Глава 7. Бойтесь меня.

      — …если длиннее трехсот метров, это уже считаются длинные, а так, обычно, они где-то метров сто, но зависит во многом от типа стрелочного перевода. Бесстрелочные участки пути, например, могут быть совсем короткими, такие обычно используются при маневрах для стоянки электровозов. Ну, перегонные все длинные будут, а станционные – тут очень большой разброс. Чем длиннее – тем, конечно, неприятнее в обслуживании, ну, тут уже ничего не поделаешь, экономия ресурса.       — И сколько же их, этих рельсовых цепей, обычно на станции? Количественно?       — Чем выше класс станции – тем больше, вплоть до бесконечности. На Горхоне-Главном пока что порядка ста двадцати в плане, но это если ничего не изменится. Вообще-то, это очень много, но на то станция и планируется грузопассажирской.       Занимательная лекция о современном наполнении железной дороги была навязана Младшим Владом лично. Уж больно ему стало интересно, они с Райс даже потеряли счет времени. Управа практически опустела, за окном темнота, поздний весенний вечер, очень темный и густой. Они в кабинете одни, потихоньку складывали все чертежи и обсуждали дальнейшие действия. Доселе железная дорога считалась инородным организмом с симбиотическим образом жизни для Города, однако в ее детали никто никогда не углублялся. Оттого она такая старая, как выяснилось после рассказов столичной инженерки.       — И, я правильно понимаю, к каждой рельсовый цепи должен быть подведен кабель? И не один? — уточнял Ольгимский, не отводя взгляда от Клёны. Рассказывала она очень интересно, а что самое главное – медленно и с расстановкой, совершенно не испытывая никакого раздражения от незнания собеседника. Вот уж из кого бы точно вышел отличный учитель.       — Да, все правильно, не один. Есть питающий конец, туда отдельный, есть релейные концы – туда отдельный. Сигнальный кабель еще понадобится, для светофоров. Семафоры все уйдут в прошлое. Стрелочный кабель для, соответственно, стрелок. В разных горловинах – разные кабели. Связевой кабель, силовой высоковольтный. Честно, я даже не представляю, на сколько затянется одна только транспортировка всего этого добра, — Клёна уже немножко устала от работы, ведь работали-то они сегодня весь день с самого раннего утра.       Начальный этап подошел к концу, дело на данный момент застопорилось на Каиных и Ольгимских, которые все никак не могли определиться с черновым вариантом плана новой части Города на другом берегу Горхона. От этого зависели все дальнейшие решения по станции и путям. Клеопатра уже приготовилась к тому, что как минимум неделя отдыха у нее будет точно, пока там все эти важные господа решат уже, наконец. Далее потребуются небольшие корректировки, затем все чертежи, примерные сметы и инструкции, пояснительные записки, можно будет отправить почтовым вагоном высшему руководству. И снова отдыхать какое-то время.       — С ума сойти! Мы, проживая так далеко от цивилизации, совсем отстали в развитии! Я, признаться, никогда даже не сталкивался с таким явлением – автоматическим стрелочным переводом! Светофорами! И все это без задержки будет управляться кем-то централизованно? Всего одним человеком? — мужчина искренне воодушевлялся полученными знаниями и потенциально полученным прогрессом.       — Да! Только представьте, как ускорится процесс. Это раньше дежурному по станции нужно было вызвать составителя к себе на пост, чтобы поручить тому перевести ручную стрелку в другое положение, потом составитель пока дойдет, пока переведет, пока доложится…а теперь раз – и все. Только рукоятку на пульте покрутить.       — А еще вечно эти составители пьяные, уставшие, либо спят у себя в будке. Знаю, сталкивались. Интересно будет увидеть все это в действии. Вот только представляю, как нам тяжело будет все эти работы провести. Вы, верно, уже ознакомились с местным фольклором о недопустимости раскапывания земли?       — Ах, увы, да. Ну, здесь уже придется вам порядок наводить, — Клёна мягко стеснительно улыбнулась, даже не представляя, что придется сделать триумвирату властей, чтобы угомонить степное население Города. — Я, тем не менее, заметила, что среди степняков достаточное количество и благоразумных людей, которые очень хотят стабильную работу и достойную оплату труда. Думаю, они как-нибудь повлияют на приверженцев традиционализма. Каким-то же образом получилось их однажды устроить на завод.       — Знали бы вы, Клёна, чего это стоило… — Младший Влад тяжело вздохнул и покачал головой, вспомнив те тяжелые дни адаптации. — Сочетать индустриализацию и традиции крайне тяжело, я бы сказал, практически невозможно, потому что им, степнякам, блага современного человека и не нужны. Им достаточно юрты в степи для полного счастья. Соблазнить их удобством, теплом, медициной и образованием получается со скрипом. И все же, я не оставляю попыток, в отличие от моего отца. Он уже давно махнул на них рукой.       — Вы большой молодец. Ваш труд навряд ли оценят сейчас, такие вещи обычно отмечают лишь в ретроспективе. И все равно кто-то должен пытаться, бороться за эту терпимость, потому что так следует поступать человеку разумному, а не простому зверю, — искренне делилась впечатлениями девушка, смотря в серые мутноватые глаза напротив себя. — Я разделяю ваши взгляды и осознаю, насколько это тяжкая петля. Так уж сложилось, что я и сама в начале пути относилась к рабочему классу, да я, по сути, и сейчас к нему отношусь. С такими людьми непросто, хотя, казалось бы, проще них только табуретка в этом мире. И все же, кто-то должен о них заботиться, представлять их интересы, и не просто для красного словца, а всецело осознавая их потребности, понимаете…проникаясь ими, примеряя их на себя.       Трудно сказать, засмущался ли Владислав комплименту, однако определенно точно можно было отметить, что наследный делец приятно расцвел, когда услышал из уст инженерки не только одобрение, но и полноценное участие в такой непростой философской теме, как рабочий класс. В последнее время, об этом все чаще говорят, но где-то там, далеко-далеко, из Столицы доносились самые разные вести. Бунты, забастовки, стачки. В условиях Города подобное недопустимо, поскольку только на слаженной работе и взаимопонимании он и способен жить, как и всякий его промысел. Владислав не желал повторения недавнего опыта с бунтом Термитника. Нужно искать новые пути, да хотя бы тропинки. Налаживать эту связь, укреплять ее.       — Я рад, что я не один держу в голове такие мысли. Спасибо вам, Клёна. И все же, не сочтите за грубость или надменность, но как так вышло, что вас допустили до такой тяжелой физической работы? Ни одной женщины на путях никогда не замечал.       — Ах, ну, — Клеопатра засмущалась, — да не то чтобы на путях вообще нет женщин. На самом деле есть, и много. Стрелочницы, например, приемщицы, а в Столичном регионе еще и сигналистки теперь. Почти все эти прекрасные дамы приходят на такие должности от нужды. Мужа на войну забрали или вовсе не вернули обратно живым, детей нечем кормить, родителям нечем помогать, себя не на что содержать…платят, конечно, очень мало, эксплуатировать женский труд при этом никто не стесняется. Мх, над нуждающейся женщиной можно издеваться по-всякому, что она скажет? — Райс было несколько неприятно говорить об этом, даже обидно. Уж она-то прознала все прелести такой работы.       — Все, как у нас, — заключил Ольгимский, сочувствующе покивав головой. — Ужасно, конечно. Раньше и вообразить себе было трудно, чтобы городская жительница да на тяжелый физический труд.       — В этом, на самом деле, ничего плохого нет! Плохо, когда это запрещают. А так – руководство на местах лишь предоставляют вариант, а соглашаться или нет – решение самой труженицы. Что поделать, деньги всем нужны, думаю, вы это лучше меня понимаете, — Райс вновь мягко робко улыбнулась. — Я таким образом и оказалась на железной дороге. Более того, мне даже предоставили служебную комнату в общежитии, я там прожила несколько лет. И ходила в робе, с кувалдой наперевес, по путям, забивала костыли, да. Тяжело совсем было, думала, что так и издохну когда-нибудь прямо там, в поле. Вся в мазуте, в поте, в пыли и грязи. А потом привыкла, как-то приловчилась.       — Комната в общежитии, — вслух повторил Влад, мысленно поражаясь степени женского отчаяния. Хотя, с точки зрения ведения дела, это, наоборот, большой и очень выгодный успех. Каждому квартиру служебную не предоставишь, слишком дорого содержать. И все-таки, жизни такой не позавидуешь и никому не пожелаешь. — И по сколько вы работали? В день.       — Часов по одиннадцать, разумеется, с перерывами. Домой приходила только спать. Даже не ела там, благо, в околотке кормили в столовой.       — Да как же вы такая тонкая и легкая по одиннадцать часов кувалдой махали? Это варварство какое-то. Мужчина-то не каждый справится. Еще и каждый день. Сумасшествие, кошмарная работа.       — Ох, ну… — чем дальше заходил рассказ, тем сильнее Райс робела, ее чувство неловкости стремительно нарастало. А ведь раньше ей казалось, что работала она вполне нормально! Все так работают, вообще-то! — Не знаю, что вам и сказать, Владислав. Как-то работала? Мне даже понравилось, иначе бы не осталась. Вы так спрашиваете, право слово, будто я вам какие-то ужасы тут рассказываю, — неловкая улыбка растянулась чуть шире, — но я, тем не менее, работала, и не помню, чтобы мне было как-то особенно плохо. Может, в памяти уже растворилось. Запоминаем-то мы только хорошее, верно?       — Правда? Простите, милая, я ни в коем случае вам не в упрек. Просто удивляюсь. Вы значительно расширили мой кругозор, спасибо вам за такой откровенный рассказ. Будет, над чем подумать. Я все-таки за человеческий подход, и отчаянно пытаюсь найти все углы, которые можно срезать, чтобы в будущем избежать проблем и непонимания с рабочими. Теперь-то я понял, да…точно понял. Ну, вам уже пора!       С этими словами они синхронно встали из-за стола.       Клеопатре нравилось в обществе Владислава-младшего, такой он приятный мужчина и внешне, и внутренне. Его свежие идеи, как ни странно, очень благотворно влияли на восприятие Райс, та ощущала какое-то обновление глубоко внутри себя, очищение от застаревшей грязи. Раньше Клёна не до конца понимала, отчего Влад популярен у местных женщин, теперь-то все сошлось. Да, очень даже хороший. С ним работалось легче, чем с Каиными. У тех вечно, как на экзамене, смотрят, как волки на обед своими пронзительными серебристыми глазами. Попробуй только куда-то криво-косо глянуть – все, подвергнут обструкции и безмолвному осуждению. Во всяком случае, так это ощущала инженерка.       — Я, тогда, оставляю все это добро вам. Вы уж поторопите Каиных, все зависит от их итогового решения, — напоследок говорила Райс, речь шла о всех предварительных чертежах и путевых планах. Бумаги накопилось уже очень много.       — Разумеется, — пообещал Ольгимский-младший, даже кивнув. — Пока отдохните как следует. Вас, кажется, совсем измучили. На осмотры регулярно ходите, так ведь?       — Ах, эти осмотрщики повадились по очереди ко мне приходить в нерабочее время и отвлекать от дел! Надо бы и радоваться, с другой стороны, что самой не приходится ходить в больницу, да только чего-то не получается даже улыбнуться.       — Какая исполнительность, не перестаю восхищаться, — завершил мысль Владислав. — Вам выделить кого-нибудь для сопровождения? Если тут кто-нибудь вообще остался.       — Ох, что вы, не стоит. Все уже устали, все хотят домой, мало приятного холодной ночью мотаться туда-сюда.              Это решение было ошибкой.       Как-то так удивительно органично все в жизни вдруг похорошело, полегчало. Может, виной тому весна? Настроение невесомое и светлое, Клёну перестали тянуть тяжелые мысли о Данковском, наконец, многие вопросы закрылись сами собой. В последние дни Райс не переставала размышлять об их с Даниилом отношениях, чего она от них хотела, какими видела в будущем. Девушка анализировала и днями, и ночами, лишая себя лишних часов сна и отдыха, сторонний наблюдатель обязательно решил бы: «Влюбилась!». Тем не менее, Клеопатра пришла к выводу, что к ней снизошло истинное душевное просветление, и не стоило его бояться, отвергать. Ее чувства непорочны, не было смысла с ними воевать. Даниил – прекрасный мужчина, все в нем идеально, все в нем ей нравилось до потери пульса, даже его невыносимый характер, язвительность, толика изящного острого высокомерия. Но Клёна полюбила его иначе. Глаза словно открылись, разум очистился. Даниил дорог ей, как человек, как друг, товарищ, и она была искренне благодарна ему за все хорошее, что он для нее сделал когда-то и продолжает делать. Совсем другая любовь. Необъяснимая. О такой не пишут в книгах, не поют в песнях, не льют слез вечерами в тоскливом одиночестве.       Чистая, абсолютно безвинная, неприкосновенная, лишенная всяческого вожделения. Так любят братьев, любят лучших друзей, духовных воспитателей. Что-то это малоизученное, совсем непонятное для неискушенного девичьего ума, и все же оно согревало. Так согревало, что постепенно Клеопатра начала оттаивать, для ее сущности наступала аккуратными робкими шажками оттепель. Нежная, ласковая, как первая трава, как талая согретая солнцем вода в проталинах. Может быть, все совсем наладится когда-нибудь? Прошлое рассеется за горизонтом, утонув в алых лучах заката, будущее раскроется за шелковой росистой занавесью тумана долгожданным освобождением, как первый летний дождь.       Клеопатра Райс с трудом назвала бы эпизод своей жизни ярче и теплее этого. У нее появилось так много друзей в этом странном Городе, такие интересные замечательные люди, столько необычных историй, событий, впечатлений. Клёне очень нравилось проводить с ними время, в ее душу приходило умиротворение, стоило только поддаться потоку этих разношерстных мыслей и суждений от совершенно непохожих приятелей, друзей. Как замечательно. Вот бы это длилось вечно. Девушка искренне старалась сосредоточиться только на положительных аспектах своего пребывания в Городе, на плохое нельзя было обращать слишком много внимания. Что это, как не попытка убежать от реальности? От настоящих физических проблем?       Сегодня ночь была холоднее и темнее, словно равнодушнее ко всему живому. И небо раскинуло свой мрачный черный шатер совсем низко, отчего болела и кружилась многострадальная голова. Головные боли – ныне частый спутник Клёны, никакого лекарства пока не было найдено, как и настоящей причины. В местных условиях диагностика такого уровня невозможна, по словам Даниила. А вот Артемий отметил, что недуг Райс кроется на поверхности, и как будто даже сама Райс старательно помогала ему там прятаться. Как странно. И как-то не по себе от таких заявлений.       Артема невозможно обмануть. Чем чаще Клеопатра думала об этом, тем ей становилось страшнее. Этот человек видел ее насквозь и почему-то молчал, проявлял уважение к ее «секрету», нарочно не пытался вытащить все наружу и заставить сказать «правду». Это напрягало. До какой поры Артем будет просто закрывать глаза? Почему сейчас ничего не делает? Ах, даже если бы Райс и захотела – она бы не смогла ему солгать. Как Артему можно лгать? Он же так добр к ней, заботлив. И сам такой светлый приятный человек. Греху подобно.       Человеческая личность формируется на начальных этапах благодаря оттачиванию мастерства подражания. Особенно хорошо это заметно на детях, когда те повторяют за взрослыми, особо не задумываясь, повторяют за выдуманными героями, друг другом, животными. Наверное, опытному в общении с детьми человеку притворство всегда видно, как на ладони, как искусно ты его ни маскируй.       В какой же момент дядя Медведь решит взяться за ремень и провести воспитательную беседу?..       Нужно вести себя хорошо. Никоим образом не поддаваться воле случая, как бы велик ни был соблазн, как бы сильно ни принуждали обстоятельства. Так будет правильнее и спокойнее для всех. Нельзя выпускать это, нельзя позволять себе уничтожить все многолетние старания и страдания. Если уж в первую трагичную ночь ничего толком не получилось, хотя возможность была и, наверное, правильнее было бы ею воспользоваться, то теперь уж!.. Нет, никто не поймет.       Девушка настолько глубоко погрузилась в размышления, что даже не заметила, как добралась до пересечения Дубильщиков и Жильников. Ноги вели ее самостоятельно, без дополнительного надзора. Очень зря. Быть внимательной и осмотрительной не помешало бы, совсем не помешало бы. Не в ее положении игнорировать темную безлюдную ночь.       За руку вдруг резко кто-то схватил, да так сильно потянул на себя, что инженерка чуть не рухнула наземь. И взвизгнуть не успев, Клёна почувствовала, как ей заломили обе руки за спиной, насмерть сжав тонкие запястья огромной грубой лапищей. Второй нападающий нацелился прямиком на тонкую длинную шею жертвы с нескрываемым намерением придушить, либо же сломать. Чтобы не успела закричать, позвать на помощь. От нахлынувшего ужаса Райс не могла и пошевелиться, точно безвольная тряпичная кукла позволяя творить с собой все, что придет в темные головы степных жнецов справедливости. Самым краем сознания Клёна смогла распознать в незнакомых крепких мужчинах местные черты. Больно, очень больно. Но нельзя же просто сдаться? Совсем без боя? Куда же тут бежать?.. И как теперь бежать, когда из свободных конечностей остались только ноги? Если бы разум продержался чуть дольше, Клеопатра обязательно вспомнила бы главное правило борьбы с противниками, что в разы сильнее тебя – притвориться мертвой. Увы, рефлексы оказались значительно сильнее и взыграли ярче здравого смысла. Ощутив полную беспомощность, отсутствие хоть малейшей надежды на освобождение из захвата, Райс начала со всего доступного размаху колотить впереди стоявшего степняка, напиравшего на ее вытянутое тонкое тело всей мощью своего скелетно-мышечного аппарата. Тот, что был сзади, резко потянул гостью Города за волосы, пытаясь дезориентировать болью. Клеопатра не сдавалась. Ей так хотелось жить. Столько всего еще нужно было сделать, сказать, узнать!.. Умереть сейчас было бы таким глупым никчемным исходом! За плечами невероятно тяжелый мучительный путь, и весь он проделан не ради позорной смерти ночью в подворотне! Внезапно инженерку просто швырнули в каменную стену ближайшего дома с таким импульсом, что голова чудом не раскололась на части. И все же, кровь из носа пошла. Перед глазами все стремительно поплыло, в ушах засвистело до невозможного громко, все естество потянуло к земле. Нет, не убежать. Ноги не слушались. Даже не уползти. Зато горло, горло-то освободилось. Не слыша себя, девушка завопила на всю округу, в надежде, что хоть кто-нибудь услышит, хотя бы в соседних домах, и выйдет помочь. Отчаяние сломило ее дух. Как больно ее били, таскали за волосы по земле, снова решили душить. Омерзительно.       Неожиданно все давление куда-то разом пропало, чужие руки оставили ее бренную издыхавшую оболочку, в легкие ворвался разящий поток холодного животворящего воздуха. Свист в ушах только усиливался, веки опустились, организм направлял все оставшиеся ресурсы на поддержание жизни, а значит, зрением и слухом можно было ненадолго пожертвовать. Райс свалилась полумертвым грузом на дороге, сжавшись эмбрионом. Больно. Все болело и одновременно ничего не болело, поскольку все тело превратилось в одно большое сосредоточение боли. Где все есть боль – истинной болью явилось бы блаженство.       Кто-то решительно пытался поставить ее на ноги, воззвать к остаткам сознания. Сознание-то уходить не спешило, однако говорить не получалось. Вместо слов проливались лишь слезное блеяние, рваное сбитое завывание и болезненные стоны. Безмолвные мольбы о помощи. Больно дышать. В рот противно стекала кровь. И все же знакомые сильные руки продолжали отчаянно тянуть Клеопатру наверх, такие горячие на ощупь, словно только что из битвы. Девушка со всех сил пыталась пойти навстречу. Ее всю трясло, как побитую собаку, но все же ей удалось вытянуться вертикалью, пускай и нестабильной. Глаза не открывались, будто слипшись от слез и страха. Тепло чужого живого тела и знакомый травянистый аромат постепенно внушили чувство безопасности. Морок в голове рассеивался.       — Андрей?.. — удушливым шепотом проговорила Клёна, так и не подняв век.       — Тише, маленькая, все хорошо, только не спи пока, не засыпай. Давай, немного совсем осталось.       Разве они уже куда-то шли? Райс не ощущала собственных шагов по земле. Ей, наверное, и не нужно.              