Глава 6. Тебе всегда можно.

      — Все. Все, я больше не могу. Я все…       Капелла чуть не с грохотом развалилась на ближайшей скамье, до которой ей удалось доползти чуть ли не чудом. Девочка растянулась на ней, совсем тихо завыв от толики облегчения, затем приподняла голову и еще раз посмотрела на свои несчастные ножки, запертые в таких узких неудобных ботиночках. Подошва какая-то непродуманная, мало того, что до безобразия твердая, так еще и абсолютно неанатомической формы, из-за чего ступни за час ходьбы грозились атрофироваться. Невыносимая боль, совсем неожиданная.       Ума палата. Кто же знал, что к весне Виктория износит всю свою обувь, и единственным доступным вариантом останутся неудачные черевички, купленные в дни локального экономического кризиса Города. Вагон с провизией тогда очень долго не приходил, выбирать уже было не из чего, пришлось брать этот кошмар. Теперь Капелла вспомнила, почему решила спрятать их как можно дальше.       Глупая.       — Начинается, — Хан только закатил глаза на все происходящее.       — Не скули, — отрезала Ольгимская. Она выпрямилась и расположилась на скамье ровно, тяжело выдохнув. Беда. Так ей далеко не уйти, а ведь дела совсем не ждали. И без обуви еще тоже не пойдешь, хоть на улице тепло и солнечно, а земля все еще холодна, однако. Срочно необходимо позаботиться о новых башмаках, либо озадачить кого-нибудь, либо самой прямо сейчас по дороге найти какой-нибудь магазин. О, нет, это невозможно. Каспар не выдержит. — Где твое сочувствие милой страдающей девочке?       — У тебя лицо как-то не очень выразительно передает страдание. Ты как будто насмехаешься надо мной сейчас, — спокойно возразил юноша.       — Интересно, а у тебя лицо выразительно передает страдание? — Капелла насупилась и почти надула губы.       Это у них такой флирт. Это они так дарят друг другу внимание, воркуют. Весна же.       — А, впрочем, вижу, что выразительно, — девица задрала нос.       — Лиса, — заключил предводитель Песиголовцев, совсем не оскорбившись.       Пререкаться и щипать друг друга они могли бы еще очень долго, но дело не собиралось их ждать.       Виктория и Каспар как будто были созданы друг для друга, однако им еще слишком рано думать о таких вещах, пока их заботило совершенно другое. Впрочем, девочки созревают раньше, оттого в разуме Светлой Хозяйки уже расцветали весенними алыми тюльпанами романтические фантазии о том, что когда-нибудь Хан обязательно вырастет и станет выше ее ростом, тогда она сможет без всяческого стеснения гулять с ним по улицам города и еще гордо задирать нос, хвастаясь таким красивым парнем. Красивый, безусловно, очень красивый. Наверное, даже самый красивый в Городе. Правда, подарки у него всегда идиотские. И непонятно, сам-то он вообще находил в этой ерунде какую-либо ценность? Или искренне думал, что Вика найдет сама?       Хан посмотрел на свою исстрадавшуюся избранницу, подумал с минуту и пришел к выводу, что чуда никакого не случится, придется прикладывать собственные усилия для решения проблемы. Воистину глупой проблемы. Надо же было додуматься напялить неудобные башмаки! Специально, наверное. Хотела внимание привлечь.       Юноша повернулся к Капелле спиной, разместившись возле скамьи, и присел на одно колено.       — Забирайся, — уверенно произнес Каин, даже бровью не поведя. Поразительно, в нем не ощущалось ни чувства стыда, ни раздражения.       Хозяйка недоуменно хлопнула светло-рыжими ресницами.       — Чего…       — Полезай на спину, говорю. Потащу тебя сам, — голос Хана прозвучал чуть тверже.       — Утащишь ли?.. — безусловно, красавица оценила рыцарский настрой своего спутника, но вместе с тем она оценила и их разницу в весовой категории. Девочки и растут быстрее, Капелла могла показаться Хану тяжеловатой.       — Быстро.       Что же, сам предложил.       Виктория осторожно и неуверенно перебралась на пока еще не широкую, но вполне крепкую спину Каспара. Руки с бледными веснушками обвили шею юноши, многострадальные ноги обхватили коленями его талию. Кошмар. Вот это да. Каин тут же подхватил Хозяйку под колени и поднялся, стараясь не совершать резких движений, все-таки риск не соблюсти баланс и свалиться в яму имелся значительный. И тем не менее, все отлично получилось. Даже почти не тяжело. Не так тяжело, как Хан себе это представлял. Таким трогательным образом они вдвоем выдвинулись в дальнейший путь. Ольгимская невольно краснела, припав щекой к русой макушке с прямыми блестящими волосами, аккуратно зачесанными назад. Когда ее кто-то вот так нес на себе? Да, наверное, никогда? Ничего себе. Девочка даже не знала, как ей на это все реагировать, она четко ощущала сильное смущение и какой-то приятный легкий трепет внутри себя.       — Ты, кажется, немного вырос? — вдруг отметила Капелла, чтобы отвлечься от каких-то своих глупых неуместных мыслей.       — Фигню не неси, — отмахнулся лидер Песиголовцев.       — Уже полгода как землю топчешь. Точно вырос. Слушай, а, — иногда они могли вот так просто разговаривать про всякую ерунду, иногда говорили лишь для обсуждения каких-то очень серьезных важных вещей, касавшихся их детской империи в этом Городе, — тебе нравится жить по-новому?       — Почему ты об этом спрашиваешь? — личные вопросы всегда несколько задевали Хана, не любил он это.       Прохожие и прочие свидетели реагировали на эту парочку по-разному. Кто-то качал головой, сетуя, что рановато любовничать-то, надо учиться. Другие же умиленно улыбались и хихикали, помахивая Капелле руками. И никто не поинтересовался, а какого вообще черта происходило. Ну, Хозяйка же, ей виднее, на ком и как ездить. Вот если бы Хан так Марию Каину на себе поволок – вот тут бы у публики уже возникли вопросы. Неужели настолько Алая Хозяйка воспылала отвращением и презрением к жителям Города, что решила даже отказаться ходить с ними по одной земле?       — Ты каким-то несчастливым выглядишь, задумчивый всегда, — отвечала Ольгимская, невольно обнимая своего рыцаря теплее. Нравился он ей, хоть и балбес еще такой. — Поговори со мной?       — Разве? Вроде обычный, — этого Каспар искренне не понял. Он ничего подобного за собой не замечал.       — В очередной раз брошенным себя чувствуешь? Я-то знаю. Понимаю. Твоя семья сейчас новым городом занята, строительством. Опять тебе нет там места. А бежать от этой неприятной реальности уже некуда, небеса теперь нам недоступны. Мои тоже…все там, в этих своих планах, амбициях.       — Вик. Лишнего болтаешь. Какое дело тебе. Мне как будто привыкать к этому. Всегда нам там не было места, изначально. С чего бы ему сейчас появиться? Родители, они с самого начала привычки к нам не заимели, вспомнят ближе к старости, наверное, да только кому это уже будет нужно.       — Да нехорошо ведь, — вздыхала Капелла. — Я думала, что-нибудь да изменится в лучшую сторону. Ну, раз уж так, хотя бы ты у меня есть. И я у тебя. Уже не так плохо нам вдвоем, да? — девочка улыбнулась, улыбка ощущалась даже в ее теплом нежном голосе, слегка приглушенном, таком текучем, как ручеек.       — Получается, это ты несчастливая вся, — Каин тихо фыркнул. — Конечно, Капелла, конечно не так плохо.              Они без приключений и эксцессов добрались до городской больницы, изначальная их совместная цель. Обоим было что обсудить с Бурахом, подгадали день его дежурства специально. Конечно, в рабочие часы и надо дядю Артема отвлекать, не в выходные же. Благо, болеющих особо и не набралось, как и травмированных, умирающих. Гаруспик обнаружился в кабинете дежурного врача. Мужчина сидел за столом и внимательно изучал заметки, оставленные Данковским с прошлой смены. Любил же этот столичный гад писать полотна текста, сколько же у него мыслей и «рационализаторских предложений» касательно профиля деятельности и работы больницы. Кошмар для высшего начальства.       Завидев молодоженов, Бурах немного удивился. Он вопросительно выгнул бровь, глядя на то, как Хан аккуратно и практически филигранно выгружал свою ношу на стул рядом со столом врача. Ноша благодарно улыбнулась, затем вернула свое внимание Гаруспику.       — Привет, Артем! Мы к тебе пришли, — объявила девица, не переставая скромно многозначительно улыбаться. Лисица, самая настоящая лиса. Вся в отца пошла.       Хан стоял рядом со стулом, точно изваяние. Артемий еще раз осмотрел их. Вроде все с ними было нормально.       — Привет. А чего это вы так?       — Да ноги у меня от неудобной обуви разболелись. Ты не обращай внимания. Я про другое с тобой хотела поговорить, ты, вроде, не сильно занят сейчас.       — Хорошо, давай, — молодой человек припал к рабочему столу, оперевшись на его поверхность ладонями, чуть заведя руки на спину. Не бывало еще такого, чтобы Капелла сама к нему пришла, обычно она звала его ментально. Что-то важное наверняка.       — У тебя еще остались те маки, которые с кладбища?       — Нет, Мишка все растаскала, а за другими некогда было ходить. Я слышал от Ласки, что новых цветов там не появилось, а прежние до сих пор цветут, даже не собираются вянуть, судя по всему, — спокойно поделился информацией Менху. — Она-то туда часто ходит. Сказала еще, что кровь вся ушла, следов не осталось. Никто специально не отмывал. Подозрительно очень.       — Подозрительно еще и то, что те цветы, которые ты мне дал, тоже не завяли. Живее всех живых, так не бывает. Обычно, более десяти дней ни один цветок в вазе не проживет, а этим хоть бы что. Марии они покоя не дают до сих пор, так что сегодня она собиралась отправиться на кладбище и лично разобраться на месте в их природе. Но кое-чего она не знает. Мне кажется, появление таких необычных цветов связано с кровью Клёны Райс.       — Я об этом думал. Если землю напоить кровью – она обязательно подарит в ответ что-то, по крайней мере, так это было раньше. Цветы появились сразу после нападения на Райс, крови в ту ночь она потеряла много. И все же, почему именно маки, да еще и в такое время года. И так это все для меня сомнительно. Даже для меня, — Бурах плотно задумался, стараясь подойти к вопросу разносторонне. Скептицизм в этих делах не помощник, к тому же практика уже доказала, что на смену одним чудесам в любое время могли бы прийти и другие. — Данковский брал ее кровь на исследования, ничего особенного вроде не обнаружил. Во всяком случае, не сказал.       — Так он брал-то ее, чтобы группу определить. Это немного другие исследования, — в диалог вступил Каин. — Анализ группы крови достаточно простой, там ничего необычного и не выявляется, по сути. Ну, я так краем уха их с Сабуровым разговор услышал.       — Интересно. Тогда было бы неплохо взять кровь еще раз, — отметил для себя Артем. — У тебя какие-то конкретные мысли? — вопрос был адресован Хозяйке.       — Я думаю, ее кровь особенная. Мария очень чувствительна к запахам, совсем недавно мы с ней встретились, поговорили немного. Она рассказала, что ей невыносимо находиться рядом с Райс, якобы, пахнет очень сильно как раз этими самыми маками. Говорит, это точно не духи, а натуральный запах тела. Ты не заметил ничего такого, когда она еще у тебя дома лежала?       Менху чуть нахмурился, вспоминая. На самом деле, у него дома всегда пахло какими-то травами и цветами, как минимум в связи с тем, что так называемая «фитотерапия» (какое умное определение обозначил именно Бакалавр) все еще актуальна в Городе, медикаменты хоть и начали завозить в количествах побольше, а все равно порой доверия к ним меньше, потому что побочное действие страшное. Ну и, разумеется, любимая воспитанница Мишка любила притащить домой букет цветов и всяких красивых травинок, ей нравилось украшать так свою комнату. Аромат маков мог бы и затеряться в этом фоне.       — Не обращал внимания, — заключил Артемий. — От человека может пахнуть чем-то сладким, например, ацетоном, в случае некоторых заболеваний. Условно, сахарный диабет. Но, кажется, Райс ничем таким не болеет, иначе бы уже узнали. Прямо выразительно ярко пахнуть травой и цветами человеческое тело само по себе не способно, если уж верить словам Каиной.       — Попробуй, пожалуйста, взять ее кровь, и изучи ее уже как Менху. Я практически уверена, что это твой случай, Артем, — Капелла хлопала глазками, сложив руки на коленях, прямо сама невинность и оплот света человечества. — И, если вдруг что необычное узнаешь…не говори Данковскому. Я чувствую, что ему нельзя о таком узнать, по крайней мере, пока.       Может быть, не так точно, но идею Бурах понял. Если вдруг выяснится, что кровь Клёны Райс обладает какими-то необычными свойствами, у Бакалавра случится мания. Он тут же выкрадет девку, запрет ее в подвале и начнет изучать на предмет всякой всячины, авось отыщется что-то действительно чудесное, уже по его части поисков бессмертия. Даже немного забавно.       — Я постараюсь, — утвердил хирург. — А ты чего хотел? — теперь внимание всецело переключилось на лидера Песиголовцев.       — А я рассказать хотел. Не знаю, кому еще о таком сказать можно, поэтому говорю тебе. Мы пару дней назад шлялись вечером по Кожевенному вместе с ноткинскими, подошли совсем близко к Термитнику, ну а там…короче, задумали по Бойням попробовать полазать, вдруг там чего ценного осталось. И ворота-то оказались открытыми, на входе никто не охранял. Зашли на первый уровень, увидели, что далеко-далеко внизу, где-то на минусовых этажах свет мельтешит, возня какая-то. Кто-то там уже до нас шарился, переговаривались, но мы разобрать ничего не смогли. Явно что-то там темное происходило. Завод-то остановлен давным-давно и, по идее, проходы все туда должны быть закрыты, охраняться, там. Никаких осмотров там тоже к тому моменту запланировано не было, да еще и поздно ночью. Подозрительно, в общем.       По мере рассказа лицо Бураха постепенно очень красноречиво хмурилось. Молодой человек, конечно, знал, с кем он имел дело, однако даже представить не мог, что детям до такой степени станет скучно, что они решат полезть в заводские цеха! Да еще и в Бойни! Туда и взрослым-то ходить стремно, кто к делу отношения никакого не имеет, а эти, недолго думая, помчали! Еще и ночью.       — Как у тебя хорошо из «…вечером» перетекло в «…поздно ночью», — не мог не подметить Артемий, взглядом высверливая в Каспаре таких масштабов дыру, что дитю ночью начнут сниться кошмары. — С высоты небесной глубоко в землю потянуло? Еще скажи, что ноткинские тебя совратили туда пойти.       — Да, вообще-то, так все и было, — Хан пожал плечами. Ему скрывать нечего.       — Чтобы больше рядом с заводом ни одной вашей ноги не было, — строго указал Менху. — Узнаю – запру вас в тех самых Бойнях, ясно?       — Да понял я, — юноша закатил глаза и чуть задрал нос. Надулся-то.       — Значит, ты утверждаешь, что проникли в цех через главный вход, который почему-то был не заперт. И шарились на минусовых уровнях. В глубокой ночи. Предположу, что это могли быть бывшие рабочие, иной бы заблудился там, а эти наверняка точно знали, куда шли и как туда пройти. Искали, наверное, точно так же, как и вы, что украсть да сдать куда-нибудь подороже. Уж им-то хорошо известно, где чего припрятано. Только как внутрь попали с проходной – это хороший вопрос. Поговорю, с кем надо.       — Хорошо. Тогда и нам расскажи потом. Интересно же.                     Плодотворный вышел день. Обычно, в пятницу все ленятся работать, мечтая уже как можно скорее сбежать в выходные дни, расслабиться, разгрузить запаренный за неделю мозг. А работается-то сильно легче, когда перестаешь заливать за воротник ежедневно. Пропадает нужда опохмеляться – пропадает и бессилие. Хотя, с этим Петр был согласен лишь отчасти. Отказываться от многолетней зависимости ему было крайне тяжело, и как-то особенно лучше он себя не чувствовал. Тело противно ныло и болело, суставы почти не двигались, постоянно преследовала вязкая зябкая слабость. Однако, внешне архитектор начал выглядеть заметно лучше, что успели отметить все, кому посчастливилось повстречаться с ним. Хотя бы так. Хоть что-то. Ласка хвалила его за старания, поддерживала всеми силами, так искренне, это растапливало гранитное сердце Петра, точно на него бы светили солнечные лучи, согревая своим чистым непорочным светом. А когда еще и заваливают работой – некогда сосредотачиваться на своем плохом состоянии.       — Не, его надо выносить отсюда еще дальше, — рассудил Андрей, подводя своеобразные итоги этой их совместной изыскательно-инженерной вылазки. — Если столько путей планируется, и, получается, площадь под коммуникации увеличится примерно в четыре раза, еще и пост централизации…никак вокзал тут не оставить. Станцию вместе с ним пододвигать придется.       — Тогда и черта города двинется, расширится в сторону степи. Так-то оно и лучше, хоть шум поездов отвлекать не будет. Склады, стало быть, под новые жилые застройки переквалифицируют, специально под рабочих. Хм, Жерло, Почка…новый мост придется через Глотку строить, а то и не один. Нормально так места прибавится, — Петр осматривал границу Города, который теперь казался ему совсем тесным и маленьким, прямо-таки скромным. Поразительно, как быстро менялось восприятие. Давно уже Стаматин-младший не бродил по степи.       Они втроем стояли на перроне пассажирской станции, ныне закрытой навсегда. Вся ветка перекрыта, поездам сюда давно ходу нет. Тихо так, даже немного тревожно от этой тишины. Степь такая огромная и пустая, куда ни глянь – края не увидишь. Очень уж это давило на разум. И в тот же момент – сильно вдохновляло. Когда-то и Города не было, а сплошные холмы да болота.       — Давно ли у нас так принято строить? — поинтересовался Андрей, обратившись к инженерке Райс.       Сегодня она была такой задумчивой и рассеянной, грустной. Конечно, легко сказать, что приведешь себя в порядок к назначенной дате, по факту же победить свое собственное бессилие и апатию чересчур сложно. Никто из братьев не акцентировал на этом внимания, в конце концов, все собрались рабочие вопросы решать, а не личные. Но они-то все понимали. Девочка молодая совсем, впечатлительная. Тяжко ей, а так отчаянно пыталась отвлечь себя работой, подходила к процессу очень серьезно.       — Не особенно давно. В Столице-то все еще по-старому организовано, что создает очень много неудобств. И не только в Столице, в других крупных городах тоже. Представьте себе, и пассажирский вокзал, и грузовые пути – все в одном месте, в центре города! Шум стоит ужасный в целом районе, спать невозможно, да и грязи-то. Не по уму все сделано, кто же располагает промышленные предприятия в самом городе? Вот сейчас и существует указание – по максимуму промзону выносить на окраины, туда же и транспортные узлы, считая и железнодорожные, и речные, — поделилась наблюдениями Райс, повернувшись к собеседнику.       — Так-то да, все правильно. Я и сам этого никогда не понимал, для чего так построили. Видать, издержек производственных меньше, когда тут под рукой и сам цех, и пути от него к станции, — Андрей не мог не согласиться, уж ему-то ведомы уродливые планировки. Все в угоду денег и быстроты исполнения тогда строилось, а сейчас, значит, запрос у государства поменялся. О комфорте людей вдруг задумались, об эстетике. Ну черти. — Здесь же по такому же принципу пути через Склады и Сырые застройки проложены, прямо в цеха. Вообще не представляю, как там эти живут. Или жили. И продолжают, в общем. Тут в кабаке-то сидишь под землей и то порой грохот было слышно от тележек. А что уж там, в домах на поверхности.       — Да ничего, нормально там. Только запах, конечно, смертоубийственный. Тяжелый Влад особо много о своих рабочих никогда не думал, впрочем. Он их и сейчас за людей не особо считает, и тогда не считал. Удивительно, что на целый район для них денег выделил, — Петр подошел к краю перрона и присел прямо на его поверхность, свесив ноги.       — А ты-то откуда знаешь? Часто там бывал? — старший братец решил сесть рядом.       Так они забавно смотрелись со стороны, действительно одинаковые такие. Полностью доверяли друг другу, порой общались без слов, одними только взглядами. Клёна украдкой понаблюдала за их взаимодействиями, и ее тронула эта милая картина.       Девушка тоже присела, расположившись сбоку от кабачника.       — Да не то чтобы. В последний раз я там был, может быть, месяц назад, с Грифом заливали.       — Че он тебе порассказывал интересного?       — Ничего, — Петр лениво отмахнулся. — Чего он интересного расскажет, пока приличным человеком притворяется. Про тебя спрашивал, не выписал ли ты его еще из своей немилости.       Стаматин-старший только криво усмехнулся и покачал головой.       — Правильно говорят: видишь рыжего – убей, — заключил Андрей. Молодой человек перевел взгляд на Райс, та вновь задумалась о чем-то своем. Взгляд светло-зеленых остекленевших глаз рассеялся где-то в пространстве, отяжелел.       Напоить ее, что ли, да приголубить? В самом деле, сколько еще эта лошадка будет убиваться? Так неприятно на душе, как будто милая красивая дама в беде, а Андрей даже не пытался ей помочь. Ублюдство, разве так можно? Не в его репертуаре абсолютно. Конечно, они с Райс не близки, однако ее страдания уже напрягали всю нервную систему архитектора. Видимо, Клёна все-таки ему симпатична, и никакого зла или негатива уловить в ней так и не удалось, чему, на самом деле, Андрей был даже рад.       — А мне туда рекомендовали не ходить. В Сырые застройки, — вдруг произнесла инженерка, вернув своему взгляду какую-то осмысленность.       — Бурах? — сразу догадался кабачник. Ответом ему послужил утвердительный кивок.       Нелегко лошадке тут придется. Теперь, когда Андрей воочию увидел все планы, когда у него в голове четко обозначились масштабы стройки, он уже мог представить, какая трагедия случится в расколотом стане степного народца. Они это либо не переживут, либо что-то вытворят, и во второе верилось, почему-то, охотнее. Уже доказали делом, что им предпочтительнее действовать, чем просто терпеть. Бурах тоже это понял, решил перестраховаться и запретил Райс ходить по тем местам. Хорошее решение, однако недостаточное. Нигде тут не безопасно, в свои праздники Уклад и до Собора добирался успешно.       — Да ты и не ходи, чего там делать-то. Скукотища, — внес свою лепту Петр. Он знал обо всей этой ситуации меньше, практически ничего, но по общему настроению темы догадался, что дело носило какой-то особенный темный окрас. — В кабаке-то веселее. С Аней Ангел особенно. Напьетесь обе, невест степных изгоните со сцены и сами плясать начнете, красота.       Клёна тихо рассмеялась.       — А так бывало уже??.. — поинтересовалась она. Аня ей ничего такого не рассказывала.       — Ха, — близнецы синхронно усмехнулись. Андрей продолжил. — Бывало и не раз. С тех пор и носит пальтишко свое, как ограничитель. Раздеваться больно долго.              После небольшого перерыва на разговоры об отвлеченных темах, троица все же выдвинулась обратно в Город, на сегодня вся работа была выполнена в полном объеме. Дело за малым. Согласовать новые координаты с руководством Города, довести проект до ума и отправить его уже на рассмотрение железнодорожного начальства. Займет, может быть, месяц, с учетом логистики. Почта-то долго отсюда до сих пор уходила, хотя какую-то информацию возможно было передать через телеграф или даже, о чудо, телефон! С перебоями, с нервами и истериками, но рано или поздно получится. Подобной блажью в Городе пользовались единицы, им с кем связь-то держать, если все местные? Некоторые и вовсе не верили в существование какой-то там Столицы, для них даже летоисчисление начиналось не от Рождества Христова, а от даты прибытия на поезде четы Каиных. Откуда взялись поезд и пути для него – легенды древности, сравнимой с древностью пирамид в Египте.       Идти обратно было решено прямо через Склады, так всем ближе. Клёна шла чуть позади, плетясь за братьями в своем умеренном темпе, она вновь погрузилась в тяжелые размышления и уже не могла участвовать ни в каких диалогах. Ей было достаточно мнимого чувства безопасности, все-таки шла она с кем-то, а не в тревожном одиночестве. Ходить-то тут было страшновато, как-то причудливо молчаливы все эти складские ангары и помещения. Райс привыкла к другому.       Сознание разрывалось на две части, где одна отчаянно требовала выбросить все глупости из головы и смириться уже, наконец, с любовной неудачей, другая же чуть ли не кнутом погоняла на разговор с Данковским. И у обеих этих частей аргумент один и тот же: «Мы же все тут взрослые люди!..». Взрослые люди от любви не страдают, не рыдают ночами, не упиваются вусмерть. И взрослые люди разговаривают, постоянно разговаривают друг с другом, потому что только в разговоре может родиться истина, что обязательно подарит освобождение и успокоение. Либо же смирение. Хоть что-то. В одном два мнения сходились: в вечной тревоге жить нельзя. Что-то необходимо предпринять, решиться уже! Не хватало какого-то толчка, хотя бы мимолетной мотивации, легкого всепоглощающего чувства безнаказанности, словно ничего и не будет за итоговое решение, каким бы плачевным оно ни оказалось впоследствии. Какая же постыдная глупость! Немыслимо!       Раздавшийся из неоткуда женский яркий голос пронзил все естество, точно холодной водой облили.       — А кого-то здороваться не учили?              Мария Каина.       Что?              Райс очнулась, хлопнула глазами и бегло осмотрелась. Это что, они уже так далеко ушли? А прошло только мгновение. Как обманчивы ощущения, когда голова занята! Клёна распознала стрелочный перевод, уводивший пути либо в сторону завода, либо в сторону кладбища по выбору. Неподалеку виднелись ровные симметричные коробочки Сырых застроек. С другой же стороны проглядывалась окраина Жильников, там же цех, где расположился кабак Разбитое Сердце. Места-то знакомые, да. Вот только что тут делала Каина?       