Глава 2. Язык цветов.

      За прошедшие несколько суток инцидентов не повторилось. Ни единого нападения, грабежа или разбоя. Количество патрульных увеличилось, штат пришлось внепланово расширять, из-за чего прибавилось рабочих мест. Городу такое решение на пользу, однако казна начнет убывать быстрее. Чьи же это проблемы? Совершенно точно не жителей, для таких вопросов и создан Совет. На второй день после вооруженного нападения группы лиц на приезжую отдел надзора наконец предоставил информацию жителям, народ успокоился. Утихли волнения, сплетни сменили свое настроение. И это тоже на пользу Городу. Сейчас не время для тревог, нужно очень много работать, задач до зимы предостаточно. Успеть реставрировать все дома, обустроить новые жилища, закончить первый этап внедрения централизованного водопровода и отопления, обеспечить людей запасами провианта, заполнить магазины товаром. С последним, к слову, проблема, наконец, ушла. Видимо, война действительно на стадии завершения, потому что привезли сильно больше обычного, да и выбора тоже прибавилось. Всяческая еда, одежда, домашний скарб, мебель, товары первой необходимости. Вернулась, наконец, парфюмерия, теперь Город-на-Горхоне вновь начнет благоухать ароматами заморской магнолии.       Дни перетекали в недели, основные лица утопали в работе и задачах. Кто-то в постоянных, кто-то в плавающих, а кто-то и вовсе отвлекся от своей привычной деятельности. Следствие смогло выцепить Стаматина-старшего только через день, и то, разговор у них сложился не особенно содержательный. Андрей поведал, что некогда ему сейчас такой ерундой заниматься, у него вдохновение. Стаматины навечно под надежным протекторатом Каиных, вседозволенность негативно повлияла на двух столичных архитекторов, однако уж совсем внаглую они старалась поблажками не злоупотреблять. Даже этот случай исключением не стал, Андрей, конечно, был готов работать с Сабуровым до конца, но как-то вовремя Георгий Каин отвлек их. Да и какая, тащемта, разница, кто именно двоих жмуров оформил?       Артемий Бурах, помимо своих обыкновенных дел, следил и ухаживал за пострадавшей каждый день и каждую ночь. Детишки тоже втянулись. Мишка расчесывала волосы раненной, иногда говорила с ней, рассказывала какие-то истории или напевала незатейливые песенки. Приносила новые цветы. Малышка вообще посчитала это обязательным условием выздоровления, а еще актом вежливости. Она даже упрекнула дядю Артема, что тот сам не догадался, а вообще-то должен был знать и так! Дядя Артем сокрушался, вздыхал, добросовестно принял все упреки, постыдился и принес извинения за свое невежество. Спичка же каждый день проверял показатели пострадавшей, записывал их и делал выводы. Разумеется, под надзором Гаруспика. Иногда заглядывал Рубин, интересовался, что там да как. Вообще, гости как-то зачастили! Всем хотелось посмотреть на бедняжку, как на музейный экспонат.       Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих. Солнечный, сухой, теплый. Дети умчались гулять, выполнив все задачи по дому, Бурах остался с пациенткой. Нужно было давать ей тинктуры по времени, а еще приглядывать тщательнее, потому что подступал срок потенциального пробуждения. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы она очнулась в абсолютном одиночестве и осталась беспомощной. Артем решил посвятить освободившееся время изучению учебной литературы, которую одолжил у Бакалавра. Полезного по теме фундаментальной медицины там оказалось предостаточно. Где-то ближе к обеду снизу хлопнула входная дверь, а через полторы минуты на второй этаж поднялась Лара. Приятный сюрприз! Гаруспик тут же отвлекся и посмотрел на гостью.       — Форель, привет! Давно не виделись, — хозяин дома слабо улыбнулся, хотя на самом деле эмоций в нем зародилось намного-намного больше.       — Привет, Медведь. Да, давненько. Я что-то вся в делах, да и ты тоже. Не буду расспрашивать то, что расспрашивали уже десятки раз до меня, — девушка прошла в помещение и присела на свободную кровать.       В руках у Равель был большой бумажный пакет, она поставила его на пол и посмотрела на спящую страдалицу. Синяков на лице нет, даже не опухло. Волосы расчесаны, лежат аккуратно. А большего не видно, все тело спрятано под плотным одеялом.       — Бедная. Вот каким мерзавцем нужно быть, чтобы сотворить такое? Хорошо, что у нас есть ты, Артем. Даже не представляю, как бы мы без тебя людей спасали.       — Ну ты скажешь…есть специалисты помимо меня, — Бурах засмущался, но внешне никак этого не продемонстрировал. Вопреки его относительно теплой и мягкой сущности, выражение лица у молодого человека практически всегда твердое, серьезное. Тяжело через него пробиваться эмоциям.       — Нет, Медведь, ты такой один. Ты людей хорошо чувствуешь, а они к тебе тянутся, готовы тебе раскрывать свою душу без лишних мыслей и стадий отрицания. Как это у вас говорят? Знаешь линии, да? Знаешь, чувствую.       — Форелька еще и с комплиментами пришла, надо же. Каков сегодня день, — и все-таки Артемий игриво заулыбался.       — Да ну тебя, — гостья надула свои очаровательные губки и отвела взгляд.       — Что у тебя там? — врач указал взглядом на пакет.       — А! Да я потому и пришла. Там платье для этой девушки. Повстречала на днях Андрея Стаматина. Он сказал, что ты просил платье для нее разыскать. Денег дал. Многовато дал. Надо бы вернуть, да не хочу я в кабак идти. Может, ты как-нибудь потом передашь? — Равель вернула взгляд к другу детства.       — Без проблем. Значит, платье сама выбирала?       — Знал бы ты, какое это мучение! Я в глаза этой дамы не видела, а на меня повесили такую ответственность. Пришлось по описаниям Стаматина ориентироваться. Сказал, что высоковата, даже вытянута.       — Правду сказал, — отметил Бурах, смотря на Лару. Заскучал по ней, хотелось посмотреть подольше. Всегда приятно видеть вечно серьезную и угрюмую Форель в хорошем расположении духа. Да еще и сама пришла. Как хорошо-то! — Спасибо, что помогла.       — Да мне несложно, Тем, — тоже совсем немного засмущалась. — Как…у вас дела тут? Справляешься с детьми-то? Не ругаетесь?       — Детям друг с другом интереснее ругаться, чем со мной, так что у нас тут полный порядок и гармония, — Артем тихо фыркнул. — Справляюсь, Лар, справляюсь. Не переживай. Ни в чем не нуждаются.       — А ты? Тоже ни в чем не нуждаешься?       — Может быть, совсем немного, в отдыхе. Да сейчас не до того.       — Хм. Да, пока не до того. Может, когда девушка очнется, отдашь мне на денек или даже на пару дней своих ребят? А сам поотдыхаешь. Родительствовать тяжело, особенно когда дети уже такие взрослые и самостоятельные. Вспомни нас, как мы себя вели в их года, — Лара даже невольно заулыбалась, то ли от стыда, то ли от приятной веселой ностальгии. — Так это нас еще родители гоняли по отдельности. А тут ты один на всех.       Да, в те времена их компания действительно славилась разнообразными выходками, всегда знали, как удивить народ. Лара, так, в принципе поражала всех уже тем, что общалась с такими мальчишками-негодниками, а те, как будто на зло всему взрослому сообществу, подстрекали ее на «подвиги». Украсть что-нибудь, навести шуму, сбежать в степь, по крышам побегать. Сейчас, конечно, немного стыдно, а тогда-то было очень весело. Артемий уверен, что Лара ни о чем не жалеет. Такое детство выработало в ней какой-то особенный стержень, она теперь сама может такого жару при желании задать, что мало не покажется. Одна только ее инициатива застрелить к чертям Блока средь бела дня чего стоит.       В очередной раз Артем мысленно вздохнул и с каким-то особенным отношением, очень тепло и мягко, назвал Форельку дурочкой. Он и не заметил, что все это время как-то странно улыбался, подстать своему настроению.       — Что ты так смотришь? — Равель засмущалась сильнее, начала бурчать себе под нос, точно маленькое недовольное дите. Глазки спрятала, носик отвела.       — На тебя смотрю, соскучился.       — Дурак, Медведь! Скажешь тоже…и как самому-то не стыдно.       Молодой человек тихо-тихо рассмеялся.       — Не знаю, Форель, я подумаю. Пока не могу тебе ничего обещать, сейчас и дня-то следующего не спланируешь.       — Понимаю.       Не в должной мере Лара ценила то время, когда Артемка был никому не нужен так, как нужен сейчас! Даже и не верится, что когда-то у Медведя было столько свободного времени, что они могли посвящать его бездумному шатанию по городу и его окрестностям хоть каждый день. Конечно, Равель еще тогда поняла для себя кое-что, но решительно заявить об этом не смогла, постеснялась. Теперь, наверное, уже слишком поздно. Так много лет прошло, столько воды утекло, сейчас они другие люди. Артем занят работой и детьми, на нем большая ответственность, не позавидуешь. Где же тут место какой-то недовольной Форели?       Гостья повернулась и осторожно прикоснулась своими длинными тонкими пальцами к волосам пострадавшей, чтобы поправить их, убрать от лица. Мягкие, шелковые, так красиво блестят. Даже сейчас видно, что незнакомка очень красива в обыденном своем состоянии. Как же несправедливо жизнь поступила с ней. Можно ли так издеваться над людьми и спать спокойно по ночам? Должна быть в мире справедливость. Нежные подушечки пальцев Лары медленно и практически невесомо прошлись по щеке страдалицы. Кожа гладкая, фарфоровая, ни одного изъяна. Вдруг мина раненной слабо нахмурилась, мышцы едва-едва сократились. Она коротко прохрипела и повернула лицо в сторону причины невнятных ощущений, а Равель замерла.       — Ой!..       От взгляда Артема не ушел этот занимательный момент. Сонный рефлекс, реакция на внешний раздражитель. Возможно, незнакомке показалось, что какой-то хищник пытается ею полакомиться. Это хорошо! Прогресс! Сон уже не такой глубокий, и теперь это состояние действительно можно назвать сном, а не летаргией.       — Форель, ты ей, кажется, понравилась, — отметил Гаруспик.       — Артем, не могу с тебя! А… — Лара зачесала выбившуюся прядку своих волос за ухо, — это нормально? — взглядом она указала на пациентку.       — Для такого срока нормально. Пока еще не может проснуться, но очень сильно хочет и пытается. Думаю, совсем скоро она придет в себя. Это и хорошо, и плохо.       — А почему плохо?       — Когда ты в уме – восстанавливаться тяжелее. Так ты спишь, ничего не чувствуешь, время идет быстро. А проснешься – все заболит очень сильно и болеть будет круглые сутки, к тому же и естественные потребности организма добавятся, закрывать которые в… — Менху чуть насупился, пытаясь подобрать корректные слова, — в недееспособном состоянии сложнее. И хуже всего здесь то, что морфий может не помочь. Он не панацея от боли, как мы привыкли верить. Я из учебной практики знаю случаи, когда глубоко травмированные или раненные больные были вынуждены употреблять морфий в течение длительного срока, лечение шло долго. Эти люди по итогу становились наркоманами, хоть у них уже ничего и не болело по-настоящему. И при таком раскладе всегда существует вероятность фантомных болей, что провоцирует еще более активное злоупотребление морфием.       — Фантомных болей? — неуверенно повторила Лара. — Как это?       — Представь, что руки у тебя уже нет, а тебе кажется, будто она болит. Это, скажем, самый тяжелый случай, который, парадоксально, исправить проще, чем легкую степень фантомных болей. Это касается внутренних органов, нервов, костей. Они целы и нормально функционируют, а человек может чувствовать боль, потому что он привык чувствовать там боль.       — Кошмар какой, — девушка широко раскрыла глаза. Прежде она ничего такого не слышала, теперь будет думать об этом очень долго. — Получается, и обезболивающее никакое не поможет, ведь…конечности-то нет. И внутри все в порядке. А морфий влияет на рассудок, при его частом употреблении действительно «боль» начнет пропадать. Ловушка разума.       — Все правильно говоришь. Я переживаю немного об этом, потому что ее явно кто-то бил либо по голове, либо головой обо что-то. Не хочу даже думать о том, что делать, если она вдруг лишилась части рассудка или вообще целиком. И даже, если худшего не произошло, предрасположенность к фантомным болям, на мой взгляд, у нее существенная на фоне черепной травмы. Я не смогу помочь, — Артем говорил все это спокойно, однако знающий его человек сразу поймет, что в душе Бураха поселились сомнения и тревоги. Понять чувства врача несложно. Он вложил много усилий в спасение этой незнакомки, и будет очень прискорбно, если она так и не поправится до своего изначального состояния. И шанс велик.       — А где же вездесущий Бакалавр, который знает все и лучше всех? Разве это не его компетенция? — Равель чуть нахмурилась, вспомнив этого «замечательного» человека из Столицы. Козел!       — В Столице про людей в его состоянии говорят «не в ресурсе».       — Ах «не в ресурсе», значит? Только трепаться и горазд, все по нему видно. Смешно, — гостья покачала головой. Она подвинулась чуть ближе к столу и взяла близкого друга за руку. — Медведь, не передумывай себя. Всех не спасти. Ты и так сделал все от тебя зависящее, выше головы не прыгнешь. Если действительно какая-то проблема вылезет, то уже тогда и будешь думать, как лучше поступить. Может быть, заодно и научишься чему-нибудь новому. Свежий опыт.       — Хочется верить, Лара.       Мужчина сначала взялся за ручку Равель, а потом внезапно перехватил ее своей громадной лапой и стал ненавязчиво сжимать, играться с пальцами, тем самым делясь с подругой своим теплом. Холодная она какая-то, наверное, ничего не ест, капризничает. Интересная женщина, чем-то они с Рубиным похожи. Есть у них обоих вот эта противная детская черта – неуместное обостренное чувство справедливости. Вот как карта ляжет, так и найдется повод на что-то обидеться и на зло собственной обиде начать страдать. Голодом себя мучить, изнурять голову работой. Впрочем, ничего удивительно, каким-то же образом эта компания должна была собраться. Не будь у них общих черт – никогда бы не подружились так близко. Просто теперь такие моменты почему-то стали ярче подмечаться. Какая-то нелогичность.       — На обед останешься? — предложил Бурах.       А Лара впала в какой-то неописуемый ступор, потому что не смогла разобраться, какие чувства Артем вложил в этот весьма и весьма неоднозначный жест. Предположений десятки! Конечно, очень хотелось бы одного конкретного, однако как же стыдно и неловко даже думать об этом желании, размышлять о его реалистичности. В таком возрасте уже принято разделять желаемое и действительное, а еще соотносить их друг с другом и делать, как правило, очень обидные неприятные выводы. Да и вообще, глупости все это! Нафантазировала себе чего-то несуществующего, усложнила до абсолюта обыденную вещь – игру с руками. Ничего необычного тут нет, просто баловство, необходимая минимальная доза тактильного контакта. Дурочка, Лара.       На обед она все же осталась. Подумать еще чуть-чуть, погреться.              Еще через пару дней Бурах зашел к Оспине, чтобы проверить ее, дать тинктур. Выглядела и ощущалась она уже получше, никаких разговоров навязывать не стала, что очень нетипично для нее. Может быть, слова Менху возымели на нее какой-то эффект, заставили, по крайней мере, задуматься о степени тяжести последствий ее слов, сказанных, казалось бы, с благим намерением. Не получится никак отвертеться и сбросить с себя ответственность, Сабе отлично известно какие люди к ней приходят и чего они от нее хотят. Было бы для них необычно первым делом не пойти и не совершить какого-нибудь преступления. Неприятно думать о таком! И даже тяжело! Тяжело знать, что такая часть Уклада существует в принципе. Слова Грифа не выходили из головы Артема, он думал об этом бесконечно.       Удалось навестить Таю Тычик. За прошедшее время Шэхэн преобразился, стал плотнее, красивее, уютнее. Матерь-Настоятельница своих слов не нарушила, издала кучу «законов», по которым Уклад обязан привести заброшенный Шэхэн в надлежащий вид, пригодный для комфортной жизни, сытой и теплой. Визиту Менху она очень обрадовалась, сразу же начала клянчить у него всякую симпатичную и привлекательную для детского глаза мелочовку. Пришлось отдать просто так, уж очень Артемию хотелось посмотреть на восторженную счастливую мордочку. Тая такие добрые поступки не забывает, она вообще на редкость одаренный ребенок, очень умный и сообразительный. Щедрость отложится в ее косматой головушке навсегда, зачтется. Уклад любил Таю не меньше, оберегали ее тщательно, обучали все и всему. Сначала Гаруспик поговорил с ней насчет отщепенцев от Уклада, помышляющих и промышляющих темными делами, и об Оспине. Дите высказалось, что мертвые листики у цветов надо убирать, иначе так весь цветочек заболеет и погибнет. Представители Настоятельницы с этим мнением согласились и растолковали его для яргачина более понятным языком. Взрослых людей не переделать, если в их сердцах поселилась тьма, то нужна твердая рука, чтобы такие сердца вырвать и подарить новые, чистые. Мать Бодхо подарит, только уважить ее нужно, приласкать, насытить. Резать только яргачину разрешено, так что это его забота, долг. Но в Укладе обязательно найдутся добровольцы, готовые пожертвовать собой, совершить злодеяние, чтобы помочь яргачину в этом тяжелом деле. Бурах попросил никого не трогать, разберется сам.       Легче не стало. По итогу, везде он разберется сам, а как разберется? Что же делать? Как будет правильно? Нельзя же просто пойти и расправиться со всеми, кто ведет себя подозрительно. Можно ли с ними поговорить и попытаться наставить на путь верный? Это правильный, с точки зрения человеческой, поступок. Нужно поговорить, не просто как Артемий Бурах, а как Менху. Твердо и четко указать, что есть правильно, а что неправильно, что делать можно, а чего нельзя ни в коем случае. И решать впредь это должна не Саба, а только Менху и Тая Тычик. Оспину очень любят, ее авторитет непоколебим, над ней тогда власть возыметь? Ей в голову внести правильную мысль? Саба упертая, для нее идеи Уклада важнее здравого смысла. Как ни посмотри, а рыба с головы гниет. Какие ужасные мысли.       Но кто-то же должен. Кто еще, если не Артем? Так трудно решиться, подумать только, эпидемия была пройдена вероломно и вопреки всему, а твердости духа до сих пор не хватает, чтобы сжечь мосты и построить новые. Об этом говорила Капелла. Возможно, новые линии что-то изменят? Нужно время.       К вечеру следующего дня дежурным для спящей страдалицы был назначен Спичка, что позволило Бураху выкроить несколько часов на некоторые дела. Ноткин с Ханом опять что-то не поделили, Капелла только глаза на их спор закатила, без дядьки Бураха вопрос не решился бы. Какое-то шестое чувство подсказывало Артему, что детишки просто заскучали по его вниманию. Они-то, конечно, самостоятельны и независимы до ужаса, у них свое отдельное государство, где взрослым не место. Но ведь Бурах. Он же Бурах. Он учить должен, направлять, объяснять. Так что для исполнения непосредственных обязанностей из должностной инструкции Гаруспика периодически запускали в это автономное государство, в котором на данный момент истории отчаянно пытается растаять холодная война и передать эстафету оттепели. А не поделили дети районы. Многогранника теперь нет, волчата оказались на земле, которая доселе целиком и полностью принадлежала Ноткинской организованной преступной группировке, где у Двоедушников уже все схвачено и отлажено. Однако, даже сам лидер мафиозной организации постановил, что нечестно будет и дальше все в своих руках удерживать. Так не по-человечески получается, засим области влияния нужно поделить и сделать это по уму. Умом только Капелла отличалась, но ей вот заняться больше нечем, кроме как определить, кто где воровать будет и шалаши строить. Пришедший на зов Артемий постановил, кому где место, и строго наказал, чтобы никакого больше воровства и шалостей. Ну, это для галочки. Понятно же, что будут воровать, в этом-то вся идея и заключается. Также Бурах потребовал, чтобы никогда больше не лилась кровь ни Песиголовцев, ни Двоедушников, ни их Вторых. Лизка заробел и сник где-то в уголке, когда услышал это. Лидеры мнений в лице Ноткина и Хана такой устав приняли, присягу, правда, не дали, но честно-честно пообещали, что так все и будет.       В конце дня Менху направился в Разбитое Сердце, надеясь застать там Стаматина-старшего. Слух прошел, что его вдохновение недавно настигло, а это значит, что творца искать бесполезно, пока сам не захочет появиться. Хоть Андрей и говорит всем подряд, что по большей части творчество – это прерогатива его брата, а сам он предпочитает роль тарана, на деле же старшенькому тоже по душе создавать что-то новое, особенно когда на то есть настроение. Совершенно разный жизненный опыт, местами, конечно, совместный, но по большей части отдельный, привел к тому, что близнецы взрастили в себе настолько же разное мышление, мировоззрение. Как сказала бы Капелла – иной склад души. Благодаря этому творчество братьев тоже отличается, хотя основная идея идентична.       Удача сегодня на стороне Гаруспика. Стаматин-старший присутствовал на своем стандартном месте, восседая на софе где-то в тени кабака. Серьезен до неприличия, готов к рывку, неприступен, как крепость. Умом не поймешь, а сердцем лучше не рисковать – похитит и сожрет. Таков Андрей Стаматин. Увидев приближающегося врача, архитектор чуть оживился.       — Бурах, здарова, — поприветствовал он гостя, тут же пожав тому руку и жестом пригласив сесть рядом. — Какие новости?       — Привет, — Артемий присел на софу рядом и осмотрелся. Ни единой бутылки на столике, значит, вечер намечается спокойный. Тем лучше для всех. Поводов для какого-нибудь празднования, видимо, не нашлось. — Лара просила сдачу вернуть. За платье. Держи.       — Купила все-таки? Ну и хорошо. Сам не смог, извиняй, дел очень много появилось. Что-то темнят господа власть имущие, скрывают от нас с братом какую-то правду, не признаются. Аж бесит. Причем все вместе, без исключений, даже Судья помалкивает. Говорит, рано пока. Чего рано? Ты-то не в курсе? Кстати, как девочка та? В себя не пришла?       — Не в курсе, Андрей. А девочка стабильно плохо, но с просветами. Самое худшее впереди. Напьюсь, когда увижу лично, что с ее умом все в порядке после такой травмы.       Стаматин замолчал, невольно отведя взгляд в сторону и устремив его в пространство. Нервничал, это чувствовалось в воздухе, однако Бурах вопросов задавать не стал, предполагая, что у тонкой душевной организации Андрея случится истерика. Подумает же, идиот, что опять неискренне, а так, из вежливости. А ведь Артемий, между прочим, беспокоился вполне себе по-настоящему, от сердца! Привычны стали эти люди, так хотелось бы, чтобы они никакого горя не знали, так ведь они и сами рады что-нибудь этакое вытворить, чтобы потом страдать. Творческая натура самая гадкая из всех, слишком нестабильная и непредсказуемая.       В помещении звучала ненавязчивая приятная музыка, людей чуть больше обычного, все в состоянии приятной осенней меланхолии. Население, конечно, очень устает сейчас от работы и сжатых сроков. Благо, хоть продовольствием можно закрыть эту душевную пропасть неудовлетворенности. Лишь бы не начали спиваться. Многие потеряли в эпидемии семьи, детей, возлюбленных. Оправиться от такого тяжело, даже когда прогнозы светлые, позитивные.       — Ну ты уж постарайся, Бурах. Если ты не справишься, то кто справится? — наконец, ответил Стаматин. — Ты тут за двенадцать дней и не такое смог.       — Стараюсь. Данковский не заглядывал к тебе? Совсем он раскис.       — Этот-то штрих заглядывал, как же. И не раз. Беда, Артемка, теряем мужика. Я ничего не хочу сказать, Ева нормальной девчонкой была. Все при ней. Глуповатая, конечно, но это ей только в плюс. Не хватало еще, чтобы это существо что-то умное изрекало временами, я бы тогда ебнулся тут с их любовными игрищами и трагедиями. Но. Как-то уж чересчур наш ученый коллега увлекся ей. Мне кажется, что-то нездоровое имеет место быть.       — А говорили, что ты с ней. Как-то все это мимо меня прошло, может, и к лучшему, — Бурах откинулся на спинку софы и вытянул ноги вперед, насколько позволяло доступное пространство.       — Я? С ней? — Стаматин непритворно удивился и покачал головой. — Да уж, высокого обо мне мнения сторонние наблюдатели. Я, конечно, понимаю, что создаю впечатление человека, жадного до доступного развлечения. По сути, так оно и есть. Но Ева Ян…это сильно. Она же мелкая, ей сколько было? Вот именно. Не, Бурах, ты так тоже обо мне не думай. Я тебе, знаешь, чего могу сказать? Совет такой интересный.       — Твои охуительные советы, Андрейка…       — Не-не, слушай. Серьезно сейчас, — в соответствии с мимолетным настроением лицо Андрея тоже стало серьезным, однако воспринималось это, как какая-то карикатура или гротескная пародия. — Со странными девками лучше не водиться, ни раз, ни тем более два. Головняка нахватаешь только с такими, слишком высока цена за связь с подобными образцами. Вот на Данковского посмотри и подумай. А я хуйни не скажу, в этом можешь быть уверен. С Евой все бы да ничего, будь она реально тупой. Вот просто тупой. Тогда у меня к ней никаких претензий, идеальный вариант, прямо мой типаж. Но Даня на такую бы не запал, он же сумасшедший абсолютно. Ему всегда нужен вот этот бабский трепет, взгляд, как у собаки, и восхищение. Ян как раз такой и была. Губка. Впитает все, что вольют.       — Некрасиво ты, конечно, говоришь, но с характеристикой Данковского я отчасти согласен. Да, ему всегда внимание нужно, лепет, восхищение его способностями. Хотя лично я в этом ничего плохого не вижу, потому что он этого достоин. Эрдэм, образованный человек, руководитель лаборатории, которую ненавидит вся страна. Серьезная заявка.       — Да я же и без зла! Не подумай, это я с любовью. Мне просто, понимаешь, грустно наблюдать за этим всем. Такой человек, вот ты сам сказал, да? Такой человек и такой хуйней занимается! По бабе страдает! У него этих девок…штабелями ложатся. Ладно бы там какие-то высокие литературные чувства, а по факту пару раз простынь смяли и все. Ну дурак же, дурак! Тц, ой балбес, Даня, ну балбес… — Андрей раздосадовано покачал головой. Какие неподдельные чувства! Вот это точно высокие литературные чувства у Стаматина! Какое искреннее участие в проблемах товарища, такому только завидовать.       — Кстати, а он тебе ничего не рассказывал про нашу больную? Он, оказывается, знает ее.       — А я о чем! Найдется ли хоть одна баба, которую Данковский не знает, или которая не знала бы Данковского! — Андрей как-то увлекся, до него не сразу дошла суть вопроса. Мужчина медленно моргнул и вопросительно посмотрел на Бураха. — Чего? Знает ее? Впервые слышу.       — Да, сказал, что лично знакомы. Она какая-то там…короче, заместительница главного инженера железнодорожного в нашем направлении. Приехала делать проект с расширением нашей линии. Не представляю, как они могли быть знакомы. А потом я вспомнил, что я и вашего-то с Даниилом знакомства раньше не представлял, тем более тебя в белом халате, Андрюха, уж прости, — Менху усмехнулся.       — Ничего, продолжай, — отмахнулся Стаматин, неиронично вникнув в предмет разговора.       — А больше и нечего продолжать. Даже имени не назвал, козел. И отморозился.       — Ясно, очередная малолетняя любовница всплыла на поверхность. Сейчас он и по ней убиваться начнет еще полгода, ну это конечная, Темыч, у меня слов нет уже, — архитектор прямо активно разочаровывался в событиях, еще немного и тоже впадет в алкогольную депрессию. Андрей вздохнул и снова покачал головой, скрестив руки на груди. — Штрих, бля. Ну козел… А, это. Он-то чего по ее состоянию сказал? У вас там состоялся какой-нибудь врачебный консилиум?       — С него спроса нет сейчас, выпал из жизни. Думаю, как больницу откроют, надо как-то переопределить девочку туда, только бы успеть до холодов.       Внезапно в поле зрения появилось еще одно действующее лицо, доселе участвовавшее в событиях лишь очень и очень косвенно. Влад Ольгимский, он же Младший Влад, стремительно спускался по ступеням вниз, параллельно осматривая заведение на предмет наличия в нем кого-то конкретного. И этим конкретным оказался Артемий.       Младший Влад поздоровался с общающимися приятелями, пожал каждому руку и присел рядом с Андреем. Преемник отцовской власти выглядел каким-то взвинченным, напряженным. С отцом что ли успел поругаться? Или случилось опять чего?       — Бурах, мне сказали, что видели вас, идущим в Разбитое Сердце. Вот вы-то мне и нужны, — начал объяснять Влад. — Что можете сказать по состоянию приезжей?       — Долго еще не встанет. В себя не пришла, — коротко поведал Менху. — А что случилось? Она уже кому-то понадобилась?       — Да, вообще-то, она сюда с серьезным делом приехала, от него зависит будущее Города. Вам еще никто тут сплетни не приносил про наш новый источник заработка?       — Своих не сдаем, — отрезал Андрей. — Сплетни тут всякие ходят, товарищ Ольгимский, да мы склонны ко всему относиться скептически. А вы решили рассказать нам что-нибудь особенное? Учтите, и вашу правду мы за чистую монету не примем, — Стаматин нашел жертву для своего горьковатого безобидного яда, сразу настроение стало игривым, разгорелось в хорошем смысле.       — Это полезное качество. Но не в нашем случае. Я вам по секрету, вы, естественно, никому, — сразу условился Ольгимский-младший. — У нас решили первую сортировочную горку построить на всем Дальнем Востоке. Промысел, скажем, куда более прибыльный, но на этапе разработки затратный и по времени, и по ресурсам. Кто-то должен всю систему создать с нуля, проверить, утвердить, обозначить план действий. Тут очень много знаний нужно, десятки книг инструкций, кипы бумажек с подписями и печатями. Но самое главное – сам проект. Мы с отцом удачно успели пропихнуть кандидатуру Города, все равно кредит доверия властей из Столицы к нам не бесконечен, рано или поздно придется предлагать что-то взамен, иначе увязнем. В общем, начать должен был сам главный инженер, однако он в ходе этой туманной истории куда-то пропал. Информации о нем пока нет, но вместо него выслали нашу пострадавшую. Больше, говорят, некого, никто не возьмется даже по приказу, знаний недостаточно и ехать сюда после эпидемии боятся.       — Во дела. Значит, решили железной дорогой начать зарабатывать? — кабачник покивал своим мыслям. — Трудное дело-то, да. Мозгов очень много иметь надо, чтобы с нуля все это организовать. Потом начальники всякие начнут сюда ездить, проверять, согласовывать. Да, суета с весны обеспечена, это точно.       — А вы радуйтесь, Андрей, у вас клиентов прибавится. Если, конечно, мы сможем хотя бы начать! Так что там, Артемий? Вообще никаких вариантов у нас нет? Очень хотелось бы до зимы хотя бы с километрами и пикетами определиться, по снегу-то тяжело потом будет. Работа и так сама по себе долгая, времени нам терять нельзя.       — Все, что в моих силах, уже сделано. Разве что, вы для капельниц что-нибудь сможете раздобыть, да больницу как можно скорее открыть. Ее бы вообще в приоритет. Тогда да, надежда появится. Но я не могу гарантировать, что пострадавшая будет дееспособной. Черепно-мозговая травма очень тяжелая.       — Черт, — выругался Младший Влад и тяжело вздохнул. — Будем верить в лучшее, а капельницы и больницу я вам обеспечу, Артем. И господина Данковского надо принудить к труду, это наша приоритетная задача в принципе, а знаете, почему? Потому что сюда вот-вот приедет следствие. Если я правильно понял ситуацию, то сам главный инженер, видимо, скончался при невыясненных обстоятельствах. Хотят начать разбирательства, ждут от Совета отчета о готовности подозреваемой к допросу.       — Подозреваемой? — Стаматин нахмурился. — Думают, что это она его?       — Думают. Больше, просто, не на кого. Пока. Но, видимо, разборки отменяются, раз пострадавшая не в состоянии.       — Че творится опять. Надо в честь такого тяжелого эпизода в нашей истории выпить, мне кажется. Будешь? — вопрос был адресован Гаруспику.       — Нет, не хочу. Знаете, что. Не могу пока никак судить, но, — начал Бурах, — я теперь понял, почему Сабуров так дотошно выяснял, кто там и кого порезал в том самом доме. И почему он так подозрителен к этой девочке. Видимо, комендант уже тогда знал, что ее подозревают в убийстве главного инженера. А еще меня Данковский предупредил, что она создаст о себе ложное впечатление, когда очнется, и с ней нужно быть осторожнее.       — Тебе тоже мозга ебал с этими ножами? Ну, теперь-то все складно, получается. Я тоже сначала не понял, когда два жмура увидел. Вернее, понять-то понял, что это она их, скорее всего. А потом Сабуров начал мне вот эти свои истории прохладные рассказывать про полученные нападавшими ранения, я не воспринял, подумал, что дед уже того, все. Заработался дядя. А сейчас-то…погода-то меняется, господин Ольгимский. Где же вы раньше-то были с такой информацией?       Андрей попросил своего работника принести им чего-нибудь не сильно крепкого. Младший Влад же задумался.       — Интересно, — вслух выдал он. — Ее и Данковский знает? Значит, надо бы и его допросу подвергнуть. Пусть хотя бы характеристику ее даст. Они в каких отношениях?       — Неизвестно, — Бурах пожал плечами.       — Вот по характеристике и выясним. Может, убережет ее от гонений следствия.       — Или, наоборот, подставит, — Стаматин нахмурился. — Не, Влад, не торопись пока с Данковским, ну его нахуй, короче, он неадекватный сейчас. В состоянии аффекта набалакает беду на девчулю, потом скулить начнет, что глупость сделал в бреду, сам с Собора сбросится, а Бураху соскребать его. Оно тебе надо? А девочке и так досталось, пусть полежит пока спокойно.       — Согласен с Андреем, — Гаруспик тоже решил принять участие в судьбах и Даниила, и незнакомой девушки. — Лучше не торопить события, иногда полезнее будет проигнорировать некоторые позывы совести и сюжета.       — Как хорошо сказано, коллега, — подметил Андрей с важным видом, после чего криво усмехнулся.       К столу принесли две бутылки с чем-то алкогольным и два бокала.       — Хорошо, принимается, — утвердил Ольгимский. — Но ты тогда с ней действительно осторожнее, Бурах. Как в больницу переведем – охрану приставим для надежности.       — Смешно будет, если реально она убила. Во змею какую пригрели, получается, — кабачник налил себе в стакан и отпил. Эх, все-таки вечер будет неспокойным! Что за напасть такая! А ведь как хорошо все начиналось.       Младший Влад тоже выпил алкашки, слабо дернулся и глубоко вдохнул. После выдоха управленец широко распахнул глаза, те начали блестеть.       — Андрей, а вам-то с братом Каины еще ничего не рассказали? Или вы уже начали работать? — поинтересовался Влад.       — Не, а что там? Над чем работать?       — Над новой пассажирской станцией. Как не сказали-то, я же просил! О, великие силы, как иногда тяжело сотрудничать с некоторыми. При всем уважении, но это уже перебор. Я же просил сказать, чтобы хотя бы вы времени не теряли зря, — гость начал полноценно сокрушаться, все идет не по плану.       — Новой станцией? Да уж! И не сказали же ни слова! Че за беспредел! Станция, значит, новая нужна? Интересная заявочка, а главное – своевременная! Перед зимой-то самое то – общественные сооружения разрабатывать! Ну, я уже ничему сегодня не удивлюсь.       — Слыхал я, что зима – время неплодотворное у творцов. А, ладно, не торопитесь теперь, смысла нет. Без согласования с проектом путевого развития все равно бессмысленно что-то свое нагораживать. Кто их там знает, чего они захотят наделать с нашими путями, — Младший Влад отпил еще из своего бокала.       Напивается младший представитель семейства быстро, даже слишком. Метаболизм, видимо, быстрый, это хорошо.       — Вот так, Темыч, опять от тебя судьба Города зависит. Давай, там, шамань над подругой нашей, без нее дело встало, — подвел черту Стаматин.       — И Данковского этого приобщить к лечению! А то что это он! Государственный интерес, между прочим, а он!.. Я это быстро! Завтра же отправлю к нему бумагу с обязательной явкой.       — Твердо и четко? — спросил архитектор.       — Твердо и четко! — Ольгимский поколотил указательным пальцем о стол, обозначив тем самым свое наисерьезнейшее отношение к сложившемуся чрезвычайному положению.       Артему оставалось лишь надеяться, что от Бакалавра будет хоть какая-то польза в ближайшее время. Да и вообще, как бы Даниил не обиделся, что к нему из-за слов Бураха складывается такое неприятное отношение со всех сторон. В конце концов, нет ничего криминального в том, чтобы убиваться по пропавшей любви или влюбленности.              Миновало еще две недели, погода испортилась. Температура заметно упала, солнце куда-то ушло и возвращаться больше не хочет, листья с деревьев опали практически полностью. Детям, разумеется, такое стечение обстоятельств ничуть не мешает, взрослым тоже не особенно. Только тоскливее становится, это все чувствуют. Работы шли и идут полным ходом, наконец позволили пользоваться больницей. Конечно, официально она еще не сдана и проверок никаких не прошла, но то мелочи. Как Младший Влад и обещал, он лично посодействовал скорейшему вводу в эксплуатацию, смог добыть некоторые препараты, капельницы. Распорядился перевести в больницу всех недееспособных больных, коих оказалось ровно одна штука. Безымянную пациентку туда дислоцировали, как самый хрупкий и важнейший в мире музейный артефакт древности. Все прошло успешно.       Постоянными врачами утвердили пока только двоих: Артемия Бураха и Станислава Рубина. Данковский в городе на правах гостя, что по-своему забавно. Тем не менее, ему удалось обозначиться и закрепиться в больнице, как полноценному работнику. Тут же набрали санитарок, провели им обучение, вручили инструкции. В медсестры, внезапно, запросилась Клара. Проще было согласиться, чем заставить ее держаться от этого места подальше, Артем и Даниил сдались быстро. Все равно вариантов больше нет, а ее навыки на что-нибудь да сгодятся.       В больницу теперь нужно ходить, как на работу. Со своим графиком и обязанностями. Это намного удобнее, чем принимать болеющих на дому, так решил для себя Бурах, тем более больница совсем-совсем недалеко от его места жительства. Здание, конечно, небольшое, всего-то два этажа. Зато просторное, светлое. Данковский, кажется, немного воодушевился происходящим, самую малость ожил. Обошел все «владения», прокомментировал каждый уголок, инструмент, обозначил ориентиры на будущее. Полезно, конечно же, куда без такого чрезвычайно важного экспертного мнения. Впрочем, пускай лучше так, чем этот балбес будет спиваться и страдать. Сейчас-то хоть в глазах появился огонек, волосы снова заблестели, голосок зазвенел. Отлично же, ну просто изумительно.       Содержать пострадавшую в условиях больницы и штата санитарок оказалось в десятки раз проще и удобнее, чем на дому. Тут ее и помоют, и переоденут, и накормят, и лекарство вовремя дадут, присматривают круглосуточно. Клара, кажется, нашла себе избранницу, все гладила да гладила страдалицу по голове, расчесывала волосы, приговаривала всякие нежности. Ворукет, маленькая, первая любовь она такая. Только попросили ее никаких чудес на подопечной не испытывать.       Днем приходили люди с самыми разными жалобами. Наконец, появились приемлемые условия для осмотра. Даниил начал стремительно выходить из своей депрессии, он даже как будто помолодел. Снова он всем нужен, снова все им восхищаются, доверяют ему свои проблемы и жаждут совета, рекомендации, да хотя бы слова доброго. Его навыки вновь небесполезны, эта жизнь повторно заимела ценность. Постепенно в историю возвращался тот самый бакалавр медицины Даниил Данковский, которого Лара Равель назвала и до сих пор искренне считает козлом. Все «в восторге», невероятно «счастливы». Тем не менее, все пришли к выводу, что таким Даня и должен быть, а не вот эти все депрессии. Всегда же приятно видеть, что человек выздоровел.       Сегодня так сложились обстоятельства, что два величайших медицинских ума Города встретились на рабочем месте. Даже не два, а два с половиной, если считать Клару. Клара каждый день тут работала, ей очень понравилось.       — Так ты мне скажешь, в конце концов, как ее зовут? Это просто неуважение какое-то по отношению к пациентке! — бурчала Самозванка, допытывая своего старшего коллегу.       — Теперь принципиально не скажу, ты очень грубая и ведешь себя неподобающе, — Даниилу не хватало только подбородок задрать для полного соблюдения сценария.       — Ну тебе же неприятно будет, если все начнут обращаться к тебе не по имени, а как придется! «Эй, как там у пижона из Столицы дела?» или «Вы только посмотрите, опять штрих какой-то подозрительный по нашему району шарится», — Клара не собиралась сдавать позиции, для нее это тоже вопрос принципа.       — Меня так не называют, — отрицал Данковский.       — Ну все… сам напросился, — девица задрала носик и отвернулась.       Артем продолжал чувствовать себя идиотом, теперь он всецело уверовал, что в этом и заключается его путь. Кто-то должен взять роль идиота на себя, кто-нибудь не слишком строптивый и довольно-таки терпеливый. Мудрый.       Неизвестно, чем сулило это «проклятье» для Даниила.       — Угомонитесь оба. Дело серьезное, не до ваших игр сейчас. Почти месяц прошел с момента вручения мне этой девушки, прогресса нет. Что можете сказать? — Бурах, наконец, вмешался в эти детские споры. В самом деле, сколько можно? Он обратился к Бакалавру.       Данковский посмотрел сначала на Гаруспика, а потом повернулся к кровати, на которой лежала несчастная девица, не подающая активных признаков жизни. Вполне вероятно, что она вообще никогда не очнется, несмотря на то что потуги к движению у нее уже случались. Обычно это верный признак выздоровления. Оборудования для полноценной диагностики нет, приходится действовать наощупь.       Тряска в Городе началась серьезная. Сразу все три стороны затребовали поднять на ноги это создание как можно скорее и любой ценой. Сабурову она нужна для выдачи исполнительным властям, которые только и ждут, чтобы приехать в Город и начать расследование по делу об убийстве главного инженера. Каиным девушка требуется для согласования постройки сразу двух новых пассажирских станций, одна для Старого Города, другая для Нового. Ольгимским кровь из носа, как срочно нужно решить вопрос с финансированием города и дополнительным кредитованием от властей, все сроки горят, а к делу еще и не приступали. Увы, чудес в этом мире осталось совсем мало. Хоть кричите, хоть коллективно рыдайте рядом с койкой страдалицы, а раньше срока она не встанет.       — По моим самым оптимистическим прогнозам, мы можем рассчитывать на февраль, — постановил Бакалавр, зрительно оценив состояние их подопечной, что за целый месяц изменилось, конечно, в лучшую сторону, но это еще ничего не значит.       — Февраль? — Артем не сильно удивился, о чем-то таком он уже успел подумать.       — Зря вы не даете мне попробовать, — отчаялась Клара. — До февраля ждать предлагаешь? Самый оптимистичный прогноз? Нельзя вам людей доверять, как вы хоть с эпидемией-то справились с такими прогнозами? Я уверена, что ей можно помочь быстрее.       — Попробовать помочь, ты хотела сказать, — Бурах нахмурился, выражая скептицизм.       — Я не отрицаю, что открыть глаза наша пациентка сможет и раньше. Но прийти в активное движение сразу у нее точно не получится. Мы также должны понимать, что, скорее всего, какие-то функции утрачены безвозвратно. Обычно, после таких травм наблюдаются потеря зрения, слуха, часто – памяти. Нарушения координации, работы опорно-двигательного аппарата, нервной системы в принципе. Реже – потеря речи или ее искажение. Опухоли, тромбы, эпилепсия, расстройство интеллекта, — Данковский постарался объяснить все простым языком. На самом деле Бакалавр перечислил все то, чего очень опасается, потому что в случае возникновения хоть какого-нибудь осложнения помочь пострадавшей не получится. А осложнения вылезут практически со стопроцентной вероятностью. — Я предполагаю, что властям придется найти нового инженера. Хотя навряд ли Совет Города на такое пойдет. Если они сейчас передадут информацию о том, что на агента государственной инфраструктуры в их городе совершено покушение, в Город уже через несколько дней приедут люди пострашнее инквизиторов. Начнутся проверки, увольнения, лишения свободы и прочие…меры пресечения. Даже высшие, — Даниил посмотрел на своих «коллег».       — Разве информация об этом еще не передана ее руководству? — Артем стабильно чувствует себя идиотом, все в порядке.       — А тебе кто такое сказал, Младший Влад? — влезла Самозванка. — Они еще ничего никому не передавали, потому и трясутся всем своим кордебалетом. Решение нужно принимать уже сейчас, никто не готов принимать карательные санкции вместе с их исполнителями из Столицы. Случись это, половину звездного состава Города тут же казнят на месте. Ты, Бурах, никогда не задумывался о том, что здесь все поголовно – преступники? Совесть тут у единиц чиста, так что никто не заинтересован…особенно Ольгимские.       — Это тебе приемный отец сказал? — поинтересовался Артемий.       — Это я и без папы всегда знала, — девица загадочно улыбнулась. — Но он тоже говорит об этом. Они не знают, что им делать.       — Второго вмешательства нам всем точно не пережить. Если приедут разбираться, то все найдут. Сабуров будет вынужден заложить каждого, а все равно даже его казнят. Стаматины тут и так в ссылке, я даже помыслить пока не могу о возвращении домой, потому что в Столице меня за исследования тоже ждет вышка. Тебя, Артемий, участь стороной не обойдет, сценария героя с белым клинком за время эпидемии не случилось, увы, — Бакалавр говорит об этом всем серьезно и твердо. — Ольгимские туда же за Термитник, темные схемы с финансами, нецелевым расходованием средств. Каины…Каины, может быть, выйдут сухими из воды. И только.       Вот и новые линии. Очень много новых, среди которых достаточно перекроенных старых. Насколько же серьезны последствия некоторых непринятых вовремя решений. Если бы на эту девушку не напали устрашенные переделом степняки, то все было бы по-другому. Никакой угрозы над Городом не нависло бы. А всего-то нужно было в свое время сказать твердое: «Нет». Теперь уже поздно жалеть, нужно думать, какие есть варианты и возможности.       — Мы делаем все возможное. Я поговорю кое с кем насчет наших шансов, — пообещал Гаруспик. У него еще остались варианты, кто смог бы внести минимальный вклад в это предприятие. Правда, не все из этих вариантов сговорчивы в достаточной мере, придется проявить твердость и строгость. — Клара. Без глупостей, договорились?       — Ладно! Сами потом жалеть будете, что не доверились мне! — девочка обиделась на них окончательно и покинула общую палату. Дела не ждут.       Данковский и Бурах остались наедине с раненной. Какая же темная и запутанная история. Потенциальная преступница сама же по итогу стала жертвой тяжелого кровавого преступления. Может быть, это ее расплата за содеянное? На каждое действие есть противодействие, установленный мирозданием закон физики, идеально работающий, впрочем, только в той самой физике. Реальность как будто очень избирательна к открываемым научным истинам, что-то открыто, но не работает, а что-то работает, но не везде. Сам Город-на-Горхоне прямое тому доказательство. Может быть, незнакомке повезет на этой благодатной почве? Если справедливость действительно существует, если любое причиненное зло обязательно возвращается бумерангом, только не в руку, а прямиком в лицо и очень больно, значит ли это, что девочка поплатилась своей жизнью за чужую отнятую? А если она все-таки не убийца? И все ложь, клевета?       Слишком мало вводных данных, чтобы сделать какие-то выводы. Разумеется, можно составить уравнение с несколькими переменными, вывести для него формулу, попытаться решить. Кажется, именно в таких действиях и состоит работа следствия, справедливого суда. Постоянно приходится что-то додумывать, усложнять ради упрощения, чтобы появилось хоть какое-то решение, которое будет легитимизировано самим процессом поиска.       Артемий в очередной раз обратил внимание на то, как странно Данковский смотрит на страдалицу. Несмотря на то, что сам Бакалавр уже, в принципе, вернулся в свое исходное ментальное состояние, его настроение рядом с этой девушкой меняется в худшую сторону. Во взгляде появляются застывшая скорбь и тоска, глаза темнеют, постепенно угасая, точно тлеющие угли. Артем, конечно, не знает, что он и сам порой становится таким же, когда вспоминает об одном конкретном человеке, которого уже никогда не увидит. Обычно, в такие моменты рядом никого не бывает, вот никто и не говорит.       — Что вас связывает? — спросил Бурах, нарушив гробовую тишину общей палаты.       Здесь так приятно находиться. Чисто, светло, сухо. Мебель, конечно, не самая новая, зато красивая, без царапин, перекосов и трещин. Постельное белье хрустит, пахнет мылом. Полы скрипят исключительно от чистоты. Много окон, значит много солнечного света, свежего воздуха. Светлые кремовые шторы для минимального уюта. Конечно, так будет не всегда, однако пока есть возможность, лучше насладиться в полной мере. В такой обстановке люди поправляются быстрее.       — А ты все любопытствуешь, Бурах, — отметил Даниил, при этом явно даже не обидевшись. Просто нужно было сказать хоть что-то, чтобы, видимо, поддержать свой образ. Совершенно лишняя трата ресурса, какая глупость. — Однажды я нашел ее на пороге своего дома, истекавшую кровью от пулевых ранений. Иронично? — мужчина странно улыбнулся, посмотрев на Гаруспика. — Кажется, это ее полноценный паттерн, никаких других слов найти не могу. Решил подобрать, помочь. Тогда я еще был студентом, мне хотелось практики. Думал я тогда исключительно о саморазвитии и опыте, который получаю, но точно не о здравом смысле и причинно-следственных связях. Разумеется, я все-таки задумался, как так могло получиться, но было уже слишком поздно. Так и состоялось наше знакомство. Оно чуть не обернулось для меня катастрофой.       Действительно. Бурах не припоминает, чтобы в Столице было нормой в людей направо и налево стрелять. Это только свой Город успел отличиться пламенным приветом при встрече первой ночью. Теперь складывается впечатление, что некоторые люди могут быть на самом деле такими невезучими, что молния точно ударит в них два раза.       Рассказ Бакалавра очень заинтриговал. Оба присели на стулья напротив друг друга. Артем начал внимательно слушать.       — Она тогда была еще…корректно будет выразиться «несовершеннолетним ребенком», я же скажу, что подростком. А я молодым студентом. Как уже и сказал до этого, мне очень хотелось практики, у меня горели глаза этим делом, поэтому я подобрал ее и стал выхаживать, особо не заботясь о законности происходящего, здравомыслии. Ведь это же ребенок, которого кто-то подстрелил. Как? Зачем? Почему никто не перехватил ее раньше и не вызвал врачей? Без разницы, глупости. Когда она открыла глаза, первое ее осознанное действие – попытка сбежать. Очень резкая, внезапная. Мне повезло, что это существо тогда было обессилено и не смогло должным образом сопротивляться, потому что, когда я попытался схватить ее, между нами состоялась битва не на жизнь и даже не на смерть. Это было чем-то принципиальным. С тех пор я привычен всегда хранить скальпель в рукаве. Лучше уж так.       — Так вот почему ты предупреждал меня быть осторожнее, — понял Артем. Он планомерно начинал хмуриться, но вовсе не из презрения к Данковскому или его рассказу. Это, скорее, своеобразная демонстрация особенного удивления, не такого, каким оно бывает обычно.       — Да. Эта девица, вопреки своей внешней хрупкости, неплохо управляется со всем, что хотя бы немного, но можно интерпретировать, как оружие. В том числе, к слову, и ее сущность. Думай об этом, Артем, если нам доведется еще хоть раз поговорить с ней.       — Удалось узнать, кто в нее стрелял и как так получилось, эрдэм?       Бурах сделал для себя мысленную пометку. Судьба двух жмуров была определена ровно в тот момент, когда они решили загнать свою жертву в угол. Поразительное стечение обстоятельств! Конечно, если верить Даниилу. А Менху поверил, у него нет причин не верить своему коллеге, с которым они прошли через страшную эпидемию.       Хотя, конечно, трудно представить, как это побитое создание смогло бы накинуться на здоровенного Артемия Бураха и нанести ему хоть какой-то урон кроме морального. Убежать бы тоже навряд ли смогла, в доме отца очень тяжело ориентироваться с непривычки. Значит, идея на постоянной основе оставлять с ней кого-нибудь дежурного была не такой уж и глупой.       — Не думаю, что имею право рассказывать об этом, не сочти за грубость и недоверие. Просто, будет очень некрасиво, если ты узнаешь эту информацию из посторонних уст. Лучше она сама расскажет. Может быть, посчитает тебя доверенным лицом и поделится как-нибудь. Будет гадости про меня рассказывать, — Бакалавр даже слабо улыбнулся.       Пусть так. Пусть расскажет и побольше, лишь бы только пришла в себя здоровой.       — Про тебя рассказывать не надо, эрдэм, ты и сам прекрасно с этим справляешься одним своим существованием, — Бурах решил поддержать это самоироничное настроение Данковского легкой улыбкой.       Даниил тихо-тихо фыркнул себе под нос. Отлично. Ментальное равновесие вновь установлено.       А эту историю Артем не забудет. Он подумает о ней еще раз, сопоставит имеющиеся данные.              Еще через несколько дней Город позвал Гаруспика в Мансарду Петра. От Стаматина-младшего уже давно не было никаких новостей. Если верить разговорам горожан, оба брата погрузились в новые проекты, частично занимаясь идеями для Нового Города, частично размышляя над концептами для пассажирской станции.       