Все дальнейшие события напоминали клиническую смерть, они не походили на реальность, скорее на несвязанное сновидение, вызванное периодическими остановками сердца. Мелькали огни, ласково звенел грубоватый мужской голос, снова какие-то руки где-то непонятно где. Потом было много воды, с головы до ног. Дальше что-то острое на пару мгновений впилось в перетянутое ремнем плечо. И полный провал. Почему-то вдруг блаженный, такой безмятежный и деликатный, будто тонешь в настоящем шелке. Так это запомнила Клеопатра.       С точки зрения Андрея, картина получила куда больше сложных комплексных оттенков.              Одну единственную причину, по которой он потащил девочку не в больницу, а к себе в квартиру, мужчина осознал уже после того, как ему, наконец, удалось успокоить несчастную и уложить ее в кровать. Свою кровать. Плевать. А причина та весьма проста. Притащи Стаматин туда побитую девицу – тут же возбудится Сабуров, а с этим типом дел вообще иметь не хотелось, уж слишком методичен был его подход, прямо до тошноты. И, разумеется, первым делом на нары определили бы не нападавших скотов, а самого Андрея. Ну, не принято в этих краях баб защищать. Тут наоборот, насилие над прекрасным полом всецело поддерживалось и даже культивировалось. То давай у всех невинных прохожих юбки задирать да ноги рассматривать, то давай степнячек на кострах живьем сжигать, теперь, вот, и столичная масть попала под раздачу, как самый лакомый кусок, вкуснее даже свежего мяса отборного бычка. Второй раз! Уму непостижимо, какие там в Управе идиоты сидят! О чем только думают! Зная прошедшую историю краем уха, из рассказов Бураха, Влада-младшего и сплетен из кабака, Андрей даже уверовал, что пострадавшую Райс прямо с койки переместят в одиночную камеру и начнут мозга ебать с тем, кто на кого напал и кто кого каким ножом порезал.       Гневался. Гневу Андрея не было предела этой ночью. Благо, он нашел свой выход в драке. Стаматин, разумеется, оценил изобретательность и подход степной шоблы, давно они таких изяществ не выдавали. Это надо же додуматься вчетвером собраться на одну девку! Одну девку в четыре здоровых крепких мужика! Первыми-то, конечно, только двое пошли, но стоило тем прилечь отдыхать после появления в сцене Андрея, тут же нарисовались еще двое! Видать, первый неудачный опыт подсказал борцунам, что, если попытаться напасть всей гоп-компанией сразу, жертва будет действовать порасторопнее и умчится, свища юбкой по улицам. Глупость, какой же идиотизм! Так, по итогам столкновения интересов, осталось четыре раненные побитые туши. Не мертвые, к несчастью, зато нахорошо почиканные острым ножом Стаматина-старшего. Сдохнут – не жалко и не стыдно. Выживут? Будет наука всему оставшемуся сброду. Добить их имелось огромное желание, вот только девочке от этого лучше бы не стало, в приоритете была ее жизнь.       Уже бережно доставив Клеопатру до своего жилища, что располагалось в Жильниках совсем недалеко от Верб, Андрей первым делом поспешил проверить все полученные ранения лошадки. Та сдавленно жалобно плакала, скулила от боли, боялась, ее всю трясло. Вроде она и поняла, что в безопасности, а успокоиться никак не могла, дергалась от любого невесомого прикосновения к себе, закрывалась, пыталась даже забиться в угол зала и спрятаться там. Кровь стекала из ее носа и откуда-то с затылка, безжалостно пачкая белоснежную блузку, впрочем, та и так пострадала от дорожной грязи. Ужасное и воистину невыносимое зрелище. Красавица нихрена не соображала и не могла говорить, что заметно усложняло «диагностику». Тогда же Андреем было принято решение действовать радикально.       По опыту возни со своим любимым младшим братцем, Андрей уже знал, что у людей случаются вот такие панические состояния, в которых человеку ничего не поможет кроме резкого переключения внимания. С братом-то легче было, его возьмешь да тряханешь как следует, придет в себя. С девочкой так нельзя, и без того разваливалась. Руки архитектора не без дополнительного пытливого старания смогли расстегнуть все пуговицы блузки, юбки, бережливо и совершенно беспристрастно стянули все нижнее белье Клёны, попутно Андрею приходилось еще и успокаивать ее обещаниями, что скоро станет легче. Благо, к тому моменту девица начинала постепенно возвращаться к реальности, кажется, до нее дошло, что рядом с ней друг, а друга можно было не бояться. Пусть, типа, делает, что хочет, только не обижает. Стаматин бегло осмотрел все тельце Клеопатры, вообще не интересуясь женской составляющей, что случилось, наверное, впервые в его жизни. Какие тут к черту красоты и изгибы, когда пациент скорее мертв, чем жив! Не обнаружив никаких серьезных разрывов тканей и переломов (что приходилось проверять наощупь), мужчина определил несчастную в ванную. Потоки теплой воды омывали ее тело, смывая и унося с собой все следы крови и грязи, одна рука аккуратно придерживала Райс, вторая помогала омовению. Сколько же можно рыдать?..       Завернув подопечную в полотенце, Андрей взял ее на руки и вернул в гостиную. Вроде угомонилась, совсем перестала оказывать сопротивление, однако продолжала плакать и тревожиться, дрожь никуда не ушла. Метод лечения пришел в голову быстрее, чем Стаматин подумал о его последствиях. Стянув декоративный ремень с собственной рубахи, он тут же затянул его на плече Клёны, далее последовал весьма точный умел укол морфия. Не нужно задаваться вопросами, откуда такие вещи в квартире Андрея. Девочка беспомощно прижималась к его крепкому телу, ища тепла и безопасности, планомерно успокаиваясь и расслабляясь. Кабачнику оставалось только мысленно ругаться и физически поглаживать чудо природное по спине, глупенькой побитой голове, приговаривая успокоительные усыпляющие мантры. Чуть позже Андрей нашел в своих вещах длинную белую рубаху и нацепил ее на Райс, предполагая, что по утру девушка просто испугается еще сильнее, если обнаружит себя обнаженную в чужой койке. Койка-то, кстати, ей понравилась, уснула она в ней беспрепятственно и сладко, свернувшись под тяжелым одеялом.       Андрей еще некоторое время провел рядом со своей гостьей, охраняя ее сон и пытаясь вообще осмыслить все произошедшее. Теперь, когда лошадка была в полнейшей безопасности, и его голова начала, наконец, очищаться. Какие же, все-таки, страшные творились вещи. После песчанки народ с ума сошел, вкусили вседозволенности и подсели на нее, как на иглу, а разгневанное стадо степных бычков уже не желало возвращаться к кнуту прежнего хозяина. Они поняли, что защищать свою правду можно и такими путями, и ничего им за это не будет. Прошлый-то раз ничем так и не закончился, никого ни к чему не привлекли, разве что Бурах провел воспитательную беседу с относительно разумной частью Уклада, вроде даже Оспине мозг попытался вынести, а толку? С ее безмолвного согласия эти орлы носились по ночам, только с ее! Что она, запретит им землю свою защищать? Дурдом, блядь! Настала пора разобраться с этим основательно. Если местные власти не хотели, если Артем не желал откровенной конфронтации, значит, дело в свои руки возьмет Андрей. Кто, если не он? Саба у него в большом долгу, значит, пора ее прижать уже. Вот же тварь.       Фархадовы творения примечательны, в первую очередь, своей категорической нежизнеспособностью, вот что! Что Омут, что Собор, что Клеопатра! И это чудище еще спорило, что-то там доказывало при жизни, что взгляд Стаматиных в корне неверен и недопустим. А что по итогу? Хоть один «проект» самого упрямого зодчего обречен на успех и долгую счастливую жизнь? Судя по всему, не очень. Все они запятнаны кровью. К черту Омут и Собор, их не жалко, а вот девочка, между прочим, Андрею понравилась. И за нее он был готов бороться. Сам не успел понять, чем она его так зацепила, может, это просто передумывание самого себя из-за месяцев бесконечных размышлений о природе этого глупенького наивного существа, может, из-за противного тяжелого чувства к Фархаду. Или все-таки реальный интерес. Стаматин ощущал неизбежное обязательство взять на себя ответственность за Клёну Райс, навешанное на него не только какими-то высшими силами, но и собственными представлениями о том, что правильно, а что нет. Он сам ее однажды чуть не убил по невнимательности, теперь он будет с ней. Станет ее оберегать от всего. А она будет его женщиной. Хочет-не-хочет, а выбора ей никто не предоставит, раз Стаматин-старший так решил – иной вариант невозможен. Под его размашистым крылом теперь ее место. Во всяком случае, пока сама свои крылья не распустит и не научится летать, дуреха такая. Кто-то должен был о ней позаботиться полноценно, как это полагается каждому человеку, и раз отца у Клеопатры забрали в неравном бою, Андрей примет этот долг на свой счет.       Только бы очнулась завтра.              Незадолго до момента пробуждения, как это часто бывает у людей, инженерка вполне отчетливо смотрела сновидение. Такое тяжелое, тревожное, и вместе с тем как будто освобождающее от чего-то, вопреки своему содержанию. К черту такие сны. Девушка распахнула глаза в начале одиннадцатого часа утра.       На абсолютном бессознательном рефлексе она смогла найти ванную комнату, там так же на рефлексе умылась и немного привела себя в порядок, затем вернулась обратно в спальню. И лишь после того, как ее многострадальная голова вновь коснулась подушки, а веки тяжело опустились, Райс вдруг осознала, что не узнает этих мест. Это не ее служебная квартира. И не кого-то из знакомых. Клеопатра резко приняла сидячее положение и осмотрелась. Такая большая просторная комната. Как много здесь было солнечного света! И окна такие большие, совсем не то, что в ее служебных комнатушках. Комната вроде и обжита, а вроде и как-то пустовата для жилой. Чье это? Клёна встала с кровати и подошла к окну, чтобы выглянуть на улицу. Что-то знакомое, однако сознание никак не могло сориентироваться. Определенно, Клеопатра в «своей» части Города, не где-то на противоположном конце. Но тут она еще никогда не бывала, кажется.       — Нимфа, уже проснулась? — вдруг раздался мужской голос за спиной, где-то на расстоянии нескольких несущественных метров.       Райс вздрогнула и обернулась. Она увидела Андрея и почему-то испугалась. Ее совершенно нелогично и безосновательно захлестнула какая-то смутная тревога. Не сколько ее сам Стаматин напугал, сколько его внезапное появление. Полное отсутствие чувства безопасности всегда очень ярко отражалось на лице Клёны и в ее поведение так же вплеталось весьма заметно. И это неудивительно. Андрей, судя по всему, мысленно уже был готов к такой «встрече», оттого совсем не спешил заходить в комнату, оставаясь возле дверного косяка. С напуганными котятами только так, иначе будут шипеть.       — Где я?.. — тихо спросила гостья.       — У меня. Как чувствуешь себя? — архитектор спокоен. Он практически не спал этой ночью, сон так и не пришел.       — Не знаю, — честно ответила Райс. Она еще не успела сориентироваться в своих ощущениях. Заметила только, что по какой-то причине на ней отсутствовало даже нижнее белье. И вот это как раз напрягало сильнее всего.       Стало быть, она в квартире Андрея Стаматина. Без белья. Очевидно, спала в его кровати.       Небеса.       Какой ужас.       — Помнишь хоть, что вчера было?       — Да помню, но…не все, наверное? Я помню, как ты пришел, но я уже тогда, как бы сказать…я, в общем, ничего не видела и почти не слышала. Правда. А потом – провал. Ты меня к себе, что ли, привел?       Ладно, хотя бы уже твердо и четко на «ты». Зрелище, безусловно, удручающее и душераздирающее. В самом деле, неужели Андрей до такой степени страшный в ее глазах? Совсем не вызывает чувства доверия в будничном своем формате? Странно, обычно про него говорят, что в Аду у чертей холоднее, чем рядом с ним. Что-то тут было не так, имело место какое-то белое пятно в досье.       — Так было быстрее всего, — Стаматин не стал лукавить. — Да не бойся ты, ничего я с тобой недопустимого не сотворил. Блузочку твою уже не спасти было, ей досталось не меньше.       — А, вот как, — девушка хлопнула глазами и покивала своим мысленным выводам. Да, точно, это походило на логичную правду. У нее же пошла кровь из носа? Значит, эта рубашка тоже принадлежит Андрею. С ума сойти.       Нехорошо перед мужчиной светить своими обнаженными ногами, хоть ситуация и чрезвычайная, и все же, Клеопатру несколько беспокоило такое положение дел. Помимо этого дискомфорта, она ощущала еще и острую нужду нормально поговорить, вот только слова боялись выходить наружу. Что Андрей про нее подумает после этой ночи? Наверное, уже презирает ее за откровенную глупость? Ведь предлагали же найти сопровождающего! Хотя, толку-то? И его бы там убили, это точно. Что за чертова ситуация?       Инженерка присела на край кровати с тяжелым вздохом. Чувства все же вырвались из нее, больше не было мочи их сдерживать. Клёна устала жить в страхе за свою жизнь, точно не такого исхода она ожидала, готовясь к отправлению в командировку. Кто бы только мог подумать, что честная добросовестная попытка выполнить свою работу будет так усложнена этими невыносимыми обстоятельствами? И что теперь делать дальше?       — Прости меня. Мне очень жаль, что тебе пришлось стать участником…этого ужаса, — искренне произнесла гостья, уже не зная, куда бы девать свое отчаяние. — Я не хотела, чтобы все было так…не понимаю, за что?..       Этого еще не хватало. Андрей присел рядом с подопечной, одной рукой он осторожно обнял ее за плечи, а второй взял ее слабую ладонь в свою.       — Клён, ты дурочка, что ли? Ты извиняешься за то, что на тебя стадо уродов напало? — необходимо было уточнить, на полном ли серьезе Райс считала себя виноватой в сложившейся ситуации. Это решало очень многое. Это кошмар. Что в голове этой девки? Цензурных слов все меньше и меньше, а ведь история только в самом своем начале.       — Мне стыдно за то, что я невольно втягиваю в эти разборки совершенно невинных людей, — ответила Клёна, невольно даже припав к твердой широкой груди кабачника. Теплый. Тепла очень не хватало. — Им же от меня и только от меня что-то надо, а по итогу я сама ничего им сказать и не могу, вечно кто-то за меня вынужден отдуваться, понимаешь! Драться с ними, ругаться…я не хочу так, не могу, мне стыдно и больно.       Уму непостижимо. Слушая такую проникновенную сердечную речь, Стаматин мысленно рвал и метал. С таким тяжелым случаем он столкнулся впервые. Конечно, женщины нынче очень самостоятельны, это безусловно их право считать себя таковыми, но не до такой же степени? Чтобы женщина стыдилась просить о помощи и тем более принимать ее? Что с Клёной Райс не так? Хотя, быть может, это Андрей что-то упускает? Вот Бурах рассказывал, что Лара Равель на редкость вредная девка, такая вредная, каких свет еще не видел и к каким все человечество еще не готово, и попробуй в это поверить, глядя в ее чистые печальные глаза. Тоже никогда напрямую о помощи не попросит, но потом еще и обижаться будет, если сам не догадаешься. Вероятно, это лишь одна из граней женской вредности. Райс, может, тоже таким образом вредничает?       Нет, скорее всего, она просто дуреха. Надо же уметь сопоставлять имеющиеся факты. Росла в приюте, значит, не видела здорового человеческого взаимоотношения в принципе. Отсюда все и начинается.       И все равно, нельзя быть настолько оторванной от природы, даже для Стаматина-старшего это слишком.       — То есть, тебе было бы лучше там сдохнуть окончательно в этот раз, да?       — Ну нет, но понимаешь… — вот они, знакомые нотки отчаянного безуспешного каприза, совсем уставшего и измученного, — было бы лучше, если бы тебе не пришлось спасать меня. Ни в ту ночь, ни в эту. Не люблю, когда из-за меня у других людей неприятности.       — Райс, как ты дожила до своих лет с таким взглядом на жизнь? — Андрей положил руки на плечи девушки и заглянул той прямо в глаза. — Ты что, святая великомученица? Из тех, кто предпочтет подставить вторую щеку? Не говори таких глупостей никогда! Обязанность каждого мужчины – защищать женщину от других агрессивных особей, это неукоснительный долг, рефлекс. Закон мироздания, если хочешь. Это симптом здорового общества. У нас общество, как видишь, еще в процессе оздоровления, и иногда приходится ему «помогать», форсировать процесс выздоровления, понимаешь? Сама же говорила – без боли невозможно ничему научиться и стать лучше, — ладонь слабо сжала впавшие щеки инженерки, сухие бескровные губы забавно сложились бантиком. Красавица только хлопнула ресницами.       — Так ты, получается, своего рода просветитель в этих краях? Благотворительностью увлекаешься? — выдала Райс и тут же тихо прыснула, заулыбавшись вопреки чужим пальцам на своем лице.       Андрей усмехнулся. Ну, хотя бы настроение у лошадки поднялось, не все так плохо. Он погладил ее по глупой голове и вновь мягко прижал к себе. Наконец эта треклятая дрожь утихла, значит, Клеопатра больше не боялась. Со временем должна оттаять.       Очень сильно этой девочке мешала напряженность вокруг нее с этими степными традициями и мятежниками, что никак не желали давать ей покоя. Так-то же все с ней нормально. И улыбаться может, и смеяться, и даже радоваться новому дню. Отвратительно наблюдать за тем, как эту несчастную душу лишали права на безмятежность и легкомыслие.       — Андрей, а те люди…они хоть живые?.. — осторожно спросила Райс. Подробностей этого события ей касаться тяжело, однако она понимала, что лучше отмучиться и сделать это сейчас, чем переживать еще больше и истязать свой организм дополнительной тревогой.       — Вот хочу сходить узнать. Ждал, пока ты проснешься.       — Что? Подожди!.. — и все-таки, стресс неизбежен. Клёна выпрямилась, оживилась и встревоженно посмотрела в глаза Стаматина. — Куда ты хочешь идти?..       — В ночлежку Оспины. Тише, ну чего ты.       — Это же то место, где все «не такие» обитают, я права? Мне Артем рассказывал. Не ходи, ты что!.. Один совсем??       — Тише, — к подобной реакции он тоже был готов. Вот и нашлось подтверждение недавнему разговору о защите близких. Какая, все-таки, четкая работа всех этих механизмов, зашитых в человеческом естестве! — Клеопатра, ты же понимаешь, что они от тебя не отстанут, если ничего не сделать? Вот я и сделаю. По-своему, как умею. Таких дел я мастер. Тебе работать нужно, от результатов работы твоя жизнь зависит, я не могу просто оставаться в стороне и наблюдать за тем беспределом, что развелся в этой части Города. Это по моей компетенции. А ты об этом не думай, маленькая. Просто доверься. Я ведь тебе не враг.       — Да как же, Андрей! Они же тебя там убьют! Это очень опасно! Не ходи, пожалуйста! Эй!..       Сцена развернулась весьма драматичная. Безусловно, этот лепет очень трогал за душу, Стаматину неиронично приятно это беспокойство, да вот только на то он и лепет, что делу совсем не поможет. Ну, это бабская черта, бодаться с ней бесполезно. Можно только принять и жить дальше.       Хозяин квартиры уже собирался удаляться, как вдруг ощутил руки Райс на своем торсе. Та подлетела к нему со спины и крепко, насколько позволяло ее состояние, сжала в кольце, собираясь, по-видимому, стоять на своем до конца.       — Не пущу!!.. Андрей, ну не ходи пожалуйста! Их же там много, а ты один, ну куда ты! Ты хоть представляешь, что может произойти! Да они только обозлятся! И вообще!..       — Райс, угомонись. Я скоро вернусь. Давай отлепись уже!       — Ни за что!       — Неужто у тебя не болит ничего!       — А у тебя? Точно! Вот именно! — совершенно внезапно и неожиданно хватка усилилась, по ощущениям, раз в десять, а сама пигалица как будто потяжелела на тонну, а то и на две. Иначе Андрей не представлял, как бы она смогла не просто потянуть его на себя, но и полноценно затащить обратно в спальню. Дожили! Какого дьявола? Правильно говорят, куда сам черт не поспеет – туда бабу пошлет. — Раздевайся!       Команда раздеться была озвучена уже в лицо, сразу после того, как дверь в комнату многообещающе закрылась.       Интересно.       — Что? Нет, милая, я стесняюсь. Только по любви, — Андрей тоже мог вредничать, да еще как. Он даже заулыбался.       Клеопатра снова подошла к нему.       — Тебе же тоже вчера наверняка досталось. Хочу только посмотреть, нет ли у тебя ран. И помочь, если есть. Давай, хотя бы пиджак сними, — личико серьезное и решительное, настроенное на победу. Стало быть, если у инженерки что-то и болело, то точно не так сильно. Это же замечательно.       