Стаматины спокойно смотрели на инженерку, ожидая какой-нибудь ее реакции, давления своими взглядами они на нее точно не оказывали. Скорее, каждому было интересно, чем эта случайная встреча с Алой Хозяйкой закончится. Как бы чего худого не вышло, неприязнь Марии к этой приезжей гостье прямо витала в воздухе. Хотя Хозяйка улыбалась. И не поймешь, притворно ли, по-настоящему ли. Спокойная такая, словно в хорошем настроении. Красива, как и всегда. Прекрасна.       — Здравствуй, Мария, — все же поприветствовала Каину инженерка. Голос прозвучал приглушенно, рассеяно. Совершенно жалкое зрелище. Складывалось впечатление, будто Райс очень хорошо чувствовала, что преграда в лице Марии ей не по силам. То, о чем говорила Анна в тот пьяный вечер. Мария Каина безмолвно каждому указывала его истинное место в пищевой цепи. Никаких слов не требовалось, чтобы всецело каждой клеточкой своего тела прочувствовать этот злополучный вердикт. И согласиться с ним.       Ну не глупости ли?       — Добрый день, — ответила Хозяйка. — Не люблю, когда меня игнорируют, обычно я рассматриваю подобные прецеденты, как личное оскорбление. Но на этот раз прощу. Даниил рассказывал, что ты до сих пор не поправилась, а с убогих спроса быть не может.       Убогих. Слово-то какое. Убогих. Употреблено в контексте устаревшем, ранее так называли инвалидов и физических уродцев. Занимательный расклад, так посчитала Райс.       — Я здорова, спасибо за беспокойство. Даниилу нет повода переживать о моем состоянии, как и распространяться о нем всем непричастным, — и все же инженерка слабо-слабо насупилась.       — Признаться честно, я сама выпытала у Даниила эту информацию, ты уж на него не обижайся. Было бы неправильно считать меня непричастной. Это мой Город, а от тебя зависит его будущее, так что я заинтересована в твоем здравии, наверное, больше всех, — улыбка Марии расцвела ярче, как и весь изящный романтичный образ. — Уж соизволь содержать себя в достаточном порядке, чтобы оставались силы смотреть по сторонам внимательнее.       — А вы, собственно, чего здесь забыли-то, госпожа Хозяйка? Мы уж вас тут, в нашем скромном рабочем собрании на обочине Города, и не ожидали. Подготовиться к вашему визиту не успели, ни дорожек, ни фанфар, вид непотребный, — Андрей сложил руки на боках, совершенно не стесняясь смотреть на Каину чуть с высока и со свойственной себе претензией во взгляде. Он так на всех смотрел, это совершенно не значило ничего плохого. Марию он уважал и силу ее признавал, однако не смог бы упустить момента лишний раз напомнить властительнице темных сил, как сильно она оторвалась от реалий своих же «подданных», укрепившись корнями в противоположной части Города.       Свежи еще воспоминания о том, как она его отвергла. Хоть и было дело несколько лет назад, а до сих пор Андрей помнил, как Мария посмотрела на него в тот вечер. Смеясь в глаза, и тут же обвиваясь вокруг шеи, как самая настоящая кровожадная ядовитая змея. Ее это право, абсолютно заслуженное и утвержденное. Злиться на нее Стаматин-старший не мог, хоть и чувствовал он себя ужасно в те дни. Так разбито, несправедливо. Любила Маша играться с людьми, и продолжает любить это дело. Такова ее натура, таков ее образ, она бережно соответствовала ему и вертела умами, сердцами, как ей того хотелось. Просто так, в моменте, без всяческого обоснования. Дочь Нины. Беспощадная. Сколько по Городу еще таких дураков, как Андрей? И в этом тоже своя трагедия была, очень красивая и до мурашек литературная, такая пронизывающая, как иголкой прямо в сердце.       Каина сложила руки вместе в привычном для себя жесте, аристократически точном, изящном.       — У меня тут свои дела.       — Так вот вы в наши-то и не лезьте. Своими компетенциями занимайтесь, хозяйскими, — предложил Стаматин-старший.       Петр все это время молчал, этот театр абсурда его абсолютно не впечатлял. Скукотища. Как будто и не Андрей вовсе приобщил некогда юную невинную Машеньку к алкоголю. Еще и курить ее учил. Чего они только не творили.       — Андрей, вижу, ты сегодня в отличном расположении духа, — ядовитая улыбка плавно сошла с безупречного хозяйского лица, оставив после себя странный несуразный фантом. Видимо, Каина действительно явилась в эту часть города по очень серьезному делу. — Я как раз хотела поговорить с тобой лично. Как же замечательно, что Райс вытащила тебя из этого ужасного кабака, и мне не придется спускаться туда самой. Некоторые люди словно созданы следовать незримой длани чужой воли.       За свое поведение Марии уже давно не приходилось оправдываться или краснеть. Молодая Алая Хозяйка избрала для себя определенный паттерн, полностью приняла правила, установленные когда-то своим же сознанием в детстве. Мария могла говорить любые гадости и любой степени завуалированности, это вообще характерная черта Каиных, их врожденный талант обводить человека вокруг пальца даже истиной. И давить на больное, выворачивать сущность слабых людей наизнанку, продавливать и проминать их слабохарактерность под себя. О том, возможно ли использовать такой дар во благо, допустимо написать целый эпос.       Инженерка никак не прокомментировала этот выпад в свой адрес, настроение неподходящее. В таком подавленном разбитом состоянии Клёна не могла постоять за себя, о чем практически вопил весь ее образ. Внешний вид человека всегда отражает внутреннее ментальное состояние. Райс по-прежнему бледна, нездорова тонка, а глаза ее точно стеклянные. Вот прихлопни уже эту глупую бабочку, что долбится своими блеклыми страшными крыльями в стекло окна в попытках вырваться на волю, чтобы не мучилась. Кажется, полное погружение в рабочие процессы не способно исцелить. Провальный метод лечения.       А нужно ли это лечение вообще?..       Как обидно слышать такие отвратительные гадкие слова. Как больно быть униженной не просто кем-то, а такой серьезной яркой личностью, как Марина Каина. Это самое позорное поражение. Принять его сейчас, означало капитуляцию. Но что делать, если нет сил бороться? Если нет этого искреннего порыва отстоять себя?.. Так разве можно поступать с собой? Разве ради такого унизительного существования Райс боролась всю жизнь?       Девушка и сама не заметила в очередной волне тяжелых туманных размышлений, как молча развернулась и побрела в сторону служебной квартиры. Говорить ей больше не о чем. Пока нет места словам. Только мыслям о правильности и неправильности тех или иных решений. Клёне было о чем подумать.       Мария лишь задрала нос. Пищи для эго сегодня предостаточно, не было смысла продолжать эту линию. Своего Каина добилась, и она будет добиваться этого снова и снова, пока полностью не иссушит душу Райс.       — Я провожу, — Петр махнул рукой и поспешил нагнать ушедшую инженерку. Его на разговор не приглашали, а обо всем остальном они с братом уже успели наговориться. Конечно, еще было, что обсудить, однако, это могло и подождать. А вот девочку одну лучше не отпускать.       Тут небезопасно.              Андрей еще недолго смотрел на них, провожая задумчивым взглядом. Безусловно, пассивная женская перепалка его тронула, но и близко не так, как, например, тронула бы драка. Вот это действительно выглядело бы забавно и животрепещуще. А так? Мария, конечно, в своем характере. Нашла себе жертву, которая и не сопротивлялась. Или, быть может, это ее личный фетиш? Если, допустим, поверить во все те бредни Анны Ангел об умышленном склонении Евы к падению с Собора, то так все и получается. Ян была такой же в те дни. Впрочем, вообще всегда она такой была. И что, есть в таком увлечении какое-то особенное чувство удовлетворенности? Больше походило на удушение котят. Маша, кстати, любила мучить котят в детстве. Об этом Андрей узнал случайно из рассказов ее младшего брата, Каспара Каина. Из-за этого, собственно, младший братец и начал относиться к Марии с неприкрытой неприязнью. Не то чтобы он и сам ангел во плоти, все Каины в той или иной мере жестоки ко всему живому, но точно не до такой степени.       Мужчина перевел взгляд на Хозяйку. И довольна собой абсолютно, ну же дрянь. Какова красота. И мерзко от нее, и даже что-то начинало трепетать глубоко внутри души. Можно быть плохим человеком по-разному. Трусливые плохие люди, такие, как, например, Григорий Филин, он же Гриф, не вызывали в восприятии Андрея ничего, кроме злой унизительной насмешки. Жалкие, такие никчемные злодеишки, способные только ножичками махать да без конца воровать, лгать, предавать и обманывать, а как на хвост наступишь – так визги-писки и крокодильи слезы с оправданиями. Сильные же плохие люди, для которых их убеждения являлись самой настоящей парадигмой и чуть ли не догмой, вызывали уважение. Да, плохим быть, как не странно, плохо, но, если в тебе есть стержень и искренняя вера в себя же, в свою правоту, можно ли тебя за это, по крайней мере, не похвалить? Большинство людей – слабаки, так заложено природой. Настоящие крепкие люди встречаются очень редко. Вы антигерои в рамках всеобщей морали, и тем не менее, даже вам в ней есть место, вы доказали это своей силой воли и целеустремленностью. Похвально же. Таким образом, Андрей воспринимал Марию, как что-то из его «колоды». Да, они друг другу неровня, Мария ясно дала понять, что не считает Стаматина-старшина равным себе или хотя бы просто достойным, однако, начало у них одинаковое, темное. И вследствие этого, осуждать действия Каиной архитектор не мог. Это некрасиво, это предательство. Он-то не крыса, не Гриф.       Хотя, Андрей уже и сам не понимал, верил ли он теперь в свои убеждения. Все шло, скорее, по инерции, привычке. Рассуждать об этом слишком долго не хотелось. Только в плохом настроении.       — Кто бы мог подумать, что все повернется вот таким ироничным для нас образом! Едва от одной чумы успели оправиться, как приехала новая, — наконец, Мария решила прервать установившуюся тишину, поделившись своими искренними (наверное) впечатлениями.       — Это ты о чем? — Андрей скрестил руки на груди, его голос звучал уже спокойнее.       — А о том, что не должен был Город с песчанкой справиться, не успела она иссушить всех, кого требовалось. Правильнее сказать, выпотрошить. Да. Всю требуху наружу, — девушка заглянула в бледные зеленые глаза напротив себя. — Ты неужели еще не понял, кто она такая?       — Знаешь, я начинаю чувствовать себя идиотом. Потому что брат понял и молчит, не говорит, зараза. А я искренне не могу сообразить, что меня так в ней напрягает.       — И фамилия тебе ни о чем не говорит?       — Красивая, — кабачник пожал плечами. — Имя только дурацкое, хотя тоже мне нравится.       — Потому что оно ненастоящее, — Каина чуть прищурилась. — Она никому не называет своего настоящего имени, его знает только Данковский. И даже он не использует его в обращении. Я по началу думала, что Райс действительно виновна в убийстве своего руководителя и потому особо не распространяется о себе. Сейчас же я уверена, что, по крайней мере его, она точно не убивала.       Стаматин нахмурился. Какой интересный у них разговор.       — Ненастоящее? Даже если так. Что ты подразумеваешь под «…по крайней мере его»? Что она, убийца по-твоему? Жмуров тех в домике не считай, даже ты бы их почикала, если бы ситуация заставила.       — А что тебя смущает? — Хозяйка сделала вид, что удивилась. Она выразительно хлопнула ресницами и задрала подбородок. Ну, самая умная. — У меня нет никаких доказательств, я просто чувствую. И моя интуиция меня ни разу не подвела, как и мои способности. Я знаю, что Райс опасна. И в первую очередь – для тебя.       — С чего бы?       Тут уже нашлось место для полноценного напряжения. Все эти недели Андрей не переставал думать о том, помнила ли Райс, кто ее побил в ту роковую ночь, и, естественно, в какой-то момент он себя передумал, рассудок начал подкидывать идеи чуть ли не о том, что несчастная инженерка уже давным-давно готовит план по жестокому кровавому отмщению. Кое-как удалось себя угомонить, Стаматин-старший немного успокоился, когда познакомился с Клёной ближе. Конечно, она тоже девка не без придури, но пока создавала впечатление совершенно безобидной, даже наоборот, очень уязвимой и хрупкой, точно фарфоровая кукла. Во всех смыслах.       А что же теперь получается? Все опасения были не зря? Силе Марии архитектор доверял, она уже демонстрировала и не раз, что все это не выдумки. Оставалось разобраться, а не привирала ли Алая Хозяйка? Быть может, это как раз она решительно настроилось уничтожить Райс окончательно и бесповоротно, да так, чтобы все от нее отвернулись? Это в духе Маши Каиной, тут Андрей согласен. Анна Ангел сейчас усмехнулась бы от его мыслей.       Петр тоже так странно отреагировал на эту инженерку. Точно что-то нездоровое. Но почему тогда до сих пор ничего не сказал?       — Да с того, что она дочь Фархада. Настоящая его родная дочь, кровь от его крови. С ума сойти, Андрей! Да ты это самый первый должен был понять, они же буквально на одно лицо! Ах, издеваешься надо мной, — девушка категорично покачала головой, даже назидательно сложив руки на стройных красивых боках. Андрей был одним из немногих, кому дозволялось вывести ее на эмоции совершенно безнаказанно.       