В квартире ничего не изменилось, совсем. Как был «творческий беспорядок», так он и остался. Приглушенное неравномерное освещение, холсты, наброски, бесконечные листы с концептами, художественные инструменты на любой горизонтальной поверхности, всяческих видов краски, карандаши, уголь, чего только нет! В такой атмосфере любой человек сойдет с ума, особенно человек с тонкой душевной организацией, очень впечатлительной и нестабильной. Данковский, однажды побывав здесь, оформил следующее умозаключение: «У творческого человека практически всегда в голове наблюдается беспрерывный поток зрительных образов, иллюстраций к каждой мысли, так идеи наблюдаемого обретают свою первичную форму. Формы накапливаются, какие-то растворяются, какие-то видят свет руками создателя. Ресурс же, необходимый для хранения созданных форм и их оформления, ограничен, и тем его меньше, чем больше творческого в натуре наблюдаемого. В конечном итоге, когда ресурс исчерпывается, запускается процесс самоликвидации, постепенно лишающий жизни наблюдаемого». Бакалавр также уточнил, что многие люди склонны такими косвенными методами удовлетворять свою потребность к самоистязанию и, как правило, к суициду. Петр последние года только тем и занимается, что жалуется на целую бесконечность идей в своей голове, которые он никогда не сможет реализовать или хотя бы оформить должным образом, чтобы передать кому-то, у кого хватит сил и упорства. Это ли не верный признак угасания, согласно теории Даниила? По Данковскому, обстановка в квартире Стаматина-младшего, а именно натурального вида беспорядок, изобразительный хаос, – это не иначе, как планомерный замедленный суицид. И хуже всего, что Петр об этом знает, но ничего не делает. Слаб характером, опьянен твирью.       Настораживает, что и сам Бакалавр в последнее время как-то углубился в эту тему с добровольным лишением себя жизни. Возможно, это благое начинание после ужасного впечатления, оставленного «подвигом» Евы Ян. А, может быть, это просто отчаянная попытка разобраться в собственных бесах в голове, которые толкают на глупость. Данковский привык сражаться с противником рациональностью, логикой и расчетом. Очень похожи на его методы.       Как бы там ни было, а в чем-то с Бакалавром можно согласиться. Действительно, у некоторых людей в голове совершенно нет звука, но очень много изображений. Кто-то склонен к визуальному размышлению, кто-то к звуковому. Как правило, компромиссных вариантов не встречается, не бывает такого, чтобы кто-то и голос в голове слышал, и четкую картину рисовал.       Нельзя забывать и о том, что Петр принял наказание. Наказание за все. За свои былые постройки, за Многогранник, за Фархада, за гений и за пьянство. Отняв жизнь у коллеги, Стаматин поплатился своим главным детищем, любимой башней, которую определял собственным magnum opus. Петр понимает справедливость, понимает вину, но никак не может понять, что не всегда мера наказания – высшая. Вовсе необязательно заканчивать свою жизнь, необязательно бояться идти вперед, пробовать и ошибаться дальше.       Впрочем, это все лирика! Артемий невольно задумался о какой-то чепухе, а стоило бы обратить внимание, прежде всего, на невероятно трогательную картину происходящего в Мансарде. В гостях была Ласка. Петр сидел на полу, подпирая стену своей спиной, между его ног расположилась подопечная. Стаматин ненавязчиво прижимал ее к себе, приласкавшись щекой о светлую макушку, лицо его блаженно. Девочка держала в руках альбом и что-то пыталась рисовать, улыбаясь и периодически фыркая над получающимся результатом. Как два домашних кота, стянувшихся друг к другу в поисках тепла и защиты. Такие хрупкие и уютные, мягкие, словно шелковая перина. Какое же у них совершенное взаимопонимание, как они прекрасно чувствуют друг друга, понимают без слов. Может быть, родитель из Петра действительно никудышный, но разлучать его с Лаской нельзя. В ином случае, таким счастливым человечество его больше никогда не увидит.       — А дома на расческу похожи, — приглушенным мягким голосом отметил Стаматин, выглянув из-за плеча Ласки на ее рисунок. Архитектор продолжал улыбаться. — Здесь… — он плавным невесомым движением взял карандаш из руки девочки и что-то дорисовал в этом шедевре, — тот дом стоит, совсем один.       — Совсем один?.. — повторила Ласка, поджав практически бескровные бледные губы от прилива тонких нежных чувств к несчастному домику. — В окружении других, и совсем один? Домам нельзя быть одним, это очень жестоко. Им же грустно будет. Нет, я еще домики нарисую. А ты когда-нибудь построй их, хорошо? — воспитанница лучезарно улыбнулась, запрокинув голову назад, чтобы установить зрительный контакт с Петром.       — Построю, Ласка, для тебя обязательно построю, — пообещал Петр.       У любого невольного зрителя сердце бы замерло от умиления и восхищения этой сценой.       Наконец, оба заметили пришедшего Артемия. Бурах к тому мгновению уже чувствовал себя неловко, явно третий лишний. Он завис, не зная даже, что и сказать. Какая-то неведомая сила активно зазывала его сюда, неужели вышла ошибка?       — Здравствуй, Артем, — легко поздоровался Стаматин. Насколько приятный человек, когда в хорошем настроении и не пьяный.       — Здравствуйте, дядя Бурах, — Ласка тоже поздоровалась, все еще аккуратно слабо улыбаясь.       Котам пришлось покинуть нагретое удобное пространство друг друга и подняться. Девочка подошла к Менху и протянула ему альбом с получающимся рисунком. Бурах внимательно рассмотрел изображение и приятно удивился.       — Ты уже так красиво рисуешь, Ласка. Молодец, — честно похвалил Артем и погладил ребенка по голове.       Девочка все еще стеснялась проявлений внимания и нежности к себе, поэтому она невольно отвела взгляд в сторону, ее щеки едва заметно покраснели. Хороший признак, наконец-то концентрация твири в ее крови начала снижаться. Сабуровы приемных детей не обижают, это видно.       — Спасибо, — скромно ответила смотрительница кладбища. — Это все Петр, он меня учит. Я даже не знала, что рисовать – это так интересно.       — У нее действительно отлично получается, — не мог не отметить архитектор.       — Я рад, правда. Но, мне показалось, кто-то из вас хотел поговорить.       — Я хотела. На самом деле, это не только вас двоих касается, но дяде Андрею кто-нибудь расскажет же?       Дядя Андрей. Действительно дядя, и действительно Андрей. Как-то не сочетаются эти слова, как будто каждое из них не комплиментирует другому. Очень странно слышать такое обозначение конкретного персонажа этой истории, еще страннее понимать, что, фактически, оно легитимно. Андрей на самом деле дядя, пускай и приемный, но все-таки. Волноваться, конечно, не о чем. Насколько Бураху известно, Андрей очень хорошо относится к Ласке, ничему плохому ее не учит и даже рад этому странному тандему. Потому что брат, наконец, возвращается к жизни. Эта необычная сиротка подарила ему самое дорогое и долгое вдохновение – саму себя. Петр привязался к ней настолько, что уже не отпустит, в ней он видит свой смысл жизни.       Мужчины переглянулись, затем оба синхронно кивнули загадочной деточке. Кажется, страдания мертвых начали отпускать ее сразу после уничтожения Многогранника, она сама рассказывала, что земля утихла, никто больше не плачет и не просит позаботиться о себе. Что же могло встревожить Ласку?       — Я…все равно на кладбище хожу, это место очень важно для меня. Совсем скоро начнет падать снег, мне захотелось напоследок оставить подарок для Фархада, но… вся его могила заросла какими-то красными цветами. Они там повсюду. Я таких еще никогда не видела, они такие большие и такие красные, очень нежные. Их так много. Но я ничего не слышу. Ни единого слова. И все равно, не может же быть, чтобы столько цветов выросло в конце осени, их там не было до того, как...приехала та женщина.       — На которую напали? — уточнил Гаруспик.       — Да, — ответила Ласка.       Неизвестные красные цветы вдруг выросли на могиле одного конкретного человека. Такого просто не может быть!       Артем и Петр еще раз переглянулись. Решение могло быть только одно – сходить посмотреть всем вместе, раз уже все напрямую или косвенно причастны к истории Фархада.              Еще на приближении к кладбищу можно было заметить яркие красные пятна, совсем непривычные для этой местности, где обычно все травы и цветы сливаются с общим фоном. Могила Фархада действительно поросла красными цветами. Ласка таких никогда не видела, а вот Бурах и Стаматин видели. Красный луговой мак. Обычно, он и растет в степях, засушливых местах, но конкретно рядом с Горхоном его никогда не наблюдали. Возможно, причина в том, что твири больше нет, освободились место и ресурсы почвы для другой растительности. Однако мак растет и цветет с мая по конец июня, но уж точно не в ноябре. Это чудо.       Петр заметно помрачнел. Напрягли его не столько внезапно выросшие цветы, сколько лужи крови рядом с надгробным камнем. Кровь стекала с рисунка, прямо с самого глаза увековеченного архитектора, лишенного жизни насильно, против всех правил и без объявления войны. Свежая, еще текучая, вездесущая. Ласка держала родителя за руку и с печалью смотрела на могилу, Артемий же присел на колено и провел пальцами сначала по цветам, затем по кровавым следам. Еще теплая. И совсем нет следов рядом. Тут никого не убили, землю не рыли, чтобы спрятать труп. Откуда тогда чертова кровь? Рисунок, безусловно, обыграли очень красиво, только к чему эта мрачная акция? Земля молчала. Менху достал небольшой флакон и набрал в него крови. Отнесет Данковскому.       — Дух Фархада, что ли? — предположил Стаматин-младший, нахмурившись. — Гневается на нас.       — Я его совсем не слышу, — девочка невольно расстроилась. — Мне очень жаль.       — Нет, маленькая, это и хорошо. Ну что ты, — архитектор приобнял свое дитя, стараясь утешить. — И вовсе не нужно тебе его слышать, навряд ли он тебе скажет что-то хорошее.       — Может, ему больно? Раз крови столько? — продолжала сокрушаться Ласка, прижавшись к Петру. — Может, он сказать что-то пытается, а я!..       — Тише, — спокойно произнес Бурах, — кровь не факт, что человеческая. Нужно найти того, кто это сделал.       — А цветы? Цветы-то что? — спросил Стаматин.       — А цветы… — Артемий задумался. С цветами так просто не разберешься, даже мыслей нет. Яргачин вспомнил, что периодически земля обнажала перед ним свои «вены», и, если получалось напоить их кровью, земля отвечала дарами звенящей твири. Может ли это быть результатом такого же ритуала? Причем же тут тогда Фархад? — Не переживайте об этом. Как разберусь – расскажу. Петр, — врач серьезно посмотрел на приятеля, — ты всю правду мне рассказал? Или было что-то еще?       — Всю, Артемий. Скрывать больше нечего, — архитектор ответно серьезен. — Фархад странным человеком был, его всегда преследовало нечто эдакое. Можешь судить по Омуту и Собору. Может, в этом и дело. Только почему сейчас? И как это связано с нашей гостьей. И почему мак…       — Ступайте тогда домой. Я знаю, у кого можно спросить.              