время пребывания в подземной комнате с печатями девушке запрещалось контактировать с кем-либо. Даже с родными Проклятиями. Такое требование было выдвинуто самим мастером Тенгеном после доклада о случившемся. Опять же, это вежливо объяснялось сохранением безопасности других.       Сначала Мирославу хотели отвести прямо к нему, но узнав о неизвестной Сущности, дальнейшие указания со стороны «верхушки» резко изменились. Да и сам Тенген настоял на том, чтобы заклинательница была помещена под печати на неопределенный срок.       Честно признаться, одиночество в четырех стенах не пугало так, как тревожные и больные мысли, поселившиеся в сознании девушки.       К тому времени как первые рассветные лучи осветили руины Сибуи, уже был составлен полный отчет о количестве погибших и раненных.       Нобару, Тодо и Нанами объявили мертвыми.       Мэгуми, Маки и многие другие маги оказались в числе тяжело раненных. За их жизнь и здоровье боролись шаманы-медики во главе с Сёко.       Мирослава тогда тихонько сидела в углу развернутого полевого лагеря, мягко гладя спящую Лихо по мохнатой лапе. Рядом обмяк Баюн, потративший последние силы на восстановление ран. Кот бесконтрольно рыдал, оплакивая своих братьев и сестер: Русалок, Лешего и Жар-Птицу, погибших минувшей ночью. Его также изничтожили новости о Яге, все это время пребывавшей во власти безумного Кэндзяку.       Глубоко опечаленный Домовой, прибывший вместе с Избушкой уже после трагедии, тихонько кряхтел, угрюмо теребя бородку. Он стыдливо прятал глаза, виня себя, что не уследил за своей подопечной, а у Мирославы не было сил утешить своего старого друга. Она, как могла, старалась не думать о погибших, но ее собственный мозг словно работал против нее самой, заставлял погружаться в страшные воспоминания вновь и вновь.       К ним подходил Инумаки с перевязанной головой. Заклинатель проверял, спит ли Лихо, и без остановки шептал благодарственные «лосось». Как оказалось, когда Сукуна Ремен, захвативший тело Юдзи, высвободил свою территорию, Лихо успела почувствовать надвигающуюся катастрофу раньше, буквально за долю секунды, и выдернула немногословного Тоге за пределы действия смертельной техники. Парня едва задело – ему срезало кусочек уха и часть волос. В то время как сама Лихо потеряла лапу, из-за чего моментально погрузилась в сон, чтобы восстановить себя и свою Проклятую энергию.       Где-то далеко разносились гневные тирады Кощея. Дух гремел доспехами, громко озвучивая то, что собирался сотворить с Водяным и шрамированным. Удивительно, но он нашел себе необычного союзника в лице Чосо. Последний согласно кивал, скромно переминаясь с ноги на ногу.       Гибрид, пожалуй, был единственным, кто не потерял близкого в этой битве, а наоборот, обрел кого-то нового. К нему все равно относились с нескрываемым презрением, вызванным излишней подозрительностью, но тот старательно игнорировал косые взоры и рассказал все, что знал о Кэндзяку и его планах.       Чосо, ведя довольно громкую беседу с Кощеем, продолжал бросать по-щенячьи нежные взгляды на Итадори и более настороженные, внимательные на Мирославу. Но и они были ничем по сравнению с пристальными, холодными глазами Кусакабэ. Он не сводил их с иностранки, при этом оставался поодаль, рядом со всхлипывающей Мивой и опечаленной Утахиме. Те порядка десятка раз обошли руины, так и не найдя то, что должно было остаться от Тодо Аой.       Заклинательница же с горечью смотрела на своих родных, на любимого Юдзи и оттягивала момент признания, за что очень корила себя. Она украдкой поглядывала на близких, пытаясь подобрать правильные слова. Удивительно, что в тот момент ее больше пугали разбитые сердца друзей, чем ее медленно, но верно умирающая душа.       Она упорно старалась не думать о том, сколько всего еще не успела сделать и категорически отказывалась верить, что совсем скоро потеряет все то, что обрела совсем недавно. Настолько недавно, что Мира даже не успела насладиться этим.       Неприятные мысли назойливо роились у нее в голове. Девушка понимала: ей не хватало опыта и мудрости, от чего ее не покидало ощущение, что она что-то могла упустить. А вдруг был иной выход? Поступила бы она сейчас иначе, не находясь более в такой панике, когда страх встречи с прародителями успел отступить? Какой выбор приняла бы Мирослава?       Итадори прижимался к ней плечом, и девушка могла поклясться, что слышала, как сильно стучало его сердце. Юношу самого нещадно колотило, и Мирослава списала это на стресс от пережитого. Она нежно накрыла его ладонь своей – еще горячей от использования Проклятой энергии, и Юдзи резко дернулся, шумно сглотнув.       – Что такое? – Непонимающе моргнула Мира, пересекаясь с потускневшим взглядом любимых глаз. Но парень просто мотнул головой, мол, все в порядке.       – Твоя аура. – Мявкнул Баюн, несколько успокоившись. На его длинных усах блестели капельки пролитых слез. – Мы ощутили это еще во время буйства Сукуны, но и помыслить не могли, что ее обладательницей являешься ты. – Кот прервался, шмыгнув плоским носом, но девушке показалось, что он просто ищет правильные слова.       – Ты стала очень сильной, Мира. – Выдавил из себя Итадори, горько улыбнувшись. – Прости меня, если можешь…       – За что ты извиняешься? – Вновь удивленно спросила она.       – Я должен был сразу подойти к тебе тогда. – Покачал головой Юдзи, и девушка оторопела, услышав, как дрогнул его голос.       – Когда ты появилась после землетрясения, я знал, что именно тебе пришлось сделать. Я видел твою боль. Видел, как тебе было плохо, когда Кэндзяку рассказывал тебе… все это. Я должен был быть рядом, не позволять тебе переживать тот ужас в одиночку… Но твоя Проклятая энергия… Я даже не сразу понял, в чем дело. Ноги будто в землю вросли, я и сдвинуться не мог. Видимо, до того момента ты прятала ее по привычке, но после высвобождения территории больше не сдерживалась.       – Я не понимаю. – Пролепетала Мирослава, вопросительно переводя взгляд то на Баюна, то на Домового, то вновь на Юдзи.       – Твоя Проклятая энергия не похожа ни на одну, что мне доводилось встречать за все века. – По Баюну было видно, как тяжело ему давались эти слова. – Я всегда считал, что… Я думал, что самая пугающая аура у Лихо и у украинского духа Панночки. Но эта особенность объясняется их специфичными техниками, не более… То, как теперь ощущаешься ты… – Проклятие замолчало, и заклинательница только сейчас заметила, насколько сильно топорщилась у него шерсть. Она внимательно посмотрела на пластиковый стул, на котором восседал дух, и увидела, что он отодвинулся от нее на самый край, вцепился в ножку, оставив на ней глубокие впадины от когтей.       – Пугающая? – Бесцветно прошептала Мирослава, но в ответ услышала лишь напряженную тишину. – Вы боитесь меня?       А она думала, что хуже уже и быть не может.       – Глупостей не говори, бестолковая девчонка! – Рыкнул Кощей, вмиг сократив расстояние между ними. – Да мы тебе задницу подтирали еще неда…       – Тихо ты, старый! Не забывайся! – Внезапно раздался Домовой, и костлявый мгновенно осекся. По своему скверному характеру тот все никак не мог принять в Мире свою полноправную хозяйку, а не малолетнюю девчонку.       Мирослава не знала, что заставило ее тогда улыбнуться: был ли это прыснувший в кулак Юдзи, или засмеявшийся Инумаки, а может, и сама прямолинейность Кощея, чьи подобные высказывания ранее раздражали девушку.       Мирослава продолжала улыбаться, ощущая, что пустота внутри нее стала еще более болезненной.       – Мира, – хмуро позвал заклинательницу директор Яга, и рядом с ним тут же вырос недовольный Кусакабэ. – Твоя очередь докладывать.       Начало конца.       Наследница Проклятого гена не знала, сколько на самом деле она провела дней под охраной. Окон в ее новой комнатушке не было, а отслеживать время по часам или по принесенной еде – не представлялось возможным. Сущность вытесняла ее сознание также неожиданно, как и возвращала, что очень пугало.       Бывало, что она стояла под раскаленным душем, пытаясь смыть с себя боль пережитых потерь, а после в один миг оказывалась в другом углу комнаты – такая же обнаженная, но сухая и озябшая, стучащая зубами, абсолютно не помнящая, как она там оказалась.       Как-то Мирослава принялась за завтрак, а когда вновь «проснулась» увидела расковырянную яичницу и рассыпанный по полу рис. Вяло подойдя к металлическому отсеку в двери, девушка с ужасом нашла там тарелки с остывшим обедом и ужином.       Вскоре она начала осознавать, что боится засыпать. Почему-то заклинательница ловила себя на мысли, что не хочет терять свое неумолимо ускользающее время, истрачивая его на такие обыденные вещи как сон.       Со временем же Мира решила изучить будущую хозяйку ее тела. Ее слегка успокаивало, что Сущность, захватывая ее разум, не бушевала, не вырывалась из их комнатушки и не убивала всякого на своем пути. Создавалось впечатление, что неизведанное существо познавало новый для нее мир.       Может, она все же не плохая?       Так Мирослава после пробуждения с удивлением обнаружила себя завернутую в плед. Завернутую не просто в кокон, а аккуратно подвязанную на талии вырванным проводом от прикроватной лампы. Казалось, что Сущность пыталась таким образом создать нечто похожее на платье в пол.       В другой же раз девушка случайно наступила на пергаментную печать – та прилипла к босой ноге, и Мира, снимая ее, обратила внимание на пол, заметила порядка сотни сорванных печатей. Они не были хаотично разбросаны, а, напротив, образовывали собой нечто подобное мозаики. Заклинательница несколько раз обошла диковинный выложенный «рисунок», пытаясь найти в нем некое послание, но, как оказалось, – напрасно. Единственное сходство Мирослава нашла с солнцем. С таким, как его рисуют маленькие дети: кружочек, и отходящие от него лучики. Но помимо этой фигуры Сущность изобразила еще много других, неизвестных.       Устав гадать, девушка собрала все печати и попыталась наклеить их обратно на стены, прекрасно осознавая, что те больше не действуют. Она пробовала их послюнявить и прибить ладошкой, но печати упорно продолжали падать. И тогда заклинательница раздраженно скомкала бесполезные бумажки, затолкала их под кровать.       Порой Миру посещали подлые мысли: сбежать из своего заточения, забрать духов и Юдзи, прожить остаток своей недолгой жизни в каком-нибудь райском местечке. Девушка не знала, сколько ей осталось: может, месяц, а может и пару дней. Скорее всего она бы даже не успела покинуть Японию, вернуться в свой родной яблоневый сад.       Оставалась только Окинава.       Мирослава вспоминала, как Нобара взахлеб рассказывала про Окинаву. Мол, там тепло, океан, белоснежные пляжи. Японка даже показывала фотографии оттуда. Мира закрывала глаза и видела, как перед собой, живую девушку с медной копной волос, улыбающуюся во все тридцать два, прижимающую к хрупкой талии пестрый надувной мяч. Покойная подруга обещала свозить ее туда следующим летом…       Жаль, что следующего лета уже никогда не будет ни у Нобары, ни у нее.       Конечно, девушке оставалось только затолкать куда подальше мечту о побеге. Она продолжала испытывать ядовитое чувство вины, затапливающее кислотой все ее сознание. Сколько раз она уже успела пожалеть, что так по-детски доверилась предателю Водяному и покинула вслед за ним стены школы.       А ведь повернись все иначе, ни Леший, ни Жар-Птица не погибли бы, сражаясь за нее. Не погиб бы Тодо в столь нечестном бою, пожертвовав собой.       А так она больше не видела плюсов своего прибытия в Сибую. Заклинательница не сумела вернуть учителя Годжо, не сумела спасти жизнь Нобары и наставника Нанами. Зато она сумела отнять человеческую жизнь и поставить на обратный отсчет свои последние деньки.       Мирослава всеми поджилками тряслась за будущее Проклятий. Что будет с ними, когда ее не станет? Исчезнут ли они вместе с ней, как плоды творения ее прародителей? Или разбредутся по миру, прячась от своих истребителей? А может, Сущность, собрав в себе всю мощь Первых магов, подчинит их волю себе?       Апелинская вспоминала, какими техниками обладали ее сладко спящие родственнички. Даже по отдельности каждый из них был силен ровно как Сатору Годжо или Сукуна Ремен. И это даже не беря в расчет их общую способность бесконечно черпать Проклятую энергию из окружающего мира. Объединившись же под крышей души одного человека, они возносили его на небывалый уровень. Уровень самого Бога.       