И в этот миг вся вселенная замерла. Всяческое движение остановилось, даже облака на небе встали, ожидая рефлексии. Страшной рефлексии.       Стаматин молчал, впав в ступор.       Дочь Фархада?.. Этого не может быть. Разве у него была жена? Были дети?..       Невольно архитектор повернул голову в сторону ушедших, но там уже никого не было. Внутри все будто остекленело. Клёна Райс?.. Эта фамилия…       Так вот что с ней не так! Это лицо, эти волосы! Он уже видел их много лет назад! Точная копия, конечно же, все, как и сказала Мария. На одно лицо. Кровь от его крови. С ума сойти. Цензурных выражений в голове не осталось, оттого Андрей переживал это потрясение молча. Мужчина даже не мог понять, о чем он думал, все смешалось в какую-то кучу. Для него наличие у Фархада потомства – очень большое открытие. А тот факт, что это потомство каким-то образом оказалось тут, в Городе, прямо будоражил, как будто по телу ударило током. Безумие, нет, это самое настоящее безумие! И она же чуть не умерла тут в первую свою ночь. Его, Андрея, стараниями. Нет, это какое-то издевательство, чья-то очень злая жестокая шутка. Однако, сомнений теперь быть не могло, Клёна Райс на самом деле была точной копией самого упрямого зодчего. Наверное, и Люричева сходу это заметила, но никому не стала афишировать. И Каины, эти братья-акробатья! Тоже никто ничего не сказал!       В Стаматине стремительно закипала злость. Как же он впечатлен вот таким красноречивым отношением всех причастных. Впрочем, откуда бы им знать, что эта небольшая правда так важна для него? А вот Петр-то все знал. И тоже промолчал. Им точно теперь будет, о чем поговорить. Снова. То-то он эту Райс так испугался, все встало на свои места. Сразу осознал. Зная своего любимого братца, Андрей мог сделать вывод, что тому сейчас очень и очень плохо. И можно было только догадываться, сколько усилий прилагал Петенька, чтобы вновь не приложиться к бутылке. О, великие силы, точно новая чума.       — И причем тут я? — нужно было угомонить свою бурную фантазию и заземлиться. Срочно.       — Без понятия. Но я точно знаю, что как-то это все между собой очень подозрительно связано. Представляешь, несколько месяцев назад ко мне в дом ворвался Бурах с этими злосчастными красными маками с могилы Фархада! Так они у меня до сих пор и стоят. Так вот, они очень дурманят мое сознание, как-то под их влиянием я заснула. И мне приснился такой мрачный сон с твоим участием. Тебя съедало живьем какое-то большое черное чудовище, не человек, но и не зверь. Сущность. Когда я проснулась, сразу поняла, что сон был вещий, хоть и под действием маков. Маки-то на могиле Фархада выросли в ту ночь, когда Райс порезали. Вот так у меня все и сплелось в единую материю. Хочешь верь, хочешь не верь, но придется прислушаться к моим словам и проявить осмотрительность.       Как это прокомментировать, Андрей не знал. У него вообще не осталось слов. Все можно было списать на наркотический дурман цветов, из мака-то действительно очень качественный продукт получается. Может быть, Мария слишком впечатлилась. Навряд ли Стаматина съест какое-то чудище, скорее, он сам себя начнет медленно съедать, если не разберется со всей этой треклятой историей прямо в ближайшие дни!       — Волнуешься обо мне? — отвлечься, любой ценой отвлечься.       — О тебе? Разумеется. Ты мне еще нужен. От меня ведь ничего не утаить, Андрей, — Каина вдруг подошла ближе, расстояние между ними сократилось до неприличного. Мягкая бархатная ладонь легла на оголенную крепкую грудь архитектора, даже едва-едва погладила. Чертовка. Ну гадина, что творит. И сопротивляться невозможно, даже не хочется пытаться. Ощущения такие живые и приятные. — Я не могу позволить, чтобы Райс забрала тебя у меня. Твое место со мной, на том берегу реки, где расцветет мой новый город. И ты прекрасно это знаешь. Так что, — ладонь едва-едва опустилась ниже, прикосновение пока еще относительно безобидное, — выброси из головы все свои светлые мысли и надежды об этой девчонке. Она тебе враг.       Как все гладко, как все чертовски умело. Может быть, Аня-то и на самом деле оказалась наблюдательнее всех. Мария слишком хорошо видит человеческие слабости и умеет давить на них так, что боль от нажатия кажется блаженством, высшей степенью удовольствия. Или Андрей слишком уж прост и читаем для этой ведьмы? Обольстительница. Паучиха, заманивающая в свою паутину сладкими и складными речами.       Все тут не так. Слишком просто и слишком хорошо.       Размашистая грубоватая мужская ладонь легла поверх ладони Хозяйки, Андрей аккуратно отстранил руку Каиной, практически не сдавив этих аккуратных теплых пальчиков, однако отпускать не спешил. Когда Маше что-то от тебя надо, о чем она даже решается просить напрямую, многое меняется в ее поведении. Ведьма пародирует лесную фею, что со стороны смотрелось комично и гротескно, по-своему нелепо и оттого забавно. Стаматин тоже хорошо знает эту язву. Не первый год знакомы.       — Там, говоришь, тебе нужен. На том берегу, — приглушенным потеплевшим голосом повторял архитектор, смотря в глаза Каиной. На его бледных устах растянулась многообещающая улыбка. Редкое зрелище. — На том берегу, дорогая моя Машенька, места маловато. Всех с собой не утащишь. Придется кого-то тут бросить, кем-то пожертвовать. Город всегда жертвы требует, только так по его жилкам начнет течь живая кровь. А как же то чудище из твоего сна? Оставишь его без обеда – так оно рано или поздно мостик-то построит к твоим новым владениям, постучится в твою дверцу ночью, не сбежишь, — в глазах заиграл театральный прищур.       Девушке оставалось лишь вопросительно хлопать глазами. Выражение ее очаровательного гладкого лица красноречивее любых слов.       — Скорми чудищу Данковского, — крамольное многозначительное предложение не заставило себя долго ждать, — авось насытится, потеряет к нам интерес. Стоит же…Данковский целого города, да? Тебя, меня?       Это особенное настроение Стаматина-старшего уже давно не являло себя публике. В последние года совсем потускнел, а сейчас словно начал оживать. Весна? Огонь в жилах? Маковый дурман с кладбища? Мария опешила и с силой дернула рукой, высвободив ее из тактильного контакта. Андрей вдруг рассмеялся.       Все с ней понятно.       Вот же дрянь…чертовка. Не хочет от Даньки-то отказываться и делиться им тоже не желает. Вместе с тем и старые мосты не спешит сжигать. Вся в Нину. Где надо – ума палата, а ключей целые карманы. Ну, если чудищу и суждено явиться, явно не по Андрейкину душу оно пойдет вершить свое правосудие.       — Посмотрим, госпожа Хозяйка! Делов у меня много, деловой я человек, — мужчина лениво помахал рукой, направившись в сторону кабака.                     Небо такое сегодня противное. Какое-то и не тяжелое, и не легкое, а желтое, болезненное. Весной так быть не должно, аномалия. Хотя, быть может, для степи-то как раз все вполне закономерно?       И о каких только глупостях приходилось рассуждать, чтобы отвлечь себя от неловкого молчания и подступавшей апатии. Петр сначала поглядывал на шагавшую рядом Райс лишь краем глаза, опасаясь стеснить ее своим неопределенным вниманием. А потом он понял, что девица совершенно не в этом измерении. Глаза ее ничего не видели, ноги скорее плелись, чем шли, черная, отяжелевшая от неподъемной ноши грусти голова едва держалась на этой длинной тонкой шее. Вот-вот отвалится. Инженерка, может быть, и не замечала, что кто-то шел с ней рядом, бок о бок. Заметит ли, что дошла до своего дома?       — Клёна, а тебя кто-нибудь ждет дома? В Столице, — больше так продолжаться не могло, эту блеклую мутную завесу нужно было как-нибудь разрушить. Филигранно Петр не умел.       Гостья Города хлопнула ресницами, восстановив связь с реальностью, опомнилась и посмотрела на внезапного собеседника. Затем же фокус в ее глазах плавно растаял, взгляд печально сместился куда-то в сторону или под ноги.       — А почему вы спрашиваете? — голос девушки звучал совсем уж тихо.       Торжество уныния. Архитектор не переставал удивляться: неужели он выглядел со стороны точно так же? Тягучая душная безнадега. Разумеется, причин для радости у Райс не было, это и дураку очевидно, даже тому, кто не знаком с ней лично. Сначала порезали и по голове огрели, потом в камеру определили, теперь работать нормально не дают. Петр прекрасно понимал тяжелые чувства и опасения инженерки, много лет назад он и сам подвергался нападкам местного этнического населения при попытках начать стройку. Тогда, правда, о безопасности Сонной группы озаботились серьезнее. Так странно. Городской семейный триумвират утверждает, что железнодорожный проект должен стать новым денежным промыслом, благодаря которому Город вообще удержится на плаву, и при этом никто даже не старается защитить главное действующее лицо проекта. Или не знают? А как о таких вещах можно не знать?       Они шли медленно, хорошая возможность узнать друг друга лучше. Работать все равно предстояло всем вместе. Старший братец никаким особенным образом об этой девочке не отозвался, да и вообще, Петру показалось, словно Андрей сторонился этой темы, предпочитал ее не затрагивать. Такого без причины быть не могло. И если бы источник этого необыкновенного тяжелого чувства у них с Петром был одинаковым – они бы оба это почувствовали и обязательно поговорили бы. Тут имело место что-то совсем другое, судя по всему, темное. Поэтому Стаматину-младшему приходилось исследовать новый для себя объект самостоятельно, без возможности опереться на готовое проверенное впечатление брата. Хороший опыт, полезный. Да только болезненный и неприятный.       А впрочем, вот, Анне очень даже полюбилась Райс, та теперь жизни своей не представляла без новой подруги. Показательно, однако, что они не просто гуляли вдвоем периодически, они и в гости друг к другу заглядывали на регулярной основе, если верить рассказам Ангел. Чтобы Аня да кого-то к себе в дом пустила…       — Хочется, чтобы кто-нибудь ждал, — вдруг все-таки ответила Клёна, не переменившись в тоне и настроении.       Значит, никого нет.       Отвратительно.       Петр пожалел о заданном вопросе. Теперь ему самому сделалось еще хуже, вот-вот начнется ломка по твирину. Какая тоска, какая печальная глава в истории, и из головы теперь этот эпизод не выбросить. Неприятная жестокая правда ворвалась в сознание точным пушечным выстрелом, едва ожившее сердце вновь ужасающе заболело. Невыносимо мерзко. Как смотреть в глаза этой девочке? Как теперь смотреть в глаза Ласки? Как выжечь огнем в себе все эти чувства, такие человечные?.. Кто же мог знать, что все закончится вот так?       Не получится молчать все время, рано или поздно истина о событиях прошедших лет доберется до Райс в той или иной итерации. И будет лучше, если в самой чистой и без прикрас. Петр должен, нет, обязан рассказать все сам, пока еще не поздно, пока это не зашло слишком далеко. Всем так будет лучше. И ему самому. Он сам, наконец, сбросит это со своей справедливо измученной души, выдохнет и примет все, что уготовлено ему высшими силами. Что же, стало быть, права была Мария. Он бесполезен, потому что так закончится его путь. Ему ныне нет места ни в Городе, ни в людях, ни в жизни. Но как же Ласка? Брат? Разве их можно оставить?       Нужно другое решение. Нужно думать. В иной раз Петр непременно бы напился в эту же ночь и подверг себя самосожжению. Терять-то нечего? Сейчас в нем все не так, переменилось. Протрезвел, открыл глаза, взглянул на мир, что выстроил вокруг себя сам. Может, и к черту эту Марию с ее предсказаниями? Пускай бы ей лично Петр больше не нужен, но другим? Себе? Доколе человеку жить под гнетом другого, что ничуть не лучше? Лучше ли Мария его, Петра Стаматина, заядлого алкоголика, наркомана и убийцы? Да ни разу. Помыслы ее темны, неискренни. Как и она сама, вся сотканная из лжи и порока. Не ей судить, не ей зачитывать вердикт. Петр сам для себя решит.       Наверное.       Нужно подумать.       — Здесь неплохо. Можно переждать любую бурю, — мужчина решил несколько сменить вектор их разговора, хотя по части поднятия кому-то настроения он всегда был слаб. Вернее, в последние года. Раньше-то он другим был, еще хуже своего брата. — Кого-то Город дурманит, а кого-то освобождает. Может быть, тебе повезет больше, чем мне.       Они плавно остановились рядом с домом, в котором жила Райс. Девушка чуть повернулась и посмотрела на своего спутника. Ей все же было очень приятно, что Петр решил ее проводить, чувства безопасности очень не хватало, постоянная тревога отравляла рассудок сильнее степного дурмана. Источник всех бед.       — Вы знаете, некоторые говорят, нет страшнее тюрьмы, чем полная свобода. Освобождение, если оно и настанет, пугает меня даже больше всех этих обозленных людей из степи. Таким, как я, без рамок жить…не то чтобы тяжело, я бы сказала, противопоказано, — кажется, Клёна поймала эту нить такого особенного тонкого настроения, очень лиричного и уязвимого, обезоруженного. Может быть, что-то привлекло ее в Петре. Тот казался ей человеком чуть более теплым и мягким, чем его старший брат. Петр внимательно слушал ее, смотря прямо в печальные бледно-зеленые глаза, обрамленные таким ярким темным макияжем. Почти театральный образ, что-то из разряда драмы. — Вам не знакомо это чувство, когда знаешь, что можешь все, но…ограничиваешь себя? Потому что боишься своей необузданности. Словно вы два разных человека, совсем разных. И он – это не вы, а кто-то чужой, лучшая версия вас, однако такая отвратительная вам, — взгляд девушки снова растаял где-то в пространстве, голос плавно сошел на нет.       Слова инженерки отозвались в Петре каким-то особенным сердечным ударом, архитектор даже замер всем своим существом, будто кто-то застал его врасплох, застукал за чем-то неприличным. Слишком точны определения, невольно он пропустил их через себя и мысленно взвыл от агонии. Ну конечно, а как бы еще сказал Фархад? Правда, тот еще бы и задрал нос в искреннем презрении. Кажется, в этом их отличие? Или к Петру подкрадывалось сумасшествие? За эти дни он чуть не рехнулся от тяжелых мыслей, ожидая злосчастной пятницы, как приговора.       — Освобождение – значит выпустить и это наружу? Не хочу, — закончила Райс.       Вдруг девушка ощутила, как теплая ладонь легла на ее плечо. Стаматин вернул внимание спутницы к себе, та даже слабо вздрогнула от неожиданного прикосновения.       — Да, знаю. Еще я знаю, что от этого лучше не становится никому. И смысла в этом нет, — серьезно проговорил архитектор. — Невозможно достичь неба, пока тебя тянет к земле тяжестью собственной разобщенности со своей же сущностью. Вот что я смог понять за дни осенней эпидемии мора. Не сдвинуться, в общем, с места, — Петр вздохнул. — Не мне учить, конечно. Но у тебя-то еще все впереди, — ладонь аккуратно погладила хрупкое женское плечо. — Городу лучше подвергнуться добровольно, иначе хуже будет. Он, поверь, многое прощает, если идти к нему навстречу.       — Артем тоже мне так сказал, — Клёна повторила короткий печальный вздох, затем хлопнула глазами и засмущалась. Кажется, тактильный контакт ей непривычен. Однако, как приятно.       — Бурах? — уточнил Стаматин. Девушка кивнула в ответ. — Вот его и слушай, правильно. Он тут самый нормальный из всех, плохого точно не скажет. Здесь, значит, живешь? — мужчина обратил внимание на парадную, рядом с которой они остановились. — Мы, получается, почти соседи. Я живу в Мансарде на Кожевенном. Заходи, если тоскливо станет, не бойся.       Все равно засмущал только сильнее. Клёна буркнула тихое «спасибо» и согласно кивнула. Едва ли она решится к кому-нибудь зайти без предварительно согласованного приглашения с точной датой и временем, чересчур робка и застенчива. Однако, Райс запомнит, что Петр Стаматин проявил к ней такую заботу и вежливость. Он действительно мягче, по впечатлению, чем свой брат.                     Дела в Городе продолжались. Каждый день кипел, шла стройка, шла разработка железнодорожного проекта, размеренно двигалась весна. Днем народ работал, вечером отдыхал и даже пил. Где покоя точно не предвиделось – в Управе. Самое шумное и, должно быть, грязное место всего Города, поскольку народу за день тут бывало столько, сколько, наверное, за всю песчанку не передохло! Во всяком случае, такое складывалось впечатление у городского коменданта Сабурова. Он, впрочем, уже постепенно смирялся. Ему не привыкать работать в постоянном шуме и неустанной суете. В конце концов, где движение – там и жизнь, а значит живая Управа свидетельствовала и о живом Городе.       Ничего не предвещало беды до одного позднего вечера. Звонок по телефонной линии. Настоящая диковинка для этого захолустья, которой, тем не менее, предстояло очень серьезно модернизироваться и расшириться, если дело с железной дорогой все-таки удачно свершится. Запустится самый настоящий процесс возрождения прогресса! Однако, даже власть имущие представителя Города все еще не были привычны к телефонным звонкам и разговорам. Приходилось даже постоянно напоминать себе, как именно пользоваться аппаратом, в какой последовательности выполнять те или иные действия процесса.       Александр в компании своего секретаря начал необычный разговор.       — Здравствуйте, у аппарата комендант Сабуров, — четко представился властитель, мысленно перебирая все возможные варианты, кто мог бы выйти на связь и по какой причине. Треклятая задержка и помехи на линии, разумеется, только добавляли красок этим непростым ощущениям. Как перед расстрелом, честное слово!       — Здравствуйте, с вами говорит член Исполнительного комитета, эмиссар Гера Рамиль. Наш разговор не должен выйти за рамки личной беседы, как и взаимно переданная в нем информация. Я обращаюсь лично к вам и ни к кому более, вы общаетесь лично со мной. Я запрашиваю подтверждение имеющимся у меня данным от лица Исполкома. Действительно ли господин Даниил Данковский на текущий момент проживает в вашем городе?       Вот и все. Вот и нашли свой момент все опасения, о которых триумвират правящих семейств договорился лишний раз не беспокоиться, пока беда не даст о себе знать. Она уже на пороге. Солгать члену Исполкома – подписать себе жесточайший смертный приговор, а другой человек и не смог бы узнать номер управы Города, такие сведения не разглашаются простым людям. Это точно не чья-то злая шутка. Но в такой поздний час? Без предварительного уведомления? Насколько же серьезно дело, насколько велик прецедент?       — Подтверждаю, — ровно ответил Александр. Ему ничего не оставалось. Об обмане все равно узнают, не имело смысла лгать и притворяться. — На его счет поступило распоряжение? — речь шла об уголовном наказании.       Вновь задержка. Как тяжелы эти телефонные разговоры.       — Нет. Я задам следующий вопрос. Аглая Лилич покинула город по завершению эпидемии или скончалась ранее?       Голос на той стороне тяжело определялся. Что Сабуров смог точно подметить – некто эмиссар Гера Рамиль наверняка юн годами.       — Не обладаю подтвержденной информацией. Из доклада генерала Александра Блока следовало, что инквизитор Лилич была казнена на месте за попытку дезертирства. Однако подтверждений исполнению приказа никто из наших людей не видел и впоследствии не нашел.       — Попытайтесь вспомнить, действительно ли не нашлось ни одного свидетеля.       Коменданту пришлось судорожно перебирать все доклады, рапорты и слухи того дня, как же это было тяжело для его памяти. На выручку Александру пришла его категорическая исполнительность, даже в дни такой суровой эпидемии он не растерял себя, старался поддерживать контроль хотя бы среди своих людей на должной отметке.       Зачем же Лилич попыталась дезертировать? Одна ли? Нет, там был еще один человек. Точно.       — Прошу простить, один свидетель все-таки был. Один из местных врачей. Артемий Бурах.       — Сейчас Артемий Бурах проживает в городе?       — Подтверждаю.       — Благодарю. Я задам последний вопрос. Некто Мария Каина проживает в городе со своим семейством?       — …верно. Пожалуйста, расскажите, для чего вам это? В отношении этих людей идет разбирательство? Для чего вам эти сведения? Я помню о приватности нашего разговора и гарантирую сохранение его предмета в тайне.       — Ожидайте моего неофициального визита в следующем месяце, никому не разглашайте о нем и не готовьтесь предварительно. Я еду к вам не с проверкой, а для расследования одного из дел Исполнительного комитета. Никто не будет наказан или осужден, никому не выдвинут никаких обвинений, я еду один и только за сбором информации, процесс будет проходить открыто, я не скрою своей личности. Прошу от вас сотрудничества. И самое главное: согласно моим данным, уже через неделю в ваш город должен приехать товарно-грузовой состав. Обследуйте его внимательно, очень тщательно осмотрите каждый вагон, усильте охрану при выгрузке, проверьте локомотивную бригаду. С большой вероятностью группа неизвестных лиц может попытаться проехать в город зайцем. Если вы обнаружите их – задержите до дальнейшего распоряжения. Если их там не окажется – не ослабляйте бдительности.       — Я вас понял, — комендант даже замер на месте.       — Конец связи.       Совершив звонок барышне на коммутационной станции, Сабуров полноценно завершил сеанс.       Что же, головняка только прибавилось.       Разумеется, Александр не планировал никому об этом рассказывать, а секретарю пригрозил в случае чего серьезным дисциплинарным взысканием. Тому, впрочем, не было дела. Хотелось в это верить.       Как между собой связаны Данковский, Мария Каина и Аглая Лилич? Лилич – родственница Каиных, положим, это одна линия. А причем тут Данковский? Даниил угодил в немилость Властей, быть может, его планируется изучить в рамках другого процесса, однако же эмиссар Рамиль назвал их всех «одним делом Исполкома». Что-то тут не так. Ничего хорошего ждать не приходится!       Исполнительный комитет – особенный орган власти, такой же особенный, как и Инквизиция. С той лишь разницей, что Инквизиция действует открыто и во всеуслышанье, Исполком же обычно используется для дел темных и тихих, требовавших ювелирного разбирательства, либо же до ужаса кровожадной казни в конце всех причастных. Самое страшное, что эти Исполнители наделены полномочиями действовать втихушку на любом этапе процесса, хоть от самого его начала! И ты можешь об этом даже не узнать, никто по закону не обязан предупредить тебя, представить перед лицом Исполнителя. Ужасный расклад. Недобрый знак. Может, об этом говорила Катерина, когда жаловалась на плохое предчувствие?       И что за неназванные неустановленные лица в ежемесячном составе? Преступники? Конкуренты эмиссара Рамиля? Беглецы? Дезертиры? Кого там ожидать? Как бы то ни было, а эту угрозу Сабуров воспринял очень серьезно. Конечно, ему придется найти объяснения для тех, кто начнет задавать вопросы. В частности, Тяжелый Влад точно не оставит без внимания факт усиленной охраны и тщательного надзора за процессом выгрузки и инвентаризации, ведь по большей части там работают его люди. Неприятный состоится разговор.       Гера Рамиль. Прежде этого имени Александр не слышал. Судя по тому, что голос молодой, можно предположить, что это новое лицо в Исполкоме, еще не успевшее набрать себе репутацию или обрасти слухами. Пока его обещания звучали, в общем-то, безопасно. И все-таки комендант уже не расслабится до самого приезда эмиссара.                     Один из весенних вечеров решил порадовать небольшим душевным подъемом сразу всю богемно-инженерную компанию! Ну как всю, их собралось шестеро в квартире Анны Ангел. Изначально циркачка планировала пригласить только девчонок, но потом ей захотелось повидаться и с Петенькой, светом души ее, прости Господи. Каким образом в сцене оказались Даниил Данковский и Андрей – загадка, так до сих пор никто и не понял, как они решили зайти в Вербы. По зову души, должно быть. А, впрочем, удивляться не приходилось! Даниил тоже своего рода любитель побывать в какой-нибудь высокоинтеллектуальной компании, заявить о себе, с кем-нибудь подискутировать, блеснуть умом. Тем более, его смена в больнице только послезавтра, отчего бы и культурно не посидеть? Степень культурности, разумеется, только «повышалась» с количеством употребленного высокопарного алкоголя. Ай и ладно, весна же! По итогу так вышло, что изначальные гостьи вечера, Юлия и Клёна, просто балансировали своим присутствием градус мужского куража. Че началось-то! Различные истории из студенчества, какие-то весьма неправдоподобные и очень занимательные истории, как Андрей с кем-то подрался, а Даниил его потом обрабатывал и зашивал, потом та легендарная история с непотребными танцами Анны Ангел в Разбитом сердце, которую до сих пор местные работяги обсуждают по пятницам, следом воспоминания, как Петр шесть лет назад по пьяни свалился в Горхон и впоследствии чуть не помер от пневмонии, в общем, смехом заливалась вся квартира. Повезло соседям, что они умерли от песчанки и не вынуждены мучиться от невозможности заснуть.       Анна Ангел после знакомства с Райс решила навести уже порядок в своей жизни. И потому заставила себя, наконец, прибраться в жилище. От бывшего бардака и следа не осталось, теперь гости могли рассматривать красивый изящный интерьер, очень уютный и теплый, чистый. Юлия особенно это оценила, потому что знала, как тяжело Аня в свое время пережила эпидемию, как ей было страшно, тревога чуть не уничтожила ее раньше самой песчанки. Как же замечательно, что все нормализовалось со временем.       