Глава 1. Горизонт событий.

      …Мне кажется, что недаром есть два названия – война и раздор. Это два разных проявления, зависящие от двух видов разногласий. Двумя я считаю их вот почему: одно – среди своих и близких, другое – с чужими, с иноземцами. Вражда между своими была названа раздором, а с чужими – войной.              Платон – «Государство»                     Начало ноября по обыкновению успокаивает людей, особенно тех, кто чувствителен к цветению твири. Цветение, как правило, прекращается, воздух постепенно холодеет, дни становятся короче, ночи тяжелее и гуще. Влиянию времени года подвержен каждый житель Города. Общее настроение, вообще-то, обязано было упасть, градус веселья снизиться. Согласно закону жанра, раз в пять лет что-нибудь да происходит, из-за чего все итоги долгого эмпирического познания, а конкретно наблюдения, утрачивают свою легитимность. Если бы кто-нибудь занимался этим всерьез, то он обязательно спился бы в середину этой осени, потому что Город-на-Горхоне едва ли грустит в эти сутки. Да и не только в эти.       Пережив эпидемию с относительным успехом, по крайней мере удалось сохранить хоть какие-то жизни, Город весьма и весьма оперативно перешел из фазы оплакивания жертв в фазу рассвета. Дома постепенно очищаются и ремонтируются, с улиц практически убрана вся вынесенная и поломанная мебель, планомерно производится замена окон, дверей, а какие-то здания и вовсе подвергаются полноценной реконструкции. Когда песчанка ворвалась в жизни жителей в первый раз, а именно пять лет назад, ее быстрое купирование толком не позволило сделать никаких выводов. Народ пошумел да успокоился, авось не повторится. Тем не менее, болезнь вырвалась на свободу еще раз, накрыв собой город на, практически, две недели, за которые довольно-таки весомый пласт населения попросту вымер. Теперь и времени, и импульсов оказалось достаточно, чтобы главнейшие умы Города отметили для себя некоторые моменты.       Во-первых, максимально ярко обозначилась потребность жилых помещений в канализации и водопроводе. Элементарно для соблюдения санитарных предписаний, высланных руководству Города правительством еще с прибытием инквизиторов. Даже выделили для этого бюджет. Скромный, но достаточный для благого начинания, засим господа Георгий и Виктор Каины приступили к созданию проекта практически сразу же. Ими, совместно с Советом, было решено начать экспериментальное внедрение с некоторых районов, особенно поспособствовали господа Ольгимские, ранее продвигавшие идею о надобности водопровода, однако тогда же и неуслышанные. В этот раз поднимать вой оказалось некому, представители степи не до конца окрепли для полноценного возмущения очередными раскопками и без того исстрадавшейся земли.       Во-вторых, больница. Приезжала, значит, комиссия из определенного ведомства, якобы вдруг и внезапно обнаружившая, что Город не удовлетворяет базовым требованиям для статуса города, да и вообще должностным лицам из Столицы неясно, как это народ без элементарной больницы выживает. Как это так возможно, что все население на двух врачей-самородков надеется и лечится у них на дому. Непорядок. Каины, впрочем, не расстроились, для них это лишь новый повод продемонстрировать свой гений, свою идею, им только и дай, что построить что-нибудь новое или переоборудовать что-нибудь старое. Жильники, как самый пострадавший район, обладает достаточным количеством опустевших домов, поэтому один из наиболее пригодных и было решено переопределить под городскую больницу. Работы продолжаются до сих пор, вездесущий господин Данковский, бакалавр медицины, настолько настойчиво напрашивался в качестве консультанта, что пришлось включить его в состав руководителей проекта. Остальных двух врачевателей спрашивали по мелким вопросам лишь косвенно. Да и что с них спрашивать? Едва ли кого-то из них можно назвать полноценным врачом. Патанатом и хирург, последняя надежда Города-на-Горхоне. Тяжелый Влад добился постоянных поставок сложных рецептурных лекарств, таблеток посовременнее, оборудования, оснащения для палат. Вроде, даже обещали прислать еще одного-двух интернов для акушерского дела и стоматологии.       В-третьих, комиссия постановила, что в Городе совершенно отсутствует структура исполнительной власти. Гости не оценили самодельной системы добровольцев-рекрутов, работавших на три разных дома с совершенно разными присягами и конституциями. Благо, организовавшийся Совет, постепенно искореняющий предыдущую феодальную систему, с этим тезисом тоже согласился и активно работает в заданном направлении. Господин Сабуров, по согласованию с остальными членами Совета, взял эту задачу на себя. Был собран городской отел, в него набраны служители порядка, обязанности и права которых, наконец-то, четко обозначили и выдали народу на ознакомление.       Начинания по всем трем указанным замечаниям позволили Каиным получить заветное утверждение для проекта по строительству нового города на том берегу Горхона. Теперь все представители семейства до такой степени заняты и увлечены, что до них не дозваться, пока сами не захотят с кем-нибудь поговорить или обсудить что-то. Потеря, впрочем, не велика, и без высокопарных зазноб-архитекторов есть с кем поговорить. Каждый в Городе сейчас занят делом, пускай и маленьким, а все-таки делом. Совет каждый день мозгует, откуда начать деньги брать, если Проект быков развалился, кормивший население несколько десятков лет и обеспечивавший всех причастных постоянным доходом. У Тяжелого Влада и Младшего Влада идеи есть, они ими даже делятся, но пока на общий слух не выносят. Временно Городу дали передышку, обещались не прекращать поставок провианта и прочего, необходимо решить кадровые вопросы и еще один назревший вопрос. Тем не менее, люди с деловой хваткой даже сны соответствующие видят, оттого предпочитают не спать, потому как нечего мозговой ресурс расходовать на несуществующие выдуманные сделки, лучше эту энергию перенаправить в русло материального мира.       Кое-чего Город еще знает.              В Разбитом Сердце сегодня веселее обычного. Не сильно, но все-таки. А связано это с тем, что туда заглянул Артемий, любимец народа, «фаворит» Андрея Стаматина, владельца заведения. Они друг к другу неравнодушны, правда, иногда складывается впечатление, будто в одностороннем порядке. Уж очень Андрей становится неспокойным всякий раз, когда в его поле зрения попадает Гаруспик. Может быть, это безответная любовь, может быть, он просто так проявляет симпатию, ну, мальчики зачастую нестандартно подходят к выражению своих сложных чувств, которые и сами не до конца понимают. Дергают, там, за косички, червяками пугают, подраться пытаются, чтобы вызвать яркие эмоции, хоть и негативные. Андрей такой человек, по нему невооруженным взглядом видно, какие варианты он предпочитает. Ну, впрочем, все это – всего лишь весьма и весьма гротескная хроника, которую друг другу пересказывают гости кабака. Из большой любви к Андрею, разумеется. Андрея, на самом деле, многие побаиваются, он никогда и не скрывал своей острой сущности, и до сих пор ее не стесняется, чем привлекает к себе внимание. Горячая голова. Самомнения и заносчивости больше, чем запасов кофе и лимона в загашнике Гаруспика, а это уже повод задуматься. Стаматин-старший не создает никакого образа, он являет людям всего себя таким, какой он и есть на самом деле. В какой-то степени это можно было бы назвать обнажением натуры, очень серьезная заявка, яркий волнующий прецедент. Трава по велению строгого взгляда светлых зеленых глаз свежеет, птицы сменяют лакримозу на звенящий, по-весеннему чувственный вальс, тучи разбегаются, кризисы заканчиваются, долги выплачиваются. Бывает и в противоположную сторону, тут уже от настроения зависит. Возможно ли себе представить, что испытывает эта претенциозная душа каждый раз, когда встречает противника своей весовой категории в лице Артемия Бураха? Да ну это же сюр! На это представление с народа впору взымать плату, да еще и в разных категориях за места! Некоторые отмечают, что «энергетика» у данных молодых людей схожа, даже лица у них с одинаковым выражением и особенной, такой, эстетикой. Примечательно, что Стаматин-младший на фоне этого тандема больше напоминает собой сгнивающий залитый фикус, забытый где-то там, неважно где. Навряд ли кому-то из местной флоры и фауны знакомо такое загадочное растение, фикус. Тем для Петра лучше, хоть на один повод напиться с горя меньше. Своеобразная забота.       Артемий Бурах заглянул в Разбитое Сердце, как ни странно, по зову сердца. Какая-то невидимая неощутимая длань привела его сюда, и, как оказалось, совсем не зря. В заведении сегодня отдыхала и Юлия Люричева, вызванная Каиными из Столицы обратно в объятия Горхона. Как же это! Новый город, новые улицы, а кто же посчитает, кто же так прочувствует? Юлия приглашению сопротивляться даже и не думала, явилась по первому зову в отличном настроении еще несколько дней назад. Однако, время на отмечание возвращения появилось только сегодня, поздно вечером. Они с Бурахом в хороших доверительных отношениях, намедни Юлия думала, что было бы неплохо встретиться с Менху. Помня старые традиции, вслух она не позвала, он сам, как и полагается, явился. Мысли читает, что ли? Нет, просто слишком хорошо знает линии. Какие линии? Главное, что знает, а какие – неважно.       К их компании присоединились еще трое. Из своего убежища выбралась Анна Ангел, но она залетела, точно мотылек поздно ночью на свет лампы в окне, так, ради того, чтобы уши развесить. Эта юная особа манерами не отличалась, привыкшая, что ей внимание и так достанется. Точно почувствовав присутствие Анны в пристанище старшего брата, Петр тоже заглянул в Разбитое Сердце. А там, уже когда все со всеми встретились, к компании был вынужден присоединиться и Андрей. Отчего бы со знакомыми лицами время не провести? Рожа у него недовольная, конечно, хотя, когда она и бывает довольной? Артем иногда улыбается, кому-то следовало бы у него поучиться. Даже Петр изредка улыбается! У Андрея эта функция атрофировалась за ненужностью, иными словами – рудимент.       — Война, говоришь, к концу идет… — задумчиво повторил Стаматин-старший, даже бровью не поведя. Он и его брат разместились на одной софе, напротив же сели Артем и Юля. Анна ошивалась где-то сбоку, словно кошка. Вроде и есть, а вроде своим присутствием особого вклада в собрание не вносит. — Хорошо было бы. Народ, значит, сюда пригонят, да только гнать некуда, вместе с людьми вымерли и рабочие места.       — Насколько мне известно, замена Проекту быков уже на стадии согласования, — поделилась закрытой информацией Люричева, взяв в руку бокал с изумрудным твирином, настаивавшимся очень и очень долго. Определенные запасы у Андрея всегда в наличии, а у Петра наверняка где-то имеется секретный схрон на случай блокады. — Вы только не говорите никому.       — А че, отшлепают? — Андрей криво усмехнулся и чуть пнул носком ботинка ногу ученой. — Ты, Юльчик, если что, нам скажи.       — Тц, Андрей, — девушка порицательно покачала головой, все-таки улыбнувшись при этом. — Может и отшлепают, а я, знаете, не любительница. Но я это услышала, когда заполняла ведомость в управе. Толстый Влад обсуждал это с кем-то из управленцев, выдавал указания провести осмотр Термитника, поднять чертежи помещений. Судя по всему, намечается очередная реконструкция. Я предлагаю, что они думают, влезет ли туда новое оборудование.       — А трупы-то они оттуда все вывезли? Смрад до сих пор стоит жуткий, — все-таки внесла свою лепту Анна Ангел.       — Там кровью каждый миллиметр пропитан, запах продержится до следующего лета, это точно. Зимой утихнет, к весне вернется с удвоенной силой, — Артем отпил твирина и коротко выдохнул. Злобные взгляды Андрея и его же попытки как-то поддеть, подловить, совершенно не трогали. — Тяжелое место, не лезли бы они туда. По-хорошему, если бойни больше будут не нужны, то лучше разрушить их.       — А там вниз не так глубоко, как могло быть. Я бы выкопал глубже. Столько пространства, ни единого бесполезного квадратного метра. Только…общая композиция в таком случае больше напоминала бы могилу. Что, не похоже разве? Сверху насыпь такая, внизу яма, глубокая, земля кровью пропитана. Еще бы Савьюр и Кровавая Твирь цвели, — Петра, кажется, настигло мимолетное вдохновение после опрокинутого в себя бокала твирина. Даже глаза заблестели.       — Ага, и вонища неистовая, красота, — Ангел только фыркнула.       — Ну мы тебе маску дадим, когда цветы пойдешь собирать, — внес рационализаторское предложение Андрей. — А остальное не надо, ты уже в полной боевой готовности.       — Да ну вас! — девица надулась и отвела взгляд.       Все присутствующие и вовлеченные тихо и коротко посмеялись, атмосфера стоически выдерживала настрой Андрея разложить Менху на составляющие. Она за это когда-нибудь поплатится.       — Только твирь больше не зацветет, — совершенно спокойно отметил Гаруспик, покачивая в руке наполовину пустой бокал. — И степь притихла.       — И ваши все не уймутся никак по этому поводу. Скулят и скулят, как собаки подзаборные, хочется выйти и добить, лишь бы не ныли из-за этой своей земли живой. Это будет проявлением милосердия, — Андрей нахмурился, он тоже немного выпил.       — Да ты бы так же выл, если бы у тебя кабак взорвали, — флегматично парировал Артем, посмотрев прямо в холодные зеленые глаза. Алкоголь делает его спокойным и податливым, как будто даже более рассудительным, чем в трезвости. Чудеса, не иначе. — Только тебя никто добивать бы не пошел, так бы ты и ползал по земле в слезах, пока из жалости кто-нибудь не подберет.       — Слышь, ты…       — Ой, да будет вам, — Юлия допила остатки твирина в бокале и поставила тот на стол между софами. Ей нрав Андрея известен прекрасно, ладно бы по существу завелся, а так просто воздух сотрясать. Артем наверняка мысленно радуется эмоциональному всплеску оппонента. Андрей, скорее всего, даже не заметил, как попался в свои же сети. — Исходя из своего математического опыта и расчетов, могу с уверенностью заявить, что там, где что-то умерло, обязательно взрастет что-нибудь новое. Все вместе и пойдем собирать.       — Андрею корзиночку дадим красивую, — фантазировала Анна, — а Петеньке цветочек за ухо, да? Ну какова прелесть, — девушка хитренько улыбнулась и рассмеялась.       Петр только глазками захлопал и смущенно отвел взгляд, видимо вообразив предложенное развитие событий в голове, а старший брат нахмурился сильнее и задрал нос. Тоже вообразил, совершенно точно. У творческих людей особенное мышление, они мало слышат, но очень много видят. Никакой голос внутри не звучит, даже если кто-то из них и захочет, то не сможет заставить его говорить. Зато визуальное сопровождение на высоте, в точности до каждого изгиба и светового рефлекса.       — Анька, по тонкому льду ходишь, — предупредил Стаматин-старший и пригрозил пальцем. Впрочем, несерьезно, хоть и с очень многообещающей физией.       — Ну и тебе цветочек куда-нибудь пристроим, начинается! — не унималась циркачка.       — Вот зараза.       Артемий и Юлия только посмеивались, параллельно соображая бутылку с твирином. Андрей нарочно потянулся к Анне и изобразил, будто сейчас цапнет ее за руку, девушка негромко взвизгнула и, чуть не свалившись со стульев, устранилась из зоны досягаемости владельца заведения. Мало ли что ему в пьяненькую головушку придет, рисковать не стоит. Старший братец тоже приглушенно рассмеялся, всегда его забавляли игрища с наглыми противными девками. Анна, конечно, не противная, а, скорее, капризная, тем даже лучше. Ничего, ей полезно иногда побыть в тонусе.       Пока твирь еще цветет, имеет смысл собрать все ее остатки. Эту мысль держали в голове и Артемий, и Андрей. Реализация, разумеется, у каждого своя. Менху, как и полагается, планировал заготовить тинктур на черный день, а Стаматин желал нагнать твирина до таких масштабов, чтобы этот вопрос не побеспокоил его до самой смерти. Когда трава уйдет, все так или иначе почувствуют утрату, на всех она отразится по-разному. Придется искать новое применение своим знаниям, развивать новые, искать какие-то другие варианты и предложения, чтобы ничего не потерять. Город пошел вперед, идти придется вместе с ним, да еще и нога-в-ногу.       Изменения уже сейчас заметны. Из кабака ушли все травяные невесты, у них траур, не до завлекающих танцев да перестрелок глазками с посетителями. Говорят, Саба Оспина что-то захворала, а вокруг нее как минимум треть всех степняков всегда была сосредоточена, а те травяные невесты, что работницы Андрея, так и подавно ее своей матерью считают и ей всем обязаны. Утрата Сабы обязательно выльется во что-нибудь, следует ожидать какого-то невероятного поворота событий в ближайшее время. Естественно, если Бурах как-то этот вопрос не урегулирует самостоятельно. Он же Менху, это его обязанность – помочь Оспине, чем бы она там ни заболела. Никому не известно то, что передала женщина своему кровному, какие свои секреты. Андрею, в общем и целом, судьба этой полоумной мало интересна, а вот уходом всех девушек он очень озадачен и, что характерно, задет. Деньгами их не обижали, на приставания они не жаловались (и не в смысле, что приставаний не было, а в смысле, что если кто-то и приставал, девушки либо не противились, либо сами пресекали посягательства на свою честь), за рабынь их тут не держали. Что же разбежались-то? Стаматину-старшему нравилось на них смотреть. Каждый день, каждый танец следить за юными красивыми невестами, их легкими тонкими телами, что сравнимы с качающимся Савьюром на ветру, плавными изгибами в неторопливой деликатной динамике, воодушевленными вдохновленными лицами. Зато баб среди посетительниц стало больше, что, вроде как, плюс. Ну, это и справедливо, женщины на других красивых женщин смотреть не любят. И не зависть это, совсем не зависть. Скорее осуждение. Очень тонкая история, для ее раскрытия потребовался бы ювелирный инструмент.       Вечер так плавно и лениво и перетек бы в ночь, однако случилось нечто. В какой-то момент времени раздался дверной грохот, затем по ступенькам торопливо засеменил неширокий топот, ноги явно детские, уже немного подросшие, но все-таки детские. Владельцу кабака этот звук знаком, он тут же возмущенно нахмурился и повернулся в сторону спуска, уже собираясь отчитать влетевшего, как пуля, подростка за беготню в заведении. Напряглись, к слову, все.       — Дядь Бурах, ты здесь! — выпалил малолетний бандит с подведенными глазами, приземлившись с третьей перед концом ступеньки прямо на пол и подбежав к столику выпивающей компании великих умов Города. — Ой!.. — ребенок наклонился и сжал колени руками, так восстановить дыхание проще. — Беда там, Дядь Бурах, дядь Андрей!!.. Че творится!!..       — Че у вас там?!.. — серьезно спросил Стаматин-старший.       — Там мокруха нереальная рядом с аптекой на Дубильщиков! Какие-то типы мутные напали на деваху приезжую, целая толпа! А патрульных двое только, и то, мимо проходили! Битва была и идет!.. Ушатали там уже кого-то, кровища повсюду! Надо помощь твою срочно, дядь Бурах!!.. Месятся еще, а меня вот послали вас вызвать!       — Да вы что… — Люричева дар речи потеряла.       — Мерзость! — выдала Ангел. — Недалеко от моего дома же!       Артемий к тому моменту уже на месте подскочил в полной боевой готовности. Мысленно он сообразил, куда им надо двигаться, очень повезло, что события развернулись прямо рядом с его домом. При себе есть бинты, иголки, скальпель, спирта немного, но он не поможет, жгуты. Сойдет для первой помощи.       — Андрюха, погнали со мной, помощь понадобится, — четко позвал доктор, однако этого и не требовалось.       В этот момент Андрей как раз в экстренном порядке дозаряжался твирином и велел девкам и брату побыть тут временно за главных и суету не наводить раньше времени. Впрочем, поздно, в среднюю степень тревожности впали уже все присутствовавшие в заведении в принципе, даже бармен, хотя он насмотрелся за весь свой карьерный путь.       Мужчины вместе с посыльным со всех ног двинули наверх, по пути Бурах отдал указание малому бежать в его дом и велеть Спичке подготавливать операционную и инструменты, дескать подопечный поймет, что ему делать. Дите без лишних слов согласилось, по дороге они разминулись.       Подумать только, эпидемия уже месяц, как закончилась, Город медленно и верно восстанавливается, о мародерах уже давно сообщений никаких не было, а тут на тебе! Толпой на приезжую женщину набросились, это что такое! Как Артему знакомы эти ощущения, даже в груди что-то защемило, и вовсе не от бега. Бегать молодой Бурах приучен отлично, за ним и не угнаться, даже если сильно захотеть. Стаматин, впрочем, под воздействием алкоголя и выброшенного в кровь адреналина не отставал, даже не кряхтел. На улице совсем мало людей, большинство уже давно разбрелось по домам, о чем свидетельствовал свет в окнах. Это и к лучшему, никто не помешает по дороге.       Неужели Гриф снова взялся за старое? О нем мало слышно в последние недели, куда-то он зашкерился, не светится. Поведение, соответствующее криминальному элементу, а по Григорию можно сделать вывод, что к криминалу он предрасположен на уровне крови и костей. Уж больно морда у него рецидивистская, да и натура-то, в общем, малодушная, трусливенькая такая. Если он снова взялся за старое, то спрашивать будут с него, че это его ребята за ножи схватились. Неужто опять убили кого-то и решили приезжую в этом обвинить? Так ведь самосуд под строжайшим запретом теперь, если преступника убьешь – сам на вилы пойдешь, волокита страшная. Что-то тут не так, но думать об этом некогда. Сейчас лишь бы добежать, лишь бы успеть спасти максимальное количество причастных, разбирательствами пусть городской отдел занимается. Вот шуму-то будет с утра, а слухов!       