Ее дедушка Михаил, являвшийся обладателем силы шести Первых магов, легко уничтожил целую армию могущественных заклинателей и шаманов, даже не вспотев. Владей он мощью сразу двенадцати, он также легко уничтожил бы весь мир.       Оставалось лишь надеяться, что тело Мирославы, захваченное Сущностью, просто не выдержит такой силы и распадется на атомы, как это было со многими ее предками.       Да, скорее всего так и будет.       Обычные маги могут использовать Проклятую энергию без вреда себе не только потому, что их тела по своей природе крепче, чем у обычных людей, но и потому, что они с самого рождения обладали магией, а значит, – росли одновременно со своей Проклятой энергией. Проще говоря, организм любого мага привыкал к своей силе. Что же касается членов рода Апелинских, те получали свою Проклятую энергию чаще всего внезапно, со смертью родственника. Были случаи, когда предки Мирославы становились магами, уже будучи стариками.       За мыслями, не заметив, как быстро проглотила свой завтрак, заклинательница мешком свалилась на постель, обратив глаза на потолок, завешанный печатями. Аккуратно, чтобы не потревожить свисающие листы пергамента, обратившись внутрь себя, девушка нащупала новые ядра Проклятой энергии. Помимо ее собственного их уже было семь. А значит теперь по могуществу она обогнала даже своего покойного дедушку.       Это также значило, что Мирослава являлась сильнейшим существом, когда-либо жившем на земле.       Закусив губу, она резко села и неловко поерзала, чувствуя, что не может удержаться.       – Ну если только чуть-чуть… Все равно делать нечего. – Хрипло пробормотала заклинательница и невольно вздрогнула, услышав себя. После стольких дней молчания, Мира даже не узнала свой голос.       Осторожно подняв руку, девушка начала выпускать свою Проклятую энергию, облачая ее в технику Стрибога – небольшой ветряной вихрь. Печати тут же отреагировали: налились светом, задрожали, но заинтересованная блондинка лишь охнула, желая посмотреть, что получится у нее дальше.       Если раньше Мирославе требовалось прикладывать усилия, чтобы просто управлять Проклятой энергией, то сейчас все было иначе. Магия отзывалась в ней быстрее, чем она успевала просто подумать о ней. Она уже успела опустить ладонь, несколько удивившись, что ветер оккультного происхождения реагировал на ее мысли, а не на движения руки или произнесенные заклинания.       – Вот это да! – Оторопело выдохнула Мира, наблюдая за потоками воздуха.       Те закружились по комнате, прошлись по печатям, заставив их дрожать сильнее прежнего, подхватили длинные светлые волосы блондинки, и та, имея неосторожность, тихонько присвистнула от наполнивших ее впечатлений.       Легкий поток воздуха, словно повторяя ее свист, закружился вдвое сильнее, продолжая набирать обороты. В мгновение ока он образовал видимый торнадо, заполнивший своими размерами всю комнату.       Заклинательница от шока промычала что-то нечленораздельное, когда оккультный вихрь поднял окружающую мебель в воздух, окончательно разорвав печати.       Все прекратилось так же быстро как, как и началось. Ей стоило лишь подумать, чтобы искусственный торнадо унялся, и тот сразу исчез. Немногочисленная мебель с грохотом обрушилась на пол, развалилась на куски дерева. Разорванный пергамент мягко спланировал следом на обломки, и девушка растерянно уставилась на хаос, который сама же по глупости и устроила.       – Привет, Мира… ого!       Блондинка так давно не слышала чужую речь, что посчитала, будто ей померещился уже подзабытый голос Юты Оккоцу. Но это был он.       Маг стоял в единственном дверном проеме все в том же белом кителе, довольно загорелый после африканского солнца. Юта смущенно улыбался, запустив ладонь в растрепанные отросшие волосы, и девушке показалось, что тот специально держал руку поближе к эфесу катаны, видневшейся у него из-за спины. Парень удивленно рассматривал перевернутую вверх дном комнату и больше ничего не говорил. В этот момент Мирослава поняла, что вот уже как несколько секунд смотрит на второкурсника, разинув рот.       Она попыталась что-то сказать, разузнать у юноши, что произошло, почему он здесь, пришел за ней, но никак не могла подобрать слов, решить, с какого вопроса лучше начать. Юта понимающе кивнул, словно прочитал ее мысли и медленно опустил руку вдоль тела, явно убедившись, что ему ничего не угрожает.       – Домовой все порывался пойти со мной, но мы приняли решение, что он должен остаться со всеми, пока я не буду уверен, что ты – это ты. – Миролюбиво озвучил маг, не теряя своей мягкой улыбки.       – И как ты понял, что я – это я? – Робко выдавила блондинка, поднимаясь с кровати под пристальным взором второкурсника.       – Итадори описал некоторые…изменения в чертах твоей внешности, когда Оно вытесняет твой разум.       – Итадори? – Вдруг заволновалась девушка, затараторив. – Он в порядке? Мои духи с ним? Лихо успела восстановиться? Она же потеряла лапу… А Мэгуми, как он себя чувствует? И Маки, она… – Мира пересекла комнату, подлетев к Юте, и парень нервно дернулся, почувствовав новую ауру русской заклинательницы. Улыбка сползла с его лица, и блондинка заметила, как сильно он стиснул зубы, округлил глаза.       Девушка виновато поморщилась, закусив щеку изнутри, и тут же поспешила скрыть свою Проклятую энергию. К такой реакции окружающих нельзя было привыкнуть.       – Я обязательно тебе все расскажу. Твои Проклятия и друзья ждут нас наверху. Надо лишь покинуть твою… эм…       – Так я свободна? Ты поэтому пришел? – Мира неосознанно зашептала. Почему-то заклинательнице казалось, заговори она громче, то и аура станет ощутимее, а страх окружающих – еще сильнее.       Оккоцу кивнул, а затем медленно повернулся к первокурснице спиной, намереваясь покинуть запечатанную комнату. Он сделал это осознанно, открыл тыл перед сильнейшей специально, дабы показать этой хрупкой разбитой девочке, что он не принимает ее за монстра. Он сделал это отчасти потому, что сам когда-то был на месте Мирославы.       Вывести заключенную из ее темницы было не так уж и просто – путь к ней напоминал путь к Тенгену: такой же запутанный, полный иллюзий. Если не знаешь дороги, наверняка заблудишься и останешься в этом лабиринте навечно.       