Ожила-то как, сколько огня сразу в глазах, сколько динамики. Любопытно.       — Клён, ну я так не могу. Я человек серьезный. Только по любви и только после свадьбы, никак иначе.       — Да ты что! Издеваешься! Ты раздетый ходишь постоянно!       — Ну не целиком же. В отличие от тебя. Бесстыдница.       — Вот именно! Я перед тобой вообще почти голая, так что либо раздевайся сам, либо тебя раздену я! И не дай Бог там хоть одна царапина…       Это уже слишком соблазнительно, чтобы просто взять и уйти, ну нет. Ни в коем случае. Кто-нибудь видел эту красавицу такой злой и решительной? Как завораживало. До чего же забавная и вместе с тем по-своему трогательная Клеопатра Райс, когда не сломлена слезами и печалью. О, Андрей гордился собой в этот момент.       И, разумеется, он думал слишком долго, примерно полсекунды. Женщины не ждут. Ему даже рта не дали открыть. Завидев, что добровольного намерения в этих наглых зеленых глазах так и не появилось, Клёна пошла в атаку стремительно. Ее удивительно шустрые руки так резво стащили белый пиджак, украшенный ремнями, с тела архитектора, что последнему в моменте сделалось не по себе, как будто домашняя кошка, доселе безобидная и вполне себе тихая, внезапно агрессивно набросилась на хозяина с явным намерением расцарапать морду к чертям. Тщетно попытавшись перехватить ручки Райс, мужчина выхватил уверенный такой толчок этими самыми ручками в свои плечи. Лицо в эти секунды у Клеопатры оставалось чересчур сосредоточенным и безотлагательным, девочка не желала проигрывать битву. Стаматин споткнулся о край кровати и рухнул поперек нее, от души рассмеявшись. Что это за чувство такое игристое, яркое? Давно такого не было. Что творила лошадка? Об этом Даня предупреждал, а ему не поверили?       С этого ракурса Райс выглядела бесподобно, нависая над Андреем не то черной острой горой, не то ночным вороным шатром, образ воистину далекий от привычной женской эстетики. В этом силуэте Стаматин разглядел нечто неземное, такое тяжелое и монструозное, словно катаклизм, если бы он был человеком, или самый настоящий эмпирически выведенный феномен. Так выглядела двойственность в физическом воплощении, тот пресловутый отторгаемый всем нутром дуализм. Поразительной чистоты безвинность, вплетенная белыми шелковыми нитями в материю совершенно черную, всепоглощающую. Такая невыносимая гравитация, лишающая всяческого самоощущения. Вот что не так с этой женщиной. Вот с каким человеком познакомился много лет назад Данковский. Не то, чем кажется. Андрей постепенно осознавал, разгадка обволакивала его густой холодной дымкой. Он наполнялся вдохновением. Его жилы словно впускали в себя что-то давно забытое, первородное, рассудок захлестнуло волной воспоминаний о детстве, первых шагах в постижении мира. Что-то тут не так. Все это тело так странно пахло порочным запретным дурманом, руки неестественно длинные и слишком сильные для ослабленной женщины, динамика выверена до миллиметра точно, ювелирно. Человек ли это?       Любоваться долго не дали, при каких-то неуточненных обстоятельствах Стаматина так же беспощадно перевернули на живот, нагло ткнув мордой в покрывало. Что, спереди повреждений не обнаружилось? Чего эта женщина еще вытворит? Пускай делает что хочет, у Андрея такое хорошее настроение! О, сейчас бы он сотворил любые неописуемые вещи, хоть звезду бы с неба достал на спор! Такой скачок живой настоящей энергии, полученной не в алкогольном или наркотическом угаре, не в близости с благородной добродушной распутницей, а совершенно естественной, как будто вся вселенная сегодня расщедрилась и осыпала Стаматина-старшего своими дарами. Как бы сказал Фархад – «благодатью». Да, это сравнимо с той самой мистической «благодатью», о которой любил вещать самый упрямый зодчий. Тогда, по молодости, Андрей уж было решил, что речь шла о каком-то неизвестном виде наркоты или психического заболевания. Ну дурак, даже стыдно за себя, идиота! Фархад-то, получается, что-то знал.       — Ну вот, я же говорила! Это что такое, Андрей! Ты хоть видел, что у тебя тут на спине происходит! — недовольный голос Клёны звучал по-своему забавно.       — Отпусти мои руки хотя бы, насильница, — Андрею нравилось думать о том, что девица восседала на его ногах совсем без нижнего белья, печально только, что уложили его не той стороной. Кажется, в пылу противостояния Клеопатре свойственно не замечать таких мелочей.       — Ты меня скинешь на пол тогда. Нет уж. У тебя тут гематома прямо по пояснице, все-таки побили тебя, да? И ты еще собираешься в ночлежку в одиночку идти! Не пущу, — категорически заявила инженерка.       — Да это же ерунда, отстань. Всего-то синяк. У тебя их явно побольше будет, а вон как резво скачешь, лошадка.       В помещении установилась тишина на полминуты. Тридцать секунд острого горького осознания. Щеки девушки воспылали таким румянцем, какой человеку в ее состоянии априори несвойственен. Андрей рассмеялся громче, Клеопатра вспыхнула сильнее. От стыда.       Небеса, какой позор. Смерть от позора.       — Ах ты… — ладонь зарылась в волосах на затылке хозяина квартиры, инженерка ткнула его лицом в покрывало еще раз. Смеха это не остановило.       Сию идиллию прервал чей-то не особенно искренний стук в дверь спальни. Постучали так, словно наблюдали за происходящим уже давным-давно и вдруг решили напомнить о себе. Клёна хлопнула глазами и резко повернулась в сторону дверного проема, там она обнаружила гостя. Артемия. О великие силы. Точно смерть от позора.       — Артем?.. — тихо произнесла Райс, уже не зная, как ей реагировать на происходившее.       — Привет, — ровно и совершенно спокойно поздоровался менху с участниками сцены.       — Бурах, здарова! — в качестве приветствия Стаматину оставалось только лениво махнуть ногой. Руки-то так и не отпустили, хотя, разумеется, никакой проблемы в том, чтобы освободиться самостоятельно, не было. Просто нравилось так лежать.       — Андрей раздеваться не хотел, — категоричный тон вернулся к инженерке, правда, теперь в ее голосе слышались и нотки отчаянной детской жалобы, как будто попытка скинуть всю вину на другого. — А его побили, между прочим, вчера.       — Понял, — Гаруспик красноречиво моргнул, никак не изменившись в лице. — То есть, с твоей стороны были предприняты все меры для оказания первой помощи пострадавшему?       — Да!       — Ямар бэрхэ басаган бай, — наконец-то гость мягко улыбнулся. — Теперь можно отпустить Андрея, дальше уже по моей части.       Клеопатра даже немного оттаяла и засмущалась. Она тут же слезла с архитектора и отошла немного от кровати, почти что виновато потупила взгляд в пол, потыкала покрытие большим пальцем правой ноги, сложив руки вместе, в общем, вполне искренне раскаялась в содеянном. Нехорошо получается. Андрей ее защищал ценой своей жизни, а она на него напала. Причинила «добро». Дура. Стаматин, впрочем, совсем не выглядел обиженным, вовсе наоборот! Не часто его таким довольным можно увидеть! Давно уже не улыбался, без конца только хмурился да скалился, как бешеная псина.       — А что это значит? — поинтересовалась Райс.       Тут же тяжелая теплая лапа Медведя легла на черную макушку и аккуратно погладила.       — Значит, что ты молодец.       Все, с Клеопатрой окончательно сделалось что-то дурное, она совсем вся утонула в смущении. Артем всегда так искренен, это и пугало, и привлекало неистово, правильно его называли Медведем. Медведь-то большой и страшный, даже местами свирепый, а так-то вполне себе спокойный и теплый, да еще временами и плюшевый, мягкий.       — Я как раз к тебе. Андрей ночью ко мне пришел, все рассказал. И настоял, что до утра тебя лучше не трогать, пока действует морфий.       — Правда? Ты хоть спал?.. — девушка обеспокоенно посмотрела на Стаматина. — Какой ужас, все из-за меня.       — Тц, ну беда… — кабачник выразительно закатил глаза. У нее в голове полнейший бардак.       — Если честно, я даже не понимаю, болит у меня что-то или нет. Да я и не смотрела особо, — Райс тихо вздохнула.       — Для этого я здесь. Раздевайся, — Гаруспик был готов приступить к действу прямо сейчас. Разумнее было бы сопроводить инженерку до больницы, вот только едва ли там сейчас безопаснее. — Ши зайла, боос, — хирург обратился уже к Андрею. Тот кивнул и вышел из комнаты, прихватив пиджак. Стаматин доверял Бураху, хоть характерами они и не сходятся, а все-таки Артемий – мужик слова и дела, таких надо уважать и считаться с ними. К тому же, сейчас Бурах был единственным, кто реально сможет помочь несчастной Райс.       Клеопатра стеснялась и натурально сгорала со стыда, однако все-таки начала медленно стягивать с себя рубаху Андрея. Артем ненавязчиво помог подопечной раздеться. Андрей предупреждал, что вколол внушительную дозу морфия, оно и видно: в спокойном состоянии движения Клёны замедленные, неуверенные, даже руки немного подрагивали и не слушались.       Самые страшные гематомы обнаружились в области шеи и спины, остальные еще хоть сколько-то можно было бы определить в категорию терпимых.       — Айдаhaн… — тихо ругался менху, невольно хмурясь все сильнее. Он практически невесомо прикоснулся кончиками пальцев к горлу Райс, примерно смоделировал в уме, как именно ее пытались убить. Удивительно, что у них это не получилось? Так просто не бывает. Любая другая женщина умерла бы сразу же от такой звериной хватки, что же тут пошло не по плану? На ощупь структура вполне обычная, отека нет. — Открой рот, — все-таки голос у Артемия все так же спокоен, немного приглушен, чтобы не пугать дополнительно и без того перепуганную девушку.       Гортань воспалена, однако разговаривала Клёна вполне нормально, даже без сипа или хрипа. Воспаление обязательно разрастется и полностью лишит ее возможности принимать пищу, плохо. В таком состоянии голодать нельзя. Развернув подопечную спиной к себе, Бурах аккуратно собрал ее волосы и приподнял, чтобы разглядеть затылочную часть. Следы засохшей крови. Ранение на темени, лишь поверхностное повреждение тканей, перелома черепа избежать удалось только чудом. Стало быть, задушить не смогли – решили попытаться размазать по стене или земле. И тут не повезло, прибежал Стаматин. Кто знает, что бы из всего этого вышло, если бы он не успел или по воле случая не шел домой той ночью? И все-таки удивительно! Морфий морфием, откуда же такое чистое сознание? Этот факт очень напрягал, однако пока Артем не делал никаких поспешных выводов. Возможно, Данковский сможет рассказать чуть больше.       — И головой ты сейчас вертишь безболезненно и беспрепятственно, — озвучил свои наблюдения Бурах. — Совсем не болит? Слюну глотать не больно?       — М-м, — отрицательно выдала Райс, уже практически умирая со стыда от прикосновений к себе. Как у Артема могут быть такие нежные деликатные руки? И щекотно от них, от мурашек чуть плечо не дергалось. Кошмар, какой ужас!       И вновь ее повернули лицом к врачевателю, на сей раз менху проверил наощупь целостность ребер, тазовых костей. Все на месте, неподвижно. Значит, и здесь не поломали. Чудеса, однако. Дело, получается, обошлось лишь нарушением целостности кожных покровов и сосудов в верхних слоях, также пострадала слизистая оболочка гортани. Андрей рассказывал о крови из носа, вероятнее всего это произошло в результате резкого скачка давления, потому что нос пациентки абсолютно цел.       — Можно одеться. Вот здесь, — два пальца еще раз прикоснулись к горлу Клёны, — и вот тут, — еще два другой руки легли на заднюю сторону шеи, — будет очень сильно болеть, как только морфий перестанет действовать. И голова обязательно разболится, могут лопнуть сосуды в глазах, снова кровь из носа пойдет, вероятна зубная боль, височно-челюстная. Так что лежать только на спине, желательно вообще не двигаться. Слышишь? — вопрос был обращен к хозяину квартиры, что смиренно ожидал за открытой дверью, подпирая собой стену.       — Да, слышу, — удостоверившись, что гостья оделась, архитектор вернулся в собственные покои. — Не поломали хоть?       — Нет, кости целы, связки тоже. Воспаление в горле, к вечеру усилится и будет там очень долго, пока поврежденные ткани не заживут. А скорость заживления напрямую зависит от ресурсов организма, но с едой у нас теперь проблемы. Да и вообще со всем движением будут большие проблемы.       — Морфия хватит, не беда, — Андрей искренне заинтересован в помощи Клеопатре.       — У морфия есть эффект привыкания, сам знаешь. Он и действовать хуже начинает, и к нему можно очень быстро пристраститься. Лучше это, — тут же менху извлек два небольших стеклянных флакона с мутноватой янтарной жидкостью внутри.       — Что это такое? — поинтересовалась Райс, рассматривая красивые бутылочки.       — Вытяжка из савьюра. Ну, цветок такой степной красный. Ты же цветочек у нас, получается, да? Обезболивающее из цветка, тебе понравится. Действует дольше и лучше морфия, привыкания не вызывает. Одну пей сейчас, вторую выпей завтра, когда почувствуешь, что боль возвращается.       — Ого. Цветочек, — задумчиво повторила инженерка, присев на край кровати. Постепенно ее уста растянулись в мягкой теплой улыбке. — Меня папа так называл. Цветочек. «Пойдем, — говорит, — цветочек мой. Врач больно не сделает». Как сейчас помню эту вакцинацию от оспы. Врачу потом тоже было больно, а папеньке за меня стыдно. Потому что нельзя было меня обманывать, нужно сразу предупреждать, что сделают больно.       — Вот как. Ремнем-то он хоть выпорол тебя потом? — Артем безобидно усмехнулся. Да, его дети тоже не особо оценили прелесть профилактической вакцинации.       — Ну как любимый папа мог меня выпороть, едва ли он вообще мог сделать мне хоть что-то даже в воспитательных целях. Только сокрушался всегда, что не умеет быть со мной строгим родителем.       — Хотя бы «любимый» папа. Значит, не такая уж ты и плохая выросла. Ладно, давай пей и ложись снова спать.       — А…я думала, что мне лучше пойти домой.       — Нет, пока не ходи. Оставайся у Андрея, он совсем не против, — менху посмотрел на кабачника, тот согласно закивал головой. — Сейчас возле твоего дома неспокойно. Часть Уклада не оценила ночного подвига твоего покровителя, жаждут крови и справедливости. Так что тебе туда точно нельзя.       — Черти! — Стаматин скрестил руки на груди. — Ну твари. Мало им, значит? Ну, я сейчас схожу добавлю, не жалко. Справедливости захотели? Справедливо ночью вчетвером на одну девку нападать, так что ли, Бурах?       — Болииш Андрей, имэ бэшэ, не быкуй раньше времени. Вот сейчас пойдем и скажешь им свое слово. Они скажут свое. Дальше будем решать, как поступить. Сабуровы обещали не лезть. Да они и боятся. Много народу-то собралось, хотя те четверо еще были живы ночью, не знаю, как сейчас.       — Ты их зашивать ходил? — эта новость архитектору не по вкусу, но едва ли он мог хоть что-то высказать против. Долг любого врача – помогать всем и без разбору, в очередной раз придется мысленно похвалить треклятого Артема.       — Да.       — Ну, работы тебе поприбавится, уж извини, что в твою смену…       — Андрей, — Райс осторожно взялась за его ладонь своими двумя. Совсем мягко и аккуратно, не пытаясь схватить или удержать. — Пожалуйста, не надо. Может быть, все получится решить без насилия?       — Цветочная фея, вам бы вообще уже пора исполнять распоряжение доктора. Пейте зелье и ложитесь в кровать, думайте о великом и прекрасном, о своем, цветочном. Мы свои дела решать пойдем, по нашей компетенции. И вообще, — Андрей сам аккуратно сжал ладошку девушки двумя своими. Немного успокоит и согреет перед уходом. Он даже слабо едва заметно улыбнулся, — спи и не бойся ничего, все будет хорошо, я тебе обещаю, Клеопатра. Днем зайдет кто-нибудь с тобой посидеть, а сама никуда не вздумай ходить. Приду попозже.       — Клеопатра, это тебя так зовут? — Гаруспик очень удивился. — Красиво звучит. И боос прав, слушай его и никуда не выходи, переночуй здесь. Никто из Уклада не знает о том, что ты не у себя в квартире, так будет безопаснее. А Андрей вечером придет, будет тебе сказки на ночь рассказывать да по голове гладить, верно?       — О чем речь, — Стаматин почти скривил гримасу. В чем это его тут пытались обвинить! Что он, полезет к больной женщине что ли!       — Вот и славно. Давай пей тогда, а мы пойдем.       Девушке не оставалось ничего, кроме как согласиться с такими установками. Андрей и Артем пытались ей помочь, а она не имела никакого морального права как-то мешать им и создавать дополнительные проблемы своей самодеятельностью. Поэтому придется ночевать в гостях у Стаматина-старшего, хоть бы его и на самом деле это никак не стесняло, не мешало. Ужас, невыносимая тяжесть стыда. Столько в одном человеке помещаться не могло. Райс открыла один из флаконов и выпила его содержимое полностью. На вкус оказалось горьковато-травянисто, в целом, она пробовала лекарства и похуже на вкус. Вытяжка из травы разве может быть сильнее морфия? Присутствовали ноты и чего-то другого, совсем не растительного. Металлического скорее. Животная кровь, вероятно? Животная же?.. Все тело вдруг начало ощущаться совсем уж ватным. Нет, нужно бы прилечь. Такой туман вокруг. Райс сама забралась под одеяло и сразу же задремала.       Артем мысленно отметил, что не зря приберег обезболивающие вытяжки на основе тинктур и здоровых человеческих органов. Времена мора никого не щадили, увы. Хоть какая-то польза от этих порочных темных знаний. Андрей еще около минуты наблюдал за своей подопечной, откровенно хотелось просто лечь рядом с ней. Ночью он действительно практически не спал. Однако теперь, после таких новостей, покоя Стаматину не достичь еще очень долго, пока не разберется с ублюдками окончательно.              Мужчины покинули квартиру и стремительным быстрым шагом направились к дому Райс. Архитектор пылал и горел, от его шагов содрогалась земля, иссыхала вся грязь, а на небе собирались гнетущие грязно-серые тучи. Андрей был зол и готовился к выпаду.       — Подозрительно очень, — вдруг выдал Бурах, не отставая от приятеля. Его чувства он понимал прекрасно и даже их разделял, однако умел соблюдать баланс желаемого и допустимого. Конечно, хотелось и всех нападавших добить, и сорваться на разборки, однако так справедливости и истинного решения конфликта не добиться. Во всяком случае, чести в этом было бы мало.       — Че? — кабачник вопросительно посмотрел на доктора.       — Как они ее там не убили? От ножа можно сдохнуть не сразу, по себе знаю. Но как они не смогли сломать ей шею? Как она не задохнулась? Душили-то явно долго и с пристрастием, от отчаяния даже решили голову размозжить. К такому решению далеко не каждый в битве придет, слишком серьезно и грубо.       — А ты пробовал людей душить когда-нибудь? — вовсе не попытка задеть, а лишь серьезный интерес со стороны Стаматина. — Я, честно, нет. Мне как-то методы понадежнее и побыстрее ближе. Этим-то чертям только мяса подавай да кровищи побольше, погорячее, чтоб остальным неповадно было. Не знаю, Темыч, как у них могло не получиться. Девка-то того гляди и развалится, только дунь сильнее положенного. Глина и та прочнее.       — Да, Андрюха, я, конечно, не следователь, но даже мне очевидно, что они просто испугались, что не смогут ее убить вовсе, поэтому в панике устроили такое. Ну знаешь, представь, что ножом режешь кого-то так упорно и долго, а он все не дохнет да не дохнет. И сам взбесишься.       — Ну спасибо, — архитектор хмыкнул, слабо нахмурившись. — Хреновые, значит, затейники-то. Непутевые. Как говорил один мой знакомый – доверь дураку богу молиться, так он и лоб расшибет.       Лично для себя Бурах делал все больше выводов, на основе одних только наблюдений и небольших практических опытов. От крови Райс на самом деле начинали расти маки, причем даже в той почве, где обычно трава не проклевывается. И до сих пор в холодное время года, когда земля еще холодна и не готова. Цветы эти неубиваемы. Даже те, что когда-то выросли на кладбище рядом с могилой Фархада, до сих пор живы в вазах многочисленных любительниц полевой эстетики. По-прежнему от них слабо веяло сладковатым дурманящим ароматом. Из нескольких образцов Артемий даже сделал тинктуры. Опробовать их пока ни на ком не решился. В записях отца ничего по этой теме обнаружить не удалось, в книгах Невода о маках описаны лишь их наркотические свойства. Однако уже одну параллель провести вполне допустимо: цветы неубиваемы – неубиваема и Райс. Судя по всему, верилось в это, конечно, с огромным трудом и скрипом, но девочку возможно только повредить, нежели лишить жизни. Бурах сразу, как только пришел к такому выводу, вспомнил слова Теплой Хозяйки Капеллы о том, что лучше не спешить делиться информацией с господином Данковским. Неужели это действительно то самое бессмертие?       