Даже у Клёны сегодня относительно положительное настроение, она смеялась со всеми, улыбалась. Во многом ее состояние было связано с внезапным появлением Даниила, конечно. Когда она увидела его, с ней сделалось что-то по-настоящему хорошее. Внутри всю сущность словно стянуло одним тугим узлом, сердце пропустило пару ударов, возникло какое-то животрепещущее теплое томление в груди, мешавшее даже продохнуть. Щеки краснели уже не от алкоголя, по пальцам слабо било током, так трудно было усидеть на месте. Ах, место! Изначально Райс расположилась на одной из алых соф в гостиной, предполагая, что никто больше не придет. А потом мужская часть все же пришла, и, о чудо, Бакалавр решил присесть рядом с Клёной. Может быть, сам захотел, а может быть ситуацию так подстроили Анна со Стаматиными, потому что они, черти такие, знали о тяжелых чувствах инженерки к Даниилу. Вопреки своим же предупреждениям об опасности связи с Данковским, Аня все-таки попыталась посодействовать их личной интеракции. Хотя бы в рамках диванчика. Тем более сегодня общение между Клёной и Даней иное. Сегодня он не ее строгий врач, из уст которого «Райс!» вырывалось, как гавканье, а она не его непутевая пациентка, которая совсем не следовала рекомендациям. Сегодня они…кто? Товарищи? Приятели? Друзья? Совсем непонятно. Определенно, сегодня они что-то хорошее друг для друга. В обе стороны, взаимно. И это дорогого стоило. Клёна наслаждалась каждым мгновением этой невинной близости, каждой улыбкой Бакалавра, его заразительным смехом, горящими глазами, каждым случайным коротким прикосновением. Клёна понимала, что уже завтра этого не будет. Магия атмосферы рассеется, настанет злое утро, они вновь отдалятся. Так не хотелось рассвета.       С ума сойти, а ведь когда-то она спала в его кровати. Ругалась на него, дралась, пыталась покалечить. Однажды избила подушкой. Потом не очень искренне извинялась. Даже побывала в его объятиях и не раз. Не верится, что все это было по-настоящему!..       — …а ты уже притомилась? — легко поинтересовался Данковский, заметив, что глаза Райс как-то странно прикрыты, а на лице ее растянулась такая особенная сладкая улыбка, которую можно встретить лишь у того человека, что возлиял уже достаточно для полного расслабления и относительно благополучного завершения вечера.       Девушка ощущала себя, как под наркотиками. Вино – злой напиток, его лучше не пить вообще. Но все-таки не только оно сыграло свою роль в этом вечере. Лишь добавило очень приятного ощущения легкого паралича всех конечностей, и вместе с тем мышцы как будто были в томительном сладострастном тонусе. Голова легка, пуста, рядом теплый ароматный Данечка, чей бархатистый голосок ласкал слух, ну что могло быть лучше? Раздеться. Одежда надоела. В последнее время Клёна носила примерно один и тот же формат: белая блузка, аккуратно заправленная под широкий пояс длинной-длинной темной юбки прямого кроя. Очень красиво выделялась фигура, пускай и тощая, а все равно сбалансированная, точеная. Такая притягательная геометрия в силуэте. И все эти тряпки так раздражали! Так хотелось их снять уже!       — Нет, я просто вас слушаю, — пролепетала инженерка, выпорхнув из своей сладкой полудремы. Как ей не хотелось. Она бы с таким невероятным блаженством задремала прямо на плече своего предмета воздыхания, а тот был бы и не против. Эх!       — О чем мы говорили?       — О том, что «…Гуинплен – это же слово-определение, наверняка! Почему тебе всегда такие вопросы достаются? У Виктора Гюго три книги, блядь!.. Отверженные, Собор Чертовой Матери и Человек, который смеется…» — очень натурально воспроизвела Райс, чем вызвала приступ очень живого красочного смеха. Параллельно девушка приподнялась, чтобы взять свой бокал. Тут же Петр наполнил его новой порцией красного вина. — Вот так вот.       — Как ты это делаешь, ты же точно спала, я все видел! — Данечка не унимался, хотя ему определенно очень понравилась артистичная живость Райс. Он даже успел заскучать по той самой Клёне Райс, с которой имел честь познакомиться много лет назад. Сейчас с ними, в основном, совсем другой человек. Или притворяется.       — Я не спала, я мечтала!       — О чем!       — О тебе, конечно, радость моя!.. — с этими словами инженерка бодренько так растрепала черные блестящие волосы Бакалавра и гротескно причмокнула своими губками.       Нет, трезвая она бы в жизни не решилась сотворить это.       Как же хорошо, что это настроение разделяли все, иначе могли бы неправильно понять.       Начать движение после длительного расслабления было небольшой ошибкой. Вино – штука коварная. Если пьешь в статике – продолжай в том же духе, ни в коем случае не начинай динамику, иначе закружится голова. Пьешь в динамике? Даже не думай останавливаться, сразу заснешь. Райс все же настигло легкой степени головокружение, от которого глаза слабо заблестели.       — Ладно, Клёна, ты-то хоть какую книгу в последний раз прочитала? Тут все о какой-то скукотище разговаривают, — залепетала Ангел, чуть вздернув носик.       Судя по всему, компания обсуждала литературу. Не самая сильная сторона железнодорожного воина. В последнее время книги утрачивали свою былую популярность, все чаще люди обращались к синема, промискуитету и наркотикам, а литературные произведения – это что-то для отстающих, далеких от прогресса.       Уже успели обсудить все последнее прочитанное? А вот это Райс пропустила. Какая разница, кто там что читал, когда рядом Даниил и можно легально об него погреться, приластиться к его плечу?       — Эм, — инженерка хлопнула глазами, даже впав в легкий ступор. Она пыталась вспомнить, что ей в принципе доводилось прочесть за всю жизнь. Список совсем маленький. Все как-то не до книг было. — Ох, ну!.. Ладно, я буду честна, я книги не читаю совсем. Однако, относительно недавно, пару лет назад, мне довелось прочитать прозу одного именитого автора Страны Утра или, как еще называют, Страны Восходящего Солнца. Огай Мори «Vita Sexualis». Вообще-то, там, у них, это чтиво признано эротическим романом и запрещено к распространению, а у нас, вот, перевели и спокойно себе издают. Нынче популярна нишевая литература, да, — Клёна покивала своим мыслям и отпила немного вина.       Петр и Юлия вдруг закрыли лица руками и зажато рассмеялись, покраснев и смутившись чуть ли не синхронно. Данковский даже рот приоткрыл от удивления, перевод названия озвученного произведения возник в его голове сразу же. Аня и Андрей недоумевали от реакции Стаматина-младшего и хромушки-Юли.       — А вы читали тоже, да? — Райс почти обрадовалась.       — Это ужас, — хихикала Люричева.       — А че, про что там? Че прётесь-то, а, — в Андрюше даже пробудился живой интерес.       — Дань, это будет твоя любимая книга, если ты ее когда-нибудь прочтешь, — Петру пришлось поставить свой бокал на журнальный столик, чтобы ненароком не повредить. Мужчина все еще посмеивался.       — Я когда читала, думала о Данииле, — честно призналась Клёна, краснея все ярче и улыбаясь во все белые ровные зубы, — все гадала и фантазировала, так же у них в Академии было или нет!       — А хотелось, чтобы так же, да? — подначивала Юлия.       — Да! — искренне озвучила инженерка, расхохотавшись совсем звонко. Никак не получалось успокоиться. — Он такой сладенький был, когда мы познакомились, вы бы видели!! Это ужас! Я буду гореть в аду за эти мысли!.. Но!.. Они абсолютно того стоили, я ни о чем не жалею!       — Ты!!.. Ах ты!.. — теперь уже Данковский притянул к себе инженерку и растрепал ее волосы, попутно потянув пару раз пальцами за впалые щеки. — Мерзавка! Ты что людей-то обманываешь, змея! Про что чертова книга, Райс?!       — Сам змея!! — сквозь смех взвизгнула жертва уязвленного мужского достоинства. Какая же она была счастливая в эти мгновения.       — Да сладенький, ладно уж тебе юлить. Со своими-то можно не притворяться, — Петр вернулся в свою эру юности и азарта. Ненадолго. Прямо вспомнил себя в те дни, когда только постигал радости свободной самостоятельной жизни. Сегодня он выпил совсем немного, потому что боялся вновь впасть в алкогольный угар и бесконечное похмелье, и даже этого оказалось достаточно, чтобы просто забыться и поддаться теплому непринужденному настроению. — О, великие силы, Данковский, эта книга могла быть про тебя…я больше не успокоюсь от этих мыслей.       Ах точно, Стаматины и Данковский учились вместе. В одном заведении. И успели познакомиться еще тогда, пускай и не так близко, как сейчас, и тем не менее.       — Что за слово отвратительное «сладенький»? Так разве можно про других людей говорить? И вообще! Вы сами-то были ничуть не менее сладенькими, чем я! Уж я-то помню, да, — Даниил нашел аргумент, чтобы защититься. — Андрей, мне кажется, только по этой причине перестал свои роскошные локоны носить.       — Ах ты змеюка поганая, Бакалавр, — Стаматин-старший усмехнулся.       — Что-о-о?.. Роскошные локоны? У тебя?? — искренне удивилась Аня, тут же переведя взгляд на кабачника. Она пыталась представить его с длинными волосами и никак не получалось, настолько противоестественно! — Ты носил длинные волосы? Как у Пети??..       — Намного длиннее, — Петр улыбался, глядя на брата.       — Серьезно? — даже Люричева чуть не выронила бокал из ослабевшей руки. От шока.       — Ну, было дело, — Андрей пожал плечами.       — А нахрена подстригся? Ты дурак совсем? О, небеса! Кто дал право мужчинам решать что-то в отношении своих волос! Это должно быть запрещено на законодательном уровне, подумать только! — Ангел начала драматизировать, будучи совершенно искренне возмущенной таким поворотом событий.       — Да потому что они мешали. И это не моя эстетика. Рожей не вышел.       — Да потому что ты дурак, блин, ясно? Андрей, тебя вообще не смущает тот факт, что далеко не каждому мужчине ге...ге-генетически дано отрастить длинные волосы! Это подарок природы! И не для того, чтобы ты варварски что-то там потом бесконечно стриг! Если тебе повезло родиться с такими данными – надо беречь эту привилегию. Потом в старости облысеешь и будешь кряхтеть: «Эх, какой я был глупец, пока была возможность – не ценил своих волос!», — если Анна взяла разгон, она уже не успокоится, пока не убедится в принятии своей единственно верной всеобщей истины коллективом.       Все вновь рассмеялись, одной только циркачке было невдомек, чего тут смешного.       — Хватит ржать! Петь, все, не слушай своего брата, не перенимай его привычек! Я тебе запрещаю категорически даже думать о стрижке.       — Ну вас нахер, короче, вообще неадекватные. Райс хоть ты-то расскажи, про что книга. С этих спросу нет, они уже утратили человеческий облик, — Андрею еще не хватало презрительно скривить моську в отношении Юли и младшего брата. И Анечки, разумеется. Уж Анечку-то нельзя игнорировать.       — Я не могу такие вещи вслух рассказывать, — девушка сильно засмущалась, при этом все еще будучи в плену сильной руки Бакалавра. Тот уже не мучил ее голову, а просто не желал отпускать, как нашкодившую кошку. Как-то само по себе так получалось.       Осознав свое преимущество, Данковский как-то многообещающе улыбнулся, посмотрев на Клёну сверху вниз своими черными-черными глазами. Та поняла, что ей уже никуда не деться, этот черт ее не выпустит. И засмущалась только сильнее.       — Хватит святую из себя строить, меня-то не обманешь. Я все про тебя знаю.       — Этого тебе лучше про меня не знать, Данечка… — пролепетала инженерка. — Да мне стыдно, понимаете?..       — Это книга о мужской любви, — Юля решила прийти Клёне на помощь. Она тоже не переставала улыбаться.       — Чего… — синхронно выдали Данковский и Стаматин-старший.       — Буквально о мужской любви. Этот роман автобиографичен, автор рассказывает о своей юности, проведенной в мужском университете. Там он вынужденно столкнулся с тем, что происходит в сугубо мужских коллективах, насильно закрытых от противоположного пола. И больше всего его удивило, что это не всегда насилие, а порой сознательный шаг, навязанный пубертатом. Близость нужна любой ценой и неважно с кем, и большинство людей проносит эту идею с годами уже в сознательный возраст и начинает воспринимать ее парадигмой человеческого естества.       — Там, в общем, идея не столько в связи мужиков друг с другом, а в том, что молодежь слишком сильно зациклена на сексе вместо строительства мостов. И автор призывает укротить свою похоть в пользу творческого и интеллектуального развития, свершений и достижений. «…прирученный тигр не утрачивает своей повергающей в ужас силы только потому, что его приручили», — дополнил Петр, решив все-таки вернуться к изначальному разговору. Произведение-то на самом деле достойное, но эту самую «достойность» очень тяжело с непривычки обнаружить. Уж до того восточная литература непонятна и метафорична.       — Тут важно отметить, что по ходу произведения автор в лице главного героя сознательно много лет отказывался от всяческой близости, а потом по случайности все же нашел ее с куртизанкой. И совсем не понял прелести. Разочаровался. Потом, правда, с возрастом пускался во все тяжкие, но в конечном итоге пришел к выводу, что в лишенном любви сексуальном желании нет места страсти и радости, а значит эта похоть ничего ему не давала и только забирала все силы на размышления. Ну, там, у этих, на востоке, размышление, наблюдение и синтез – как догмат. Образ и смысл жизни, — Люричева завершила краткий пересказ.       