Маги верховного совета максимально обезопасили свои шкуры от того, чего боялись больше всего – того, что не могли объяснить.       Узнав, что отказ Миры от участия в Смертельной Миграции неминуемо приведет ее к смерти, они единогласно решили продолжать держать девушку под печатями, трясясь, чтобы правила игры, придуманные Кэндзяку, все же возымели свой эффект на сильнейшую заклинательницу всех времен.       Открыто выступив против «верхушки», союзники намеревались освободить Миру, но ключ к ее тюрьме был у самого Тенгена. Получить его являлось главной причиной, почему ученики, их бывший директор, русские Проклятия, гибрид и другие шаманы посетили старейшего мага. Там же, в его Звездной Гробнице они и подготовили стратегический план действий.       В некоторых местах коридоры сужались, и Мира, поравнявшись с Ютой, задевала его плечом. Всю дорогу она молчала, слушая рассказ своего спутника о событиях последних дней. В царившем полумраке юноша не смог бы разглядеть ее бледного лица, но он все равно боялся повернуть к ней голову, боялся увидеть такие же пустые от отчаяния и горя глаза, которые ему приходилось наблюдать последние несколько дней у Маки и остальных друзей.       За время их пути Оккоцу успел рассказать все.       Оккоцу утаил лишь несколько деталей, которые Мирославе пока что знать было ненужно, о чем им всем в последствии еще предстоит сильно пожалеть.       После честного доклада Миры директор Гакугандзи спешно отправился к «верхушке», дабы сообщить неутешительные вести. Девушка знала об этом, потому что после ее отправили под печати. Однако, как только заклинательница попала в темницу, старики приступили к действиям.       Пока остальные шаманы зачищали город от вырвавшихся Проклятых духов и эвакуировали мирных жителей, Совет постановил немедленно казнить Итадори Юдзи, директора Ягу и Сугуру Гето. Они также дали запрет на спасение учителя Годжо из Тюремного царства.       Для исполнения приговора «верхушка» вызвала Юту, который к тому времени уже вернулся в Токио. Они даже ничего не предприняли, когда Оккоцу резко отказал им в их намерениях, открыто заявив о своей верности учителю Годжо. Старые хрычи испугались мага Особого уровня и, скрепя зубами, позволили ему уйти, а затем назначили новым палачом Наоя Зенин.       В то же время Масамити Яга был схвачен директором школы Киото Гакугандзи. Узнав об этом, Панда поспешил на помощь, но пришел слишком поздно – его создатель был уже мертв. Впав в ярость, Проклятый труп расправился с убийцей своего отца. Он еще долго терзал тело старика, пока его не остановили подоспевшие Утахиме и Кусакабэ.       Следом от полученных травм в ходе Сибуйской бойни скончался Наобито Зенин – глава клана. Перед смертью тот успел назначить своим преемником юного Мэгуми Фусигуро, поскольку тот являлся единственным обладателем мощной техники Десяти Теней.       От такой несправедливости Наоя, желавший стать следующим главой клана после своего отца, наплевал на приказ «верхушки», решив первым делом расправиться с Мэгуми. Но у судьбы были другие планы: на пути у молодого мага Зенин случайно оказались Итадори, его новоявленный брат Чосо и Кощей – они как раз занимались зачисткой города. Силы были не равны, из-за чего Наоя был вынужден сверкать пятками.       Вернувшись в школу, троицу ждали остальные. Юта успел рассказать союзникам о плане стариков из Совета: те полностью игнорировали хаос, устроенный Кэндзяку, игнорировали Смертельную миграцию. Вместо того, чтобы не дать надвигающейся катастрофе развернуться, «верхушка» собирала армию из магов со всего мира, чтобы выступить против соратников Сатору Годжо, против друзей Миры.       Юки Цукумо, взявшая на себя командование, начала готовить план. Союзники уже успели пожалеть, что позволили заточить Мирославу под печати, ведь ее новые силы могли остановить не только растущую армию Совета, но и самого Кэндзяку, с чем согласился даже Кусакабэ.       Тогда группа единомышленников приняли решение посетить Мастера Тенгена, ведь только он мог дать ключ к освобождению носительницы силы двенадцати сильнейших. Благо, бессмертный маг оказался на стороне команды Сатору Годжо, во многом благодаря русским Проклятым духам, которых он до сих пор считал своими товарищами.       Там же, в Звездной Гробнице они и выстроили стратегию. Так Чосо и Юки Цукумо остались защищать Тенгена от надвигающегося на него Кэндзяку.       Юдзи же, Мэгуми и Тоге отправились просить о поддержке отстраненных от занятий третьекурсников Киндзи Хакари и Кираре Хоси. В то же время Маки была вынуждена навестить свой клан, чтобы забрать родовые Проклятые орудия и артефакты, которые были необходимы в дальнейшей войне.       И если первые справились со своей задачей практически без осложнений, то Маки едва не погибла.       Ее ценой собственной жизни спасла Май Зенин.       Многократно став сильнее, преисполненная жаждой мести, Маки в одиночку расправилась с целым кланом Зенин, не уступив даже сильнейшим своим родственникам.       Наоя, встречавший в это время иностранных заклинателей по поручению «верхушки», самопровозгласил себя новым главой клана Зенин. Равнодушно не проронив ни слезинки по погибшим родным, он тем не менее пообещал расквитаться с Маки.       Выйдя наконец наружу, оказавшись в школьном лесу, блондинка шумно вдохнула свежий осенний воздух. Стояла глубокая ночь, и в ту ночь звезды сияли на небесном своде ярче обычного. Девушка шла, задрав голову, и далекие светящиеся шарики отражались в ее глазах так же, как отражались в крупных слезах, стекавших по белым щекам.       – Теперь звезды всегда так хорошо видно, – заметил Оккоцу, – город же обесточен.       Мирослава поняла, что они направлялись в главный корпус школы. Вот-вот она встретит Юдзи, Проклятых духов, Мэгуми и остальных. От волнения ее руки взяла мелкая дрожь, а ноги стали ватными.       – Юта, – позвала Мира, остановившись.       – Да?       – Пообещай мне. – Прошептала девушка, посмотрев прямо в глаза Оккоцу. – Если мы не успеем освободить учителя Годжо до того, как Сущность захватит мое тело, и я…       – Я знаю. – Также тихо перебил ее маг Особого уровня, стыдливо отведя взгляд. – Не беспокойся. Если Оно будет представлять угрозу моим друзьям или невинным людям, я убью тебя.       