Изначально менху предположил, что дело только в крови. От крови же растут цветы, значит, скорее всего, кровь Клёны имела какие-то особенные свойства, возможно, умела заживлять раны быстрее. Это вполне можно было бы объяснить и вполне себе научным языком. Кровь, вероятно, очень хорошо насыщена всеми необходимыми элементами, что у живых людей практически не встречается, оттого она и работала эффективнее. Хорошая качественная кровь, подаренная матери Бодхо, обязательно приведет в степь самую лучшую твирь. И все же, даже твирь столько не жила. Теперь Артему придется копать глубже. Дело не только в крови. Что-то там было еще. И самое печальное, самое тяжелое в этой ветке истории – нельзя просить помощи у Данковского. Ему точно лучше пока ничего не знать, если сам не догадается. Эрдэм, какая ужасная несправедливость! Очень некрасиво так поступать. Нужно подумать об этом еще.       От глубокой острой ножевой раны Райс не умерла. Это можно было бы свалить на необычную кровь. Однако прошедшей ночью тонкая шея инженерки почему-то не сломалась от таких колоссальных усилий, от которых и бычок бы издох. Резать степняки не умеют, а вот душить – основной их профиль. Значит, и с костями не все так однозначно.       Подозрительно еще и то, что от самой пострадавшей до сих пор не излучается никакого импульса инициативы. Ну побили и ладно, да? Конечно, женщинам свойственна такая молчаливая смиренная позиция. Но чего же она так сторонилась помощи? И до сих пор сторонится. От охраны и сопровождения отказывается, лечиться толком не хочет. Потому что о чем-то знает. Может быть, потому что знает, что ей невозможно причинить критического увечья? В таком случае можно было бы просто поговорить с Райс, авось сама расскажет, если действительно в курсе своих особенностей.       Нельзя было не рассмотреть и еще один вариант, рассуждать о котором, пожалуй, имел право только Артемий по праву своего призвания. А Клёна Райс – действительно человек? История уже знакома с эпизодами и чудес, и мистификаций, и, как бы парадоксально это ни звучало, но уничтожение Многогранника – искусственного чуда – вполне могло открыть двери иным чудесам, доселе еще никак себя не проявлявшим. В конце концов, Город – такое особенное место, куда стягиваются беспутные гении, эксцентричные злостные нарушители законов мироздания и прочая нечисть. Земля явила на свет Клару, бешенную девчонку, явила на свет и ее сестру-шабнак. Что-то Бурах упускал. Какую-то важную деталь, которая сразу же прояснила бы всю ситуацию.       — Так ты к чему ведешь-то? — Андрей не переставал вопросительно хмуриться. Уж больно занимательную тему для разговора избрал собеседник. Было о чем поразмышлять, хотя обстановка, откровенно, к этому не располагала.       — Пока ни к чему. Сам в потемках, — Бурах пожал плечами. — Спасибо, что присматриваешь за девочкой. Ей очень опоры не хватает сейчас.       — Да брось ты. Я решил, что теперь она моя женщина, а я свое чужому на растерзание не дам.       Тяжело, однако, Даниилу с такими приближенными. А он, между прочим, предупреждал, что с Андреем если просто – так, вероятнее всего, Андрей либо болен, либо вне событий вообще. Все же очень занимательны эти два брата.       — У нее-то хоть спросил?       — Зачем?       Артему оставалось только красноречиво хлопнуть глазами в ответ на этот странный вопрос.       — Не трясись, обижать не буду, — заверил Стаматин, все же скривив рожу в очень ярком недовольстве. — Ты как будто сам нихрена не видишь, Бурах! Ну нельзя ей одной, задавят и загрызут. Не ваши, так наши позарятся, а то еще и власть имущие черти ручонки-то свои все активнее тянуть начнут. Не дело это.       — Ну смотри.              Когда они добрались до нужной улицы, там уже активно разгорался громкий горячий спор. Ругательства лились и на степном, и на общепринятом языках, оскорбления, угрозы, призывы к совести и здравомыслию. Чего и следовало ожидать – Уклад поделился на два лагеря, однако, более того, даже с темной стороны силы определенная часть народу переметнулась на другой берег. Уж больно их напугало преступление собратьев этой ночью, как и последствия за такое своеволие. Последствие и в лице закона, и в лице Стаматина. Насколько же его кулаки оказались убедительными. В словесной баталии участвовал и обыкновенный местный люд, объединившись с разумной частью Уклада, другие же пытались всех успокоить и разогнать. К народу вышла и Саба Оспина. Увидев приближение менху и главного героя событий, народец смолкать не начал. Наоборот, только оживились! Массовая истерия смолкла лишь после того, как Гаруспик вполне однозначно рявкнул на всех и сразу. Медведь ревет громко, слышно по всему лесу.       По началу-то ребятки Оспины лишь требовали выдачи Клёны Райс на их суд. Орали под ее окнами, спать людям не давали, пугали остальных жильцов. Потом что-то переменилось в общем «диалоге». Что же, вести теперь это дело Артемию.       — Сайн, хатанге. Битэ хараан зоболон ядарал. Зачем вы сюда пришли пугать людей, хөөрхэн хатанге? — начал Бурах, смотря на свой народ строго, в холодном родительском назидании. Мысленно он порадовался, что никому из них не пришло в голову притащить сюда Таю Тычик. Еще ребенка не хватало в этих звериных разборках.       — Хаяала менху, пусть будет здоров твой скот! Мы пришли судить наших братьев за страшный грех, — высказался степняк из «благоразумного» лагеря. — Темная Суок оплела их сердца своими гнилыми корнями. Би хара не желают они признавать свой грех айдаhaн.       — Саба, твои ночью на девчонку напали. Отрицать будешь? — Гаруспик обратился к Оспине.       — Имэ бэшэ, яргачин, не стану. Они за свои тяжелые руки и горячие головы уже поплатились перед матерью Бодхо, напоив землю собственной загустевшей кровью. Судить в них уже нечего, ничего не осталось, — проговорила женщина, на чьем сером сухом лице не отражалось ни толики раскаяния, зато виднелось нечто, что чертами походило на смирение. — Прости своих хатанге, не таи зла в сердце. Зла-то здесь и без них уже много.       — Не передо мной извиняйся, а перед Райс.       — Даже не думайте хоть на метр к ней подойти, — предупредил Стаматин, сдерживая свой закипавший гнев из последних сил. — Нихрена же ни капли в тебе сожаления, Саба, вижу по глазам наглым. Совесть-то есть у тебя, чудище? Притащилась сюда кого выгораживать – ублюдков этих? Самой не противно? Взрастила этот беспредел, не страшно, что они одной ночью и тобой решат землю напоить? — взгляд зеленых бледных глаз впивался в бесформенный силуэт Оспины острее, чем шпиль Многогранника в почву.       — Нет во мне страха, боос Андрей. Я сюда пришла не их злодеяния оправдывать, а твои.       — Чего?       — Ты кровь пролил этой ночью. Много. Ножичек-то у тебя острый, да не один наверняка. Нельзя так с людьми, сам же знаешь. И я у тебя в большом долгу, боос, и по сей день готова голову перед твоей милостью склонять да ноги твои целовать. Но резать даже тебе нельзя. Недовольны хатанге, хотят тебя на честный суд. Вот я и пришла, тебя закрыть от справедливого гнева.       — Стаматин порезал, это точно так, шудхэр! — начали раздаваться возгласы из всеобщего степного сосредоточения.       Андрей хмурился только сильнее. А степная толпа начала новый этап споров, теперь уже все стороны перемешались и сложились в новые.       — Стаматин женщину защищал шуу дээ!       — Он один был, а хатанге много! Можно, значит, и так защищать!       — Резать нельзя тиимэл даа!       — Что менху скажет хатанге? — Оспина понимала, что эти споры приведут только к еще большему раздору, вопрос так и не решится. — Холбоон Артемий, можно ли тело резать, если защищаешь близкого, невиновного?       Вот для чего она сюда притащила свои кости. Ради одного единственного вопроса. И Артем не дурак, сразу понял, что от его ответа зависело спокойствие всего Города. Скажи он да, вступись за Андрея – Уклад сочтет это разрешением на уничтожение всех, кто захочет тут землю копать под строительство. Близкая и невиновная, матерь Бодхо, сущность всей земли и ее владычица, за кого хатанге готовы творить самые ужасные вещи и брать грех на душу. Это спор уже не о жизни Райс, даже не о жизни Стаматина. Если Бурах сейчас согласится – Сабе этот кабачник больше без надобности. Не будет никакой нужды пристраивать в Разбитое сердце травяных невест, распространять и подсаживать народ на твирин, захватывать влияние теперь можно будет совсем по-другому. По-звериному, по праву сильнейшего. Если менху скажет свое строгое «нет», то Стаматину жизни не дадут. Не сама Оспина, а весь Уклад в целом. Найдут себе врага, чтобы объединиться вновь своими бледными остатками, и сживут его со свету. Сожгут на костре, закопают живьем, к быку привяжут и отправят в степь, да что угодно сотворят, но не позволят спокойно землю топтать. А там и радости беззакония почувствуют. Что пень совой бей, что сову пнем, а итог один – только сове и больно.       — Вот, значит, как запели. Резать, стало быть, нельзя, а вчетвером на одну девку нападать, значит, у вас дозволяется. Тогда я вот вам что скажу! — Стаматин ловко запрыгнул на спинку скамьи, что стояла рядом с парадной, чтобы возвыситься над толпой тяжелой грозовой черной тучей. Он ничего не боялся. — Не хотите по-людски, будет вам по-бесовски! Все слушайте внимательно и запоминайте, твари! Хоть кто из вас сунется к моей бабе, к моему брату или ко мне, хоть кто из вас свои гнилостные полипы возложит на мое – убью каждого. Резать нельзя, так задушу, на части порву и загрызу, сожгу вашу ночлежку и тебя вместе с ней, Саба Оспина, так и знай! Не вам, скотам, меня мордой в законы тыкать! Сами по закону жить не хотите – так я вам покажу, что с такими как вы на этой стороне бывает. Не забывайте, кто ночью в этом Городе главный.       Страшен и безумен в своем искреннем первородном гневе, точно проснувшийся вулкан, Андрей был готов устроить показательную казнь хоть прямо сейчас, в этом самом проклятом месте. Никого ему не было жалко, ко всем он вдруг начал питать такое честное прямое отвращение, что даже не мог воспринимать их всех, как людей. Да какие же они люди? Складно у них получается! Пришли тут, значит, его судить за то, что он ножом ловко помахал! А со своими они что сделают за все это? Поплачут над их духовным уродством да забудут? Отлучат от Уклада, отвернутся? Эти-то может и отвернутся, а Саба нет. Для Оспины детей-уродов в семье не бывает, всех она одинаково сильно любит, противная ведьма.       — Слушайте, кровные. Еще в те дни, когда я не ступил на путь менху, не принял наследие своего отца, мне довелось поднять нож. Чести в этом деле нет. Я защищал себя и своих близких, лил много крови, но сердце мое горело не жаждой расправы и убийства, я не искал власти или признания таким темным путем. Путь сам нашел меня, дорога устилалась передо мной опустевшими телами лишь из-за кровожадности самих моих врагов. Они пали от своей глупости и гордыни. Возжелавший лить кровь в угаре безнаказанности – жалок и недостоин называться «человеком», относиться к нему правильно, как к зверью. Проливший кровь в заботе и защите своих любимых – сам невольная жертва чужого греха, но не своего, относиться к нему правильно, как к несправедливо осужденному. Забота о матери Бодхо – не значит пойти на преднамеренное убийство, а значит не дозволить безнаказанному зверью осквернять ее своими кровавыми грязными шагами. Зверьем вы хотите быть или людьми? Осквернять тело матери или беречь его? Решайте.       Тяжелая грозная фигура наследного менху внушала и страх, и трепет. Слова менху значили для Уклада очень много, а когда они так тверды и строги – особенно. Впечатлений хватило и от грозной речи Стаматина. Кто с ним имел дело, тот уже знал, что кабачник не лгал. Если пообещал сжечь – действительно сожжет, хоть этой ночью придет да сожжет. И на части разорвет, и загрызет, как волчара. Боос Стаматин словами не разбрасывается.       — Баярлаа холбоон! Битэ хараан, ши мэдэнэгши менху! Хатанге Шэхена будет с твоим словом, мы его принимаем, как истину, и будем жить по нему, как по закону. Боос Стаматин невиновен, так мы решили. Он нам не враг, хатанге ему не враг, — от лица Таи Тычик высказался один из представителей червей, что по большей своей части как раз теперь обитали в Шэхене и темными делами не промышляли.       — Мы услышали твое слово, яргачин, и приняли его. Слово бооса Андрея тоже, — заключила Оспина, выразив мнение мятежной части Уклада.       — Тогда расходитесь все. Преступников Сабурову передаю, а вам это будет уроком. Предел есть всему. И вам найдется.                            Пока совершалось действо в Жильниках, в гости к Стаматину-старшему уже успела наведаться спасительная делегация в составе Анны Ангел и Петра. Они тоже были в курсе произошедшего, к каждому из них Андрей еще с утра наведался лично. Аню он попросил заглянуть в квартиру Райс, собрать вещей всяких женских, что там может понадобиться, и принести пострадавшей. А Петеньке было вверено лишь побыть с девочкой, пока старший братец «вопросы решает». Никто противиться не стал, только очень сильно удивились. Никто из них и подумать не мог, что история повторится, да еще и таким паскудным образом – чуть ли не точь-в-точь, словно выводов и уроков никаких не извлечено с первого покушения. Анна обеспокоилась больше всех, и даже весть о том, что Клеопатру осмотрел лично Бурах и ничего серьезного не заключил, ничуть не успокоила тревожного сердца циркачки. К сожалению, поговорить с подругой не удалось, та задремала слишком крепко, да и будить ее совсем не хотелось. Какое-то время Ангел еще провела с Петей, поговорили, обсудили, повздыхали. Дальше девушке пришлось удалиться по делам. Петр остался один в компании с инженеркой.       Младший Стаматин откровенно побаивался даже глядеть на Клёну в таком состоянии. Нет, ничего безобразного с ней не случилось, просто в этом своем промежуточном состоянии, как будто между жизнью и смертью, она слишком сильно походила на своего отца в его последние мгновения, что натурально пугало Петра и давило на его сущностью неподъемным чувством вины. Больше, чем в человеке могло уместиться. Что за напасть такая? Неужели дочери суждено повторить судьбу родителя и прервать свой жизненный путь в этом Городе? Разве с этим ничего нельзя сделать? Какой-то леденящий душу ужас настиг архитектора, когда он на мгновение ощутил себя в шкуре Фархада. Каково это – умирать, зная, что где-то там, далеко, осталось твое дите, что ждет тебя, как первой летней грозы? И что с этим дитем происходит теперь, когда ты уже не можешь никак ему помочь. Стаматин просто поставил себя на место отца, каковым он сейчас, вообще-то, и являлся. Случись такое с его дочерью – Лаской – что бы он сотворил в своей звериной неукротимой ярости с этим миром? А Клёне никто не поможет, никто не защитит? У нее-то…нет никого. По его, Петра, вине. Невыносимо.       От тяжелых настроений отвлек визит Данковского. Бедолага уже давно должен был с суток спать дома, да с пересменкой неувязка вышла из-за степных дел сменщика – Артемия. Даниил, впрочем, не был даже задет, он прекрасно понимал, насколько серьезны в этот раз обстоятельства. Бакалавр при первой же возможности сорвался к Райс.       А следом в квартиру Андрея пришла степнячка Аюр, женщина средних лет, проживавшая несколькими этажами ниже. Она подрабатывала у Стаматина-старшего кем-то вроде домработницы. Периодически приходила наводить порядок в пустующей квартире, иногда по просьбе готовила, стирала, в общем, делала то, на что у Андрея никогда не было ни времени, ни настроения. У себя в квартире он и на самом деле появлялся очень редко, чаще обитая в кабаке или у кого-то еще. Весьма приятная женщина, она искренне выразила сочувствие бедной девочке и похвалила всех ее товарищей за то, что не бросили бедняжку в беде. По такому весомому поводу Аюр весьма оперативно приготовила обед на четверых и накрыла стол, после чего быстренько помыла везде полы, протерла пыль и удалилась.       Раз такое дело – Клёну пришлось разбудить. Чему она явно не обрадовалась.       — Да я не могу, о великие силы, отстань от меня, змеюка… — выла Райс, чуть не издыхая за столом. Конечно, свежее мясо пахло чертовски соблазнительно, и желудок от одного только аромата начал раздражаться, болеть, требовать пищи. Не ела-то Клеопатра уже давно. — У меня-а-а рот не глотает, а-а-а… — ей было и плохо, и смешно. Девушка вообще практически ничего не соображала, слова подбирались очень тяжело.       — Тебя если так послушать, так у тебя в принципе в последние пару месяцев рот не глотает! Ешь давай, иначе насильно затолкаю. Организму где брать силы на заживление, если ты себя голодом моришь? У тебя ферритин в крови скоро в отрицательное значение уйдет такими темпами, еще и должна будешь. Толку от такой крови? Все, даже слушать не хочу, — вилка с кусочком говяжьей вырезки приблизилась к устам страдалицы, — открой рот. Живо.       — Господи, как ты мне дорог, Данечка, — пробухтела Райс, все-таки съев предложенный кусок. Когда еще Данковский ее с вилочки покормит? Аттракцион неслыханной щедрости. Жаль, что с ним капризничать долго никогда не получается, у него какой-то иммунитет имелся. — Ты же понимаешь, что единственная причина, по которой я тебя еще не убила, это лишь тот факт, что я в чужой квартире!       — Я намерен пользоваться этим преимуществом до самого конца, милая, — Бакалавр гаденько улыбнулся и мило хлопнул своими очаровательными глазками. Ну тварь.       Петр только тихо усмехался, наблюдая за несерьезной перепалкой двух давних друзей. Да, на ожившую Клеопатру ему нравилось смотреть намного больше. Хоть она еще и слаба, побита, а все же глаза потихоньку загорались. Это уже прекрасно.       А мясо на самом деле вышло превосходное, уж это дело местный народец освоил быстро по хотелке Ольгимского-старшего.       — Ну ничего-ничего, Земля-то круглая… — приговаривала дурочка Клёна, бухтя куда-то себе под нос.       Она по-прежнему была одета в рубашку хозяина квадратных метров, разве что, благодаря передачке от Ани, теперь еще и в нижнем белье. Было бы совсем уж неправильно в присутствии других мужчин не иметь под полотном вообще ничего, хотя кто его знает. Одежда раздражала Райс.       Обед шел весьма неторопливо. Болтали о всяком, старались до появления Андрея особо не касаться темы нападения, все-таки такое лучше обсуждать в компании главного действующего лица, а до того момента лучше поговорить о глупостях. Так разговор плавно перетек в обсуждение одного из снов Клеопатры.       И как раз к этому моменту входная дверь в прихожей вновь тихо скрипнула. Домой вернулся Стаматин-старший. Он тихой незаметной серой тенью прошел в ванную комнату, чтобы помыть руки и вернуть своему лицу хоть сколько-то-нибудь приветливый человеческий вид, затем прошел в столовую. Какова, однако, картина! Сидит вся троица, так мило трапезничает, с такими серьезными настроениями обсуждает что-то интересное, неприличное. Ну красота же. И братик какой-то веселый, и Данковский в своей сладко-ядовитой итерации, и невероятно погруженная в тему Райс. Сколько в ней энергии, огня в глазах, не иначе опять обсуждали порнографические романы.       Андрей, впрочем, был недалек от истины.       Заметив хозяина дома, все трое отвлеклись друг от друга и посмотрели на него.       — О, Андрей! — Клеопатра выпорхнула из-за стола и плавно подобралась к Стаматину-старшему. Она мягко и непринужденно взяла его за руку, заглянула прямо в глаза. — Все хорошо??.. Ничего не случилось?       — Привет! — поздоровался Бакалавр.       — Здарова, — Андрей кивнул старому приятелю. Его внимание быстро вернулось к гостье.       Ах, какая она. Как, оказывается, приятно, когда тебя дома кто-то встречает с таким неподдельным искренним трепетом, словно ждал весь день и очень хотел увидеться. Все еще с оголенными ногами, без намека на стыд, нимфа так обеспокоена им, Андреем. По какой-то ерунде, честное слово. До чего же она забавная и милая в этот момент. Как тут не растаять? Человеческий облик вернулся к кабачнику сам по себе, на лице растянулась слабая едва заметная улыбка, взгляд смягчился.       — Да все отлично, я же говорил, не стоит переживать, — мужчина мягко посжимал тонкую ручку своей лапой.       — Тебя не побили?       — Ха, как будто это так легко. Дурочка ты такая, Райс.       Инженерка смущенно улыбнулась и навязчиво повела Андрея к столу, чтобы старший братец отобедал вместе со всеми. Он противиться не стал, ему все приятнее и приятнее в этот день.       — О чем хоть болтаете? — поинтересовался архитектор, нарезая еще горячее сочное мясо. Вина бы.       — Клёна о своем бизнес-плане на будущее рассказывает. Тебе могло бы понравиться, так что запрыгивай в вагон, пока поезд еще не тронулся, — Петя тихо посмеивался.       — Вот как, — Андрей коротко приподнял брови. Хорошо. Хоть не о поминках трепались и то ладно. — Чего придумала интересного?       — Что эта женщина могла придумать кроме звенящей пошлости? Я уже ничему не удивляюсь после той истории о «Vita Sexualis». Многое, наоборот, сложилось, наконец, в единую картину, — Данечка только качал головой и не упускал возможности лишний раз ущипнуть подругу, уж больно смешно она на это реагировала.       — Да блин! Это не я. Это вообще все Артемовы, вот эти, травы. Он мне как что-то даст из этих травок – так мне начинают сниться странные вещи! Но все же, я думаю, все не просто так. Мне, в общем, такой сон приснился! Будто я была в кабаке почти как у тебя, Андрей, только антураж немного другой. И вот я там сидела, смотрела на местную сцену, а там почему-то вместо степнячки вытанцовывал какой-то очень красивый молодой человек, соответственно, почти раздетый. Немножко одетый, чтобы сохранялась интрига, но я отчетливо запомнила, что при большом желании можно было раздеть его и до конца, — Клеопатра рассказывала о своем сне очень воодушевленно и бодро, вся картина оживала от этой энергии.       — Так, — кабачнику оставалось только порадоваться за подругу, всегда хорошо, когда снятся такие сны. Хотя начало, бесспорно, чертовски интригующее и многообещающее. — Раздела по итогу-то?       — Нет! Но идея вообще не в этом! По какой-то причине в этом заведении в качестве посетителей только женщины и были!       — Странно, если бы туда ходили и мужики, — прокомментировал Петя, смотря на Райс. — Хотя нам ли об этом судить?..       — Да, действительно странно, — соглашался Андрей, кивая головой и отправляя в рот кусок мяса. — Я бы не пускал.       — Вот именно! Хоть кто-то меня понимает! — Клёна заулыбалась. — А этот, — она пальцем указала на Бакалавра, — меня все извращенкой называет! Ну, короче! Что-то в моей голове начало складываться. Потом ко мне начали подсаживаться другие всякие, там, мужчины, мальчики, в общем, работники своей индустрии. И красивые все такие, понимаешь, как на подбор! Причем разные! И стройные, и тонкие, подтянутые, светленькие, темные, кого хочешь! Но, к сожалению, совсем одетые, ну это вопрос решаемый. Так вот, они начали со мной болтать о всякой чепухе, а я вообще поплыла в этот момент. Поплыла, растаяла. И сама не заметила, как шампанского у них купила на всю зарплату. Вот оно! Вот она, как там говорят…бизнес-модель, да! Это же гениально.       Все уже откровенно смеялись, сама инженерка тоже испытывала искренний восторг.       — Ровно как это работает на мужчин, это работает и на женщин, только даже необязательно предлагать кому-то интим. Мы-то больше про созерцание, ага, и про любовь ушами, как вы это называете. То есть, даже не нужно вот в этот разврат окунаться, достаточно просто открыть такой аквариумный, э-э, блядушник, да…в каком-нибудь месте, где обитает много обеспеченных дам! И все, деньги польются рекой в мои карманы! Мне больше ни дня не придется работать!       — А, то есть, танцевать «немножко одетым» очень даже благочестиво в твоей системе ценностей, да? Ни разу не разврат, — Даня продолжал хлопать глазками.       — Да можно не танцевать и не раздеваться! Идея в том, что надо просто красивых мужиков, да? Просто, в общем, красивых мужиков всяких разных более-менее прилично одеть, там, научить нормально разговаривать с женщинами и все. А алкашку втридорога продавать. Спрос, я клянусь, спрос на это дело будет неистовым.       — Да, очень, — кивал Андрей, не переставая посмеиваться вместе с Петей. — Ну, правда, да, я знаю. Это много денег может принести. Девочкам-то тоже хочется на красивых мальчиков посмотреть, особенно когда те в уши залезать умеют. Ловко ты раскидала, молодец. Может ввести женские дни в кабаке, а?..       — А мужиков где красивых возьмешь? — Бакалавр медицины втягивался в этот азарт.       — Да тебя заставлю! Тебя еще и разденем обязательно.       — Аж два раза!       — В общем, в очередной раз, как бы, вселенная доказывает, что я самая умная. То есть, вот, homo sapiens, человек разумный, да? А я, э-э, ну, получается, homo ultra-sapiens, то есть, сверхразумный человек, ультра-разумный разумист, — Клеопатра слабо задрала подбородок, гротескно поджала губы и начала высокомерно хлопать глазками, пародируя Данковского. — Только мне могло такое в голову прийти. Да, Данечка?       — Конечно, о чем речь. Это очень разумно – зарабатывать на таком «безобидном и честном» промысле. Не забудь, главное, молитву вечером прочитать о спасении души.       — Да ты просто завидуешь моему уровню интеллектуальному, это во-первых. А во-вторых, — девушка все продолжала виртуозно паясничать, чем поднимала всем настроение, — хватит и во-первых! Все, решено! Как только доделаю тут дела, если этому, конечно, дано случиться, вернусь в Столицу, уволюсь с дороги и буду искать инвесторов!       — И мальчиков красивых, — напомнил Стаматин-младший.       — Именно. Андрей, приходи, обещаю с зарплатой не обижать.       — Вот как! Я подумаю, — нужно было поломаться для приличия.       — А я… — Даня картинно расстроился.       — Андрей-то хотя бы симпатичный! А ты вредный! — сетовала начальница. — Хотя бывают, конечно, женщины, которым нравятся вредные мужчины. Ах, ладно, приходи и ты.       — В смысле! Ты клонишь к тому, что я плох собой?? — Бакалавр удивился абсолютно искренне.       — Ну, Данечка, даже не знаю, что тебе и сказать. Ты не урод, конечно, — Райс откровенно издевалась.       — Ладно я, допустим! А Петя?       — А Петю нельзя, — с важным серьезным видом заявила Клеопатра, задрав нос еще выше и высокопарно прикрыв глаза.       — Ах, Петенька… — раздосадовался Андрей. — Ничего, я прокормлю нас один. Не грусти.       — А почему нет?.. Я тоже так себе? — забавно было слышать это от близнеца.       — Петя хороший, его нельзя. Вот так вот, вот такое мое слово. Есть такие люди, знаете…а хотя вы-то, наверное, не знаете, это обычно у мужчин по-другому работает. В общем, есть такие люди, которые, понимаете…ну они слишком хорошие. То есть, — Клёна невольно смотрела куда-то наверх и жестикулировала руками, пытаясь подобрать подходящие слова, — они такие светлые, невинные, хорошие, что совершенно недопустимо даже в мыслях думать про них какую-то грязь, и тем более греху подобно склонять их к разврату. Я не готова брать на душу…       — Это вот так, то есть, женская категоризация в отношении мужчин устроена? Интересно. Это по каким же критериям определяется чистота и непорочность? — Андрей даже заинтересовался. Это вот такое впечатление производит его младший брат на инженерку? Поразительно. А все остальные говорят, что он какой-то мрачный больной мудак.       — Моим внутренним ощущением субъективным.       — О как, — что же, с этим спорить было невозможно. — Слыхал, братец? Тебе только в церковь.       — Да лучше бы раздетым плясать заставили… Я бы это пережил.       — Отдуваться, значит, нам вдвоем только. Занимательная инициатива, Клеопатра, откуда столько уверенности в том, что это дело выгорит? Как-то не принято у нас в обществе. Как бы содомией твой промысел не нарекли, — Даня теперь только пил чай.       — Это дело не может не выгореть, потому что я очень хорошо понимаю и представляю целевую аудиторию. У нас в обществе, знаешь, как принято! Принято взрослому мужику в жены брать маленькую девочку! Лет шестнадцать – уже старуха по их меркам. И к сожалению, это реальность, в которой мы живем. Эти несчастные потом вырастают в прекрасных цветущих дев, а мужья их уже пахнут козлом и нафталином, это я молчу о том, насколько они уродливы и душой, и мордой. А что сделаешь? Развод нельзя. Конечно, хочется ухаживаний красивых от кого-нибудь молодого, приятного. Даже за деньги. Я максимально осуждаю проституцию и все в таком духе, но для некоторых людей это на самом деле единственный вариант. Должна же быть и у них какая-то отдушина? И вот, раз она жена состоятельного козла, чего бы и не порадовать себя компанией кого-нибудь хорошенького за счет как раз козла! Даже не про близость речь, вдумайся! Настолько мало нужно для счастья.       — Ужас, какой кошмар, мы тоже осуждаем проституцию, — Андрей незаметно потыкал братика локтем.       — Да-да, гадость, недопустимо, я согласен, — Петр с серьезным вдумчивым выражением лица покивал головушкой.       — Так это, получается, благотворительность в буквальном смысле этого слова, то есть сотворение блага для нуждающихся несчастных дам. Действительно, Клёна, ты послана нам небесами. Только в твой сверхразум могут приходить такие светлые животворящие идеи, — тут уже у Данковского не осталось никаких аргументов, против таких умозаключений рогом не попрешь. — Ты, на самом деле, такие прогрессивные идеи иногда излагаешь, как тебя не объявили вне закона? Мне бы никогда в голову не пришла идея о равенстве в этой социальной сфере. И на самом деле, получается, если по уму делать – нужно в твоем кабаке, Андрей, вводить женские дни. Истинное равенство, о котором сейчас так много говорят в Столице.       — Так а я о чем! Давай, Данька, соглашайся, жалко тебе, что ли, девочек порадовать?       — Придется учиться танцевать, получается?       — Ты к невестам обратись с таким запросом, мне кажется, они даже обрадуются на тебя в рванье посмотреть. И Клеопатра тоже обрадуется, — Стаматин-старший как-то ядовито улыбнулся.       Девушка усмехнулась.       — Да зачем это нужно? Объективно, ты и так там постоянно раздетый стоишь, я думаю, этого вполне достаточно для удовлетворения потребности всех одиноких и несчастных. Не знаю, Клеопатра, ты, по-моему, начинаешь свое имя оправдывать! — Данковский снова расхохотался.       — Ты козел! — возмутилась Райс.       — Договорись с Андреем, он за деньги-то всяко не против будет приголубить тебя где-нибудь в приватной обстановке раз в неделю, а хорошо попросишь, так и разденется наверняка!       — Ты тварь!!.. — вещала инженерка, пытаясь отлупить балбеса-бакалавра, да только тот успешно закрывался рукой и не переставал смеяться, а у Клёны сил-то еще не было вступить в битву по-настоящему.       — Какого вы вообще мнения о моем брате! Он и без денег, так-то, согласен. Добрые дела и поддержка всех страждущих не за деньги делаются.       — Ну спасибо, братик.                     Они посидели все вместе еще около двух часов, разговаривая о всяком, планомерно перейдя на обсуждение минувшей ночи и последовавших разборок. Андрей в свойственной себе манере пересказал итоги «переговоров», потом успокоил распереживавшуюся Клеопатру и заверил, что все будет в порядке. Разумеется, в присутствии дамы Стаматин-старший опустил момент с обещанием сжечь ночлежку и убить всякого, однако, им очень филигранно был подан соответствующий намек, который Петр и Даниил распознали сразу же. Что же, ничего другого от Андрея ожидать и не стоило. Безусловно, его героизм был очень высоко оценен всеми присутствовавшими, вот только в них все равно поселились опасения. А не закончится ли это кровопролитием?       Даниил в скором времени покинул компанию, на всякий случай осмотрев Райс еще раз и выдав врачебные рекомендации. Он также напомнил, чтобы завтра девушка обязательно посетила больницу. А ему давно бы уже пора домой, отсыпаться. После сытного обеда и такой оживленной компании в сон клонило безумно, а топать предстояло на другой конец Города! Андрей предложил Бакалавру остаться в гостях, места много, однако Данковский все же вежливо отказался.       Петр ушел несколько позже, но тоже особо надолго не задержался. Видел, что старший брат откровенно устал, нечего его больше мучить расспросами, успеют еще наболтаться. Андрей обещал на неделе заглянуть в гости. И вообще, их двоих там Каины ждали к себе, надо бы спланировать. В общем, забот все прибавлялось и прибавлялось.       Клеопатра же навела порядок в столовой, хотя ее об этом не просили. Даже отговаривали. Она же гостья, да и вообще, на это дело другой человек уже приспособлен, нечего тратить силы почем зря. Райс непреклонна. Сказала, что ей уже стыдно, нужно отплатить Андрею чем-нибудь хорошим. Дурочка.       — Ты что, на диване спать хочешь? — спросила Клёна, когда заметила, как белый пиджак покинул крепкое тело архитектора за пределами спальни. В гостиной. Девушка стыдливо отвела взгляд. Ответом ей послужило ленивое «ага». — Нет, так не пойдет. Ложись на кровать.       — Кровать в твоем распоряжении, — спокойным ровным тоном ответил уставший хозяин квартиры.       — Значит пойдем вместе, — не отставала инженерка.       — Что, и стесняться не будешь с чужим мужиком одну койку греть? — Андрей криво усмехнулся.       — Мы с Данковским когда-то на одной кровати спали, потому что в его съемной квартире больше не было места. Ничего страшного.       — Серьезно? А мы с тобой раньше не могли увидеться? Я помню его съемную квартиру, действительно маленькая была.       — Я бы тебя, наверное, запомнила, — Клеопатра пожала плечами. — Купаться собираешься? Приходи потом в спальню, договорились?       Как же тут откажешься.       Горячая вода смыла остатки всей грязи последних суток, уже давно Стаматин не ощущал себя настолько уставшим и опустошенным в хорошем смысле этого слова. Произошло очень много событий, и ему это понравилось. Понравилось ощущать в себе этот дикий неконтролируемый огонь, быть причиной разрастающегося лесного пожара. Печаль в этом всем только одна – какой ценой это животворящее чувство было достигнуто. Ценой пострадавшей женщины. Оттого и насладиться в полной мере не получалось, как будто мысли эти чересчур темны и запретны. Поразительный всепоглощающий дуализм.       Приятным завершением дня стало согретое мягкое ложе. Райс лежала под одеялом и смотрела в потолок, размышляя о чем-то своем. Благоухавший чистотой и свежестью Андрей лег с другой стороны кровати. Только бы ночью ничего не вытворить. Все равно ведь захочется притянуть к себе это мягкое тонкое тельце. Ладно, сама предложила! Должна была понимать, на что идет.       — Клён, — тихо позвал Андрей, смотря на свою гостью.       — Что такое? — девушка хлопнула глазами и перевела взгляд с потолка на архитектора. Нельзя на него смотреть, он же раздетый.       — А как ты с Данковским-то познакомилась?       Самое время поговорить о чем-то личном. Такая приватная интимная обстановка сложилась, располагавшая к самым странным и неожиданным разговорам. На улице уже смеркалось, оттого света в помещении становилось все меньше и меньше.       — Ну… — Райс пару секунд молчала, потом тяжело вздохнула. — В меня выстрелили. Я доползла до чьего-то порога. Вот и все. Забрела в чей-то дом, поднялась на третий этаж и рухнула перед дверью Дани.       — Кто выстрелил и зачем? — Андрей нахмурился. Что-то у него начинало складываться в голове. Девка и на самом деле до ужаса непутевая и неудачливая.       — Это…из приюта. М, как бы сказать, это необычный приют…туда, в общем, не по доброй воле попадаешь. И я сбежала однажды. Все ждала, что меня папа заберет, и он обещал, должен был. А потом я получила весточку, что папы не стало. Пришлось самой…как-то, — голос гостьи звучал тихо. Она повернулась на бок, чтобы установить полноценный зрительный контакт.       Чудесно. Просто изумительно. Папа должен был прийти и не пришел, да? Интересно, что же ему помешало вовремя прийти?       О великие силы, это невыносимая пытка. Так вот, значит, куда Фархад должен был отбыть. Он даже предупреждал. Наконец-то Андрей вообще вспомнил те дни, эти странные непонятные разговоры. Их коллега тогда сообщил, что на какое-то время будет вынужден оставить Город. Андрей-то с ним не очень общался, а вот Петр в какой-то степени смог сблизиться с Фархадом, насколько вообще в этом контексте можно говорить о какой-то близости. Петя, получается, оттуда и знал, что у Фархада и жена, и как минимум один ребенок в наличии. Небеса. Какой ужас.       — Че за приют такой интересный? Колония для несовершеннолетних? — нужно было переключиться.       Девушка грустно улыбнулась.       — Ну…да. Можно и так сказать, — ответила она.       — За что тебя туда?       — Болею.       — Дурка что ли? — Стаматин мысленно удивлялся, насколько спокойно и непринужденно он воспринимал получаемую информацию, которая в любой другой день как минимум напрягла бы его. Кого он пустил в свою кровать? Сам же зарекался иметь дела со странными женщинами.       — Лучше бы это была она. Это такой специальный приют для специальных детей. Болеющих специальной болезнью. Но ты не подумай, что я заразная какая. Или что с головой у меня не в порядке, — на пару мгновений девушка опустила взгляд. Она закрыла нижнюю часть лица одеялом, для обзора остались видимыми только глаза. — С ней рождаются и умирают. Ничего страшного.       — Раз ничего страшного – не стали бы стрелять по тебе. Хотя, практика тут показала, что врачи, порой, страшнее любой хвори, — Андрей нашел ладошку Райс под одеялом и слабо сжал ее пальцы. Этот жест уже становился болезненной привычкой, отказаться от которой вот-вот станет невозможно. Девушка не сопротивлялась. — Чем болеешь-то, Клёна? Мне можно сказать. Не растреплю.       — Мне нелегко говорить об этом. И, знаешь, я и так создала тебе уже слишком много проблем. Это знание может плохо для тебя закончиться, так что давай не будем? Главное, прокаженной меня не считай, — она умостилась щекой на подушке поудобнее и прикрыла глаза, чуть приблизив к себе теплую руку Стаматина. Сколько личико ни прячь, а все-таки человеческого тепла Клеопатре никогда не хватало. Сейчас особенно, когда внутри на душе никакого порядка, а в голове один только хаос.       История все темнее и глубже. Чем сильнее Андрей погружался в попытки осмыслить этот калейдоскоп, тем интереснее ему становилось. И все же, Стаматину придется принять ограниченность человеческого ресурса. Давить на Райс сейчас бессмысленно, все равно ничего не расскажет, только снова испугается и отстранится. А это недопустимо. Совсем нежелательно.       Мужчина согласился на такую позиционную расстановку в кровати, ему не жалко ни своей руки, ни всего себя для этой девочки. Пусть греется и спит спокойно. И ему тоже нужен небольшой перерыв.                     Вдвоем они проспали до самого утра, как убитые. Ближе к рассветным часам сон гостьи начал постепенно нарушаться из-за возвращавшегося чувства боли во всем теле, особенно шеи. Какое-то время она еще могла хотя бы подремать, но уже через час полностью лишилась способности на что-либо вообще. Получалось только стенать и тяжело дышать. Все, как предсказывал Бурах. Как же вовремя пришлась его обезболивающая настойка. Так быстро подействовала, ощущения были сравнимы с резким падением камня с плеч. В груди словно что-то освободилось, легкие смогли, наконец, раскрыться полноценно. У Стаматина сон чуткий, как у волка, так что он проснулся полноценно еще раньше. Проконтролировав, чтобы Райс приняла волшебное ширево четко по указанию Бураха, Андрей приветственно погладил чудо природное по голове и безмолвно удалился. Клеопатра могла полежать в постели еще минут двадцать и немного прийти в себя. И, конечно, погреться подольше о место хозяина квартиры.       С Андреем так приятно спалось. Не то чтобы Клеопатра вообще имела богатый опыт совместного сна с кем-то. Однажды ей довелось делить одну койку с ровесницей в приюте. Та девочка постоянно дергалась и бормотала во сне, словно за ней кто-то гнался в бесконечных ночных сновидениях. С того момента Клёна временами начала задумываться, а как спит она сама? Спокойно ли? Тревожно? Не говорит ли она во сне, не задыхается ли? Данковский ничего подобного за ней в свое время не заметил. Ах, с Данечкой спать, конечно, тоже было хорошо! А теперь, когда в списке появился новый человек, Райс могла полноценно сравнить.       