Замес рядом с аптекой сошел на нет только тогда, когда присоединились два действующих лица. Андрея просить дважды не нужно, он на драки «мастак». Против кулаков, против ножей, заточек, стекла битого, палок, да даже пистолета. Мастерство отточено до такого уровня, что никто этого касатика не подсечет в пылу битвы! Артемий же прошел боевое крещение в период эпидемии. Он никогда столько не дрался, сколько приходилось там, да еще зачастую и против совсем отбитых представителей человечества. Опять у людей кровь в жилах забурлила, опять откуда-то необузданная жажда порезать кого-нибудь, залить землю чужой кровью, поживиться нечестно добытым добром, как будто в нищете страшной тут живут все! Омерзительно! Артем и Андрей – крепкие мужики, они без лишних телодвижений положили остатки гаденышей на лопатки, ранив их в достаточной степени до недееспособности, но не убив. Андрей, смотря на одну из искалеченных морд совершенно диким озверевшим взглядом, брезгливо плюнул и добавил подвернувшемуся под ногу дополнительный удар по акции «Счастливый час». Эпицентр вплоть до границы горизонта событий густо залит кровью, запах поднялся отвратительный, от воздуха у любого прохожего во рту сосредоточился бы металлический привкус.       — Бурах, — один из патрульных, тяжело дыша, обратился к Менху, держась за бок, явно покоцанный то ли ножом, то ли заточкой, из-за одежды не видно, — Бурах, там девка-то…подрезали ее, кажись, — мужичок сглотнул, припав плечом к фонарному столбу. — Убежала, бедная, с испугу вон в тот дом. Вроде как, за ней там двое умчали…вы это, помогите там. Мы-то уж…       — Так, ну-ка тихо, не надо говорить так много, — Гаруспик перехватил служивого и усадил его нормально. Умелые наученные руки начали расстегивать куртку и рубаху, чтобы найти рану и оказать первую помощь.       — Я сгоняю, — бросил Андрей.       Стаматин подобрал валявшийся на брусчатке нож и, схватив его как следует, рванул в указанный дом. Двое – это еще ничего, справиться можно.       К месту событий подбежала еще одна пара патрульных, до которых дошли известия.       — Мужики! Метнитесь кто-нибудь до Рубина, скажите ему, чтобы брал инструменты и срочно сюда ко мне! А второй пускай еще кого-нибудь позовет, надо чумазых сгрузить куда-то, кто еще живой, — Артемий всецело посвятил себя урегулированию ситуации с минимизацией потерь, даже среди нападавших. Такова его роль, врача. Сейчас уже никто не даст разбираться, кто друг, кто враг, латать придется всех, чтобы кто-то смог прийти на допрос, да и в рамках закона так положено. Свидетели, тем более, есть.       Служивцы приступили к исполнению указаний Менху, один усвистал к квартире Стаха, мысленно молясь, чтобы патанатом оказался дома, а не где-то там, что ему свойственно, а второй начал собирать всех работяг, что проживают в соседних домах и в данный момент являются обыкновенными наблюдателями. Информация о произошедшем уже начала распространяться по городу.              Тем временем Андрей Стаматин шарился по заброшенному дому в кромешной темноте. Повезло, что окна не везде заколочены, хоть какое-то маломальское освещение присутствовало. Дом двухэтажный, внутри полнейший беспорядок и кавардак, мебель валялась и тут, и там, какие-то доски повсюду, прочий хлам, ходить очень тяжело. Мужчине приходилось ориентироваться на слух, однако никаких телодвижений и переговоров он не слышал, только невероятно звонкий в текущих условиях скрип половиц под собственными ногами. Неужели все погибли?       В кармане брюк нашлась зажигалка, пламя едва-едва способствовало улучшенному ориентированию, по факту же оно освещало совсем мало, только сам Андрей стал более уязвимой мишенью, если кто-то действительно вдруг притаился за углом. Стаматина уже мало волновало, что тут, возможно, где-то остались зараженные вещи. Задача не в этом. Наконец, он обнаружил кровавые следы на полу, которые вели в восточное крыло первого этажа. Как раз та часть практически полностью забаррикадирована скарбом, пола и не видно, пришлось искать кровь на предметах. Вариантов, куда свернуть, здесь уже значительно меньше, можно положиться на интуицию. И в этот раз она не подвела. Рядом с дверью в комнату лежали два трупа, судя по лужам крови, свежие. Осматривать их в такой ситуации некогда и неудобно, мужчина разом протрезвел и за миг сообразил, что либо нападавших, которые побежали в дом за своей жертвой, было больше и они что-то не поделили, либо беглянка…       Прямо перед носом резко проскочило лезвие ножа, Стаматин среагировал моментом. Он толкнул треклятую дверь, оттуда показалась рука, державшая тот самый нож и продолжившая относительно точную атаку холодным оружием, целясь в Андрея. Внутри каждого человека живет зверь, первостепенная задача которого – выжить. Зверье не разбирается, что и кто, оно просто делает. Бьют тебя? Защищайся и бей в ответ, сделай все, чтобы выжить самому. Ничего осудительного здесь нет, в конце концов – поднявший нож от ножа и погибнет. Андрей перехватил руку и с силой приложил ее о дверной косяк, нож врага тут же вывалился и упал, раздался неприятный лязг и короткий болезненный крик. Затем Стаматин вытянул противника за предплечье к себе и, схватив неизвестного, ударил того головой о стену, да плотно так, чтобы наверняка, как Стаматин-старший умеет. В темноте ничего не видно, так что действовать в любом случае пришлось бы насмерть. Оппонент, вероятно, думал так же, когда махал ножом в пространстве. Теперь не машет. Незнакомец попытался отбиваться другой рукой, тут его схватили за волосы и ударили о стену еще раз. Тушка стремительно ослабла, вышла из тонуса и сникла на пол. Только спустя несколько секунд, после череды тяжелых быстрых вдохов, Андрей почувствовал, что все еще держит упыря за волосы. И волосы подозрительно длинные, гладкие.       Ладонь чуть ли не судорожно начала шарить по полу, с силой отбивая все посторонние предметы и конечности, пока не нашла зажигалку. Огонь был зажжен и поднесен чуть ближе к тяжело дышавшему и скулящему противнику. Девка. Уму непостижимо! Девка! Видать, та самая, на которую и напали! Лицо все в кровище и слезах, рукой схватилась за рану на животе, побелевшая вся. Дерьмо. Такого просто быть не может!       — Сука, — злобно выругался Стаматин, на мгновение придя в такой кошмарный ужас, что кровь в жилах застыла. — Что же ты делаешь-то, дура?!..       Ругаться на беглянку бессмысленно, она все равно ничего не услышала и не услышит. Сознанием она уже не здесь. Вероятно, совсем скоро умрет, если ничего не сделать.       Ответа не последовало, незнакомка очень тяжело дышала и стонала, изнемогая от боли и холода, жизнь стремительно вытекает из ее ранений алой теплой жидкостью, нужно что-то делать. Стаматин положил одну ладонь на плечо девушки, другой же несильно похлопал ее по щеке.       — Не засыпай только! — скомандовал архитектор. — Спать нельзя сейчас, слышишь! Слышишь ты, дуреха?.. — очень сильно хотелось ругаться, и даже никто не запрещал. Высказать осуждение за брань попросту некому.       Приезжая со всех сил пыталась не дать глазам слипнуться, дезориентация не позволяла ей ощутить себя в безопасности. Тонкая ослабевшая женская ладонь уперлась в грудь Стаматина, попытка вытолкнуть кабачника из личного пространства провалилась сразу же. Сил совсем нет, конечности хладеют, не слушаются. В ушах страшный шум, в глазах то темнота, то какие-то тусклые пятна. Дышать так больно, как бы не задохнуться.       — Тихо-тихо, я тебе не враг, — мужчина смог упорядочить хаос в голове и собраться с мыслями. Девочку надо отсюда вытаскивать и вручать Бураху скорее. Голос архитектора прозвучал тише и спокойнее, это возымело какой-то эффект. Незнакомка оставила жалкие отчаянные потуги сопротивления, ладонь упала. Можно расценить как жест согласия.       Андрей, как мог, осторожно взял ее на руки и стремительно покинул проклятый дом. На улице еще был Бурах, суета поднялась серьезная. Артему велено бросить все и начать оказывать экстренную помощь умиравшей, она в самом тяжелом состоянии из всех присутствовавших. В подробности кабачник вдаваться не стал, сообщил только о двух трупах внутри дома. Откуда они там появились – не уточнил. Вовремя сообразил, что лучше бы пока эту информацию попридержать, пригодится. Тут к месту и Стах подоспел, решили всей деревней передислоцироваться в дом Бураха, где уже должна была быть подготовленной операционная.       Так оно и вышло. Спичка балду не пинал, выполнил все сразу же, как ему сообщили. Импровизированная операционная подготовлена, все инструменты в кипятке замочены, рядом бинты, жгуты, чистые тряпки, всякие другие примочки, жидкости, иголки, нитки специальные. Выживших участников событий выгрузили рядом по мере убывания критичности полученных ранений. В первую очередь штопали девушку, она заработала глубокое ножевое ранение, критическое. Остальные отделались малой кровью. Спичка помогал, как мог, Стах зашивал и обрабатывал других, процесс очень растянулся. Врачевателей не отвлекали, только слушали их команды и исполняли. Вокруг дома Бураха собралась толпа людей, основная масса – представители надзорного отдела, начальники, сменщики. Простые зеваки тоже стянулись, посмотреть на бандитов. Андрей оставался в доме и даже не думал уйти, пока не сможет переговорить с Бурахом. А закончилось действо только к трем часам ночи. Преступников, насколько это было возможно, бережно этапировали в обезьянник, раненные патрульные смогли своими силами уплестись по домам. А вот незнакомку пришлось размещать у себя, состояние еще тяжелое. В доме имелось что-то по типу «палаты», на самом же деле две койки и ширма, этого достаточно, чтобы иметь к пациентам доступ и следить за ними на постоянной основе. Даму раздели, отмыли от крови и одели в какую-то просторную светлую рубаху, затем уложили на кровать.       Андрей к этому часу умыл лицо и смыл кровь с рук, тяжелые мысли одолели его. С одной стороны, поступил он ужасно, никаких оправданий его действиям быть не могло. Если бы не пьяный приперся, то, может быть, и услышал бы, что крики женские? Да и догадаться же можно было! Все тут максимально просто! Испугалась деваха, что за ней в дом побежали, нашла где-то по дороге нож и со страху затыкала обидчиков насмерть, а сама притаилась, наверняка подумала, что сейчас другие придут и на них нужно нападать из засады. Другой-то пришел, да только откуда ей знать было, кто это там пришел. Логично же, ну! Все ради собственного спасения, выживания. С другой стороны, а что он мог сделать в сложившейся ситуации? Ну не услышал он, что это девка, на него напали из темноты с ножом – он и отделал врага, обезвредил. Не убил же. Увидел на полу кровь, подумал, что жертва уже и мертва. Че тут такого-то! Да нет, не катит, не идет эта версия-то. Да и чем он тут занимается? Выдумывает себе отмазу? Наказания справедливого боится что ли? А справедливым ли оно будет? Тут ничего не попишешь, надо ждать, пока дурочка в себя придет, с ней уже разговаривать. Свидетелей-то этого кошмара не было, никто не сдаст, разве что, жмуры заговорят. С этой-то наверняка получится договориться, а может, она и не вспомнит ничего. Если, конечно, выживет.       