В ответ она смогла лишь кивнуть.       Оказавшись в центральном зале главного корпуса школы, Мирослава тут же угодила в руки того, от кого ожидала подобных нежностей меньше всего – Кощея. Ударившись лбом о железный нагрудник, девушка заплакала вдвое сильнее. Но не от боли, а от трогательности момента воссоединения с семьей.       – Глупая девчонка. – Голос костлявого впервые звучал так мягко.       – Спасибо за пальто и те сапожки, Кощей. – Тихонько прохныкала девушка. – Мне стоило раньше поблагодарить тебя.       Наверное, не будь дух скелетом с натянутой на него кожу, он бы покраснел от смущения. Вместо этого Проклятие неловко выпустило свою подопечную и неуклюже гремя доспехами, отступило назад, бормоча что-то под крючковатый серый нос.       Следом ее перехватили крупные мохнатые лапы Лихо, та присела на корточки, чтобы быть со своей хозяйкой одного роста, и завыла сиреной. Дальше, потирая оглохшие уши, заклинательнице пришлось присаживаться самой, чтобы обнять Баюна и Домового.       Подумать только, долгое время ее сердце сжималось от тоски по дому – по сгоревшему поместью, похоронившему под собой ее семью, по яблоневому саду с запахами раннего детства. Во снах она возвращалась туда снова и снова: гуляла по коридорам, заходила в семейную библиотеку, спускалась в обеденный зал, где за столом все стулья были заняты… Эти моменты всплывали в памяти с пронзительной ясностью, и от того боль разлуки с родными местами становилась только острее.       Столько времени Мира чувствовала себя потерянной, лишившейся опоры, на которой держалась вся ее жизнь. И только сейчас девушка осознала что-то невероятное – все это время ее дом был с ней. Не стены, не место, а эти Проклятые духи. Их поддержка, назойливая забота, многовековая мудрость, готовность быть рядом в любую минуту – вот что являлось ее настоящим домом.       Кот-Баюн и Домовой долго не хотели выпускать свою любимую хозяйку из объятий, продолжали гладить ее по спутанным волосам.       Неловкое покашливание исходило от Маки Зенин. Заметив ее, Мирослава медленно выпрямилась, не решаясь двинуться к ней. Длинные волосы второкурсницы сгорели, теперь вместо них была короткая неровная стрижка с длинной челкой, едва закрывавшей обгоревшее лицо с еще свежими шрамами. Она больше не носила школьную форму. Кителю и юбке, Маки предпочла в черные джинсы и водолазку без рукавов, обнажающую ее ожоги, полученные в Сибуе.       Маки прошла бойню, но даже ужас, который она пережила, не мог сравниться с той болью от потери. Очнувшись после ада, Зенин пришлось окунуться в него снова, ведь она узнала о гибели Нобары. Следом она потеряла и свою сестру.       – Мне очень жаль, Маки. – Закачав головой, проговорила заклинательница, ощущая каждой клеточкой своего тела их общее горе.       Они обнялись.       Второкурсница ощущалась теперь иначе. Оккоцу предупреждал, что его подруга стала другой, но Мира не представляла, что настолько.       – Я знаю про Май. Юта рассказал мне все.       – Почему ты никогда не говорила, насколько это тяжело? – Тихо пробормотала Маки, и от ее голоса Мирослава едва не взвыла. Полностью разорвать объятия она не смогла, продолжала держать подругу за руку, пока та не кивнула на остальных собравшихся.       – Тебя тут очень ждали.       Мира решилась посмотреть на собравшихся союзников Сатору Годжо. Она встретилась с улыбкой Касуми Мивы, голубоволосая встала изо стола, где сидели Утахиме, Момо и Норитоси Камо. Дальше ее взгляд уперся в Кусакабэ, тот показательно смотрел куда-то в сторону, абсолютно игнорируя ее существование.       Панда тоже был там, он загородил своей пушистой тушей Инумаки и двух незнакомых Мире парней. Должно быть, это и были те самые третьекурсники, которых привел Юдзи с парнями.       Сёко и Киетаки тоже были рады видеть девушку, они дружелюбно помахали ей из клуба дыма, выпущенного врачом, и Мирослава позволила себе выдавить улыбку.       Что-то продолжает оставаться неизменным.       Сердце будто остановилось на миг, а потом забилось с такой силой, что застучало в ушах. Он, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоял рядом с Мэгуми, и Мирослава пообещала себе, что обнимет темноволосого друга после.       Взгляд моментально выхватил печальные изменения: раны, которые Юдзи получил в Сибуе, стали шрамами. Он все равно улыбался, от чего глубокий порез на уголке рта натянулся. В груди заклинательницы вновь вспыхнуло что-то горячее, почти обжигающее. Все остальное растворилось – зал, друзья, союзники, даже воздух вокруг. Остались только он и это непреодолимое стремление оказаться в его объятиях, почувствовать тепло его рук, убедиться, что это не сон. Не раздумывая ни секунды, она бросилась к нему.       Юдзи с готовностью вышел вперед, желая поскорее прижать к себе свою Мирославу.       Но в момент, когда их тела соединились, а его дрожащие пальцы впились в родные светлые волосы, Сущность взяла контроль над телом девушки, отправив ее сознание в небытие.       Древняя магическая субстанция, получившая жизнь от слияния нескольких душ, еще не знала название эмоции, которую ей приходилось испытывать последние несколько дней.       Ужас.       Сущности были чужды в принципе все известные чувства, принадлежавшие людям и другим существам. Но не потому что она была аморальным монстром, нет. Они были ей чужды, потому что она только начинала жить.       Впервые она смогла осознать себя, когда Михаил Апелинский-Романов пролил первую кровь. Сущность еще многого не понимала, потому что по сути являлась младенцем, рожденным в темной бездне – в небытие. Единственное, чего она так отчаянно желала, того инстинктивно желает каждая несломленная душа – жить.       Путешествуя по снам и воспоминаниям Первых магов, она изучала их, чтобы понять для себя, какого это – жить. Наверное, Сущность могла бы быть другой, но ей пришлось учиться жизни у плохих учителей. Ей пришлось учиться у тех, кто был готов сжечь заживо своих детей ради вечного существования.       Нет, она не была аморальным монстром.       Пока что нет.       