Когда Андрей сопровождал ее в больницу, девушка бесконечно размышляла не столько предстоявшей экзекуции или последних событиях, сколько о сущности своего спутника. Он, конечно, такой человек. Просто такой человек, для которого на самом деле невозможно бросить другого в беде. Во всяком случае, это касалось кого-то, кто хоть немного симпатичен Стаматину? Наверное, да. Клеопатра знала, что в его заведении наливали в долг. Это тоже благотворительность, даже если в идее этой начало корыстное – исполнялась она чисто и безвинно. Питейная, где тебе нальют, когда ты упал в самую бездну, что даже три гроша не наскребешь – своего рода приют милосердия. Кто-то называл Андрея «Стаматин-злодей», но все его уважали, а кто-то и вовсе боялся оказаться в его немилости. Что же он за человек? Для нее, бедовой и бестолковой, он герой, рыцарь, та самая мечта, о которой пишут в женских романах. Но для всего общества? Что это за человек?       Почему он вообще заботился о ней? Конечно, сейчас они сблизились и подружились, стали проводить много времени вместе, нашлись и общие темы для разговоров, постепенно застенчивость рядом с Андреем отступала на второй план, сама Клеопатра раскрывалась, как майский бутон. И все равно, даже так! Забота этого мужчины ощущалась иначе. Райс не знала, как описать эти чувства, потому что с такими она еще и не сталкивалась. Для нее, не имевшей никакого жизненного опыта в близком общении с людьми, это реальная трудность. Сначала она его боялась, теперь страх ушел. Но как будто остался. Только совсем другой! Не такой страх. С Даней так не было даже сейчас. Ну, и сама Клёна с Даней была другой. Столько воды утекло с тех пор. Она уже другой человек. Наверное?..       В больнице ее осматривал Станислав Рубин. Единственный в этом Городе медик, перед которым Клеопатра спокойно беспрепятственно раздевалась, потому что не была в близком контакте. Стах еще раз проверил все пострадавшие участки тела, не обнаружил ничего нового, зато отметил, что воспаление гортани распространилось не так обширно, как они с Артемием и Даниилом предполагали, а это, несомненно, очень хорошо. В качестве лечения были предложены только антисептики и постельный режим, минимум физической активности, желательно только пешие прогулки в медленном темпе. Также Рубин выдал запрет на прием морфия, допускались исключительно ненаркотические анальгетики. А еще лучше – настойки Бураха. Курьер в лице некоего Спички доставит прямо к двери, только впустить не забудьте. Что же, прекрасно.       Когда с больницей было покончено, Стаматин без всяческих разговоров повел свою подопечную к ее дому. Прямо до квартиры доведет, а то мало ли. Клеопатра не понимала, почему он держал ее под локоть, но возникать не стала. Ходилось-то и на самом деле тяжко. Просто от слабости. Некоторые прохожие здоровались с ними, кто-то справлялся о здоровье инженерки, она вежливо всем улыбалась и отвечала, что все в порядке. А кто-то отводил взгляд. К гадалке не ходи, наверняка причиной тому Андрей. Ах, ладно уж.       А спалось-то с ним лучше всех. Удобный такой, большой, горячий, как печка. Прав был Данковский про отрицательный ферритин! С такой пустой бестолковой кровью конечно всегда будет холодно! Ну и черт бы с ним, будет хоть легальный повод пообниматься лишний раз, не краснея от собственной наглости.       Дома уже ждали Аня и Юля. Встретили радостной новостью о том, что испекли торт. Циркачка оперативно изгнала Стаматина из женской компании, пожелав тому удачного дня в его нелегкой работе с Каиными. Девочки остались втроем. Сплетничать и обсуждать все вокруг.                     ***                     — Я тебе серьезно говорю! Было бы все так, по-твоему – не устроил бы Сабуров такую тряску с этим составом! Видал, сколько народу щас на путях? Отродясь не выделяли так много бригад для патруля и охраны! Точно тут что-то не то!       Атаман Двоедушников уже давно затеял разговор со своим извечным идеологическим противником, главарем противоположной стаи, да только выловить этого чудика в последнее время не так-то просто! Вечно где-то он пропадал! И все не по делу! Жизнь-то она вот здесь, прямо под ногами. В Городе такое творилось, а треклятый Хан все где-то в облаках витал, не принимал никакого участия в событиях. А события приближались особенные, так подсказывало чутье Ноткина.       Сегодня они собрались на нейтральной территории – заброшенная пассажирская станция, она же вокзал, она же неудавшийся перрон. Вдалеке виднелись муравьиные копошения с ежемесячным составом, прибыло аж двадцать семь вагонов! Двадцать семь! Складывалось впечатление, что для выгрузки и приемки привлекли, по меньшей мере, добрую треть всех рабочих рук Города. В этот раз подход к выгрузке был особенно тщательным. Это-то и напрягло малолетнего рыжего бандита.       — Я в упор не понимаю, как это может быть связано с заводом, — Каин все-таки вступил в полноценный диалог, вынырнув из глубин сознания в колючую зябкую реальность. — Ты, может, расскажешь уже? Обещались, вроде, всей информацией делиться, а не по кускам, а?       — А вот и расскажу. И слушай, — юноша сел рядом с «коллегой», свесив одну ногу вниз с платформы, а вторую согнув в колене. Там так удобно разместился собственный локоть. — Мы с недельку назад шатались че-та, там, туда-сюда, нюхали, может, чего-нибудь интересного бы. И нанюхали такой странный разговор! Сабурова кто-то к трубке подтянул. Знаешь, да? Телефон, да. Так вот, кто-то там ему так плотно на уши присел, что мужик чуть сознание на ровном месте не потерял. Я всякое видел, но в последний раз Сабуров был таким только когда инквизиторша та приезжала. Короче, испугался, да.       — Ну и? — по мере рассказа Каспар невольно начинал хмуриться. Очевидно, просто так Ноткин лично не вызвал бы его на переговоры, дело, видать, серьезное. Вот только связывались между собой эти лоскуты пока неохотно.       — Едет к нам кто-то, вот что. Кто-то нехороший. Он в тот же вечер засуетился и выдал приказ усилить ночной патруль. Не помогло, конечно, как всегда, — атаман усмехнулся и покачал головой. — Но сам факт, понимаешь? Они кого-то ищут. Снуют туда-сюда, на днях начали Склады обшаривать. Мы вежливо поинтересовались со своими, чего это тут надобно всяким на наших владениях. Так вот мужики грифовские и шепнули, что, вот, начальство сверху распорядилось зайцев искать. Понял, да?       — Понял, — Хан даже удивился. — Подожди, чего? Зайцев? Кому понадобилось бы сюда втихаря приезжать? Че тут делать-то? А ты с Грифом-то не болтал?       — Та болтал, конечно. И знаешь, че он мне сказал? Пиздец нам всем, говорит. Народ, кто посвящен, уже начал сказки придумывать. Кто на дезертиров из военных отрядов думает, кто на врага вообще, кто уже сочиняет истории про политзаключенных каких-то. Якобы, в нашем Городе таким и место, сюда только дерьмо притягивается. Стекается, как в канаву. Но истины никто не знает вообще, только панику наводят, за что уже пару раз по шапке получили от Сабурова лично. Скрывает че-та дядя, темнит…       — Да загон, — лидер Песиголовцев не хотел так просто соглашаться с вот таким неоднозначным раскладом, принимать его за правду. Что-то тут было не то, интуиция вела в другую сторону. — Во-первых, если кому-то из Властей известно, что сюда едут нехорошие люди, чего они сами-то не предприняли никаких попыток состав по пути остановить? Че, станции так быстро закончились, что ли? А во-вторых, я все еще не понимаю, как бы это было связано с Бойнями.       — Да ты соображалку-то свою раскочегарь уже! Дебил, — Ноткин чуть глаза не закатывал. — Где у нас в Городе нынче проще всего спрятаться да на дно залечь? Ага. Вот-вот.       — Да ну. В Бойнях? Да ты бы сам-то полез туда?       — От отчаяния и не в такие места залезешь, лишь бы в тиши да глади. Я, вот, вообще думаю, что эти чучела приехали сюда давным-давно, просто мы о них не узнали. Вот неспроста все, понимаешь, неспроста все так складывается! Сам посуди: завод закрыт, но охраны там никакой нет! Район-то вымер почти весь, туда никто и не ходит! Кто жив остался – все переехали в другие дома, улицы, — рыжий вожак складской стаи настолько искренне верил в то, что говорил, что даже хлопал кулаком по раскрытой ладони, как бы в так всем излагаемым фактам, — никому нет дела до завода! Закрыли они проходную, ага! И че! Там ходов запасных еще столько, что все не перекроешь! Это не говоря уже о пожарных люках на технических этажах в Термитнике. Тая даже сама рассказывала, что вылазила через них и сбегала в Степь по западным заводским буграм, прикинь? Тая! Ей сколько лет тогда было! Их-то кто-нибудь додумался заварить, не? Вот то-то же.       — Бля, хоть иди да сам проверяй. Просто из интереса, я теперь не успокоюсь, пока не увижу это воочию. Сам. Как-то мы и не додумались другие-то залазы проверить, купились на эту проходную открытую, — Каспар воодушевился на исследования.       Ничем хорошим это точно не закончится.       — Ну так а я о чем! Меня чуйка не подвела еще ни разу. Ты Медведю-то сказал?       — Сказал. Он пообещал, что, если мы туда сунемся – он в Бойнях нас и запрет.       — Пойдем тогда вытащим его туда. Че, его сегодня смена в больнице? — Ноткин спрыгнул с платформы и поправил тяжелую кожаную куртку.       Хан последовал примеру товарища.       — Ты думаешь, он нас туда с собой возьмет? Мне кажется, хер нам. Не, к нему нельзя. Он тогда прознает, что нам эти места покоя не дают, палок навставляет. Может, кого-то из термитских позвать, а? Кто там все знает.       — Надо по-любому че-та да сделать, я вот к чему веду. Взрослым скажи – они своей паникой и суетой спугнут зверя, тот сбежит. Эх, походу, кроме Бураха просить-то и некого. Пойдем, все-таки, к нему? Или гонца сошлем, забьемся на ближайшие деньки? Наших тоже надо предупредить, чтобы осторожнее были. Кто-то косым им покажется – сразу в оборот.       — Это да! Я своим скажу. Ну, твоим раз ближе – следите тогда за станцией. Кто там ходит и куда, во сколько, чья смена. Под шумок мало ли кто-то да проскочит.       — Да это-то понятно.       — А мы тогда за Сабуровым поглядим. Клару, что ли, выловить? Она-то точно что-нибудь да слышала. Или Ласку? — Хан призадумался. Эти две девочки не принадлежали ни к одной из фракций, значит, в теории, им незачем разглашать тайны своих приемных родителей. И все же, Каспар был с ними в хороших отношениях. К тому же, они дружили и с Викой. Вот Вике точно нельзя говорить. Ах, черт, она все равно же все узнает, как всегда! Но говорить нельзя. Как-то надо похитрее.       — А Ласка че, с ними живет что ли? Я думал, она у Стаматина. Алкаш который, — теперь пришла очередь Ноткина удивляться. Ласка давно к ним не заходила, на кладбище ее тоже не видели.       — Она то тут, то там. Найдем как-нибудь.       — Ладно. Тогда все, расход.                     ***                     Спокойнее в Городе не становилось, только беда подкрадывалась совсем тихо и незаметно, очень избирательно. У всех слоев населения были свои проблемы, только у некоторых они оказались до такой степени сложными и комплексными, что не получалось даже определиться с тем, как к ним начать подбираться. Артемий пытался связать все между собой, собрать единое полотно из оборванных лоскутов совершенно разной ткани.       Бойни. Дети уверены, что в Бойнях поселились крысы.       Хозяйки. Одна дуреет от маков, вторая подозревает сверхъестественное начало в столичной гостье и запрещает обсуждать это дело с кем-либо еще.       Уклад, кажется, временно угомонился.       Инженерка под надежным крылом. Идет на поправку.       Лара Равель…повидаться бы с Форелькой.       И этим вечером Гаруспик почти достиг своего относительно безобидного и самого легкого из желаний – просто зайти в гости к подруге. Он даже не отрицал в мыслях вполне твердого честного факта – соскучился. Все было на его стороне. Мать Бодхо свидетельница – Бурах пытался уделить внимание своим чувствам, впервые за полгода, кажется, и делал это с искренним сердечным желанием, самым чистым и непорочным, что с мужчинами случается редко. Увы. У любимых деток на этот вечер были совсем иные планы.       Хан и Ноткин перехватили городского врача практически возле самого дома.       — Я недоступно изъясняюсь? Что вам было непонятно в моем запрете на приближение к Бойням? — Артемий сложил руки на боках. Он смотрел на пацанов строгим хмурым взглядом, сверля в двух балбесах технологические отверстия максимально допустимого диаметра для сохранения жизнеспособности.       — А мы и не ходили. Пока, — парировал Ноткин. — Вот к тебе пришли, дядя Медведь. С нами не пойдешь – хуже будет.       — А то я не знаю, что с вами только хуже и бывает, — отрезал Гаруспик.       — Ты не спеши ругаться. У нас, по-твоему, дел своих нет? Вот нам в радость – бегать на завод да время свое тратить на расследования, которыми должны заниматься, между прочим, вы, взрослые. Вы же такие крутые, вам ведь все можно, да?       — Оборзел ты совсем, касатик. У вас раз дела важные есть – вы на завод-то и не бегайте, правильно? Или, получается, не такие уж важные и дела?       — Стрелки-то не надо переводить. Выслушай нас, — Ноткин скрестил руки на груди. Какой важный!       — Так, — мужчина ухватил обоих петушков за руки и отволок к уличному столу, где усадил их напротив себя. Раз хотели говорить, значит, нужно выслушать. — Во-первых, что за расследование такое? Во-вторых, чем оно обосновано?       Возможно, говорить о таких вещах на улице было не самой лучшей идеей, но подслушивать-то особо и не кому, к тому же, двор Бураха достаточно велик, чтобы до забора имелось приличное расстояние. У соседних домов стены толстые, окон с торцов нет, значит, даже в квартирах мимолетом ничего не услышат. А к себе домой приглашать Артемий не захотел, потому что с таким большим трудом уложил Мишку спать. Это стоило ему, возможно, всей веры в человечество. Росла девочка, капризничала.       — А вот такое. Сабуров приказал своим мужичкам искать в составе крыс. И в городе тоже. Все наши склады обшарили уже раз десять, аж бесит! Мы их уже камнями гнать начали, еще немного и в бой пойдут средства повнушительнее, — Ноткин хмурился. На его детском личике смотрелось это весьма забавно.       — Мы порешили, что крысы в Городе есть и уже давно. И живут они под землей, в Бойнях как раз, потому что туда никто больше не суется. Вообще никакой жизни, ни охраны, ни патруля, ни замков нормальных, — продолжил уже Хан. — Помнишь, я тебе про проходную-то рассказывал? Так вот, другие пропускные пункты тоже вскрыты. Где-то даже следы есть.       — Ходили, все-таки, черти. Ладно, — Бураху потребовалось несколько секунд, чтобы привести свои нервы в порядок. Ох, как рука тянулась к ремню! Или еще к чему-нибудь «повнушительнее»! — Вы хотите сказать, что, условно, несколько месяцев назад кто-то в тайне проник в Город, приехав в ежемесячном составе, так? И этих людей сейчас совершенно точно ищет Сабуров? И почему-то вы связали открытый доступ на завод с этими людьми.       — Верно, — синхронно выдали юноши.       — Хорошо, даже если это завод. Почему вы думаете именно на Бойни? Это особенное место, на обыкновенный заводской цех совсем не похоже. Нормальный человек там долго находится не может, это уж я молчу о смертельном смраде. Там ни окон, ни света живого, гнилье да кровь с грязью. Кому бы понадобилось прятаться именно в таком месте?       — Так в таком месте как раз лучше всего и прятаться, туда же никто нормальный-то и не полезет, — Ноткин хлопал глазами, испытывающе смотря на их общего духовного наставника. — Ну, не знаю, может и в Термитнике они шарятся! В Бойнях точно были, это доказанный факт. Может, искали там чего, пути отступления продумывали. Идея в том, что весь завод надо проверять. Он огромный.       — Я предлагал просто запереть и забаррикадировать все входы и выходы. Крысы сами тогда выдадут себя, — Каин приступил к изложению уже своей личной мысли. — Определенно, чтобы весь завод прочесать – это надо толпу народа туда загнать. И ничего из этого хорошего не выйдет, крысы смешаются с толпой да под шумок сбегут, ума-то много не надо. Потому мы пока и не сказали никому. Потому что Сабуров только так и умеет! А надо к вопросу разумно подойти.       — Но чтобы закрыть доступ тоже понадобится много людей. Незаметно это дело не пройдет, — возразил Артем. — Уж раз на то пошло – вы своими изысканиями сами врага и спугнете. Они, стало быть, не идиоты, раз додумались спрятаться на заводе, значит, и по вашей суете сразу все поймут. По-хорошему, необходимо сначала выяснить, зачем они вообще приехали в Город, с какой целью.       — Э, я недавно, знаете, че узнал! — Ноткин склонился ближе к столу и жестом попросил всех сделать то же самое. Он начал говорить значительно тише. — К нам в следующем месяце должен какой-то типок важный приехать. Как же Сабуров его…Исполком, во. Что такое исполком? В общем, я, знаете, че думаю? К нам заслали шпионских крыс. Информацию добывать. Чтобы потом что-то недоброе сделать. Как инквизиторша та, помните? Я думаю, что-то в этом ключе.       Гаруспик выпрямился и глубоко задумался. Исполком. Это слово ему знакомо. Он же Исполнительный комитет, особая государственная организация высшего эшелона, действующая, однако, до такой степени тихо и незаметно, что некоторые жители государства вообще не верят в существование Исполкома. Якобы, это все сплетни и городские легенды, сказки для пьющих непослушных мужей и чинуш-коррупционеров. Но Сабуров навряд ли разбрасывался бы такими словами.       Когда Артемию довелось проходить врачебную практику непосредственно в горячих военных точках, на полях, многого пришлось наслушаться.       — Ты это серьезно сейчас? Сабуров об этом говорил? С кем и при каких обстоятельствах?       — Обсуждал с женой своей и Кларой. А мы подслушали, — честно ответил Ноткин.       — Клара, значит, все знает. И никому не сказала, — теперь и Каспар нахмурился. — Вот какая. Ладно, ее дело.       — Возможно, не захотела поднимать панику. Знайте, что Исполком – это вещь намного хуже Инквизиции. Если верить рассказам, основное их отличие от инквизиторов – работа как раз в тайне, втихую. И им точно так же можно все, — Гаруспик погрузился в размышления. — Если соотнести все факты, я могу предположить, что Сабурову пришла весточка из Исполкома, что кто-то чужой приехал в наш Город с недобрыми намерениями. И вот он их ищет по распоряжению. Следовательно, если важный хрен сюда и приедет – он будет на нашей стороне. Ну, это пока так вырисовывается.       — Разумно, — согласился Хан. — Тогда получается, что крысы – враги Исполкома, так? Тогда тем более надо что-то сделать, — юноша посмотрел на Ноткина, тот согласно покивал головой. Взгляд серо-голубых холодных глаз вернулся к Бураху.       — А жёнка-то твоя ничего по этому поводу не говорит? Или сестра? — поинтересовался Артемий. Так, на всякий случай.       — Неа. Капелла сейчас другими делами занята, да и не хочу ее пока дергать. Сам разберусь. А сестра…сестра что-то захворала, ни с кем не разговаривает совсем.       — Заболела? Мария? Почему я не в курсе? — доктор искренне удивился.       — Я бы знал, — младший Каин пожал плечами. — Она в жизнь врачу не дастся, лучше даже не пытаться. Может, капризничает просто. Бывает же у девчонок какой-то такой период…недобрый. Раз в месяц, да?.. Злые, как собаки становятся.       — Да она как будто пожизненно в этом периоде, — не мог не отметить рыжий коллега. — А че за период, кстати? Не понял.       — Кстати да, — добавил Каспар. — Че за период-то?       Две пары детских глаз вопросительно уставились на Бураха. Взгляд содержал одну лишь только команду: «Давай, объясняй». Растут детишки. Как быстро летит время. Настало время этих невероятно эстетичных разговоров о человеческой анатомии, особенностях женского и мужского организмов, взаимодействии двух людей разного пола? Артем надеялся, что этот день никогда не наступит. Мужчина потер виски пальцами. По-хорошему, нужно поговорить с Викторией, как с самой разумной представительницей малого городского народца. Ей уже шестнадцать, а жених ее тоже все взрослеет да взрослеет, мало ли чего надумают по глупости попробовать. Хотя бы обязательная лекция о незапланированной беременности точно должна состояться. О, великие силы, даруйте терпения. Может, на Данковского это перекинуть? Он-то поделикатнее в таких вопросах, да и ему наверняка понравится с подростками о таком беседовать. Эрдэм человек прогрессивных взглядов.       А ведь когда-нибудь вырастет и Мишка. Неужели она будет встречаться с кем-то? Артем этого не вынесет. Как можно быть отцом дочери? Это же самая бесчеловечная пытка – наблюдать за тем, как твою дочь обхаживает какое-то чучело с грязными мыслями.       