О великие силы, ну и чепуху же выкидывает собственное сознание. Не о том Андрей подумал, совсем не о том. О девчонке надо думать, о ней переживать, а не о себе. Ей же за просто так досталось по самое не хочу. Ну и дура, ну и невезение. Беда.       Артем вымыл руки с мылом и рухнул на стул за рабочим столом, Стах последовал его примеру, только присел на вторую кровать. Раненную пока закрыли ширмой. Стаматин стоял рядом.       — А ты че, все еще здесь? — Рубин даже не заметил, что все это время братец-акробатец здесь ошивался.       — Че, мужики, жить-то будет она? — отмахнувшись, спросил архитектор. Он старался звучать обычным своим голосом, только чуть приглушенным, ночь все-таки.       — Сутки если протянет, то выживет. Баарhaни, отделали нормально ее, и зачем столько жестокости к женщине. Они ведь с одного удара ложатся, нахрена так много добавлять… — Бурах покачал головой и тяжело вздохнул. Устал очень. — Другой вопрос, если выживет, то через сколько сможет встать.       — Дела… — Стаматин цокнул и медленно прошелся по пространству, размышляя о своем. И все-таки он напряжен, это чувствовалось в воздухе. — Может, в больничку ее новую, а? Там вам, вроде, ништяков-то навыделяли, попроще дело пойдет, не?       — Да уж ладно, раз сюда притащили, то лишний раз лучше не дергать ее, а то развалится по пути. Сейчас покой ей надо, — объяснил Рубин. — Травы-то твои не помогут ей?       — Помогут. Завтра займусь, их долго варить придется.       — Информация-то есть по ней какая? Как хоть зовут? Чего приехала? Впервые вижу ее. Патрульные мне тоже про нее ничего сказать не смогли, — Стах решил сменить тему разговора, одно и то же обмусоливать по десять раз времени не напасешься. Сказано ждать и надеяться на чудо, значит придется ждать.       — Тоже ничего не знаю, — Андрей скрестил руки на груди. — Нормально ее встретили. Целой толпой налетели. Ну ниче-ниче, сейчас стрясут с них всю спесь, все свои планы выдадут. Сабуров это дело на раз, сучий пес. И этого дружка вашего рыжего за уши подтянут, как нехуй делать подтянут. Начинается опять, страшно на улицу работягам выйти.       — Болииш татгалзах, не верю я, что это Грифовы люди, — заявил Артем.       — Сейчас, Бурах, положняк таков, что Проект быков схлопнулся, а за остатками следить некому, ваш брат самоустранился от этих дел. Так вот остатки и надо разворовывать, пока Толстый Влад туда не смотрит. Свято место пусто не бывает, слыхал такое? — Стаматин все-таки подошел к рабочему столу хозяина дома и припал бедром к краю. — А чтобы воровать, надо воров насобирать. Сомневаюсь я что-то, что брательник ваш вдруг решил честным трудом начать жить.       — Тут такое не говори. Он мой друг, — Менху нахмурился и прозвучал строже обычного.       — Таких друзей за хуй да в музей, Бурах, уж поверь мне, — архитектор и не собирался отказываться от своих слов, даже не планировал сбавлять обороты.       — Медведь, — вмешался Стах, — я на Грифа тоже думать не хочу, но проверить надо. Сам знаешь, понтов у него много, а предводитель из него, как из тебя невеста. Не знаю только, если это его люди, для чего им понадобилась приезжая, вот это мне непонятно.       — Эй, — в помещении вдруг оказался Спичка.       Ребенка нужно похвалить, он стоически вместе со взрослыми прошел этот эпизод от и до, четко выполняя каждое поручение и даже приняв непосредственное участие в процессе латания чужих ран. Спичку учил Бурах, но периодически паренек и у Рубина что-то ухватывал из знаний, и даже у Данковского, когда подворачивался момент. Такое, конечно, редко случалось, Даниила вообще ни один нормальный человек дольше десяти минут не выдержит, а тут дите малое. Однако, не отметить стремлений и практического положительного результата нельзя, пацан молодец. Не испугался, не напортачил, не перепутал ничего. Достойное следующее поколение растет.       — Вы это, извините, конечно… — тихо и неуверенно начал Спичка, — но там Мишка боится очень ваших переговоров тут, спать не может. Вы, может, разойдетесь уже? А то я ее не могу успокоить.       Мужчины переглянулись и практически синхронно встали, стянулись в один круг и пожали друг другу руки.       — Да, засиделись мы чего-то, — согласился Стах.       — Ну, мужики, вы молодцы, ничего не скажу. Ты тоже, давай сюда, — Стаматин подозвал к себе Спичку, а когда тот подошел, пожал и его щуплую ручонку. — Красава, — тяжелая рука растрепала светлые мягкие волосы. — Давайте тогда небольшой расход. Держите в курсе, чего там да как. Помощь если какая нужна, то знаете, где меня искать. Деньгами, там, и мало ли чего найти нужно будет этакого, чего так просто не взять нигде. У меня все на подхвате.       — Андрюха, на подхвате, говоришь? — вдруг отозвался Артем. — Сделай дело, найди ей платье новое. То ее уже на тряпки только, ничем не спасти. Или скажи своим, чтоб Форели передали, если днем ее встретят где. Она уж порешает как-нибудь.       — Платье… — задумчиво протянул кабачник, — будет платье. Все?       — Да. Все, баяртай, отдыхайте парни.       После расхода Артем привел себя в порядок, переоделся и пошел успокаивать Мишку, которая уж очень боится гостей, даже если они ей знакомы. Она девочка чувствительная, особенная, все еще немножко дикая. Легче всего ей с приемными отцом и братом, остальных пока тяжело воспринимать. Ребенок чувствовал в доме какое-то сильное напряжение, это ее и испугало. Бурах смог все объяснить понятным доступным языком, успокоить и даже усыпить. Он по какой-то причине уверен, что с детьми у него не клеится, а на самом деле дети его очень любят, всегда к нему расположены и не боятся.              Ночь прошла неспокойно, особенно для городской управы. Совет созвали рано утром, постановили допросить всех уцелевших разбойников, а еще пригласить лиц со светлой стороны силы для дачи показаний. Бураха, Рубина и Стаматина решили подождать до вечера, дали время выспаться как следует после ночного сражения. Патрульных же и ребенка-посыльного попросили привести как можно скорее. Никто не заинтересован в растягивании расследования, потому как чем больше дней на это уйдет, тем вероятнее, что руководитель операции, побудивших своих подчиненных на нападение, скроется за пределами Города или успеет подчистить следы. Улик пока не и без того не слишком много. Также был отдан приказ разыскать Григория Филина и задержать его, однако за неимением прямых доказательств его причастности Сабуров не мог потребовать сделать это немедленно. Таким образом, перехват Грифа отложился на третий план.       С самого утра к дому Бураха стекались соседи и просто неравнодушные. Кто-то хотел узнать информацию из первых уст, кто-то просто посплетничать, некоторые принесли подарки в знак благодарности. Все-таки Бурах поправил и чьих-то мужей, на чью смену выпала драка, да и просто так внепланово поблагодарить врачевателя лишним не будет. На его голову, поговаривают, свалилась девица приезжая, которую выхаживать придется долго, а значит силы и помощь понадобятся. Спичка всех гостей прогонял, по началу вежливо, затем, когда терпения стало не хватать, как случится. Ребенок не выспался, но он обязан был встать утром, как и всегда, чтобы покормить сестру, проверить пациентку, пока Артемий спит, и навести порядок. Весь в делах, подопечный практически не находил времени, чтобы должным образом выслушать все пожелания, которые обязательно необходимо передать Бураху. В какой-то момент Спичка просто перестал подходить к дверям.       Среди подарков угощения, медикаменты, обереги, обязательно кофе, кто-то даже для пострадавшей вещи передал. Гребень для волос, мыло, полотенца, снова обереги. За лежащей женщиной ухаживать нужно тщательнее, чем за мужиком, пусть Бураху и его подопечным это будет не в тягость. Мишка обрадовалась вкусностям, но есть пока не стала, решила, что дяде Артему они нужнее. И вообще-то у девочки дела чрезвычайной важности! Пока старший названный братец занят, увы, уйти никуда не получится. А Спичка после завтрака остатки утра посвятил уборке. Отмыл все инструменты, подержал в кипятке, затем разложил по местам. Выбросил все бинты и прочие тряпки, помыл операционную, проветрил. Посчитал, сверился и составил Артемию список, чего и сколько было израсходовано и сколько нужно теперь где-то докупить или добрать, чтобы восполнить запас. Напоследок юноша проверил больную. Та размеренно и тихо дышала, забывшись в глубоком неподвижном сне, так и лежит, как положили ночью. Тут уж дядька пусть сам решает, чего с ней делать. Подопечный вместе с Мишкой покинули дом, делать другие дела. Важные!       Артемий проснулся только к половине двенадцатого. Силы по большей части восстановлены, практически ничего не болело. Первым делом мужчина навестил свою гостью, та с ним не поздоровалась. Впрочем, он с ней тоже, только осмотрел швы и проявившиеся бурые гематомы на теле. Пульс ровный, сердцебиение стабильное, незнакомка от манипуляций не проснулась. Стабилизировалось ли ее состояние? Судя по бледности кожи, крови было потеряно прилично. Нет, пробуждение наступит не скоро, можно даже не надеяться, если не применить чего-нибудь эдакого, к чему только у Бураха был и есть доступ. Дали бы только на это дело времени.       Менху обнаружил принесенные местными обитателями гостинцы и мысленно покачал головой. Добрый все-таки народ в их городе живет, ну не отнимешь. Очень сочувствующие люди, им чужие беды небезразличны. Удивительно, что дети как-то уж чересчур вежливо и воспитанно ничего не съели первее своего приемного отца, обычно ему ничего из подобного не остается. Не страшно, пускай воспитанники радуются, Артему куда приятнее видеть их довольные сытые мордочки. Подгоны для незнакомой девицы доктор тоже оценил, это пригодится. Как и медикаменты с кофе. Кофе – это вообще вторая кровь для Бураха.       На обратной стороне записки от Спички хозяин дома обнаружил послание: «Мишка цветов хочет собрать. Вернемся когда-нибудь». Все понятно.       Входная дверь умышленно громко заскрипела, Артем, сидевший на кухне, выглянул в коридор и увидел Стаха. Отлично, как раз вовремя. Товарищ прошел на кухню, поздоровался безмолвным кивком и присел за стол.       — Привет, Стах. Как ты? — спросил Бурах.       — Нормально. Не подсылали тебе еще гонца из управы? — Рубин звучал обыденно монотонно. Характер у него, конечно, скверный и очень уж неудобный, однако в критических ситуациях этот человек спокоен, как удав, и переносит любой стресс на ногах с абсолютно каменным лицом. Кремень.       Как замечательно, что отношения между старыми друзьями детства устаканились. Все-таки песчанка была выпущена в этот город не просто так, где-то она линии оборвала, где-то соткала новые, а какие-то укрепила, переплела с другими. Пришлось отказаться от обид, гордости, претензий. Этот процесс до сих пор неприятно вспоминать, однако каковы же плоды тех страданий и ментальных трудностей! Вот он Стах Рубин, вечно недовольный и нудный, зашел, как к себе домой, за один стол сел, даже физия своеобразно умиротворенная. Труды того стоили.       — Не знаю, встал недавно, писем нет.       — Нас всех на передачу показаний вызывают. Сказали, явиться сегодня до вечера. Патрульных уже опросили, паренька малолетнего тоже. Стаматина пока найти не могут, в кабаке его нет, — сообщил патанатом.       — Вот как, понятно. А с уродами как? Допросили их уже?       — Посыльный сказал, что допрашивают их еще, но информация вся пока в строгом секрете. Может, тебе и скажут чего.       — А ты-то не ходил, Стах?       — Да нет, как-то не горю желанием. На улице шага ступить не дают, народ беспокоится, лезут с расспросами своими, — вот тут мужчина все-таки слабо насупился, скрестив при этом руки на груди. — Ты сходи, тебе больше всех все равно доверяют. По Грифу, вот, еще слышал, что Сабуров отдал приказ найти его, но не срочно. Думал, до складов прогуляюсь, поинтересуюсь. Не пойдешь?       — Я-то как раз и хотел, мне все равно в ту сторону до мастерской идти, да там еще Саба плоховать начала, — Бурах задумался, как ему лучше выстроить маршрут и куда зайти в первую очередь. Управа, так-то, дело серьезное, Сабуров ждать не любит. Лишние истерики ни к чему. — Давай я сам до Грифа доберусь? Мне тут просто не на кого сейчас девочку оставить, мои ушли и неизвестно, когда вернутся. Посидел бы с ней?       — Без проблем, за меня тогда отметься в управе. Как она, кстати?       — Не знаю, Стах. Би хара, вроде дышит, не кровит, сердце бьется без перебоев, кровь в жилах не густеет. Думаю, нормально все с ней будет. Если дадут мне до травы добраться, то дело быстрее пойдет.       — Подействует ли трава-то твоя? — Рубин вопросительно выгнул блеклую негустую бровь, в его отношении четко прослеживался скептицизм.       — Не так хорошо, как раньше, но подействует. Это лучше, чем ничего.              Дорога до управы много времени не отняла бы, увы, день особенный. Жильники, Дубильщики, Кожевенный – все суетятся. Оно и понятно, народ напуган, на их территории произошло ужасное, кровь до сих пор не отмыли. Страшно, что при наступлении темноты ситуация повторится, набросятся еще на кого и прикончат. Отдел ничего людям не говорит, никаких данных не предоставляет, даже успокоить не утрудились. А Артем, почему-то, должен. Впрочем, едва ли кто-нибудь справился бы лучше, чем Менху, знающий линии. Бурах людей хорошо чувствует и понимает, всегда знает, что сказать, чтобы разрядить обстановку и угомонить особо неспокойных. Народ же, в свою очередь, видит в Бурахе-младшем духовного отца и наставника. Полюбили этого человека в Городе, теперь без него и жизни представить не могут. Везде нужно его мнение, совет, подсказка. Учить, такое чувство, придется уже не только детей. По дороге многие останавливали Артема, спрашивали у него подробности, кто-то интересовался состоянием раненной женщины, желали скорейшего выздоровления и побольше сил врачевателю. Силы понадобятся, это точно.       Даже в ноябре солнце еще греет. Бронзовым светом залит весь город, под ногами с неупорядоченной периодичностью хрустят сухие опавшие листья, легкие наполняются свежим воздухом. С детских площадок доносятся голоса детей, иногда слышны разговоры горожан, практически все потихоньку стягиваются в дома, время обеденное. Раньше легенда такая по Городу бродила среди степного народа: накормленная кровью земля – залог хорошей погоды завтра. На степном языке смысл немного иной, перевести правильно не представляется возможным, однако и в таком смысле трактовать эту идею тоже можно. Артем невольно вспомнил об этой легенде, когда проходил через место ночного побоища. Кровь уже свернулась, следов много, убирать не спешат, идет расследование. А погода-то действительно хорошая. И в конце сентября, когда Бурах-младший вернулся домой, все было точно так же.       В городской управе сегодня аншлаг, двери хлопают только так. Туда-сюда снуют гонцы, клерки, работяги. Тихо тут теперь и не бывает, место сосредоточения сил Города, его голова. Это раньше, когда власть была поделена на три части, народ распределялся по разным направлениям, теперь же настала эпоха централизации. Совет, куда вошли три дома, собирается здесь и принимает все решения совместно. Только таким образом Город способен выжить при тех условиях, что остались ему после эпидемии. Участникам процесса этот вариант тоже полезен, ведь у них появилась возможность научиться чему-то новому для себя, открыть те стороны Города, о которых раньше им думать не приходилось. Познание – дорога к лучшему будущему для общества. Бурах прошел внутрь и сразу же заметил Сабурова. Комендант сидит за своим столом, лицо у него тяжело нахмурено, губы поджаты, между бровями образовалась чуть ли не впадина. Мозговой центр, стало быть, на пределе возможного.       — Бурах, вы пришли. Замечательно, — поприветствовал Александр, сразу отложив свои бумаги. Серые глаза тут же обратили взор к врачу. Рукопожатие вышло непроизвольно.       — Здравствуйте. Рубин сказал, вы показания собираете.       — Вам правильно передали. Дело очень серьезное, Бурах, отлагательств уже слишком много. Расскажите мне, как все было. Будет учтено в протоколе, — с этими словами мужчина посмотрел на писаря, что сидел за столом рядом.       Менху недоверчиво глянул на молодого человека. Судя по всему, действительно собрался писать чуть ли не под диктовку. Ну, эти люди научены фиксировать информацию быстро, авось не соврет и не переврет ничего. Да и зачем?       — Мы с Люричевой, Анной Ангел и братьями Стаматиными отдыхали в Разбитом Сердце. Внезапно прибежал паренек и сказал, что возле аптеки на Дубильщиков произошло нападение на приезжую. Он уточнил, что в драку вступили двое патрульных, кого-то из участников к тому моменту порезали. Мы со Стаматиным-старшим побежали на место, там помогли патрульным. Один из патрульных, имени не спрашивал, передал, что девушка, на которую напали, от страха убежала в соседний заброшенный дом, за ней увязались двое. В дом отправился Стаматин. Что там было – я не знаю. Обратно он вернулся уже с умирающей жертвой и сказал, что в доме два трупа нападавших. Дальше к месту событий прибежал Рубин по моей просьбе ранее и другие патрульные. Вместе со всеми выжившими мы пошли ко мне в дом, чтобы привести всех в порядок и оказать медицинскую помощь.       — Вы помните, во сколько это было? — задал вопрос Сабуров.       — Нет, на часы не смотрел. Знаю только, что зашивать всех мы закончили только к трем часам ночи, — спокойно ответил Артем.       — Что можете сказать о месте происшествия?       — Очень много крови было к моменту, когда мы со Стаматиным прибежали. С кем-то из нападавших патрульные успели разделаться до нашего появления.       — Вы помните, сколько людей всего было? И нападавших, и патрульных?       — Нет, не считал.       — Понятно. Вам есть, что еще сказать? Может быть, предположения? — Александр звучит строго и твердо, он заинтересован в решении дела настолько сильно, что даже не моргает, пока допрашивает. А происходящее действительно больше напоминает допрос, не сбор показаний точно!       — Могу предположить, что информация о приезжей каким-то образом просочилась в город раньше, и девушку решили ограбить. Только не понимаю, для чего так много людей.       — То есть, вы отмечаете, что нападавших было много, но точного числа назвать не можете?       — Получается, да.       — Хорошо. Что вы можете сказать о текущем состоянии пострадавшей, как врач?       — Стабильно тяжелое. В сознание не приходит, находится в состоянии глубокого неподвижного сна. Пульс ровный и в пределах нормы, дыхание тоже ровное, температура нормальная. На теле многочисленные гематомы, ножевое ранение в области десятого ребра. Пока большего диагностировать не могу, пострадавшая не в сознании.       — Благодарю. Конец протокола.       Писарь все дописал и отложил листы в специальный сейф.       Александр Сабуров осмотрелся, убедился, что никто на них не смотрит, и снова начал смотреть на Артемия. Мужчина даже чуть наклонился вперед, не слишком, однако достаточно, чтобы разговор приобрел статус секретного. Бурах нахмурился, предполагая, что сейчас ему скажут что-то очень неприятное.       — Послушайте, Бурах, я уважаю вас за ваши заслуги перед Городом. И сейчас я называю ваш поступок достойным. Вы, рискуя жизнью, спасли нашу гостью. Но мы должны обсудить кое-что еще, пока у нас есть возможность. Скажите мне честно, вы заходили в дом, где пряталась пострадавшая?       — Нет. А в чем дело?       — Там, стало быть, присутствовали только пострадавшая и Стаматин-старший? — взгляд коменданта стал серьезнее.       — Да. Во всяком случае, так мне известно. Я туда не заходил. Так что случилось-то?       — Дело, Бурах, в трупах. Действительно два трупа, допрошенные преступники опознали их и подтвердили статус сообщников. Многочисленные ножевые ранения. Вашего коллегу Рубина мы дожидаться не стали, да простит он нас, и пригласили господина Данковского на экспертизу. Он заключил, что удары были нанесены точнейшим образом в жизненно важные органы – печень, сердце, желудок. Ранения очень глубокие, вплоть до того, что лезвие ножа входило в них чуть ли не по самую рукоять, — Сабуров старался говорить приглушенно, информация все-таки из хода расследования, такой разбрасываться нельзя. Увы, людей сейчас в управе слишком много, укромного места для разговоров нет.       — Так это Стаматин, наверное. Он сам хвастался, что резать людей мастак. Он шел туда один, возможно, напали на него, вот и пришлось, — Артем пожал плечами.       — Я тоже так подумал. Этот Андрей Стаматин никому покоя в городе не дает, уж я-то знаю. С ним всегда какие-то проблемы, рисковый он человек, любит испытывать других людей на прочность во всех смыслах, что я считаю категорическим проявлением неуважения и наглости. Моя бы воля, я бы этого Стаматина…впрочем, мы не об этом, — комендант поправил шарф. — В доме при обследовании нашли три ножа. Три совершенно разных ножа. А людей по итогу в помещении было четверо. Логично предположить, что двое с ножами напали на Стаматина, у которого был либо свой нож, либо он его где-то по ходу дела подобрал. Однако мы смогли взять отпечатки пальцев. У одного из погибших ножа в руке не было, а второй использовал один из тех трех, что мы нашли. Как вы думаете, откуда взялось еще два?       — Один…один Андрей подобрал, я видел краем глаза. У какого-то из бандитов забрал и пошел внутрь. Это не его нож был изначально. А третий…могу предположить, что…пострадавшая пыталась защититься? Нож-то кухонный? Когда забежала – стала искать, чем обороняться, нашла в каком-нибудь шкафу кухонный нож.       — Правильно мыслите. А я продолжу. На всех трех ножах присутствуют следы крови. И все три – разной группы. Данковский настоял на том, что у всех нужно взять кровь на проверку. Успел за ночь подготовить результаты всех проб. Таким образом, на руках у нас следующие факты. Кровь на одном из ножей, вероятнее именно том, который подобрал Стаматин, принадлежит патрульному Андрианову, группы крови и резус совпали. Кровь на втором ноже принадлежит неопределенному лицу, и я склонен верить, что это кровь пострадавшей, конкретно этим ножом ранили ее. А на третьем ноже удалось определить кровь погибшего нападавшего, отпечатки пальцев которого были определены и на втором ноже. И кровь второго погибшего, который ножа не имел вообще. Следите за мыслью, Бурах?       — Хотите сказать, что на ноже Стаматина крови из тех двух жмуров не оказалось?       — Отпечатков Стаматина у нас нет, но вы сейчас сами сказали, что нож он подобрал на улице, на нем кровь Андрианова. Я моделирую ситуацию так. Пострадавшая в испуге забежала в первый попавшийся дом, там смогла найти кухонный нож и притаилась, а когда услышала, что кто-то все-таки забежал за ней внутрь, выскочила из засады в надежде прикончить нападавших, воспользовавшись элементом неожиданности. Однако один из нападавших сумел-таки ее ранить, при этом сам погиб. Убив двоих людей, пострадавшая снова затаилась. Третьим гостем был уже Стаматин, который должен был ее спасти. Его холодное оружие, подобранное сходу где-то на улице в пылу битвы для самообороны, не добралось до противника вообще, потому что к моменту прибытия в дом все бандиты внутри уже были убиты пострадавшей.       — Звучит правдоподобно. Человек с испугу на все способен, даже на убийство. А женщины ножами орудуют даже лучше мужчин. А что вас так смущает? Я понимаю, что вам для протокола и расследования нужны все детали, но вы говорите так, будто произошло что-то совсем немыслимое и страшное. По-моему, обычное дело, когда жизни угрожает смертельная опасность – схватиться за оружие и начать угрожать в ответ.       — Бурах, я человек долга и дела. Мне всегда важно знать все детали дела, чтобы представлять четко и внятно, с какими людьми я работаю. Много ли вы женщин знаете, засаживающих ножи в кромешной темноте прямиком в сердце через кости, мышцы и осеннюю одежду? Да еще и из засады. Это все, Бурах, тревожные звонки для меня. Красные флаги, если хотите.       — Вы еще не разобрались до конца, может это все-таки Стаматин был, просто унес нож с собой. Знаете же, что у людей, у которых вечно проблемы с законом, вырабатываются определенные привычки.       — Я держу эту информацию в голове и не имею возможности ее проверить, потому что Стаматина весь день не могут найти. И в кабаке нет, и у брата, и не видел никто. Это тоже меня наводит на определенные мысли.       — Так все-таки, а что тут такого страшного? Убили же преступников. Грозит за это разве что-то? — не унимался Артем.       — Грозить – ничего не грозит, хоть у нас и запрещен ныне самосуд. В Столице, поговаривают, обсуждается закон о нормах самообороны, но по мне это все чушь полная. Могу уверить вас, кто бы ни расправился с преступниками – ему ничего за это не будет. Однако, Бурах. Это не повод расслабляться.       — Вы никогда не расслабляетесь.       — Такова моя работа. Я несу ответственность за каждого жителя и гостя Города, у меня все на контроле, а «способных», скажем так, товарищей я обязан знать в лицо и тщательно следить, как бы они свою «способность» не захотели направить в разрушительное кровавое русло. Ваш приятель, господин Григорий Филин, может с вами поделиться, если вы спросите. И Стаматиных это тоже касается. Теперь, видимо, это коснется и нашей пострадавшей. Бакалавр Данковский придет к вам сегодня, чтобы взять ее кровь на экспертизу.       Артем не стал вслух спрашивать, как это так происходит процесс контроля и слежки, если по итогу нападение состоялось. Видимо, особый контроль пока не реализован в полной мере. Возможно и то, что нападавшие раньше вообще к такой деятельности никак не относились. Все интереснее и интереснее.       Данковский, значит, зайдет. Не совсем приятное известие, хотя почти наверняка застанет он только Рубина, у Артема еще слишком много дел до возвращения домой. Неприятно от того, что Даниил обязательно начнет раздавать свои высококвалифицированные советы про содержание раненной, обработку раны, уход, да и вообще потом станет причитать, что все было сделано неправильно, инструменты не те, операционная не та, все не так. В последнее время бакалавр особенно не в духе. Все свои свободные часы он отчаянно посвящает какой-нибудь работе, хоть какому-нибудь делу, лишь бы не оставаться ни на мгновение со своими мыслями. А если такое вдруг случается, то он предпочитает их чем-нибудь залить. Отчасти понять Данковского можно. В эпидемию многие сходили с ума, всего за двенадцать дней некоторые люди полностью растеряли свой человеческий облик и честь, а кто-то лишился чего-то более важного и дорого. Себя. В число таковых вошла Ева Ян.       — А что с Григорием? Мне сказали, на него особое распоряжение есть, — Бурах решил, что про само действо сказано уже достаточно. Раздувают из мухи слона на ровном месте. От Сабурова ожидать другого и не приходилось, он дорвался до своей стези, в расследованиях незаконного Александр всегда впереди всех и на первом месте, с огнем в глазах и остервенением в сердце. — По дурной славе на него грешите или улики есть какие-то не в его пользу?       — Это уже не вашего ума дело, Бурах. Ступайте. Вызовем, если потребуетесь.              Пока Артемий шагал в сторону складов, он не переставал думать о том, что Гриф на самом деле мог захотеть вернуться к старому, насиженному и теплому. Действительно, ситуация в Городе сложилась такая, что все условия для воровства и спекуляций. Однако из головы не выходили и слова Грифа в соборе. Аглая сотворила с ним нечто эдакое, необъяснимое и неощутимое, но до ужаса действенное. Гришка вообще человек впечатлительный, так-то далеко не дурак. Учитывая его любовь к театральному искусству, можно даже рискнуть и заявить, что у Гришки есть полноценная претензия на статус мыслителя. Смешно, конечно! Но истина всегда кажется либо смешной, либо страшной! Как бы то ни было, желание Филина начать жизнь с чистого листа звучало искренне, да и ощущалось так же. Ну не мог он встать на этот гнилой темный путь снова после всего, что произошло!       Проходя мимо Сгустка, Гаруспик вдруг ощутил желание поговорить с одной девицей, вполне себе настроенной на разговоры в последний месяц. Вот и гадай, само это желание возникло, или Капелла приложила к этому свою маленькую ручку. Хитрая лисица, а что самое обидное – никогда ей этого не предъявишь, сочтет невежливостью. В отца пошла.       Зайдя в левое крыло, мужчина поднялся по лестнице и обнаружил, что дверь в комнату Виктории открыта. Значит, точно сама поговорить захотела, маленькая гадина. Мысленно Бурах только безобидно усмехнулся. Чудные дети, ничего не скажешь.       — Привет, Артем! — поздоровалась девица, обернувшись. — А я знала, что ты захочешь зайти, даже дверь открыла.       — Значит, прогонять не станешь? — Менху тихо фыркнул.       — Так и быть, не стану. У меня сегодня нет дел, а у тебя вот, наверняка, очень много. Так что недолго поговорим, не хочу времени много отнимать, — Капелла мило улыбается, у нее спокойное настроение, немного задумчивое. — Мне все известно о нападении ночью. На самом деле, я должна перед тобой извиниться. У меня еще два дня назад было видение, что оно произойдет, но почему-то я подумала, что нападут на Марию.       — Они внешне похожи, показалось, наверное. Видения, должно быть, не настолько четкие, — Бурах тоже спокоен. — А чего сразу не сказала? Некогда было?       — Я почувствовала, что не надо о нем рассказывать. Знаешь, вот такое стойкое ощущение, что говорить нельзя. До сих пор не понимаю, с чем это связано, но раньше у меня такого никогда не было. Мне теперь даже интересно, что было бы. Ты, если бы я сказала, как поступил бы?       — Как минимум не пошел бы в Разбитое сердце тем вечером. Лучше я тебе доверюсь, чем потом всю ночь буду людей штопать.       — Это правильно. Хорошо, что веришь. Значит, не сердишься? — дите похлопало глазками.       — Как на тебя сердиться-то?       — И это тоже правильно. Молодец, — Хозяйка улыбнулась. — Знаю, что очень тяжело сейчас этой девушке. Ты же травами ее лечить хочешь, чтобы поправилась поскорее? Она тебе будет очень благодарна, я чувствую. Она привезла с собой перемены в наш Город. Скоро линии изменятся, Артем, и не только они. Это очень важный человек, ты уж позаботься о ней.       — Что за перемены?       — Не могу сказать точно, а сбивать с толку не хочу.       — Понятно. Не переживай, выходим мы ее.       — Сейчас, на самом деле, в Городе многое решается. Это только кажется, что эпидемия прошла и все проблемы вместе с ней ушли. Очень много еще в людях осталось нерешенного, да ты и сам, наверное, чувствуешь. Знаешь линии, да? Еще не все судьбы подведены к какому-то итогу, не все решения приняты. Кому-то еще только предстоит раскрыться, а мы рядом должны быть, помогать, поддерживать. Если знаешь, что кто-то нуждается, то лучше не дожидаться просьбы о помощи, а пойти и помочь прямо сейчас.       — Хороший совет, лисица. Вот этим и займусь.              На складах Гриф уже не обитает, переехал в квартиру на Застройках. Проблемы нужно решать поступательно, поэтому сначала Бурах решил зайти в свою мастерскую, чтобы приготовить тинктур. Все оборудование можно будет перевезти в дом, как только будет открыта городская больница и отпадет надобность содержать на своей территории койки для больных. Так-то ничего в этом нет, конкретно Артему это не мешает, а вот дети не очень довольны. Передислоцировать алембик и смеситель рано или поздно точно придется, потому что передел в Городе вот-вот начнется, все эти заброшенные заводские помещения захотят забрать под что-то. Атмосфера тут, конечно, особенная. Очень гнетущая, даже страшнее, чем в Термитнике. Сейчас, по прошествии месяца, Бурах не понимает, как ему удавалось тут спокойно спать. Холодно, воздух затхлый, какие-то шумы непонятные, двери не запираются, условий нет. Элементарная базовая потребность в безопасности не закрыта. Все-таки дома лучше, намного лучше.       Трава в запасе имеется, это хорошо. И кофе. Очень много кофе.       После приготовления тинктур, Менху направился к Сабе. Степняки о проблемах Оспины сообщили впервые несколько дней назад, очень просили проведать ее, поговорить, может быть, занемогла от безразличного отношения к себе яргачина, которого сама же и осуждает до сих пор за убийство земли. Артем не ходил не из принципа, у него просто не было времени.       В ночлежке ничуть не лучше, чем в мастерской. Грязно, холодно, утвари никакой нет, еще и темно. Трудно представить, как Уклад справлялся тут в другие времена года. Наверняка очень много умирало от переохлаждения и простудных заболеваний, воспалений. Хотя постоянных обитателей тут немного. Мало кто из степняков решается ступить на темную дорогу, а кто все же решился – долгое время стыдится приходить даже к Сабе. Саба, как ласковая мать, нежно лелеет и заботится о детях Матери Бодхо. Им она старшая сестра, но и сестра бывает заботлива, мягка. Сестра порой учит больше, чем мать, так что Оспину тут любят и почитают, очень уважают. Бурах к ней негатива не испытывает даже после открытых обвинений в предательстве и даже держа в голове, что Саба позволяет некоторым отщепенцам убивать невинных людей и резать их, побуждает их на эти «подвиги». Идеи о захвате Города Артем тоже не разделяет и искренне старается игнорировать ее из уважения к представительнице своего народа. При этом он понимает, что поступает тем самым очень неправильно, фактически подвергает всех жителей потенциальной опасности. Теперь, конечно, отношения несколько натянуты, что-то игнорировать уже в любом случае не получится, о чем-то придется говорить вслух.       