До этого момента Сущность пребывала почти в панике – душа Мирославы оказалась сильнее, чем она думала. После всего, что пережила заклинательница, она должна была сломаться и покорно уступить место древнему существу, уйти в мир снов, подобно ее предкам. Но этого не происходило.       Юная девушка даже не догадывалась, какую битву она вела глубоко внутри себя за право жить. Сущность же знала это, поэтому была на шаг впереди, она не была готова отступить.       Она уже знала, что может потерять. Веками пребывая в холодной неподвижности вечности, она вдруг окунулась в водоворот жизни. Она ощутила то, что было ей неведомо прежде: биение сердца, сбивчивое дыхание, шквал эмоций и остроту ощущений в теле Мирославы. Все это, что любое живое существо принимает как данность, ошеломляло и пьянило Сущность.       Тогда же она и ощутила странную энергию, исходящую от этого розоволосого юноши. Энергию почти такую же древнюю и величественную, как и она сама. Но изумление быстро перетекло в азарт. Сущность отвлеклась от наблюдений, ринулась в бой с Махито, охваченная восторгом, которого прежде не знала. Жизнь оказалась куда ярче и мощнее, чем Сущность могла себе вообразить.       Юдзи почувствовал изменения сразу же. Объятия получились слишком крепкими, в них не было нежности, а лишь жадное, почти хищное стремление. В его глазах мелькнуло узнавание, тут же сменившееся злостью. Попытка отстраниться от этого нечто, что посмело захватить тело Миры, обернулась неудачей.       Сущность, ведомая своим отчаянием и страхом, вцепилась в него слишком крепко. Она сумела отделить Проклятую энергию сосуда от ауры существа, жившем в нем. То не было частью самого Итадори Юдзи: чужая душа жила в нем также, как и Сущность жила когда-то в дедушке Мирославы, а потом и в ней самой.       Нужно было лишь узнать…       Ей не раз приходилось видеть, как Деванна – одна из двенадцати сильнейших, проворачивала это только так. Техника спящей заклинательницы подействовала настолько тонко, что даже Сукуна Ремен не почувствовал, как Сущность, проникла вглубь его сознания.       Мэгуми, стоявший к парочке ближе всех, заметил, как сильно побледнел его друг, заметил, как тот пытается вырваться из тонких белых рук, опоясавших его. Но время вокруг них замедлилось.       Сущность углубилась в память Короля Проклятий, действуя с привычной для себя легкостью и точностью – воспоминания поддавались как тонкие страницы старинной книги, перелистываемые невидимой рукой.       Она без интереса прошлась по ранним годам будущего великого мага, лишь немного задержавшись, увидев его истинный облик. Несмотря на непривычное телосложение Сукуны, Сущность нашла в нем некоторые сходства с самим Итадори Юдзи. Не придав этому значения, она двинулась дальше.       Перед ее внутренним взором во всей красе предстал сильнейший маг своего времени – воплощение необузданной мощи и властолюбия. Она увидела, как тот упивался битвами.       У Сукуны Ремена было четыре глаза, и все они загорались азартом, при виде приближающихся врагов. У него было два рта, один из которых располагался на мускулистом торсе, и все они расплывались в хищной улыбке, когда против него выходили целые легионы магов.       Они обрушивали на него потоки свои техник, объединяли силы, но все было тщетно. Король Проклятий отражал атаки с небрежной легкостью, парировал удары, словно играя, а затем сразу четырьмя кулаками наносил сокрушительные контрудары, от которых заклинатели разлетались в стороны, теряя жизнь.       Сукуна Ремен жил по-настоящему. Он наслаждался каждым мгновением битвы, каждой примененной Проклятой техникой, каждым криком пораженного врага. Сущность впитывала эти образы с особой жадностью. В ней пробуждалось странное чувство. То был не обычный интерес, а истинное родство.       Со временем он воздвиг себе дворец, достойный императора. В том дворце не было места зеленым растениям, цветам и поющим птицам. Величественные башни пронзали небеса, а стены и колонны были окрашены в красный – цвет крови, цвет самой жизни.       Он собрал вокруг себя самых красивых женщин страны, сделал их своими наложницами. Сущность видела, как они отшатывались и опускали глаза, только завидев Короля Проклятий. В их взглядах читался ужас перед необузданной силой мага, трепет перед его чудовищной внешностью.       Несмотря на свою жестокость, Сукуна был не из тех мужчин, кто проводил ночь с женщиной против ее воли. Он был по-своему добр к наложницам, хоть и считал их своей собственностью. Под своим покровительством он окружил их роскошью и своеобразной безопасностью: мир за пределами дворца нес в себе опасность для них, ведь те были женщинами.       Однако страх перед магом не останавливал наложниц, а лишь напротив, подстегивал остервенелую борьбу за внимание Короля Проклятий. Ведь каждая знала: быть фавориткой – значит иметь определенные привилегии. Сукуна и его правая рука Урауме отчетливо видели, какие сложные игры разворачивались во дворце. И если первый самодовольно наблюдал за ними, то второй раздраженно фыркал и качал головой.       Вскоре Сущности наскучили дворцовые интриги, и она полистала книгу воспоминаний дальше, уже намереваясь разочарованно закрыть ее.       Сущность обомлела от шока, когда увидела ее – Мирославу.       Она и помыслить не могла, что такое возможно… Белава и Мирослава являлись точными копиями друг друга, что одновременно пугало и интриговало. Их отличал лишь прожитый опыт: каждая прошла через свое собственное пламя, и каждое пламя закалило их по-своему.       Сущность более не спешила пролистывать воспоминания, она замерла, наблюдая, как разворачивалась жизнь Белавы и Сукуны. Наблюдая, она познавала новые эмоции, которые не чувствовала ранее.       То было потрясение, когда Белава только появилась во дворце Сукуны. Король Проклятий тогда впервые потерял дар речи, увидев пшеничные локоны, будто специально распущенные, чтобы подчеркнуть их уникальность. С того момента и до конца своего существования он будет жадно искать эти светлые волосы среди сотен других волос.       То была неловкость, когда Сукуна все же пришел в себя после продолжительного молчания, и в своей привычной манере протянул: «Что у нее с глазами? Они будто сейчас вываляться из глазниц!». Вокруг поднялся услужливый хохот наложниц, от чего бледные щеки Белавы покрылись румянцем.       