Ловко память подкинула относительно недавний разговор с Петром Стаматиным. Петя же тоже полноценный родитель теперь, причем, на удивление, весьма вовлеченный. А встретились в кабаке. Пригубили немного, для приличия, и быстро зацепились языками, болтая о детях. Петя так про свою дочь и сказал: «— Любого убью. Никого не подпущу». По себе, видать, судил, знал, какие гадости порой в юношеских пубертатных умах всплывают. И осуждать его Артемий не стал что тогда, что сейчас не будет. Теперь Бурах всецело проникся этой позицией приятеля. Иногда возникало само по себе желание запереть свою маленькую принцессу в башне. Пусть лучше там, чем тут, где столько опасностей и потенциальных моральных уродов. С другой стороны, не все же такие ублюдки? Спичка разве плох? Хан? Ноткин? Конечно нет. И как тут определиться? На эти опасения у Петра тоже нашелся ответ. Сказал, любого кандидата надо измором брать, причем максимально жестоким и несправедливым. Выдержит испытание – можно дать ему одну попытку, один единственный шанс. Нет? Зачем тогда такой и нужен? Как раз в тот момент к разговору присоединился и Андрей, начал рассказывать про то, как однажды добивался сердца возлюбленной девушки, чуть в лепешку не расшибся и все в таком духе. Впрочем, что еще мог рассказать Андрей? Явно не о том, как он послушно сидел в углу на стуле и думал все юношество о великом, недостижимом и благочестивом.       Вот бы дети не взрослели.       — А вы спросите у Данковского. Он вам лучше меня расскажет. Потом мне перескажете, — Бурах слабо улыбнулся. — И, раз уж на то пошло, Хан, попроси эрдэма осмотреть твою сестру. Уж от него-то она прятаться не станет.       — Да блин. Ну и ладно, — Ноткин неиронично расстроился. — Ладно, а что с заводом-то?       — Моя позиция неизменна: вам туда нельзя. Даже приближаться запрещаю. Своим всем скажите.       — Так ты, дядь Медведь, сам туда пойдешь?       — Да. Скажу вам потом.       На том и разошлись.       Дети правы, с этим точно нужно было кому-то разобраться. Артемий решил, что возьмет с собой кого-нибудь из Шэхена, кто хорошо те места знал и чувствовал. Так будет и результативнее, и безопаснее.       Жаль, что встречу с Ларой опять пришлось отложить.                     ***                     Даниила Данковского пригласили на осмотр Марии буквально через день. Сама страдалица обещалась проклясть каждого, кто сунется в ее покои с какими-то своими намерениями помочь, и исключениями не стали даже члены собственной семьи. Потому что надоели, потому что Мария Каина явно свалилась в депрессивный эпизод. Виктор Каин больше не мог оставлять без внимания очевидный факт болезни собственной дочери, хотя и не исключал, что всему виной настроение, плохие тяжелые мысли молодой Алой Хозяйки. Простым смертным тяготы хозяйского долга неведомы. И все же, глава семейства Каиных хотя бы для успокоения собственной души попросил Данковского осмотреть Марию. Даниил отреагировал на эту просьбу положительно и, по явлению каинского гонца на пороге Омута, направился в Горны, в крыло Марии.       Занимательное у них, однако, семейство, у каждого, считай, свой личный особняк. Разумеется, на правах основателей Города они могли хоть по собственному замку построить, еще и в разных стилистических направлениях, вот только все равно это очень необычно и непривычно. По обыкновению, все состоятельные аристократические династии, как правило, проживали в объединенных поместьях. Причуды утопистов, верно? Даниил отчасти даже разделял идею раздельного сосуществования. У столь эксцентричных личностей рано или поздно случится серьезная непереносимость друг друга, так что их действительно лучше разогнать друг от друга подальше, чтобы не уставали от собственного общества. Творцам это свойственно. Даже братья-близнецы Стаматины предпочитали жить раздельно, хотя в ментальном плане они очень и очень близки.       Крыло Марии славилось своим особенным темным изяществом, интерьер трудно было назвать хоть сколько-то-нибудь милым и теплым. Скорее, тяжелым. Да, таковым он и был. Все тут давило на простую человеческую сущность, словно пыталось вывернуть ее наизнанку. Мария не любила слишком яркий солнечный свет, поэтому всегда велела слугам зашторивать все окна в солнечные дни. Ей по душе пасмурная погода, такая же грузная и удушающая, как все комнаты этого особняка. Жизни здесь не ощущалось, как, впрочем, и смерти. Витало ощущение какого-то малоизученного промежуточного состояния, когда тело уже мертво и больше не обременяет своим грузом полет души, а сущность еще не растворилась в материи времени. Как будто крыло Марии – клетка для таких вот «неопределившихся». Словно здесь кто-то был заточен насильно и все никак не мог обрести свободы. Алая Хозяйка же, как подобало ее статусу и имени, мучила этих несчастных своей энергией, забирала их силы себе и процветала. Какое драматичное представление!       Прислуга встретила Даниила с глубоким поклоном, они предупредили, что с госпожой Марией непросто, когда она не в духе, и лучше не мучить ее, если не захочет взаимодействовать. Это и дураку известно. Тем не менее, Данковский – врач. К капризам он привык.       Личные покои Марии отметились такой же мрачностью и темной удушливой обстановкой. Пахло чем-то сладковатым. Сама же госпожа сидела за своим столиком и смотрела на свое отражение в зеркале с каким-то застывшим обессилившим презрением. В своем любимом алом платье.       — Ах, Даниил, это ты. Все же ты пришел. Какая досада. Я надеялась, хотя бы у тебя хватит манер и совести не приставать ко мне, когда я не желаю никого видеть, — голос девушки звучал обычно, ничего из ряда вон.       Глаза все-таки смогли зацепиться за кое-что непривычное в образе Каиной. Волосы ее впервые на памяти Данковского были растрепаны, лежали совсем небрежно, как будто кто-то неудачно пытался соорудить из них прическу или же сама страдалица хваталась за них от отчаяния. Вот это Марии точно несвойственно. Мужчина подошел ближе к столу.       — Мария, твои родные беспокоятся о твоем состоянии. Предположив, что они уже видели тебя во всяческих твоих кондициях и ко всему должны быть готовы, а в этот раз по-настоящему испугались, я решил, что мой визит необходим, — спокойно начал Бакалавр, ничуть не будучи задетым откровенной провокацией. Это же Мария. Она так проверяет своих собеседников на прочность, чтобы определить их либо достойными разговора с ней, либо же недостойными. Данковский сам точно такой же, абсолютно идентичная черта характера, оттого у него имелся хороший иммунитет к подобного рода социальному взаимодействию. — Рискну попасть в твою немилость, потому что и сам заметил, что в последнее время ты совсем не выходила на улицу. Расскажи, что тебя беспокоит.       Хозяйка повернулась к своему гостю. Выглядела она неплохо, по лицу считывалась сильная усталость, болезненный блеск в глазах и покрасневшие сосуды указывали на повышенное давление и явный недостаток сна. Завеса тайны немного приоткрывалась. По мнению Даниила ничего совсем критического в образе Каиной не было, однако по мнению самой Марии, очевидно, в таком непотребном виде она никому показаться не могла, это просто недопустимо. Мария всегда безумно строга к своему образу.       — Присядь, Даниил, — предложила девушка, указав на стул рядом.       Что же, она хотя бы сама шла на контакт, это уже победа. Данковский снял пальто, отложил его на софу возле стены и присел напротив хозяйки спальни.       — Я тоже заметила, что в последнее время мы с тобой совсем не видимся. А раньше встречались намного чаще, правда? Неужели нас больше ничего не связывает?       — Ах, так ты об этом хочешь поговорить. Я думал, ты не хочешь меня видеть, — Данковский не стал ходить вокруг да около. Оба они знали, что их с прошлой осени связала одна большая беда, настоящая потеря. — Я видел тень разочарования в твоих глазах и решил, что будет лучше более тебя не беспокоить. Сейчас ваша семья очень серьезно занята планированием следующей части Города на другом берегу, мне не к месту отвлекать вас.       — Тень разочарования? Что бы ты там ни увидел, а решать только мне, разочаровалась я или нет, — удивительно, но подбородок красавица задирать не стала. Произнесла она это даже как-то слишком легко, без привычного назидания или укора.       — Так да или нет? — Даня забавно хлопнул глазами.       — Конечно да!       Бакалавр позволил себе тихо усмехнуться.       — Разумеется, я разочаровалась, однако какое это имеет отношение к тому, что происходит сейчас? Разочарование – это не отвержение, я не отлучала тебя от своего общества. Более того, — Каина перестала хмуриться и отвела взгляд в сторону, ее глаза постепенно остекленели, внимание растаяло где-то в пространстве, — я даже не думала осуждать тебя. Хотя, ты этого порой заслуживаешь, — как только возникала нужда кого-нибудь обругать – Алая ведьма тут же оживала. — К чему же я веду. Не нужно избегать меня. Я воспринимаю это очень болезненно, как самое гнусное оскорбление.       — Мария, ну что ты. Избегать? Я от тебя никогда не прятался и не прячусь. Я лишь не хочу мешать тебе, потому что вижу, как ты занята. Если тебе нужна моя помощь в чем-то – я обязательно помогу. Или же ты просто хочешь чаще видеть меня? Заходи в гости, — Данковский слабо улыбнулся. Каждая его улыбка воспринималась всеми людьми ядовитой, никогда не понятно, искренне это столичное чудище улыбалось или попросту издевалось.       — Все время боюсь застать там твою столичную подругу. Мы, знаешь, не очень-то выносим общество друг друга, а мне почему-то никогда не доступно знание о ней. Где она находится, что делает, — настала пора полноценно капризничать. И все же говорила Мария о своей противнице с каким-то едва уловимым трепетом, даже с нотками опасения.       — Да, я наслышан о твоей неприязни к ней. Чем, позволь узнать, Райс провинилась?       — Как думаешь, чем бы она могла провиниться?       — Самое мое безобидное предположение – банальной невежливостью. Наименее худшее из самых худших – попыталась толкнуть тебя с обрыва прямо в Горхон.       Мария искренне изумилась, широко раскрыв глаза. То есть, Данковский неиронично верил в то, что дохлячка Райс могла полезть с кем-то в драку? Даже если с другой женщиной – явно не в ее состоянии отстаивать свою позицию силой. Да и что она, драчливая разве? Точно чудище. Все сны находили все больше и больше проявлений в реальности.       Нужно бы отметить себе, что инженерка на такое, по крайней мере теоретически, способна.       — Почему ты говоришь о таких ужасных вещах так спокойно, — сетовала Каина.       — Потому что я знаю о ком я говорю. Клёна хорошая девушка, правда. Но я не стесняюсь сравнивать ее с драконом. Дракон спокойно спит, если его не трогать.       — Хм, как интересно.       — Так отчего же она тебе так неприятна? Не помню, чтобы ты испытывала к кому-то настолько открытую неприязнь.       — Я чувствую очень много лжи в ней. И, буду честной, злюсь, потому что у меня не получается за нее зацепиться и вытащить жестокую обидную правду наружу. Моя мать так умела, я тоже умею, а с этой девчонкой не выходит. Ложь – это такая особенная энергия, которая поселяется в человеке, как самый настоящий паразит. По началу зараженный не ощущает никакого пагубного влияния паразита, пока тот не разъест все его естество. Ложь вытесняет из легких воздух, лишает рассудка. И я отчетливо вижу, как эта женщина задыхается, уже очень много лет задыхается и почему-то не умирает, тогда как другой давно бы уже издох. Я знаю, что ложь со временем начинает восприниматься как истина даже самим лжецом, но Райс четко осознает, что обманывает и себя, и всех вокруг. Не может столько обыкновенный человек мучиться.       — Так тебя тревожит ее судьба? Это очень трогательно, Мария. В такие моменты в тебе чувствуется та самая Хозяйка, о которой все говорят. Тебе до всех есть дело, даже до тех, кто неприятен.       — Неуместный комплимент. Что за паясничество!       — А это и не комплимент, а констатация факта, — парировал Даниил. — Твои опасения кажутся мне несколько безосновательными. Я доверяю твоей особенной интуиции, и раз ты действительно чувствуешь нечто неправильное в другом человеке – это не лишено смысла, с пустого места никакое опасение не возьмется, да. И тем не менее, я склонен считать, что на своем опасении ты слишком зациклилась. И оттого сейчас чахнешь в четырех стенах, изводишь мыслями рассудок и передумываешь саму себя.       — Ах, тебе не дано понять моих чувств.       — Мне дано понять, что женщины по природе своей склонны к тревоге. Тревога убивает организм. И вообще, знаешь, если рассуждать глубже и логически, я, кажется, понял твой замысел. Не специально ли ты провоцируешь всякий раз Клёну, чтобы она что-то вытворила в порыве эмоций и тем самым подтвердила твои опасения?       Ответом стало молчание. Мария вновь удивилась.       — Вовсе нет… — она замялась.       — Понятно. Мария, Маша, послушай, — Бакалавр аккуратно и практически невесомо накрыл ее длинные тонкие пальцы своей ладонью, одним простым жестом укрепив доверительную связь, — любой человек тебя обидит, если к нему слишком долго и упорно приставать. Ты это лучше меня знаешь. У тебя есть какая-то внутренняя неприязнь к человеку, хорошо, это нормально. Но когда ты своими действиями пытаешься как-то эту неприязнь оправдать – это навредит, в первую очередь, тебе самой. Прислушайся ко мне, я-то уже был ею бит.       — Да прямо-таки она тебя избила? Не поверю ни за что, — Хозяйка убирать руку не спешила. Наоборот, она бы так еще немного посидела.       Ей всегда так нравилось, как звучало ее имя устами Даниила. Во всех вариациях.       — Я тоже сначала не верил. Ну, получилось как получилось. Занимательный опыт. Тебе я такого же искренне не желаю.       — И ты после этого продолжаешь водить с ней дружбу? Впрочем, это твое дело, — девушка отвела взгляд. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Но если бы мои подозрения ограничивались только внутренним чувством – я бы уже давно успокоилась. Но мне…натурально плохо от нее. Не знаю, как бы описать это состояние. Ты разве никогда не чувствовал этого тяжелого запаха от ее тела? Не подумай, что я сейчас просто сыплю оскорблениями. Я задыхаюсь, когда она рядом. Это точно не духи.       Наконец-то дело хоть немного продвинулось. Данковский слабо насупился, слушая и анализируя жалобу страдалицы. Запах? От Клеопатры? Они много времени провели «совместно» в формате пациент-врач, никогда от Райс ничем не пахло. Никакого специфического запаха.       — Цветами пахнет. Маками. Таким ужасным душным дурманом. А сейчас еще и по всему Городу они расти начали. Я потому на улицу и не хожу. Голова сильно болеть начинает, раздражаюсь так.       Про маки это правда, они начали распространяться по всем улицам, точно сорняки. Это почти наверняка природный катаклизм. Исходя из опроса ближайших соседей, маки в этой части степи ранее никогда не росли, их как будто подавляла твирь. Об этом лучше всего с Бурахом побеседовать, хотя бы для расширения кругозора.       — Это имеет место быть. Когда вырастает так много papaver somniferum, он же мак опийный, концентрация его дурмана в воздухе может превышать все допустимые значения. Видимо, ты твой организм очень чувствителен к опиатам. Тебе следует принять что-то антигистаминное, то есть, средство от аллергии. Хотя, едва ли ты начнешь чувствовать себя лучше, они ужасно подавляют нервную систему, — Данковский тихо вздохнул. — Период цветения как раз приходится на весну. Но это не означает, что тебе можно запереться дома и совсем не выходить на свежий воздух.       — Я и ходить не могу. Мне больно.       — Что?.. — настала пора удивляться уже Бакалавру.       — Мне…от одежды больно. Кожа болит. Как будто горит. Впервые со мной такое. Я даже сейчас едва терплю это платье на себе. И на кровати спать совсем не могу, раздражает ткань.       — Давно у тебя это?       — На днях появилось.       — Позволишь посмотреть? Хотя бы руки.       Каина кивнула в знак согласия и вытянула обе руки вперед. Даниил, учитывая предмет жалобы, крайне осторожно и деликатно поднял оба рукава платья, стараясь создать как можно меньше трения. Пациентка все равно тихо прошипела и сдавленно выдохнула. Такая острая реакция. И ни намека на настоящее раздражение кожных покровов. Ни сыпи, ни воспаления. Лишая точно нет. Боль явно не в суставах и не мышцах, сейчас Мария совсем не шевелилась. Дело именно в ткани. Раздражает одежда, прикосновение к коже самой материи. Аутоимунное?       — Ты же не снимешь платье, если я попрошу, да? — спросил Данковский, желая осмотреть другие участки тела. Возможно, заболевание просто не успело проявить себя именно на руках.       — Ни за что.       — Хотя бы спиной?..       — Данковский!!.. — засмущалась? — Там ничего нет. Правда.       — У тебя в роду кто-нибудь страдал от псориаза, например?       — Нет.       Аллергия так себя проявить не могла, не тот тип аллергена для кожных реакций. Аутоиммунные кожные заболевания вполне могут начинаться именно с таких симптомов, но боль не появляется резко и внезапно. Как и рак? Тут что-то другое. Боль от физического контакта с тканью, без соприкосновения все, судя по картине, нормально. Болит голова от макового дурмана. Дурман сонного мака, высокое восприятие опиатов, вероятна аллергия. Все из головы? На голову и нервную систему основное воздействие, самый сильный удар. Сенсорная перегрузка.       Даниил так же ювелирно вернул рукава платья на место, хозяйка дома поджала губы, втянув побольше воздуха носом. Больно. Оттого и не спит? По той же причине и повышенная тревожность, поврежденные глазные сосуды. Иронично, сонный мак лишал Марию возможности нормально спать, из-за чего ее подверженность опиатам только усиливалась. Замкнутый круг, из которого невероятно трудно выбраться. Повышенное сенсорное восприятие, даже агрессивно высокое сенсорное восприятие, вероятнее всего явилось следствием дурмана. И дальше будет только хуже.       — Мария, а ты вообще когда-нибудь принимала что-то обезболивающее на основе опиума? Морфий, например? — Данковский продолжил собирать анамнез.       — Морфий – никогда. Да я вообще никогда ничего такого не пила. Кажется, я и не болела особо, уже плохо помню, — Каина не могла воспринимать Даниила именно как врача, отчего этот разговор давался ей нелегко.       — То есть, ты вообще анальгетиков никогда не пила? Даже в женские дни?       — Прекрати задавать такие вопросы! У меня все проходит безболезненно.       — Я просто ищу способ, как тебе помочь. Если мои предположения верны, а чтобы в этом убедиться я завтра с утра возьму у тебя анализ крови, твой случай уникален для общей врачебной практики. Необходимо взять аллергопробу на наличие иммуноглобулинов Е, как раз такая проба хорошо выявляет аллергии на пыльцу. Если дело действительно в аллергии, придется тебе всю весну принимать антигистаминные препараты, от которых чувствовать себя ты будешь еще хуже, но, по крайней мере, сможешь ходить одетой. И спать. Если же мы столкнулись не с аллергией, а, скажем, с настоящим отравлением маковым опиатом, тебе понадобятся капельницы и инъекции антагонистов опиоидных рецепторов.       По мере рассказа выражение лица Марии становилось все печальнее и печальнее. Печаль, правда, у нее проявлялась по-особенному, не так, как у всех других людей. Но различить эту эмоцию все-таки можно, если хорошо знать Каину хотя бы несколько месяцев. Очевидно, Алая Хозяйка таким вестям не обрадовалась.       — Я еще поговорю с Бурахом, быть может, у них уже случалось подобное с кем-нибудь. Есть вероятность, что в его арсенале найдется что-то безопаснее.       — То есть, меня нужно лечить, как заядлую наркоманку?.. Какая мерзость, какой позор. Не вздумай никому об этом рассказать! Бураху можно. Но пусть только сюда не приходит, прошу. Я не вынесу еще одного разговора с ним. И вообще встречи. И никого не хочу видеть.       Бакалавр разделял неприятное удивление Марии, он и сам с таким уже давно не сталкивался. Правильнее сказать, что конкретно с таким не сталкивался вообще. Лучше бы это была аллергия. Возможно, с течением времени проявятся дополнительные симптомы, которые прольют свет на истинный диагноз, но сколько можно этого прождать? А Мария нуждалась в помощи уже сейчас. Повышенное сенсорное восприятие, очень редкий симптом, от которого лекарства, в общем, и не существовало в широком применении. Впрочем, варианты были даже в Городе.       — Наркоманку? Нет. Иногда такие боли – следствие психосоматики, согласись, такие предпосылки есть в твоем случае. Пока я могу назначить только антидепрессанты. Хм, найдется ли у тебя в доме посыльный?       Уже через минуту в комнату зашел курьер, личный человек Марии Каиной. Бакалавр же быстро написал записку для Артемия Бураха, что сегодня дежурил в больнице. Попросил найти медицинскую карту Марии Каиной и занести туда полученные сегодня сведения, предварительным диагнозом указать неуточненную аллодинию, назначить общий анализ крови и анализ на специфические IgE, назначить амитриптилин в качестве предварительного лечения для снятия первичных болевых симптомов. Собственно, для того курьер и нужен – чтобы принес лекарство. Гонец удалился с запиской чуть ли не молниеносно.       Вернулся работник быстро, и с лекарством, и с ответной запиской от Бураха. Там Артемий сообщил о выполнении всех указаний и попросил о личной встрече. Разумеется, Данковский с ним встретится, ему было о чем поспрашивать местного врачевателя. Они успешно наладили процесс обмена опытом, эти труды приносили свои плоды ежедневно.       Бакалавр проследил за приемом лекарства Марией. Строго ограничил дозировку, а прислуге наказал проветривать помещение в темное время суток, когда активность дурмана снижалась. Исключить алкоголь из меню, даже бокала красного вина к мясу не подавать. Предстояло еще заглянуть к Виктору и попросить его распорядиться изничтожить все маки в верхнем городе, даже если они кому-то очень понравились. А Каина вдруг решила просто помолчать, понаблюдать. Никто в ее доме никогда не командовал кроме нее самой, а тут пришел такой мужчина. Образованный, интеллектуальный, строгий и твердый, как мрамор. Красивый. Было интересно побыть под его крылом хотя бы на несколько часов. Удивительный опыт. По-своему приятный, необычный для Марии.       — Самое главное, Мария, не тревожиться и не загружать себя тяжелыми мыслями. Ни о ком и ни о чем. Тебе нужны покой и отдых, — продолжал вещать Данковский, укладывая свою подопечную в кровать. Переодели ее служанки, а вот ложе обустроил сам гость. Какая трогательная забота. Амитриптилин уже подействовал в должной мере, девушке действительно стало спокойнее, боль постепенно угасала. Мария могла спокойно прилечь. Ей действительно хотелось спать, не было сил даже на ругательства и препирательства.       — Я буду стараться, — тихо ответила Хозяйка, чувствуя, как под ее головой поправили подушку. Глаза сами закрывались.       — Зайду с утра. Отдыхай.                     ***                     День не задался с самого утра. Ровно с момента пробуждения что-то витало в воздухе, какое-то напряжение, ожидаемое и предсказуемое, как будто по сценарию так и должно было быть. Предчувствие чего-то плохого, вот это гадкое болезненное томление, все так раздражало. Андрей практически на сто процентов уверен, откуда последует удар. Слишком просто. Его обещания обычно не подвергались никакому сомнению, репутация работала сама на себя, как и опыт прошедших лет. И тем не менее, в этот день кто-то решит удостовериться. Проверить ныне легенду, а не математическую теорему. Очень зря.       Так-то все было хорошо. Никаких плохих новостей. В кабаке все так же танцевали травяные невесты, приходили всяческого рода степняки, полнейший порядок в отношениях с местной флорой и фауной. Подозрительно тихо. Зря. Тишина раскаляла Стаматина не хуже жгучего пламени прямо до белого каления. Мало никому не покажется.       Еще как на зло настроение портить явился Гриф. Да уж не портить, конечно, а так, напомнить о себе, прощупать почву на предмет фазы их противостояния, а если точнее – немилости кабачника к вору. Вор вором останется навсегда, если уж ступил на эту дорожку, то ручки-то всегда тянуться будут. Как не бывает бывших наркоманов, так не бывает и бывшего ворья. Че и приперся? Хрен бы с ним, хоть отвлек немного от внутреннего натяжения.       — К тебе-то не заглядывали еще мужички сабуровские? Ты у него тоже не в почете, как и заведение твое.       Вдвоем они сидели на скамье возле входа в Разбитое сердце, курили и делились последними новостями. Давненько Андрей не тянул тяжелого табачного дыма. Ублюдская привычка, не зря он от нее отказался много лет назад.       — Че им ко мне заглядывать-то? У меня, в отличие от ваших владений, прятаться негде. Да вот мне потеха – каких-то упырей прикрывать, — архитектор тихо хмыкнул, слабо нахмурившись.       — Да я не к тому, Андрюха, это-то понятно. У нас, знаешь, как со времен мора повелось – мыслить надо ныне не пошагово, а, как бы, в перспективе. Перспективу-то вертеть можно как хош, хоть так, хоть этак, а под себя вывернешь все равно. Сабуров-то уже давно на вас с братом зуб точит, а тут возможность такая подвернулась тебя подтянуть. Уж не подтянуть, а взбодрить точно, — Филин выпустил столп дыма перед собой.       — Ох, как ты обо мне распереживался, того и гляди сейчас кипяток по ляжкам побежит.       — Без тебя еще хуже, чем с тобой. Тебя-то всякий темный народец побаивается, и наши, и ваши, и те, и другие. Лучше быть такому человеку, чем не быть, я считаю. Так всем удобнее.       — Соловьем серенады мне запел? Ну спасибо. Но рыжих не люблю, братан, как ни старайся. С рыжими зарекся дела иметь, — Стаматин криво усмехнулся. — Вас, блядей таких бездушных, мало в свое время пожгли. Спорить будешь? Осенью вона нос как задирал, а сейчас что? Опять ко мне в ноги пришел плакаться? Не стыдно тебе?       — Можешь и ремнем меня выпороть, так и быть.       — Я подумаю. А Сабуров бы хотел – еще бы неделю назад меня подтянул за драку со степными орлами.       — О, брат, святая простота! Подтянул бы, это да! Да только знаешь, почему он этого не сделал? — Григорий заговорщически заулыбался и засверкал глазами. Кабачник только сильнее нахмурился. — Потому, что Толстый Влад ему так деликатненько на ушко шепнул: «Не суетись-ка ты раньше времени, Сашенька, — говорит, — авось щаз впряжется за девку-то кто-нибудь, Бурах наверняка. Вопросы все порешает-с сам. А нам и ебаться с охраной не придется». Вот так и сказал.       Звучало чертовски правдоподобно, хоть и очевидно приукрашено. Стаматин покачал головой, окончательно разочаровавшись в этом чертовом дне, и в этих ублюдских местных властях, которые уже конкретно путали берега.       — Заебись, че. Все у них грамотно. По старым чертежам, — заключил Андрей.       — Все по старым чертежам, — согласился Гриф. Он повернул голову в сторону и вдруг заприметил приближавшихся к ним степняков явно маргинальной наружности. Недоброй такой. — Смотри-ка, идут, — складской управленец покивал по направлению темных незваных гостей.       Вот она, кульминация. Этого часа ждала словно вся Вселенная. Заключительный этап разборок?       Стаматин и Филин поднялись, сигареты были брошены в урну, настроение у обоих сложилось соответствующее. Трое из ночлежки Оспины остановились где-то на расстоянии всего лишь метра от архитектора и его подхалима.       — Чего вам надо? — сразу в лоб спросил Андрей, мысленно приготовившись к битве. Не хотят твари по-хорошему, ох как сильно не хотят учиться на своих ошибках.       — Мы пришли мстить за наших братьев. Бодхо не простит их грех, пока не прольется и твоя кровь, Стаматин-злодей. Плохо ты себя повел. Ножом резать беззащитных нельзя.       — Беззащитных? Вы че, за идиота меня держать вздумали? — архитектор откровенно злился. Мир словно сошел с ума, человечество неиронично защищало четверых упырей, что напали на по-настоящему беззащитного человека, а его, Андрея, выставляли убийцей. Что за вздор! — Я вас предупреждал?!       — Амаа тат, хонзоhoн, — выдал второй представитель Уклада.       — Ну держи тогда, сука!              И началась великая битва. Заветный час пробил, все накопленное напряжение вырвалось наружу, точно дикий зверь. Драка завязалась моментально и беспрекословно, в этот раз даже без ножей, чтобы проигравшей стороне было еще обиднее. Они-то свято верили в то, что Стаматин-злодей без ножичка ни на что не способен. Зря, очень даже зря. Григорий Филин тоже в стороне не остался, выступив за интересы кабачника.       Морды были биты, вновь начал стекаться народ на шум звериной борьбы. Кто-то отчаянно кричал и звал на помощь, кто-то пытался буйных разнять да растащить, ни к чему это толком не привело. В дела Андрея вмешиваться больше никто не решился. Раз сам недавно залез наверх и объявил во всеуслышанье свое обещание растерзать каждого недоброжелателя – пусть теперь несет ответственность за свои слова.       Внезапно что-то случилось. Непредвиденное. Никто толком не разглядел, не понял, не смог осознать. Единственное, что увидел Андрей – какую-то черную тень, что стремглав пронеслась позади его оппонента, а затем и нависла над ним огромной черной горой. А затем последовал такой тяжелый звонкий удар чем-то металлическим, в воздухе натурально был слышен свист от рассечения воздуха. Хлынула вражеская кровища, горячая и темная, густая. Чудище пало наземь, схватившись за голову. А за ним вдруг расцвел силуэт Райс. Лошадка крепко сжимала в обеих руках арматурину длиной где-то в метр, взгляд ее состоял из чистой холодной агрессии, как хищник смотрел бы на свою жертву, готовясь к решительному выпаду. Появление новой участницы битвы внесло свои коррективы. Оставшиеся два степняка уже было напали на инженерку, но та с поразительной прытью и непоколебимостью ушла от всех ударов и захватов, одного из уродов сама ударила ногой по торсу, оттолкнув тем самым от себя. Второго же начала избивать все той же арматурой. Не слишком сильно и даже не по голове, а точечно по всем самым уязвимым суставам, сочленениям мышц, чтобы было больно и содержательно, незабываемые ощущения.       — Че вам надо здесь?! Че приперлись?! — злобно закричала Клеопатра, уже замахнувшись для нового рассекающего выпада, чтобы им одним окончательно порешать кого-то из недругов.       Толпа в шоке, они замерли, боясь даже выдохнуть. У Филина только рот раскрылся, Стаматин по началу даже не мог сообразить, а потом и вовсе перестал верить в происходящее. То, что он перед собой видел, точно не могло быть реальностью.       — Буу алыш басаган!.. — раздался отчаянный крик травяной невесты, что скрывалась где-то в толпе зрителей. — Не убивай!..       — Зря ты так, басаган… — прокряхтел ранее вытолкнутый ногой враг, оклемавшись и собравшись заново. — Мужчину своего позоришь. Сам он должен за свои поступки отвечать!       — Тогда ваши уроды где?! Будут они за свои поступки отвечать?! Или мало им! Пусть приходят! Передо мной лично ответят! — Райс выбросила арматурину в сторону и решительно подступила к собеседнику, не проявив ни толики страха и тем самым оскорбив его до последнего поколения. — Заебали вы меня, вот что! С вами, значит, нельзя по-другому? Будет по-вашему! Кто у вас там самый крутой, кто ничего не боится? Я его убью, понял? Кто самый смелый? Кто хочет смерти моей больше всех, а?! — она снова начала зловеще кричать и шипеть, ее глаза горели ярче молнии, мятежный дух сохранял решимость. — Вот пусть приходит. И решим все на месте. Вдвоем. Убьет – так тому и быть. А если нет… — инженерка с силой оттолкнула степняка ладонями, — бойтесь меня, — Райс выразительно подняла брови, широко раскрыв глаза.       Девушка отошла на пару шагов и осмотрела сначала толпу, потом пострадавших уродцев.       — Ну что? — громко вопрошала она. — Согласен Уклад бодаться со мной? Найдется смельчак? Или как крысы будете ночью за мной бегать?       Че несет. Че происходит? Нет, это правда, это реальность, вовсе не сон. О великие силы, почему ее рот открылся так невовремя? Сейчас ведь выхватит по своей глупой голове, точно выхватит дуреха. Стаматина чуть не трясло. И почему-то он не мог сказать ни слова. Мог только безмолвно смотреть и изумляться, точно прикованный, почти как в трансе. Стазисе. Словно зачарованный какой-то темной магией, лишенный собственной воли напрочь.       Чудище. Черное чудище, вот что это было. Монстр. Или только бабская отчаянная глупость?..       Как же она была красива. Сколько в ней жизни, сколько в ней этого неукротимого всепоглощающего огня. Ее тело вдруг такое твердое, стойкое и тяжелое, а воля непоколебима. Как ярко она пылала своим справедливым гневом. Сколь бы ветер ни ярился, гора так и не склонилась пред ним. Вулкан проснулся и взорвался, теперь он кровожадно поглотит все живое, являя миру всю накопившуюся злость, обида прольется алой удушающей магмой по его венам и отравит землю, воздух, реки. Кровавая жатва будет собрана. Это немыслимо. Природный катаклизм, заточенный в человеческое тело. Неугасимая первородная ярость, какой ее явило мироздание всем сознательным своим детям. Ужасно. Страшно. Шедеврально. Пробирало до самых костей.       — Три дня. На третью ночь приходи в степь. Шудхэр басаган, айдаhaн…       — Свободны!!..       Укладовцы уволокли своих раненных бойцов в больницу. Толпа начала пугливо растекаться по сторонам.       Клеопатра пришла в себя и подбежала к Андрею. На его лице была кровь. Компаньона девушка вообще сначала не заметила, она перепугалась за Стаматина. Кабачник же по началу все никак не мог опомниться. Когда же он разглядел это встревоженное напуганное личико, вмиг в его сущности открылся второй источник, преисполненный гнева и раздражения. Ручка с белым платком тянулась к его носу, архитектор вмиг перехватил ее и невольно даже дернул обладательницу ближе к себе.       — Ты че творишь-то такое?.. — голос Стаматина звучал тихо скорее от шока и незнания как к этой ситуации относиться. — Ты головой своей многострадальной вообще думаешь перед тем, как что-то сделать или сказать?.. Я тебя спрашиваю! — вторая рука тяжело легла на женское плечо и тряхнула за него Райс.       Андрей злился. Эту злобу Клеопатра находила справедливой, в конце концов, она же сама прекрасно понимала, что Андрей старался для ее блага вовсе не за тем, чтобы она вытворила что-то плохое и помешала ему, создала лишних проблем. Но это инвестиция! Того требовали обстоятельства, все правильно Артем сказал! По-другому эти упыри не поймут, не отстанут. Давно уже пора было это признать и смириться! Мирного решения тут быть и не могло. Как бы то ни было, а Андрей в таком заряженном злом состоянии все же пугал Клеопатру. Она стушевалась, попробовала попятиться, но двинуться толком и не получилось, контакт оказался неразорванным. Такие холодные злые глаза у Стаматина. Как неприятно быть причиной этого раздражения! И страшно, и печально, что все так вышло. Инженерка спрятала виноватый взгляд, устремив его куда-то в сторону.       — Дура ты такая, у меня слов нет! Скажи, тебя для чего почти полгода выхаживали круглыми сутками? Чтобы ты добровольно пошла и сдохла?!.. Ты хоть поняла, чего потребовала! Мало тебе было?!.. Еще захотелось кровью харкать? — ругался, очень жестоко ругался от отчаяния. — Еще и в драку полезла. Райс, ты…поразительная идиотка!..       — Может и так, может, ты и прав. Но это не может продолжаться вечно. Я устала создавать другим людям проблемы, — белый платок упал из руки на землю. — Ты сам знаешь, что они не отстали бы по-другому.       — Это моя забота, ясно тебе? Кто и зачем ко мне пристает. Тебя это волновать не должно.       — А меня волнует!!.. Хочешь ты того или нет, а я не могу спокойно смотреть на то, как мои близкие вынуждены страдать из-за меня! И я сама обязана разобраться с этим, иначе не будет мне покоя! Не могу я по-другому!..       — А вот этим своим решением ты проблем никому, хочешь сказать, не прибавила, да? За тебя снова кому-то идти впрягаться, ты как будто не думала об этом?       — И не нужно. Я сама.       — Райс!! — в этот раз обращение прозвучало как-то особенно громогласно и многообещающе.       Девушка дернулась от испуга. Впав в ступор от страха, она не смогла даже пошевелиться, горло очень больно сдавило комом. И глаза заблестели от подступавших слез. Так болезненно разочаровывать тех, кто тебе небезразличен, кто стал дорог твоему существу, видеть в их глазах свое же разбивающееся отражение, разваливающееся на фрагменты под гнетом осуждения и скорби о неисполненных надеждах. Но от своих слов и убеждений Клеопатра не откажется. Она все сделала правильно. Она поступила так, как велело ей сердце. А сердце у нее сильное. Очень сильное.       — Клён, — уже смягчившимся приглушенным тоном позвал ее Андрей, искренне проникнувшись этим страхом, обращенным к нему. Нет, он не хотел так. Не хотел ее пугать, не хотел, чтобы она плакала из-за него. Она не должна его бояться. Это все эмоции, пыл битвы, наверное, и собственный страх потерять кого-то близкого, в этот раз насовсем и по-настоящему. Ужасно, невыносимо противно от себя же за свою несдержанность. Как тяжело смотреть на человека, что со всех сил пытается не расплакаться, но стремительно проигрывает это сражение. — Ну, маленькая, иди сюда…       Большие руки мягко и бережно прижали дрожавшую лошадку к крепкому теплому телу, тут же начали отовсюду поглаживать, обволакивать заботой и чувством безопасности. Клеопатра обняла Андрея в ответ и спрятала лицо где-то у него на груди, тихо всхлипнув пару раз. Ей было очень приятно и очень обидно одновременно, однако она не выставляла никаких мысленных преград, ощущая, как архитектору и самому больно от своих же слов. Ни к чему сейчас драма. Впечатлений и так уже всем достаточно. Особенно несчастному Грише, который уже не знал, куда себя деть.       — Извини, я был не прав. Не плачь, ну что ты, — совсем тихо говорил Стаматин, заправляя блестящие черные прядки за ухо.       Он-то, естественно, знал, что был прав. Но настал тот момент в жизни, когда быть правым лучше в тишине и только в своем мыслительном пространстве. Легче от этой правоты никому не станет. Такая вот жизненная мудрость, с которой придется смириться к подступавшему тридцатнику лет.       Инженерка что-то жалобно неразборчиво лепетала, скрипела, вроде успокаивалась. Да ей просто нравилось обниматься с Андреем, у них такая идеальная амортизация! Так хорошо сочетались и ростом, и параметрами, даже температурами тел. И пахло от него всегда вкусно.       — Грих, тебе еще чего-то надо? — поинтересовался кабачник, всем своим видом намекая, что если дел у Филина к нему больше не было, то нечего тут и отсвечивать, своей рыжей физией портить красоту сцены.       — Однако… — заключил Григорий, не зная, как относиться к ситуации.       — Че, сильно приложили тебя что ли?       — Да нет, благо, арматура была на нашей стороне силы. Ну, я тогда пошел! Давайте, удачи вам, молодые!       Кстати, про арматуру подмечено было верно.       Андрей покосился в сторону, куда оружие справедливости было отброшено в боевом угаре. Наконец, осознание всего произошедшего начало вырисовывать корректную картину событий. Это же, Клёна Райс трех мужиков уходила? Двоих, технически. И те уже были побиты, но тут был важен другой момент. Одного она точно могла бы и убить. Разошлась-то не на шутку. Вон сколько кровищи на земле. А шустро-то как, с грацией, с расстановкой, даже, Андрей бы отметил, со знанием дела. Не побоялась, точно знала, что творила. Разоралась-то как! Совсем на нее не похоже. Согласно законам физики, арматурина должна была по инерции отбросить тельце Райс в сторону, либо же уложить ее на землю своей неподъемной тяжестью. Это что же получается, Данковский не врал? Реально она его избила?..       В это невозможно было поверить. Она милая безобидная цветочная фея. Так фея или лошадь? Получается, что лошадь. Это же надо было так достать человека! Любого можно раздраконить, и последствия не всегда так предсказуемы. Значит, нельзя сказать, что Мария была полностью неправа. Какой-то секрет и на самом деле таился в Райс, внутреннее ощущение подсказывало Андрею, что дальше будет только интереснее и ярче. Разожгут лесной пожар окончательно. Дракон все разнесет и всех сожрет?       В своих настоящих эмоциях эта девушка была бесподобна. Конечно, она искренна и когда стесняется, робеет, застенчиво прячет руки. Но это не то. В ней много настоящего огня, который только и ждал момента наглотаться побольше кислорода да взорваться ослепляющей вспышкой. Красотка.       Вся в своего отца.       Неужто она стыдилась настоящей себя? Абсурд. Нужно вытащить это наружу любой ценой.       — Пойдем, чаю выпьешь? С шоколадкой.       — У тебя шоколадка есть? — Клёна посмотрела в глаза Стаматина с нескрываемой детской надеждой на чудо.       — Для тебя всегда есть. Пойдем-пойдем.       Белый платочек был подобран.       Арматура осталась в гордом одиночестве.