Андрей, Даниил и Анна только глазами хлопали. Вот уж никто из них и предположить не мог, что этой ночью будут разговоры о таких темах! Провокационных!       — Хотел раскритиковать, а теперь интересно стало. Есть книженция-то у кого-нибудь? Ничего себе, — первым ожил Андрей. — И ты не рассказал мне? Не поделился? — кабачник выписал своему младшему братику щелбана в лоб. Для профилактики. — И ты такие книги читаешь, Райс? Вот уж не подумал бы про тебя, что ты подобным можешь интересоваться. Ты же цветочная фея.       — Я?       — Она? — Даня тоже впечатлился. — Фея? Повезло вам, что вы с ней в те года не встретились, однако. А если серьезно, — мужчина выпустил Клёну, та сразу приняла сидячее положение и поправила свою юбку, — при каких обстоятельствах это попало к тебе? Звучит, конечно, очень занимательно. Я не специалист в области художественной литературы, но мне привычнее наш западный формат, когда с первых абзацев сразу ясна мысль автора, а ты, как бы, невольно вступаешь с ним в диалог, читаешь его мысль и дискутируешь с ней. А здесь, исходя из вашего рассказа, все иначе, совсем другое построение.       — Ты удивишься, но изначальный замысел этого произведения даже не в осуждении промискуитета, который становится образом жизни в восточном обществе. Огай Мори написал этот роман, как прецедент очень серьезной решительной критики в адрес натуралистов. Даже у нас сейчас, если я все правильно понимаю, в искусстве набирает моду излишний натурализм, чтобы показать, как жизнь мерзка и некрасива, — Клёна пожала плечами. — Эта книга прямо очень гадко написана, ее неприятно читать из-за всех бытовых и…анатомических подробностей? Не знаю, как это назвать.       — Даже так, — приятно удивился Стаматин-старший.       — Что же, получается, автор очень удачно избрал тему для обозначения своей позиции. Черт, это гениально, — заключил Данковский. — Но как ты смела думать обо мне в таком ключе! И вообще, откуда у тебя такие книги, Клеопатра?       Девушка вдруг резко, но не больно, хлопнула балбеса по плечу и отвернулась, стыдливо опустив взгляд куда-то во тьму пола. И все равно она улыбалась.       — Как? Как ты ее назвал? — в очередной раз удивилась Анна. Ей про книгу прокомментировать было нечего, тема ее практически не заинтересовала.       — А никто не знает? Ах, это был секрет, кажется! Ну, так даже лучше, — Даниил только беспощадно хмыкнул, задрав свой очаровательный прямой нос. Решил отомстить за похабные фантазии, козел.       — Клеопатра? Подожди, тебя так зовут? — Андрею казалось, что этот вечер уже ничем его не удивит. Он невольно чуть не рассмеялся.       — Ну тварь какая, вы только посмотрите, как он доволен собой, — цокала инженерка, качая головой, сетуя на Бакалавра. — Да, меня так зовут. Клеопатра Райс. Мне не нравится это категорически идиотское имя, поэтому я всем представляюсь Клёной. Однажды моим дражайшим родителям в голову пришла восхитительная идея: а давайте назовем нашу дочь абсолютно ублюдским клоунским именем, почему бы и нет? — у нее очень хорошо получалось пародировать и паясничать, вот кому место в цирке рядом с Ангел.       — Вот это да. Даже мне не сказала. Клеопатра. А что тебе не нравится! — Анна вновь возбудилась, снова ее посадили на коня. — Красивое имя, между прочим, я такого не слышала у нас! Клеопатра Райс, звучит благородно, необычно так, контрастно.       — Ну вот теперь и связь между книгами и соответствующими фантазиями прослеживается, — Юлечка решила закинуть определенного характера мыслю в общий костер, чтобы тот вспыхнул новым пламенным пожаром.       — Точно! — согласился кабачник, он впечатлился, кажется, больше всех. — Мы многого, получается, о тебе не знаем, девочка.       — Да вы!.. Нет!.. Это этот!.. Ах… — отчаянно краснела Клёна.       Козел, ну козел. Все-таки нужно было бить его сильнее и чаще.       — А книгу эту мне братец подарил после одного из своих путешествий. Я думаю, он это специально сделал, чтобы позлить меня.       — У тебя еще и брат есть? — теперь очередь Даниила изумляться. — А как так получилось, что ты…       — Мы были разлучены в детстве. Мы и сейчас, по большому счету, разлучены. Он своими делами занимается, я своими. Вот мы в последний раз и виделись как раз при передаче книги, — девушка рассказывала об этом очень даже легко, без толики печали. — Мне тогда было девятнадцать, я его на четыре года старше, получается ему было…пятнадцать? А сейчас, если мне двадцать два…три года назад это было, кажется.       — А почему вы не поддерживаете общение? — поинтересовался Петр.       — В этом просто нет нужды? Не сложилось. Мы много лет находились в отдалении и не привыкли, не выработалось вот этой особенной родственной связи между нами. Хотя отношения у нас прекрасные, мы не ругаемся, отлично понимаем друг друга, то есть, все замечательно. Просто у него свои заботы, у меня свои. Кстати! Это так удивительно, но мы с ним буквально копии. Если нас рядом поставить, то вы, наверное, и не отличите кто есть кто, разве что, по росту или сложению. И это так странно, учитывая, что мы не близнецы, он младший брат. В одно время нас по-настоящему путали, — вино раскрепостило Клеопатру, та даже не стеснялась рассказывать что-то больше о своей жизни. И это замечательно. Сближает.       — Так он такой же сладенький, как ты, что ли? — Стаматин-старший вопросительно выгнул бровь. Кажется, только Аня просекла, что это был весьма откровенный комплимент.       — Да-а-а! Ужас! Он именно сладенький в самом гадком смысле этого слова! Он буквально похож на девочку. Ну, я не знаю, может быть, сейчас он уже возмужавший шкаф два метра в высоту и ширину, однако я в этом очень сильно сомневаюсь. Помнится мне, наш папинька был таким же. А это чучело еще и низкого роста, о боже, что у нас за семейство мутантов. Я до последнего надеялась, что он приемный.       — Ты стыдишься братика своего за то, что он красивый? — подтрунивала Ангел. — Наверное, он вообще красавчик такой! Хотя мне слабо представляется, при каком раскладе парня можно перепутать с женщиной.       — Патлы длинные, — подсказал Петр.       — Ах, ну разве что. Да ты-то не похож ведь на девочку! И в восемнадцать лет вряд ли был похож!       — Очень сильно влияет форма лицевых костей, — уточнил Даниил. — Бывают юноши, которые в детстве похожи на девочек, это нормально. Кто-то до самой старости сохраняет эту особенную андрогинную внешность, еще если с волосами повезет, так вообще замечательный расклад. Если твой брат – твоя копия, осмелюсь предположить, что ему возрастное облысение точно не грозит, — Бакалавр явно намекал на крепкие тяжелые блестящие волосы Райс, да еще и глубокого черного цвета. Большая редкость. Такие живут на голове очень долго. — А почему ты не рассказывала никогда, что у тебя есть живые родственники? Тем более, если у вас, как ты говоришь, хорошие отношения. Я понимаю, работа, командировки, но не до такой же степени, чтобы раз в пятилетку видеться. Что-то ненормальное.       — Слушайте, я даже не знаю, где он сейчас. И он, думаю, тоже о моем местоположении не в курсе. Сейчас в связи с войной внутренняя связь сильно затруднена и замедлена, а на периферии порой и почтовые отделения не работают.       — Кем он работает? — поинтересовалась Люричева.       Занимательно, трое из присутствовавших знали, кем являлась Клеопатра Райс. В их число входила и Юлия. Она, между прочим, сразу увидела в этом лице молодого Фархада, просто не стала акцентировать на этом внимания. Клёна практически ничего не рассказывала о своей семье, пару раз кратко упоминала, что почти всю сознательную жизнь прожила в закрытом интернате и очень скучала по отцу. Судя по всему, инженерка в курсе, что ее родителя уже давно нет в живых. Наверное, потому и говорит о родственниках крайне редко. И все же, брат? У Фархада много детей, да еще и от одной женщины? С ума сойти.       В свое время «самый упрямый зодчий» точно так же едва уловимо обронил пару фраз о наличии жены. Никто тогда и внимания не обратил, скорее, никто и не заметил. Образ жизни Фархада трудно сочетать с семейностью даже просто в рамках фантазии. Быть может, оттуда интернат и взялся? Разница между детьми четыре года, это серьезно. Юлии интересно, однако нагло и прямо расспрашивать она не собиралась. С Клёной нужно мягче и деликатнее.       — Каким-то важным хреном, наверное. Все, что мне известно – ему удалось ретироваться из своего приюта раньше, чем мне. Кто-то забрал, но это точно не наш дальний родственник или богатая тётушка с запада, — Райс задумалась, что получалось плохо на пьяненькую голову.       — И ты не скучаешь по нему? — Петр чуть приподнял брови.       — Мх, это очень трудно. Конечно, очень скучаю! Правда! — девушка залепетала абсолютно честно, от самого сердца. — Мне бы так хотелось вновь обрести свою семью, хотя бы то, что от нее осталось. Это так поразительно странно! Кто-то поколениями ругается друг с другом, и все равно семейство продолжает жить, а у нас такая идиллия…и мы словно в разных вселенных, недостижимы друг для друга. Как будто нас уже невозможно склеить. Ох, мне остается только принять и смириться, — невольно бледные губы поджались, Клёна обняла свои колени и спрятала часть лица за ними.       — Да перестань, жизнь же не заканчивается завтра. Все еще впереди, — Анна надула свои губки и погладила лапку подруги, чтобы та хотя бы не начала плакать. Как трогательно. А говорит, что не выработалось так называемой особенной родственной связи. Конечно. Дурочка.              Вечер перетек в ночь и закончился лишь в районе второго часа. Особенно плотно никто не напился, однако алкоголя в крови у каждого оказалось в достаточной мере, чтобы хорошо расслабиться и утратить определенную часть контроля над телом. Все завершилось прекрасно. Компания вновь увлеченно разговорилась на разные темы, кому-то еще успели и кости перемыть, поделились всякого рода фантазиями о будущем Городе на другой стороне реки.       Уже на стадии расставания случилась небольшая проблема. Всем в разные стороны и, по несчастливой случайности, никому не в сторону Райс. Мужская часть откровенно побаивалась отпускать ее в одиночестве, потому что и район не самый благополучный, и личностей маргинального характера, в том числе из степняков, там в достатке в такой поздний час. Лучше бы за Даню переживали, как же он такой красивый в ночи до самого Омута попрется один, да еще и пьяный. Как бы не набросился на кого со своими пересказами лекций о гальванике, причем на латыни. Данковский, к слову, предложил свою кандидатуру в качестве сопровождающего для Клёны, та не смогла ни согласиться, ни отказаться. Свежий воздух ударил в голову, соображалось совсем туго, речевой аппарат силился издать что-то похожее на слова и предложения, однако безуспешно. Тогда весьма благоразумно Андрей пообещал проводить инженерку, сославшись на то, что сам живет тут недалеко, а Даниилу потом все-таки в верхний Город плестись. Аня возражать не стала, наоборот, начала активно подгонять Бакалавра домой. У этой женщины свое особое видение на будущее подруги.       Кошмар.       На том и порешили, на том и разошлись.       Стаматину пришлось без разрешения подхватить пьяную лошадку под локоток, та сама бы не рискнула, застеснялась бы. А еще она постоянно норовила куда-то утечь, убежать, что-то потрогать. Глупенько улыбалась, абсолютно незаметно для себя припадая головой к плечу спутника. Мечтала о чем-то, вздыхала. Короче, нихрена она не соображала, наверное, с кем идет и куда. Вели – и черт с ним. Хоть к черту на рога. Андрей пришел к выводу, что ни в коем случае нельзя допускать распитие алкоголя Клеопатрой в полном одиночестве. Как хоть она из кабака-то сама до дома добиралась раньше? Добиралась ли? Складывалось впечатление, что сама бы девка сейчас рухнула бы куда-нибудь на скамью или в канаву. Там бы и заснула. Дурочка, ну это просто восхитительно. Мед.       Мыслей скопилось очень много. Что-то этот вечер перевернул в восприятии Андрея, ему уже чертовски надоела вся эта история с какими-то мутными предсказаниями, обещаниями, недоговорками. Мужчина измучил свой рассудок опасениями и подозрениями, много говорил об этом с братом, даже честно признавался, что, вероятно, опасения не лишены смысла. Убила же Райс тех типов в доме. И Андрея бы убила, это точно, если бы нашла место для засады получше. Постепенно белых пятен в биографии девочки становилось все меньше. Разве что, так и непонятно, как она оказалась в приюте. Фархад, черт бы его драл, не производил впечатление человека, что мог бы кинуть своих детей. Совсем наоборот. Что же пошло не так? Еще и сын! С ума сойти! У него есть сын! Наверняка такая же язва, это к гадалке не ходи. Гадалка, кстати, если узнает, с кем тут сейчас якшался ее приближенный, истерику такую закатит, что Горхон выйдет из берегов. Пошла к черту. Такая же мнительная дура, как и сам Андрей.       