На удивление Сущность искренне засмеялась, когда покрасневшая Белава ломано, с ярко выраженным акцентом ответила на его языке: «Вы свои-то глаза видели? У вас их вообще четыре».       То было восхищение, когда Белава впервые затанцевала перед Сукуной и его наложницами. Она жонглировала горящими факелами и высокомерно улыбалась, слыша недовольные комментарии со стороны женщин.       Сущность никогда не забудет их визг и изумленный трепет мага, когда, дунув в длинную трубочку, Белава выпустила столб золотистого пламени прямо ему в лицо. То была печаль, когда Белава пришла в постель к своему новому повелителю.                   Сущность ощущала, как Сукуна Ремен нервничал, хоть тот и не подавал виду. Маг развернул девушку лицом в подушки, после чего снял кимоно. Наблюдательница уже знала: он боялся, что эта беловолосая увидит его… изъяны.       Но от такого положения Белава вдруг задергалась как рыбешка, выброшенная на берег. Она отчаянно старалась извернуться, но Сукуна продолжал держать ее, пытаясь натянуть кимоно обратно. Тогда она закричала, вгрызлась зубами в его руку, и Король Проклятий сдался.       Перевернувшись на другой край татами, девушка сжалась, подтянув длинные тонкие ноги к груди. Маг заметил, что она плачет, кусая розовые пухлые губы и ошибочно принял ее поведение за реакцию на его уродства.       «Убирайся!» – Прошипел он, от чего Белава вздрогнула, но не двинулась с места. «Я сказал УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! ВОН!» – Заорал Король Проклятий, после чего девушка, едва запахнувшись в шелковую простыню, выбежала из его покоев.       Тогда Сукуна Ремен еще не знал, что Белаве было все равно на его изъяны. Ей было не все равно на то, что он мужчина.       То была тягость от недосказанности. Король Проклятий избегал свою наложницу, специально проводил ночи с другими наложницами, чтобы отвлечься. А она будто назло мелькала везде и всюду. Белава выделялась среди других не только светлыми волосами и высоким ростом, но и тем, что всегда смотрела Сукуне в глаза. Смотрела с вызовом, без тени страха.       Где бы маг не появлялся, он всегда машинально искал взглядом светлые волосы, а когда находил, тут же начинал злиться и поспешно скрывался. Урауме, наблюдая за переживаниями повелителя, несвойственные ему, пребывал в замешательстве. Ему не приходилось видеть жестокого и хладнокровного Короля Проклятия таким… дерганным. Однажды он даже предложил выгнать иноземную наложницу из дворца, но повелитель почему-то отказался.       То был испуг, когда Сукуна привычно искал глазами светловолосую голову, но не заметил ее. Он не находил ее и на следующий день. Почувствовав что-то неладное, маг послал Урауме выяснить, где пропадает эта ведьма. Маленького заклинателя не было несколько минут, а затем он вернулся к своему повелителю с испуганными горящими глазами.       «Отравлена, повелитель»       Король Проклятий ворвался в комнату Белавы подобно урагану: там стоял преужаснейший запах умирающего человека. Сколько раз ему приходилось слышать подобные зловония и встречать их с присущим ему равнодушием, но в тот раз все было иначе.       Девушка выглядела еще бледнее и худее, чем обычно. Почти прозрачная, с едва заметным дыханием, ее сил хватало, чтобы немного повернуть голову. Заметив вошедшего, она впервые прошептала:       «Сукуна».       После чего ее вырвало с кровью.       Обычно он смотрел на людей с презрением – ничтожные, хрупкие существа, не способные даже защитить себя. Они были даже хуже Проклятых духов. Видя умирающих, маг ухмылялся, проходя мимо – он не испытывал к ним даже жалости, но в тот вечер Сукуна испугался.       Когда он воочию увидел, как ее жизнь ускользает, внутри него вскипела паника. Такая незнакомая, чуждая, почти унизительная для того, кто привык считать себя выше любых эмоций. Король Проклятий тогда впервые применил Обратную проклятую технику в отношении другого существа.       Позже он будет убеждать себя, что так испугался только потому, что не хотел лишаться своей собственности, ведь ему было плевать на какую-то человеческую женщину без капли Проклятой энергии. Но Сущность уже была способна понять, что это не так.       В Сукуне клокотала буря противоречивых чувств, он пытался зацепиться за привычную злость, либо же презрение, что Сущность ощущала всем своим присутствием. Маг пытался дать какое-то разумное объяснение своим поступкам. Не привыкший испытывать любовь, он принял это сильное чувство за такое же, не уступающее ему по силе, – ненависть.       Да, он убеждал себя, что ненавидит Белаву за врожденную уязвимость и слабость. За то, что она заставила самого Короля Проклятий чувствовать что-то, кроме холодного расчета. За то, что ее жизнь могла оборваться от любой мелочи, которую он сам даже не принял бы во внимание.       Он так сильно ненавидел ее, что присел рядом с ней на колени и осторожно сжал ее невесомую ладонь. Она была такой слабой и хрупкой – обычным человеком. Поэтому Сукуна пообещал себе, что станет ее силой, защитой, самой мощной Проклятой техникой.       Белава сжала его руку в ответ.       То было томное вожделение, когда Сукуна целенаправленно пришел на горячий источник при дворце, зная, кто там отдыхает. Луна изумительно подсвечивала белую кожу девушки, и та не отрывала взгляда от небесного светила. Белава знала, что Король Проклятий стоит прямо за ней: ее губы тронула улыбка, а на раскрасневшихся от горячего пара щеках появились ямочки. Сукуна нервничал, подходя ближе. Позже он никак не будет оправдывать это чувство не свойственное ему.       То была страсть, когда Белава выпрямилась в полный рост прямо перед ним. Мужчина, затаив дыхание, наблюдал, как вода, сверкая в лунном свете, стекала по обнаженному женскому телу. Он нервничал.       Пошел снег.       «Замерзнешь». – Глупо выдохнул Король Проклятий, потому что ему было не все равно. А она только улыбнулась. Он замер без сил пошевелиться, наблюдая, как хрупкая Белава мягкой поступью шла к нему. Окутанная горячим паром и снежными хлопьями, она походила на ангела. Сукуна мало что смыслил в красоте, но тогда, наблюдая за ней, он пришел к мысли, что никогда ранее не видел ничего прекраснее.       