Женщина обнаружилась в своей комнате. Она уже не стояла, сидела на своем спальнике и смотрела в окно, насколько ей позволяла позиция.       — Сайн хэтэй. Как поживает твой скот?       — Хайюд холбоон плох мой скот. Хаяала умираю я, заканчивается моя жизнь. Рассыпаюсь, как сухая земля на ладони, через твои пальцы сыплюсь и возвращаюсь к Матери Бодхо. Не смыкай ладонь, яргачин, уже поздно. Судьба моя определилась за двенадцать дней, теперь ничего не изменить шуу дээ. Глаза уже так плохо видят.       — Бай хэтэй сама себя губишь установками этими. Знаешь, что живой человек, а продолжаешь про землю говорить. Хватит, абгай. Перестань думать об этом, все с тобой будет хорошо.       — Не понять тебе меня холбоон, но обиды я на тебя за это не держу. Сердце слушать надо, повеления его выполнять, следовать каждому зову. Если сердце тебе так сказало, то ты правильно поступил. Не всегда сердце принадлежит семье, Укладу. Ты все-таки наш, но не весь. И без того тебе тяжко по такому пути ступать, так что не стану я больше осуждать тебя. Времени у нас совсем мало осталось, не хочу расставаться с тобой так, яргачин.       — Хайратай инагни хэтэй Саба, ну не говори же ты так. Глаза твои плохо видят оттого, что в темноте ты постоянно, да в условиях таких проживаешь. Город меняется, и тебе вместе с ним нужно вперед идти. Сейчас от Уклада мало осталось, двигаться вам станет проще.       — Бэрхэ хаяала. На свету мне места нет, постыл мне погост. Баярлаа яргачин, греют меня твои слова нежные и забота. Должна я тебе кое-что сказать, ты слушай меня внимательно и думай. Прибыла в Город новая землеройка, рыть хочет много и глубоко, разгневает она землю, быть новой беде. Совет ваш и так землю рыть начал, но пока земля слаба, не может сопротивляться. Земля окрепнет, начнет давать отпор.       — О ком ты? — Артем напрягся.       — О гостье ночной, которую убить хотели.       — Ты знала?       — О том, что она приедет? Знала. Но не знала, что именно она это. Должен был другой приехать, мужчина. А приехала она. Би хара неспроста это. Потерялся спутник ее в дороге, не услышим о нем теперь, а она другая. Чужая. Ей земля наша чужда, стыть будет под ее ногами, сохнуть. Она слушать не станет, сделает по-своему. Поберегись, яргачин, последствия будут у этого страшные.       — Стой, Саба. Ты имеешь отношение к нападению или нет? Будь честна со мной, хэтэй, — подозрения у Бураха закрались сразу же. Если Оспина знала что-то заранее, то с великой вероятностью именно она и могла спровоцировать нападение на приезжую, даже не напрямую, а косвенно. С ее точки зрения это правильный подход, если есть хотя бы шанс на спасение земли от очередного посягательства «землеройки».       Женщина замолчала, ее взгляд непроницаем, понять невозможно. Не будь Артем Менху, он бы подумал, что сказал глупость, однако Уклад теперь изучен им вдоль и поперек, все поведенческие паттерны этого народа даже предсказывать не нужно, они яргачину предельно ясны. Они – как стая диких зверьков, мыслят зачастую примитивно, мелко. Чувствуют, что беда подкрадывается, сразу нападают, на упреждение.       — Или ты просто своим сказала, а те сами придумали?       — Им известно.       — Кто-то из твоих, значит. Оспина, покрывать вас я больше не могу. Всему цена должна быть, вашей кровожадной жестокости тоже. Если вы пойти вперед не сможете, то затопчут вас, думайте сами, — Бурах прикрыл глаза и покачал головой. Он глубоко разочарован, его последние надежды стремительно таят, как свеча от пламени. Даже маленького огарочка не останется. — Земля в Городе уже мертва, мертвее стать не может. Никакая кровь по ее венам не течет, ничего не осталось. И от песчанки, если вернется, лекарство уже создано.       — Убэштэ холбоон. Матерь Бодхо окрепнет, оправится от любых ран и вернет свое, воздаст всем. Гнева ее станет больше. Не хочешь верить – пускай, поверишь потом. Но следи внимательно за землеройкой. Она тебе обязана будет, тебя послушает.       Землеройка. Про девушку информации до сих пор никакой нет, Артем даже имени ее не знает. И Сабуров не сказал. А Оспине уже все про нее известно, еще и в таких подробностях. Наверняка у Капеллы столько знаний о приезжей не соберется, сколько у Сабы.       И что с ней делать? Проще убить. Не исправить эту женщину никак, а сколько еще горя от нее будет? Кто это решать должен? Менху? Как невероятно тяжело нести ответственность за всех своих подопечных, настолько они все разные и непохожие друг на друга, иногда такие глупости творят, что волосы на голове седеют и кровь в жилах стынет. Невольно Артемий задумался, не смалодушничал ли он, когда отказался вести Уклад и переложил свои обязанности на плечи маленькой девочки Таи. Может быть, в том испытании и крылась истина. Вырвать сердце из своей груди, вознести его над головой и повести за собой людей, искушенных чувством принадлежности к стаду. Кто-то должен взять эту роль на себя, человек с твердой рукой и неоспоримым авторитетом, как когда-то был отец. Вот что точно может привести к последствиям, если все это не срубить на корню прямо сейчас.       Бурах едва заметно вздохнул. Он протянул Оспине флакон с золотистой жидкостью. Нужно обдумать все, на горячую голову правильного решения не принять. И, желательно, еще с самой Таей поговорить, да когда же теперь успеть туда добраться?       — При мне пей, хэтэй. Знаю я тебя, себе не возьмешь, прибережешь для кого-нибудь, кто явится в поздний час, истекая кровью. Значат ли мои слова что-нибудь для тебя или нет, но вот что я скажу: трогать гостью нельзя, я против. Сам разберусь, как лучше поступить. И прекращайте с этим вообще. Раздора нам не надо.       — Баярлаа, яргачин. Я тебя услышала.              Покидать ночлежку довелось в тяжелых чувствах. Как-то разом одна ночь прибавила очень много забот, на разбирательство с которыми уйдет колоссальное количество ментальных сил. Получается, как минимум два человека знали о прибытии гостьи в Город, но никто не сообщил заранее. Виктория сказала, что нельзя было об этом рассказывать, интересно, с чем это связано? Раз нельзя, то должно быть какое-то обоснование. Бурах предположил, что, возможно, само нападение должно пролить свет на какие-то проблемы, которые в противном случае так и не всплыли бы на поверхность. Вероятно, вот и первая из них – остатки Уклада не могут между собой договориться, решить это некому. Капелла также сказала, что еще не все судьбы решены, чему-то еще только предстоит подвести какой-то итог. Час от часу не легче. С Тычик точно нужно повидаться, заодно и проверить маленькую, как хоть она там. Не обижают точно, но не скучает ли?       В Сырых Застройках, как и всегда, полнейшее уныние и своя атмосфера. Эта часть Города вообще как будто и не живая, тут у людей погасшие глаза, шаги тяжелей. Квартиру Грифа удалось найти без проблем, благо ранее товарищ указывал, где теперь планирует обитать. Жалко только, что он не обмолвился о своем новом промысле.       Дверь была открыта. Бурах прошел внутрь и нашел Григория в гостиной. Помещение старое, затхлое. Обои в некоторых местах отклеиваются, по стенам трещины, оконные рамы высохли, стекла мутные. Мебель тоже старая, потемневшая, совершенно не создает никакого уюта. Грифу, однако, не привыкать. Перебрался он совсем недавно, наверное, некогда еще всем этим заниматься. Вид у балбеса загадочный, многообещающий.       — Привет, братан, — поздоровался Филин, — чего-нибудь веселенького мне расскажешь? Или так, о ерунде всякой потреплемся?       — В курсе ты уже, что Сабуров на тебя нацелился? — сразу перешел к делу Артем.       — Да как же тут в курсе-то не быть. Дельце-то такое, шумное. С самого утра во дворе только об этом галдеж и идет. Дескать, опять людишки со складов ножичками-то почикали какую-то деваху, а на складах только одна личность подобными подвигами отметиться успела. Ну, я, Медведь, даже не определился еще, за комплименты все эти отзывы о себе принять, или лучше будет особо говорливым и впечатлительным сразу рты позакрывать. Не подумай, братуха, никакого крамола в голове, даже ни намека на темный променад. А временами кажется, что только таков путь и верен.       — Значит, не приходили еще к тебе? — Бурах присел на диван.       — Нет. Пускай приходят, ловить у меня нечего.       — Тогда и глупостями не занимайся, Гриф. Народ так со стрессом борется, напуганы люди внезапным покушением. Сам понимаешь. Не серчай, обиды не таи.       — Да не таю, Артемка, че я, баба что ли, чтоб обиду по карманам прятать? Пущай-пущай болтают-то, я предпочту выбрать роль святого великомученика в таком случае. Славно выйдет, да?       — Чем занимаешься-то хоть сейчас, великомученик?       — Грузчиком-с. Лично на Владовых людей, тот уж за меня впряжется, алиби у меня железное. Я с ночной смены, кстати.       — Давно ли у нас грузчики по ночам-то работают?       — Недавно. Сейчас стройка, Медведь, стройка. А где стройка – там и поставки на постоянной основе всякого строительного реквизита. До сих пор вагоны ноябрьские не разобраны, имущество не упорядочено. Да и вообще, Артемка, положняк благоприятный для таких непутевых, как я. Работы очень много еще в Городе, всем место в паутинке найдется, да только не всякий человек у нас искатель. Не обижайся уж, а ваш брат что-то не стремится начать мосты строить.       Получается, у Грифа есть алиби. Работает на Ольгимских промыслах. Ну и хорошо. Одной головной болью меньше.       — Есть такое. Сейчас у Оспины был. Короче, ее это орлы девчонку подрезали. Испугались, что она землю копать приехала. Откуда, скажи мне, узнать могли? Я начинаю себя идиотом чувствовать, Грих. Все всё знают, один я не знаю, кто у меня сейчас дома койку греет.       — Девка-то симпатичная хоть? Так бы и пусть грела, че тебе, жалко, что ли, — Филин рассмеялся и лениво поддел друга локтем.       — Я не смотрел особо, придурок ты.       — А ты присмотрись, подумай. Свято место пусто не бывает, слыхал такое?       — Стаматин мне так же сказал.       — Старший? — получив кивок в качестве ответа, Григорий только глаза закатил. — Этот-то тебе наговорит, чертяка столичная. Про меня, наверное, да? Во, бля, какая у нас с ним…эта…синергия, во! Неравнодушен он ко мне, Темка. Ну это ладно, хрен бы с ним. Идиотом, говоришь, себя чувствуешь? Это ничего страшного, иногда даже полезно бывает, — хозяин квартиры скрестил руки на груди. — Ты, вот, сказал, и я подумал, что да, логично все, что ваши напали. Хотя, как сказать «ваши». Ваши тоже, все ровны, а кто-то кривит втихую по ночам. Упорядочить этот процесс надо, а если ресурсов к этому не имеешь, то лучше передать в руки того, кто имеет, либо…либо, как выражается господин-с Сабуров, упразднить. Ну, тут уж… — Филин наклонил голову.       — Да так бы все это просто, как у тебя в голове.       — А нечего и усложнять, Медведь. Родственники, кровь, хуё-моё, это, конечно, хорошо, но крайним однажды и ты можешь оказаться за их деяния. Ты-то, понятно, на доске почета, но сам отлично знаешь, как разъяренная толпа быстро определяет своих кумиров на эшафот. Видал я, Оспина хворает что-то. Вот случится с ней че, кто вместо нее будет? Ты, Артемка. И вот пожалуйста, с одной стороны молот, с другой наковальня. Или, как наш дружочек любит говорить, «только сове больно-то». Думай, Артемка. Я тебе не говорю, что ты не прав, или что правильно так, как я считаю. Я могу только порекомендовать: спрыгивай-ка с этого поезда сейчас, пока локомотив скорость не набрал. Людей взрослых не переделаешь, пока сами не захотят.       — Спасибо, братан. Приятно видеть, что ты за голову взялся.       — Все для тебя, Медведь. А девку-то не гони, попридержи возле себя.       — А все равно ты придурок редкостный.       На душе Артема действительно стало спокойнее, когда он узнал, что у Грифа в наличии алиби. При всем желании Сабуров на него теперь это дело не повесит. А вот Укладу дальше тяжко будет. Снова их прижимать начнут, если они не адаптируются к новому порядку. Как вот с этим-то быть? Таечке долго расти, нельзя просто терпеть и ждать, твердая рука сейчас уже нужна. Ладно, к черту. Возможно, получится узнать, чего выжившие нападавшие на допросе наговорили, чем аргументировали свои поступки. Вдруг всплывут еще какие-то детали.       Дела в Городе закончены. Пора вернуться к пострадавшей.              В доме подозрительно тихо. Дети либо еще не вернулись, либо вернулись, но ушли куда-то опять. Артем им передвижение не ограничивает, пускай гуляют, если хочется. Тем более, пока погода хорошая, даже излишне теплая для начала ноября. Детей других кругом полно, с ними намного интереснее, чем в темном доме дедушки Исидора торчать сутками и на унылую рожу приемного родителя временами поглядывать.       Дети в городе вообще на редкость самостоятельны и находчивы. Конечно, по большей части виной этому отсутствие родителей. Беспризорность – это образ жизни, конституция, священное писание, по которому каждое дите выстраивает свои первые шаги и мышление. Такое положение вещей очень удобно, когда свободных денег у власти нет или отсутствует желание помочь нуждающимся. Раз такие самостоятельные, то сами себе где-нибудь хлеба найдете и теплого крова. Так, разумеется, быть в здоровом обществе не должно. Хорошо, что сейчас Капелла взяла на себя роль старшей сестры, однако это не значит, что взрослые могут и дальше закрывать глаза на бедственное положение младшей прослойки населения. Форель все грезит созданием школы для беспризорников, а ресурсов на это пока маловато. Было бы неплохо. Как бы помочь ей в этом начинании? Где-то необходимо выдвинуть эту инициативу, чтобы власть имущие услышали, обозначили для себя потребность населения в обучении хотя бы какой-то базе.       Артем прошел на второй этаж и вдруг увидел фигуру бакалавра в зале. Данковский сидел на стуле рядом с кроватью пострадавшей, смотрел на нее, не мигая, и явно думал о чем-то своем. Бурах также заприметил вазочку с цветами на прикроватном столике. Мишка постаралась, для того за цветами и вытащила старшего братца. Очень трогательно. А Стаха в доме нет, интересно. Куда пропал?       — Здравствуй, Артемий. Я пришел недавно, застал только Рубина. Прости мне такую дерзость, но я отпустил его с «поста», решил сам присмотреть за нашей раненной, дожидаясь тебя, — объяснил Даниил, даже не посмотрев на хозяина дома.       — Здравствуй, эрдэм. Понятно. Сабуров сказал, что ты кровь у нее взять должен.       Оба невольно говорили тише обычного, боясь нарушить крепкий сон страдалицы, хотя едва ли какой-то шум способен разбудить ее. Спит все так же крепко, глубоко. Остается надеяться, что не мучительно. Гаруспик прошел к рабочему столу и достал из сумки склянки с тинктурами.       — Я уже. Что еще тебе в управе сказали? Не поделишься?       — Сабуров, скажем так, под серьезным впечатлением от увечий, полученных двумя скончавшимися, которых нашли в доме.       — Ах, он и тебе сказал об этом. Александр очень внимателен, да, этого не отнимешь. За любую мелочь зацепится. Стало быть, и свою версию он тебе изложил?       — Изложил.       — И как ты к ней относишься?       — Да мне как-то без разницы, если честно. Для меня тут не произошло ничего из ряда вон. Любой на ее месте попытался бы защитить себя именно таким образом, — мужчина присел на стул.       — Вот как. Артемий, поражаюсь я тебе. Как ты умудрился, пройдя через всю эпидемию, остаться настолько непуганым человеком? — Данковский слабо-слабо улыбнулся. Какая-то тоска от него. Совсем угасает, несчастный. Уже столько времени прошло, все-таки взрослый человек, пора бы привести себя в порядок. Бурах, разумеется, не осуждает, а только мысленно качает головой. Настолько сильна утрата? Ева, Многогранник, надежды о бессмертии? Трудно им понять друг друга, до сих пор трудно. Разные люди. — Гостья наша в плохом состоянии. Травами ее лечить собираешься?       — Пока помочь больше нечем, — флегматично отметил Менху. — Непуганым? Может быть, у меня представления о жизни сильно разнятся с вашими. Твоими и Сабурова.       — Да нет, тут, скорее, случай особенный. Пострадавшая – необычный человек, Артемий. Тебе не рассказали, зачем она в Город приехала?       — Я даже имени ее не знаю.       — Замечательно. Просто прекрасно. Ну, сама представится, когда откроет глаза, оставим это на десерт. Я же от себя лично хочу рассказать тебе, кто она такая. Раз больше никто не захотел говорить, значит не посчитали нужным или испугались твоей связи с Укладом.       Уже подозрительно.       — В управе-то в курсе, что степные представители на нее набросились. Переживают, что твои соплеменники очередной бунт хотят поднять. А повод есть. Эта девушка, вообще-то, является заместителем главного инженера путевого развития и строительства железных дорог Дальневосточного направления. По моей информации, прибыть должен был сам инженер. Куда он делся – неизвестно. В связи с проектом возведения нового города власть потребовала расширить вашу железнодорожную линию. Пострадавшая должна была начать разрабатывать проект. Планы там грандиозные, хотят электрифицировать все по новой технологии. Кабель придется закапывать глубоко. Рыть очень много.       — Вот оно что, — Бурах покивал своим мыслям. Вот как все просто. Даже Данковский что-то знает, а Артему остается собирать информацию по крупицам. Ничего нового. Откуда же Оспина прознала про эти планы? Где-то объявляли их что ли? — Тогда понятно, — вот почему Саба назвала девушку «землеройкой». — А ты-то откуда это знаешь?       Установилась тишина. Взгляд бакалавра устремился в пространство, затем веки опустились, тяжелая мысль формировала, должно быть, не менее тяжелое откровение. Состояние у Даниила и так разбитое, не слишком ли жестоко сейчас терзать его этими расспросами? С другой стороны, пока все выглядит так, словно без определенного импульса бакалавр возвращаться в колею и не захочет, откуда-то этот импульс рано или поздно должен последовать. Обычно, это всегда болезненно.       — Я знаю ее. Мы знакомы, — наконец, тихо ответил Данковский.       — Ого. Бывает же такое, — Артем удивился.       — И не говори, — мужчина поправил платок на шее. Неужели нервничает? Ужас, что творится! Все посходили с ума. — Будь с ней внимателен и осторожен, когда она придет в себя. Эта особа не та, кем покажется.       После этих слов гость как-то резко поднялся и направился к выходу. Сам не свой. Артем тоже поднялся и остановил Даниила, положив руку на его плечо. Данковский послушно остановился и даже повернулся к коллеге лицом. Жалкое зрелище. Уж лучше бы Даниил причитал тут, действительно раздавал советы, кривил свое очаровательное лицо в отвращении и презрении, язвил, задирал нос. Хоть что-нибудь из своей классической программы. Но таким его видеть и страшно, и больно. Бураху не хотелось оставаться безучастным, как-то это неправильно, что ли.       — Эрдэм, что с тобой? На тебе лица нет. Тревожишься? Сердце болит?       — У меня его нет, — гость безучастно хлопал глазами. — Что тогда может болеть?       — Понятно все с тобой. Не мне тебя учить, поэтому только совет дам. Прекращай горем упиваться. До добра не доведет. Или…не думаешь же и ты глупость сотворить? — рука непроизвольно сжала плечо бакалавра крепче, тот никак не отреагировал на это. Сделал вид, что не почувствовал. А Бурах стал смотреть строже, прямо как недовольный родитель. Ну и дела! Сюр!       — Да что ты такое говоришь, Артем. Никакой глупостью я не помышляю.       — Я надеюсь. Чем я могу помочь тебе?       — Поставь на ноги девочку. От тебя ей толку больше будет, мне пока нечем посодействовать, — наконец, Данковский посмотрел в глаза Гаруспика. — А я…время нужно. Еще немного. И дела начатые закончить, новые начать.       — Сходи твирина выпей, легче станет, — последнее, что мог предложить Бурах.              Попрощавшись с гостем, Артемий приступил к уходу за раненной. Тинктура немного поможет ей и ускорит процесс восстановления, однако какие-то прогнозы ставить еще слишком рано. О многих проблемах можно и не узнать, пока пациент сам не скажет или не завопит от боли. Этим, конечно, коматозное состояние очень плохо. Зато в нем в принципе восстановление идет быстрее.       Дети вернулись только к вечеру, уставшие и довольные. Мишка попросилась расчесать незнакомке волосы, Бурах запрещать не стал. Вот дитятке новое развлечение. А свои космы подопечная расчесывать до сих пор не полюбила. Что за несправедливость такая? Спичка поделился настроениями, которые ходят среди детишек, ничего особо примечательного там не нашлось. Весь Город болтает о преступлении, предполагают всякое разное, официального комментария от отдела так и не поступило. Добьются же вспышки «самосуда», народ долго ждать объяснений и подробностей не станет.       Ночью, в попытках заснуть, Артем стал размышлять о словах Данковского. Что же это значит, «…не та, кем покажется»? Пока о ней вообще трудно составить хоть какое-то мнение, и слова сказать не успела. Выглядит довольно молодо, высоковатая, телосложение стройное для женщины. По меркам Бураха – худоватое для такого роста. Волосы черные, прямые, черты лица острые. Интересно, сколько же ей на самом деле лет, потому что для такой должности как будто слишком молоденькая. Чертов Даня, не мог что ли нормально все объяснить?       Одни вопросы, ответы на которые еще предстоит получить. Или лучше забыть о них навсегда и сосредоточиться на чем-то другом.