Может быть, в этом и была вся трагедия? Нина, может, оттого и была злой такой, что везде видела опасность? В каждом – предателя, угрозу? Невозможно же так жить, Стаматин уже на себе это прочувствовал за несколько месяцев знакомства с Райс. Превращаешься в самое настоящее чудовище, пожирающее само себя от нервов, тревоги. Все начинает бесить, раздражать, дергать. Нервы, как натянутая струна. Не дело это, точно не дело. Мария, конечно, по-своему права, все-таки ее силы не подвергаются сомнениям. Однако, трактование?       Невольно Андрей еще раз глянул на черную макушку, обладательница которой, наконец, угомонилась и нашла свое пристанище на его твердом плече. И вот это, вы хотите сказать, серьезная опасность? Поразительное сходство с Евой Ян, та тоже была серьезной опасностью? Со своим незавидным исходом? Цензурных слов в запасе оставалось все меньше. Милая же девочка. По семье очень скучала, попробуй такое от девки услышать. Андрей только одну такую знал – Лару Равель. Лара у него вызывала исключительно уважение, очень глубокое и трепетное. И лишь сейчас Стаматин осознал, что именно эта редкая черта – безусловная любовь к родителю, отцу, так сильно цепляла и даже вдохновляла. О таком в обществе сейчас не принято говорить. Родители сами чаще воспринимают своих детей, как инвестицию, инструмент, продолжение рода, но не более. Ни разу не часть своей души, часть сердца. Потребительское восприятие, слишком сухое и строгое. Яркий тому пример – Мария Каина, Виктория Ольгимская. Обе со своими батеньками если и разговаривают, то раз в месяц, чтобы денег попросить. Судьба семьи их волновала лишь в рамках статуса, ответственности и наследия.       Как-то все не по уму в мире.       — Клён, — мужчина остановился, ощутив острую потребность в новой порции общения. Сейчас он пьян, оттого сущность его теплее, нежнее. Живее. Конечно, Андрей не дурак и уже давно заметил, что в любой другой день Райс его побаивалась. Не смотрела в глаза, избегала общения, а если и говорила, то совсем робко, чересчур осторожно и выверено. Так не пойдет. Чем же он ее так напугал? Совсем что ли рожей не вышел? Бывают такие девушки, и Андрею они даже встречались, однако за много лет он отвык от подобного явления. — Что, маленькая, замерзла? — архитектор даже аккуратно улыбнулся. А че не улыбаться, приятно же с красивой девицей ночью шляться. Все как в юности.       Спутница посмотрела наверх, встретилась взглядом с блестящими бледно-зелеными глазами Стаматина и снова засмущалась. Ее улыбка широка и открыта, щеки красные, пальцы заметно дрожат и нервно перебирают материю мужской рубашки.       — Немножко да, — честно призналась инженерка тихим голоском.       — И все равно вся светишься. Рада, что с Даней встретилась в неформальной обстановке? Как он сегодня был ласков с тобой, — уже не было никакого смысла притворяться, что никто ничего не знает и не понимает. Вся сформировавшаяся компания успела даже втихаря поделиться на фракции. И один только Бакалавр был даже не в курсе.       — Ах… — девушка томно выдохнула, заулыбавшись еще шире и прикрыв глаза. Она слабо прикусила нижнюю губу и смущенно опустила взгляд. — Да… так хорошо сейчас внутри. Я так счастлива. Но не оттого, что мы свиделись. А просто… так трудно объяснить свои чувства.       Какая красота. Живая, совсем невесомая. Такая яркая, невинная. Чистая. Ни толики грязи и пошлости, только светлые сердечные помыслы. За нее даже не хотелось хвататься, чтобы не повредить. Лишь созерцать. Что это за сентиментальность, Андрей? Старость пришла? Вот так со стороны выглядит непорочная наивная любовь? Волшебно. Остановись мгновение, ты прекрасно. Стаматин открыто любовался Клеопатрой, по-белому завидовал и ей, и Данковскому. Всех лучших женщин забрал себе, змей.       — Я думала, что вызываю у него отвращение. Мы не очень хорошо разошлись в последний день перед многолетним перерывом…а потом, сейчас, он только ругается и отчитывает меня, мне казалось, — тонкие пальцы вновь начали поневоле перебирать рукав рубашки Стаматина, едва ощутимо. Взгляд страдалицы рассеялся в пространстве, сама она рассказывала с таким неподдельным животрепещущим переживанием, — что в его сердце совсем не осталось места для меня, хотя бы самого маленького и неприметного темного уголка. Это так напугало. А теперь, вот, я знаю, что все на самом деле не так, и вовсе никакого отвращения ко мне Даня не питает. Это греет душу, правда. Для меня это очень важно. Я понимаю, что навряд ли у нас с ним когда-нибудь что-нибудь получится, мы совсем разные люди, может быть, даже и любовь во мне не та, о которой я думаю, а совсем иная. Не как к мужчине. Но он дорог мне. Последнее, чего бы я хотела – попасть в его немилость.       Как интересно поворачивалось дело. Неужели Райс на самом деле все эти дни, недели и месяца страдала не от романтических сердечных чувств, а от страха? Насколько же она нерешительна. Такого просто не бывает. Андрею это непонятно, однако, в конце концов, лошадка пьяна, вероятно, у нее командные центры уже не согласовывали работу друг с другом, оттого вслух звучали странные мысли. Впрочем, Клеопатра светилась так, словно ее что-то отпустило. Что-то, что душило ее годами, лишало сна, точно мучительная изнуряющая болезнь.       — Точно цветочная фея, — заключил свою давно тянувшуюся мысль архитектор, поставив в ней точку. И во многих собственных глупых мыслях тоже. Наконец-то они закончились.       Девушка тихо захихикала. Они продолжили медленное движение вперед.       Эта часть Города застроена в одну из самых первых очередей, Каины не успели коснуться даже ее паттерна, оттого дома здесь, конечно, разительно скромнее и бледнее домов верхнего Города. Окошки-то маленькие, потолки невысокие совсем, совершенно никакого простора для мысли и творческого начала, одно сплошное выживание и борьба с собой каждый день. Могли бы инженеру и получше место выделить, тем более, проблем со свободным жильем сейчас точно не имелось. Фее в такой коробочке станет душно, непременно, она зачахнет тут рано или поздно. Наверное, оттого Клеопатра и предпочитала где-нибудь перебиваться или погружаться в работу полностью, взахлеб, лишь бы не возвращаться в такую убогую серую реальность. Андрей мог бы еще, наверное, час критически рассматривать этот двухэтажный многоквартирный дом, находя все больше огрехов с каждой минутой, пока не вышел бы из себя окончательно и не попытался к чертям сжечь всю конструкцию. А так и надо было сделать. Спалить весь район Земля. Дурное место.       — На втором этаже живешь? — поинтересовался Стаматин, вернувшись из размышлений. Спутница его притихла. Засыпала уже прямо стоя. Счастливо, так, улыбаясь с закрытыми глазами, уже приготовившись созерцать всю ночь самые сладкие сновидения.       Весна.       — М, — утвердительно проскрипела, как лисица, Клена. Ей уже не хотелось отлипать от теплой мужской руки, контраст с холодным воздухом становился все ярче.       — Дойдешь хоть сама-то? — ответа не последовало. — Райс.       — Андрей, а можно тебя обнять?..       Тебя. Впервые она обратилась к нему на «ты». Это означало сближение, жест доверия, который вытащить из такой робкой девицы не так-то просто. Она просит объятий. Девочке хотелось с кем-то поделиться своими светлыми радостными ощущениями, может, исключительно из-за хорошего настроения, а, может, от невозможности удержать в своем тонком теле столько счастья.       Вот так вот жизнь лишний раз напоминает, что никакой справедливости на самом деле не существует. Справедливость – ложный бог, выдуманный слабыми и неспособными, как последняя надежда, единственный смысл продолжать существовать и бесконечно терпеть лишения, унижения, боль не только физическую, но и душевную. Никакой «кармы», никакого «бумеранга», ничего, что хоть как-то бы уравновесило тяжесть злодеяний. Путь справедливости выбирают заведомо убогие, всецело осознающие свою никчемность. Так получается? За это умер Фархад? За это он упирался рогом до самого последнего своего вздоха? Чтобы сейчас его безвинная наивная дочь согревалась в объятиях убийцы своего родителя и даже не подозревала, насколько грязны его руки и черна сущность? Ведь убийце даже не стыдно. Ничуть не стыдно за свое преступление. Он по-прежнему считает себя правым, и в доказательство его собственной истине – доверчивая нежная девочка, ее мягкое легкое тело, томное дыхание рядом с ухом, живой неприкрытый румянец на щеках и такое быстрое отчетливое биение сердца. Она совсем ничего не знает, а Андрей знает все. Он знает, что оставил как минимум двух детей сиротами. Что это из-за него никто не пришел за ними, не забрал их обратно в «семью». Из-за него несчастная Клёна Райс льет слезы по отцу и брату, осиротевшая, всеми покинутая, обреченная не познать родительской любви. А наверняка Фархад любил ее до безумия. А еще он знает, что он ее избил. Так сильно, что она несколько месяцев не могла прийти в себя, а сейчас уже даже не помнила. И что за все это судьба сотворит с Андреем, как его накажет? Даже брата не смогла забрать в мор, смешно. Подлецу все сходит с рук? Нет, просто он сильнее и в очередной раз убеждается в этом. Да, он был прав, всегда был прав. А Фархад нет. И где он теперь?       «Обнимай, маленькая. Тебе всегда можно».       Мир прекрасных беззаконий. Что есть беззаконие, если порядок этого нового мира заведомо прогнил? Если порядок насквозь прогнил, значит и гниль – ныне не гниль, а всякое проклятие есть благословение. В этом мире Андрей был бы героем, одним из самых ярких и выдающихся, размаху его триумфа не нашлось бы пространства ни на одном из берегов Горхона. Был бы он этому счастлив? А захотела бы Клёна Райс прикасаться к нему? Прижималась бы она к нему так же робко поздней ночью, безоговорочно веруя в его благосклонность и безвинность? Что тогда есть безвинность в этом новом порядке? Не быть таким, как она, юродивая и неспособная? Двойственность. Человека всегда преследует двойственность, это отчаянное желание поделить все только надвое, на белое или черное, плохое или хорошее. От подмены понятий, от попыток назвать черное «белым» суть не изменится. Это низменное человеческое ограничение, и Фархад был готов поплатиться за него жизнью. Может, сейчас для Андрея открывается новая истина? Сейчас, когда его беспощадные руки, залитые кровью по локоть, невесомо и бережно прижимают к горячей груди нечто такое чистое и непорочное? Хрупкое. Совсем хрупкое, такое уязвимое, отчаянно нуждающееся в чем-то таком же светлом и искреннем. Ладонь поглаживает аккуратную прямую спину медленно, осторожно, Андрей не чувствует себя так, словно он очерняет ее обладательницу, пачкает своей грязью, нет. Он лишь ярче и отчетливее воспринимает собственную мерзость. Вот этот обнажающий контраст, вот она – истина. Истина рождается в споре, вот он и спор – чистоты и непорочности с грязью и вседозволенностью. И сейчас, впервые за много-много лет сознательного греха, Андрею противно от себя. Какой он омерзительный рядом с ней, как он ей не противен? В это верил Фархад? В его представлении, двойственность человеческой сущности способна привести мир к хаосу, но способна и исцелять омертвевшие души, возвращать их к своей первородной божественной чистоте, красоте и благодати. Ни в Бога, ни в черта Андрей не верил, как не верил и в то, что человек по сути своей уже существо самое великое и всеспособное, совершенное. Но сейчас Клена Райс совершает чудо, принуждая Стаматина стыдиться по-настоящему. Она заставляет верить его в то, что он сам превратился в то самое жалкое убогое «человеческое создание», какое сам выдумал и каким называл всех, кто нуждался в помощи, был слабым. Все Каины так делали, все они до сих пор в это верят и не видят.       Позор. Какой позор. Какая тяжесть и ненависть к себе. И вместе с тем – облегчение. Такие чувства испытывает брат? О таком он молчит, не говорит даже с Андреем, самым близким своим человеком? Боится осуждения, непринятия. Как тяжело. Как невыносимо обо всем этом думать, признавать и принимать. А что делать дальше?       Мир прекрасных беззаконий там, на другом берегу. А что же здесь? Попытка убежать от себя? Это проявление слабости. Андрей не слабак.       Дьявол послал к нему эту девчонку. Вот кто истинная ведьма.       Такая мягкая и бархатная, в руках словно текучий теплый шелк. Блестящий. Волосы так красиво блестят, переливаются тусклыми огнями ночных фонарей. Идеально гладкие на ощупь, лоснящиеся. Райс переполнена исключительно светлыми нежными чувствами, отчего ее дыхание прерывисто, а глаза искрятся. Сводит с ума. Андрей же вдруг наполнен заботой и желанием защитить, оградить от всего остального мира, спрятать за собой. Она непозволительно доверчива и наивна.       Дурочка.