Белава подошла так близко, что почувствовала, как он окреп. Близость ее тела заставила Короля Проклятий сглотнуть. Несмотря на свой высокий рост, она едва доставала ему до подбородка. И Сукуна смотрел на нее сверху вниз пьяным жаждущим взглядом.       «Можно я…»       Мужчина кивнул слишком быстро, растеряв всю свою невозмутимость. Когда тонкие пальцы аккуратно развязали узел на кимоно, и ненужная ткань упала на мокрый камень, его тело оставалось твердым, но душа дрожала как никогда в жизни. Магу было страшно, но он не мог позволить себе зажмуриться. Белава рассматривала его. Словно одних жгучих глаз было недостаточно, она прикоснулась к его груди, провела по татуировкам на мускулистых руках, от чего кожа пошла мурашками. Пальцы спустились ниже, прямо к безобразному рту на животе, и тут Король Проклятий уже не сдержался, задрал голову.       Самое время посмотреть на луну.       Ее молчание длилось всего несколько секунд, но для Сукуны оно было длиной с вечность.       «Ты… Ты богоподобен».       Должно быть ему послышалось. Алые глаза встретились с чистыми голубыми, пытаясь найти в них что-то вроде усмешки или лести, но нашли искреннее восхищение.       Вот почему Сукуна Ремен полюбил Белаву. С каждым днем после той первой зимней ночи он будет влюбляться в нее все сильнее и сильнее. Она преподнесет ему еще не мало сюрпризов: приятных, удивительных, горьких, болезненных. А он все равно будет любить ее даже после смерти.       То был экстаз, когда Сукуна рывком притянул девушку к себе и жадно поцеловал, а она ответила с такой же жадностью, прижимаясь к нему всем своим существом, обнимая его, будто желая стать единым целым со своим Королем.       Тогда они оба впервые в жизни занимались любовью.       Сущность стала свидетельницей, как когда-то кровавый и мрачный дворец Сукуны Ремена, внушавший трепет одним своим видом, постепенно стал уютнее, оброс цветами. Она продолжала наблюдать за их историей, не теряя прежнего интереса, но становясь все печальнее и печальнее.       Сущность еще не была способна понять то, что чувствовала, глядя на влюбленных.       Вернувшись с очередного сражения в свою обитель, Король Проклятий уже было направился в дворец, но заслышав заливистый смех, передумал. Почему-то он не спешил заходить в свежий сад. В тени молодой яблони и жасминовых кустов за небольшим мраморным столиком сидели двое: Урауме и Белава. Солнечный свет пробивался сквозь листву, рассыпался золотыми бликами по их лицам.       Юный маг сосредоточенно нахмурился над шахматной доской, и тут же с досадой откинулся на спинку стула: Белава снова выиграла, что подтвердила ее ехидная ухмылка.       Наконец она подняла взгляд и заметила его. Мгновение, и ее глаза расширились, в них вспыхнуло столько чувств сразу: радость, облегчение, любовь. Взметнув длинными светлыми волосами, она неловко вскочила, чуть не опрокинув столик с фигурками, и, придерживая подол кимоно, бросилась к нему.       Плавный изгиб ее талии, уже сильно заметная округлость живота, которую она невольно придерживала рукой, когда вставала. Сукуна с готовностью обхватил любимую, осторожно прижимая к себе.       Вокруг благоухали цветы и щебетали птицы. Саженцы сакуры мирно покачивались на ветру: они вот-вот должны были распуститься. Примерно в это же время Белава должна была родить.       То было горе.       Воздух во двоце клана Сугавара дрожал от Проклятой энергии. Тяжелой, ядовитой, пропитанной ненавистью и кровью. Глаза Сукуны горели алым пламенем, когда очередной барьер распался. Переступая через тела, он пообещал себе не оставить от этого места даже руин. Многие заклинатели в страхе побросали орудия и сбежали, опасаясь попасть под гнев Короля Проклятий. Сукуна пообещал себе, что выследит каждого из них.       Но прежде он должен был найти ее.       Белава лежала одна на холодном полу. Она почти никак не отреагировала на его появление, потому что уже была без сил. Лишь едва перевела на него взгляд, приоткрыла сухие губы, будто пытаясь что-то сказать…       Обратная проклятая техника сработала быстрее, чем маг успел о ней подумать. Он почувствовал это мгновенно, когда энергия, обычно послушная, словно ударилась в стену – Белава уже ушла. Тело оставалось там, на холодном каменном полу, но душа покинула его.       Крик Короля Проклятий был полон такой боли, что даже камни задрожали. Трясущимися руками он поднял ее тело на руки. Бережно, словно она все еще могла почувствовать боль от неосторожного движения, Сукуна прижал Белаву к груди, и начал медленно покачивать из стороны в сторону.       Впервые он заплакал. Слезы катились по его татуированным скулам, падали на ее белое холодное лицо. Он не пытался их остановить, не стыдился своей слабости – не сейчас, когда все потеряно.       Резко вернувшись в реальность, Сущность в ужасе отпрянула, неосторожно зашагав назад. Дезориентированная, она затравленно огляделась, чувствуя на себе десятки взглядов. Ей было больно, все тело трясло от лихорадки: техника Деванны работала слишком долго.       Пытаясь сфокусироваться, Сущность заметила быстрое движение рядом и успела увернуться. Рука Кощея Бессмертного, облаченная в доспехи, пролетела мимо, хватанув воздух.       Поднявшийся вокруг шум окончательно привел ее в себя, и Сущность вновь посмотрела на Итадори Юдзи, чье искаженное гневом лицо вдруг удивленно вытянулось.       – Ты… Ты плачешь?       Сущность медленно стерла непрошенные капли и изумленно уставилась на влажные пальцы. Галдеж вокруг не утихал, пока твердый женский голос не попросил всех любезно заткнуться. Сёко Иери осторожно приблизилась, выставив руки вперед. Она явно не ожидала, что ее послушают, поэтому пребывала в замешательстве, не зная, как продолжить.       – Эм… Мы уже наслышаны о тебе. Ты та самая Сущность, да? – Темноволосая женщина внимательно рассматривала захватчицу тела Мирославы.       Остальные заклинатели, мгновенно принявшие боевую готовность, окружили Сущность со всех сторон.       Надо было что-то предпринять, сказать хоть что-нибудь как можно скорее. И Сущность, не осознавая того, сделала самый странный ход в своем положении, но именно он оказался лучшим. Ее голос оброс уверенностью, и слова прозвучали довольно правдиво.       – Я… Вообще-то, меня зовут Белава.