Дел сразу организовалось несколько. Быстрее всего сначала зайти к Оспине и поинтересоваться у нее, никто ли не пытался недавно напоить землю кровью, и случалось ли раньше цветение мака. Дальше желательно навестить Данковского и передать ему кровь, а потом поговорить с Хозяйками, может быть, у тех будут какие мысли на этот счет. Не очень хорошо распространять такие темные известия, но информация в любом случае распространится уже завтра утром. Артемий также помнил, что в Сонную группу входила еще и Юлия Люричева, последняя из ныне живущих представителей этого странного чудаковатого собрания. С ней тоже было бы неплохо переговорить насчет Фархада, может быть, она расскажет больше, чем Стаматины.       Ближе всего было идти к Оспине. Саба, увы, ничего дельного не рассказала. Такого при ней никогда не случалось, чтобы вдруг начал расти мак на могиле. Конечно, женщина тут же разволновалась, она предположила, что таким образом Матерь Бодхо дает всем знак, плачет кровавыми слезами от такого недостойного обращения с ней, собирается наказать своих детей. Всякому ребенку иногда положено наказание, но только за дело, и чтобы урок был усвоен. За что же наказывать сейчас? С момента крушения многогранника больше месяца прошло, если чему и происходить, то только тогда. Сейчас уже слишком поздно. Земля безмолвна, твирь цвела в последний раз.       Дальше путь лег в сторону Омута, по дороге удачно получилось заглянуть к Капелле. Девочка долго и задумчиво рассматривала принесенные Артемием маки, любовалась ими, невесомо прикасалась тоненькими пальчиками к их нежным хрупким лепесткам, вдыхала загадочный непривычный аромат. Твирь пахла, как дурманник, она заволакивала рассудок темной густой материей, усыпляла, крала дыхание. Мак же источает ноты душной летней ночи, свободной и своенравной, может быть, даже порочной. На этом моменте Бурах попросил Хозяйку остановиться, все-таки ей пока и шестнадцати нет, чтобы о пороке речи вести и порочными романами увлекаться. Ольгимская попросила подарить ей несколько цветов, девочке захотелось понаблюдать за их поведением, послушать их побольше. Артему не жалко, он собрал их достаточно, чтобы проверить все свои мысли.       Ко второй Хозяйке идти совершенно не хотелось. Неприятнейшее открытие последнего пятилетия – Мария Каина. Девушка, должно быть, в меньшей степени виновата в своем поведении. Подражание, если им заниматься с малых лет, входит в привычку и в природу человека, что неумолимо меняет и наружность, и духовный склад. Пример для подражания проще всего взять с родителей. Впрочем, осуждать ребенка за такое нельзя, это обыкновенный поведенческий паттерн, и взрослые люди зачастую в своей сознательной жизни только тем и занимаются, что пытаются подражать кому-то, даже если этот кто-то – выдумка, компиляция городских легенд и слухов, сказки для маленьких впечатлительных деток. Если кого и можно винить в упущении Марии, так это взрослых членов ее семейства. Это они должны были повлиять, вовремя остановить, развеять мифы о Злой Нине. Бурах не понаслышке знает, что воспитание ребенка – процесс очень ювелирный. Дети ковкие, пока они маленькие и доверяют тебе, они примут любое твое слово за чистую монету, за истину в последней инстанции, которой обязательно нужно следовать. Величайшая трагедия на свете – упустить дитя в тот момент, когда оно открывается миру. Отличить темное от светлого ребенок не в состоянии, поэтому он верит тем словам, что сказаны громче и страшнее. Как маленький напуганный зверек. А как еще говорили о Нине? Бедная Нина, бедная Маша. Артемий вспомнил основную причину раздражительности Марии Каиной в дни эпидемии. Это страх. Страх не справиться с ответственностью Алой Хозяйки. Девушка признавалась, что не готова направлять Город и заботиться о нем, а ей уже давно пора было начать. И перед глазами, как на зло, Капелла. Девчонка, которой и шестнадцати нет, а она к этому эпизоду истории успела основать Союз детей, создать «линии», даже частично овладела своими способностями. Мария, безусловно, очень требовательна к себе, излишне критична. Как-то она в пылу отчаяния и слепой зависти позабыла, что у нее тоже есть свой Союз. Союз молодых людей и девушек, еще вчера бывших подростками. Да и свои способности она весьма успешно опробовала несколько раз.       Мария Каина из тех женщин, что сильны и властны, но совершенно беспомощны, когда бороться приходится с собой. Без твердой протянутой руки такие не способны совладать со своим хаосом в голове, им нужна привязанность, абсолютно дикая нездоровая привязанность к кому-то, кого они сочтут себе равным. Разумеется, это деструктивный подход, однако на то Мария и является Алой Хозяйкой. Для нее невозможны конструктивные варианты, они прямо противоречат ее нестабильной горячей сущности.       Когда Артемий постучался в дверь крыла Марии, он и не подозревал, насколько странно выглядел. В руках яркие алые цветы, лицо такое серьезное, а в глазах нерушимым гранитом воздвигалось твердое намерение поговорить. С Машей не получится мягко, любезно, она сразу воспримет это как слабость и сочтет подобный импульс чем-то недостойным своего внимания. Так что Алую Хозяйку придется брать напором, силой, чуть ли не угрозой во всей сущности. Пусть Мария подумает, что на ее пороге заявился самый настоящий медведь – огромный, страшный и свирепый. Девушка открыла не сразу.       — Тебя не приглашали, — вместо приветствия выдала Каина, нахмурившись и всем своим видом продемонстрировав пренебрежение.       — Я в приглашениях не нуждаюсь. И я к тебе по делу. Выслушаешь – уйду и не потревожу, пока сама не захочешь, а если прогонять сейчас начнешь… — Бурах тоже нахмурился, у него это получалось лучше и убедительнее всех в Городе-на-Горхоне. Когда нужно, мужчина способен походить на рассерженного отца, который вот-вот схватится в лучшем случае за ремень, а в худшем за первое, что попадется под руку. И длань его справедливости дотянется до всех, даже миленькой Маши Каиной в своем очаровательном алом платьице.       — Ах ты!.. Да кто тебе позволял так со мной разговаривать? Подумать только! Это мог бы кто-нибудь так обратиться к моей матери! Совсем ты от рук отбился, Бурах, а Город-то все помнит. Все дела твои темные в эту эпидемию запомнил, так и знай. Разгневаешь Хозяйку, нарушишь сделку с совестью, — в речи Марии в этот раз прозвучало кое-что особенное. Тональность голоса так естественно и органично повысилась, услада для ушей. Раз женщина кричит, значит она обезоружена. Как минимум, искренне задета и сбита с толку. Этого-то Артемий и добивался.       — Славно, что Город помнит все темные дела. Авось, и твое дельце темное припомнит, как ты здоровых людей на верную гибель обрекала, рисуя на дверях их домов белые кресты? Или как несчастные от твоих поцелуев погибали? — Бурах мог бы перечислять грехи Каиной еще очень долго, но это отнимет слишком много времени. — Сторгуемся? Или лучше ты выслушаешь меня наконец?       Мария чуть ли не зарычала от гнева, заполнившего всю ее бессознательную буквально за несколько мгновений. Менху ее немилости ничуть не боялся. Самое страшное с ним уже произошло, хуже быть просто не может.       Девушка пропустила незваного гостя внутрь и захлопнула за ним дверь, после чего сама же и прижалась к ней спиной, скрестив руки на груди. В комнату, понятное дело, не пригласит больше, ну и черт бы с ней.       — Что это? — прямо спросила Хозяйка, указав взглядом на цветы в руке Артемия.       — Подарок для тебя. Подумал, тебе подойдут красные, — совершенно не изменившись в лице, ответил мужчина.       — Издеваешься что ли? — пассивно-агрессивные нотки в этом голоске набирали обороты.       — Я абсолютно серьезен. Держи, — Бурах вручил небольшой букет собеседнице. Та уже просто не знала, как на весь этот цирк реагировать, поэтому позволяла манипулировать собой всячески. Вот тут-то и проглядывает эта маленькая обиженная недолюбленная девочка по имени Машенька, которую все семейство в какой-то момент бросило, увлекшись своим проектом Города. — На могиле Фархада выросли. Там все в крови, пока не знаю, в чьей. Есть какие-нибудь мысли на этот счет?       — А чего ты у меня-то спрашиваешь! — Каина не имела права не сказать это. Просто для успокоения души, выпуска пара.       Девушка посмотрела на принесенные цветы в своих руках и задумалась. Таких цветов она тут никогда не видела, но знала, что это маки. Очень красивые, между прочим, практически идеальные. Пахнут страстью, огнем и желанием. Порочные цветы, еще порочнее алых роз. Безобидные с виду, растущие где-то на лугу без ухода и любви, они создают свою собственную любовь, дикую. Летний цветок. Неудивительно. Всем летним цветам приписывают пошлость и вожделение, потому что такое это волшебное время года. Мария также почувствовала запах крови, хотя следов ни на лепестках, ни на стеблях не было.       — Летние цветы в конце осени. Цветы, чьи лепестки цвета крови, в крови и выросли. Это знак, Бурах, для всех нас знак. Предзнаменование, — уже спокойнее начала объяснять Алая Хозяйка, продолжая рассматривать лепестки. — Мак на языке цветов может означать пожелание найти утешение во сне.       — Что еще за язык цветов? — теперь настала пора доктора удивляться.       Услышав это, Каина только красноречиво закатила глаза.       — Мужчины, — брезгливо выдала она. — Бурах, ты же травами людей лечишь, как ты можешь не знать о языке цветов? Спроси у Люричевой, может, в Неводе есть книга, которая тебе все объяснит. Одно могу сказать сразу, значения для тех или иных цветов не с потолка берут, а основывают их на свойствах растения, цветах, легендах, культуре…мак славен в народе прежде всего тем, что из него добывают опий. А из опия изготавливают морфин. Морфин усыпляет. Оттуда и трактовка: «найди свое утешение во сне»…что ты на меня так смотришь?       Артем в очередной раз не заметил, как начал вести себя странно. Он, вообще-то, всегда такой, но иногда с перебором. Мужчина просто смотрел на хозяйку покоев немигающим непроницаемым взглядом. Внимательно слушал и размышлял о чем-то своем.       — Когда ты говоришь о языке цветов…ты такая…не знаю, Мария, как тебе сказать. Как будто это что-то твое, только тебе принадлежащее и являющееся неотъемлемой частью тебя. Это так здорово. Почему-то мне теперь кажется, что тебе очень идет знать о таких странных вещах и делиться этими знаниями с такими непросвещёнными, как я.       Маша зависла, почувствовав себя даже неловко. Ее что, похвалили только что? Похвалили не за то, что она обязана знать, согласно представлениям своих родителей и семейства, а за что-то, что ей самой стало интересно? Такого никогда не было. Каины – очень строгое собрание, хоть они и творцы по своей натуре, признающие индивидуальный взгляд на созидание. А все-таки направление в творчестве у них четкое и отклоняться от него запрещено всем. Даже Марии. Конечно, это все метафизические глупости, какие-то непонятные неоформленные мысли, которые наверняка очень далеки от истины. Так, разумеется, оправдывать свое чувство неприязни, возникающее при наблюдении за насильственным вытачиванием камня, в котором сокрыта детская чистая душа, проще. Камень можно выточить по образу и подобию идеи, что возникнет в голове, а можно остановиться и посмотреть на него подольше, попытаться разглядеть, что в нем сокрыто природой и чему нужно помочь освободиться, задать форму, задуманную мирозданием, а не фантазией, скованной рамками мировоззрения.       Повисло молчание. Алая Хозяйка прижала к себе цветы и отвела опечаленный взгляд в сторону. Нет, ей не грустно, она ни в коем случае не заплачет. Что за глупости. Но ей вдруг так больно от слов Бураха. Зачем он это сказал? Все-таки издеваться решил, что ли? Не просто же так он Менху, знает про людей слишком много, а линии так красноречивы и откровенны, расскажут все без разрешения. Как омерзительно. Как же вдруг гадко на душе! От слов простых, всего лишь слов! Да что же это такое-то?       Девица рассерженно посмотрела на Артемия.       — Я тебе запрещаю впредь так выражаться обо мне. Твои слова, Бурах, слишком грубы, чтобы быть обращенными к моей материи. Это против законов мироздания.       — Прости, Мария. Забыл я, что тебе иные комплименты по душе. Приятнее же слышать, когда тебя стервой и мерзавкой за спиной называют? Все слова свою силу имеют, ты сама же это сейчас подтвердила. Обидные слова сильнее всех. Быть всю жизнь ими битой – не дело. Не нужно привыкать к ним и считать обязательной частью своей жизни, вот это точно сделка с совестью. Привычное нам проще воспринимать, чем новое и неизведанное, для восприятия которого нужно очень много стараться.       — Тебе-то какое дело, как меня там называют?! Главное – как я сама себя называю! И вообще, тебе ли о таких вещах говорить! Какой сердобольный Артемий Бурах! — Каина снова начала расходиться.       — Твое дело, Мария, — гость решил вернуть разговор к изначальной теме. — Так что там с маками и могилой?       — Город построила Сонная группа. Есть в этом всем связь. Фархад был архитектором Сонной группы, на его могиле вдруг вырос сонный мак. Знаю еще кое-что, расскажу, а ты уйдешь после этого. Надоел ты мне, не могу терпеть твое неуважение долго, — Хозяйка прикрыла глаза ненадолго. — Есть в городе один человек, что спит и днями, и ночами. Приезжая инженерка из Столицы.       Бурах решил проигнорировать откровенную грубость, все равно это «свидание» вот-вот закончится, нужно потерпеть совсем чуть-чуть.       — Да. Ласка сказала, что цветы выросли, как только в Город приехала та девушка, — ответил Артем.       — Значит, дело в ней. Мы пока ничего про нее не знаем, и гадать бесполезно, пока она не очнется и сама о себе не расскажет. Одно могу сказать наверняка. Я чувствую, что ее визит многое изменит в Городе. Пока не знаю, в хорошую ли сторону. Цветы не должны пахнуть кровью.       — Я понял. Спасибо, что пустила.       — Уходи.              Символизм – это основополагающий компонент Города. За каждым зданием кроется тот или иной «символ», легкий флёр недосказанности витает в воздухе круглый год, каждый сезон дополняясь какой-нибудь особенной нотой. Теперь осень в Городе-на-Горхоне всегда будет отсылать к эпидемии, воспринимать это время года стало слишком тяжело. Возможно, без цветения твири станет немного легче, но едва ли в достаточной мере. Осень и без того не любят очень многие.       Омут одно из самых необычных зданий в городе. Задел под обсерваторию, смелые формы и инженерные решения, отличное от Каиных направление. Каины и Стаматины любят строить вверх, а Фархад, вопреки тому, что здание посвящено наблюдению за небесными телами, решил расширяться в горизонтали. Возможно, он был непонят своими коллегами, конкретно его произведения искусства очень сильно выбиваются из общего настроения Города. Непонятно только, зачем нужно было его убивать. Навряд ли Стаматины расскажут правду, да и вообще захотят о нем говорить. Отнеслись они к нему, конечно, с уважением, нельзя этого не отметить, однако ничего хорошего в этом эпизоде по-прежнему не прослеживается. В Омуте люди дуреют, это факт. Бурах от тонких богемных материй крайне далек, ему трудно понять идею создателя и ее воздействие на обитателей обсерватории, поэтому вникнуть в суть Омута до конца не получится.       Данковский живет тут уже слишком долго. Как бы это место не сгубило и его. Зная, насколько на самом деле Бакалавр до сих пор уязвим, Артем предпочел бы перетащить своего коллегу в какое-нибудь другое жилище, где будет безопаснее. Омут заставляет думать, очень много думать и осознавать, гораздо больше, чем способен человеческий разум. Слишком велик риск передумать самого себя и сойти с ума, как и случилось с несчастной Евой. Доселе люди были уверены, что она ввиду своей странности одна единственная способна жить в Омуте. Страшная ловушка с таким простым и очевидным механизмом срабатывания. Как же вдруг стали важны некоторые подробности истории! Точно к Люричевой надо.       На первом этаже не изменилось ничего. Покрытые слоями пыли, все вещи на своих местах. Дверь в комнату Евы Ян приоткрыта, мельком Бурах заглянул в это просторное помещение. Кажется, и там все есть, как было до эпидемии. Бакалавр ни к чему не прикасался. Имеет ли он право? Де юре, конечно, нет, но де факто – кто будет наводить здесь порядок? Местные боятся сюда заходить, обходят постройку стороной, даже не приближаются без острой нужды. Никто не зайдет, не уберет все эти вещи, не раздаст их нуждающимся, не определит в утиль. Так и суждено им тут разлагаться до скончания человеческой эры? Кто-то должен взять на себя ответственность, приложить какие-то усилия, и самым явным кандидатом навсегда останется Даниил.       Хозяина апартаментов на месте не обнаружилось. Бурах оставил на его рабочем столе склянку с собранной кровью и записку, в которой попросил изучить состав и передать информацию при первой возможности.              Напоследок оставалось зайти к Юлии. С этой женщиной у Артемия сложились хорошие дружеские отношения. Она рассудительная, очень умная и глупостей творить точно не станет. Бросила бы еще курить. По Люричевой было заметно, что из Города она уезжала неохотно, должно быть, установившиеся связи уже тогда оказались для нее важнее, чем собственный научный труд.       Юлия встретила Бураха удивленной улыбкой и тут же пригласила в дом, не промедлив ни секунды. Они разместились непосредственно в библиотечном зале. Артем был угощен горячим чаем, что очень кстати в такую промозглую неприятную погоду. Ученая выслушала весь его рассказ от начала и до конца, включая предположения обеих Хозяек и самого Менху.       — Фархад был очень необычным человеком. Тебе это уже говорили, — женщина коротко виновато улыбнулась. — Скажем, гармония у него с Каиными и Стаматиными была схожа, но только в начале. В общих чертах, Каины стремятся преодолеть человеческие пределы, при этом постоянно испытывая человеческую сущность на прочность. Понятие, конечно, размытое. Что вообще такое эта «человеческая сущность»? Вот здесь они с Фархадом и разошлись во мнениях. А дальше хуже. Спорить о предмете человеческой души можно бесконечно, рано или поздно надоест, а вот о чем спорить хочется всегда – о методах, которыми эта душа должна воспитываться. Как следует выбирать направление, что это за направление, какова его цена. Многогранник может многое рассказать о позиции Каиных и Стаматиных, недаром они так близко сошлись при возведении Города. Каины придерживаются идеи о преодолении человеческих ограничений путем уничтожения в себе той самой «человеческой сущности». Аглая рассказывала мне про сердце Города, убитое Многогранником. Хорошая метафора, однако… — Юлия покачала головой.       — Да, я заметил. Знаешь, это очень страшно, — Артемий отпил чаю. Невольно он вспоминал какие-то отрывки из детства, когда не уделял другим людям столько внимания, как сейчас. А ведь Каины всегда были странными, все поголовно. Некоторые их идеи и амбиции невозможно представить в реальной жизни. — Какого же мнения был Фархад, что его так невзлюбили?       — Понимаю, Тем, — Люричева легонько погладила Менху по руке. — Фархад же считал, что именно человеческая сущность является ключом к открытиям и познанию, ведь только человек способен так отчаянно жаждать знаний, что готов даже утонуть в этой темной безграничной бездне. Нужно заставить людей чувствовать грань между хаосом мысли и упорядоченным знанием. Так и был возведен Омут.       — Так вот почему в нем все с ума сходят, — Бурах коротко и едва заметно улыбнулся, когда Юля погладила его по руке. Тактильные люди странные.       — Это один из немногих экспериментов, на которые согласился пойти Симон. Я смею предположить, что Омут задумывался ловушкой для излишне амбициозных и «кровожадных» Каиных. Они ненавидят это место, панически боятся его. Наверное, чувствуют, что сойдут там с ума быстрее любого другого человека.       — Я, конечно, знал, что Город строился при странных обстоятельствах, но даже подумать не мог, что у него настолько насыщенная деталями история. И эти детали до сих пор преследуют нас. Я думал, с этим покончено, видимо рано обрадовался. Эпидемия ушла, а с людьми так и не получилось закончить.       — С людьми никогда не закончить, Артем. Люди очень нестабильная переменная, посмотри хотя бы на Даниила. Кем он был в первый день и кем стал уже через неделю? Отчаялся полностью, разбился. Сейчас снова бодрится, стреляет своими глазками, — Юля загадочно улыбнулась. — Как правило, чем умнее человек, тем тяжелее вплетать его в материю бытия, которую ты пытаешься обозначить. Но, как говорят твои соплеменники, Менху знает линии, он сможет. Не отчаивайся.       — Не собираюсь. Нельзя мне отчаиваться, у меня еще дети. Другие ими не занимаются, если сдамся я, то кто направит их? Нет, Юль, не думай такого. Просто…я не понимаю, чего хочет Город. Что-то я уже осознал и знаю, как нужно действовать, но какой-то пласт событий до сих пор остается для меня загадкой.       — Ты все о связи могилы с приезжей думаешь? — предположила Люричева. — Пока очень трудно рассуждать об этом, мы совсем не знаем девушку, даже ее имени. Может быть, все немного проще? А вдруг она сама расскажет, когда придет в себя? Не мучь себя, просто делай свое дело и жди.              Артемий так и решил поступить. Все, что можно было сделать, он сделал. Хозяйки в курсе о происшествии, у каждой из них есть эти цветы мака, пусть наслаждаются ими и думают. У Бураха еще есть дела.       Исследования собранной крови от Данковского ничего интересного не показали, кроме того, что кровь действительно человеческая, и ее группа совпадает с группой приезжей столичной инженерки. Некоторые мысли Менху находят свое подтверждение. Кажется, земля действительно расценила ее кровь, как подношение, а в качестве подарка взрастила своим теплом чудесные красивые маки в конце осени на могиле человека, что очень любил красные цветы. Маки, кстати, уже разобрали на сувениры. Они вырастали вновь вплоть до первого снега.