"Невысказанное"

Голова Марка кружилась от алкоголя, он уже собирался постучать в дверь дома Алины, но остановился, опершись о фонарный столб. Голова кружилась, земля под ногами качалась, как палуба корабля в шторм. Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но образы не уходили. Они были там, в его голове, яркие, живые.       Flashback       Алине было восемнадцать. Восемнадцать, и весь мир казался ей огромным, полным возможностей и обещаний. Мать уехала в командировку, отец уже давно сидел, и квартира была её. Только её. В тот день, она решила устроить вечеринку, как это модно у подростков. Это шум, смех, музыка, люди. Это способ почувствовать себя живой, настоящей, частью чего-то большего. Первым в списке гостей был конечно же — Марк. Он был её другом. Лучшим другом. Тем, кто всегда рядом, кто понимает без слов, кто знает её лучше, чем кто-либо ещё. Список был большой. Она позвала других людей — ребят со двора, знакомых, подруг. Челси, например. Она была её подругой. Ну, или что-то вроде того. Вечеринка началась шумно. Музыка, танцы, смех. Алина почти не пила — она была хозяйкой, ей нужно было следить за всем. Но она улыбалась, чувствуя, как энергия вечера наполняет её. Наконец-то. Марк был рядом, как всегда. Обычный жест. Его рука в массивном худе, на хрупком плече Алине, и типичный для них поцелуй в макушку. Ночь наступила незаметно. Гости начали расходиться, кто-то остался ночевать. Алина и Марк оказались в её комнате, вдвоём. Такое иногда происходило, то ли Алине было одиноко, то ли Марку было скучно. Они сидели на кровати, смеялись над какими-то глупостями, потом легли, обнявшись, как друзья. Лучшие друзья. Навсегда. Она заснула с этой мыслью. С мыслью, что всё будет хорошо. Что Марк всегда будет рядом. Но посреди ночи она проснулась. Стоны. Громкие, прерывистые. Алина замерла, сердце начало биться чаще. Приподнявшись на локте, Алина оглянулась, комната была пуста. Марка рядом не было. В голове мелькнула мысль: «Он помирился с Челси.» Да, конечно. Челси была его девушкой. Они поссорились, но, видимо, всё наладилось. И теперь они… занимаются сексом. Алина встала, тихо, на цыпочках, и вышла из своей комнаты. На мгновение она замерла, слушая стоны. Они были громкими, почти театральными, но в них было что-то… настоящее. Что-то, что заставило её сердце биться чаще. Она никогда не думала о сексе как о чём-то приятном. Для неё это всегда было чем-то далёким и пугающим. Но эти звуки… они будто пробудили в ней что-то, что она не могла понять. Тихо, стараясь не шуметь, она направилась на звуки, которые становились всё громче, всё настойчивее. Пол был холодным под её босыми ногами, но она почти не чувствовала этого. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. Свет изнутри падал узкой полоской на пол. Алина заглянула туда — и увидела Марка с Челси. Руки девушки обвились вокруг его шеи, пальцы вцепились в волосы. Она притянула его ближе, как будто боялась, что он исчезнет, если отпустит. Она сидела верхом на Марке, её тело двигалось в ритме, она была с головой погружена в процесс, глаза были закрыты, а лицо искажено от удовольствия. Его губы скользили по нежной коже, оставляя за собой следы тепла. Челси закинула голову назад, давая ему больше доступа, её дыхание становилось прерывистым. Марк облизывал её шею, чувствуя, как она дрожит под его прикосновениями. Он знал, что ей это нравится, знал, что каждое его движение вызывает в ней волну возбуждения. Марк прикрывал от удовольствия глаза, толкаясь к ней навстречу бёдрами, и мычал. Челси ничего не видела, ничего не замечала. Но Марк, будто бы почувствовал посторонних и его взгляд встретился с Алиной, но вместо того, чтобы остановиться, он лишь ехидно улыбнулся и подмигнул её, продолжая сжимать ягодицы девушки. Алина замерла, как вкопанная. Она хотела убежать, хотела закрыть глаза, хотела забыть, что видела это. Но она не могла. Её ноги словно приросли к полу. А Марк продолжал смотреть на неё. И это было… странно. Страшно. Марк поменял позу. Он перевернул Челси на спину, а сам будто бы озверел, его движения стали более мощными, более настойчивыми, он словно вдалбливал её в кровать, раздвигая её ноги шире. Челси застонала ещё громче, её тело напряглось, но Марк не отводил взгляда от Алины. Он поглядывал на неё, даже когда целовал Челси. Смотрел, как будто это было… правильно. Как будто это было частью чего-то большего. Через мгновение Челси издала последний стон, который был намного громче предыдущих, вцепившись в край простыни, она изогнулась и её накрыла волна оргазма и Марк остановился. Когда всё закончилось, Алина наконец смогла двинуться. Она бросилась обратно в свою комнату, закрыла дверь и прижалась к ней спиной, как будто это могло защитить её от того, что она только что увидела. Её сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, а в ушах, будто навязчивое эхо, звучали стоны Челси. Они были громкими, влажными, полными удовольствия, и Алина не могла избавиться от них. Она бросилась на кровать, натянув одеяло до самого подбородка, как будто оно могло защитить её от реальности. Но реальность была внутри неё. В её голове всплывали картинки: Марк, его взгляд, его тело, его движения. Челси, изгибающаяся под ним, её стоны, её дрожь. Алина закрыла глаза, но образы не исчезали. Они были яркими, живыми, будто выжженными в её памяти. Прошло двадцать минут, а сон так и не приходил. Она ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но мысли не отпускали. Её тело было напряжено, а в груди будто горел огонь, смешивая стыд и страх. И тут раздался стук в дверь. Алина замерла. Её сердце, которое только начало успокаиваться, снова забилось с бешеной силой. Она ничего не ответила, надеясь, что это просто показалось. Но стук повторился, на этот раз громче, настойчивее. — Алина, ты не спишь? — Голос Марка был низким, слегка хрипловатым от недавнего напряжения. Она не ответила. Её язык будто прилип к нёбу, а горло сжалось так, что она не могла произнести ни слова. Дверь открылась. Марк стоял на пороге, освещённый мягким светом ночника. На нём были только боксеры, и Алина невольно отвела взгляд, чувствуя, как её лицо заливается краской. Но даже мельком увиденное врезалось в её память: его мускулистое тело, с чётко очерченными мышцами пресса, широкими плечами и сильными руками. Его кожа блестела от пота, а волосы были слегка растрёпаны, будто он только что вышел из боя. И его член… он всё ещё был возбуждён, и это заставило Алину содрогнуться. — Понравилось? — Марк улыбнулся, его голос был спокойным, почти игривым. — Я думал, ты присоединишься. Он поправил волосы, небрежно откинув прядь со лба, и сделал шаг вперёд. Алина дёрнулась, её тело напряглось, как струна. Её сердце колотилось так сильно, что она боялась, что оно вырвется из груди. — М-Марк… — Её голос дрожал, звучал чужим, слабым. — Я… я не хочу… — Он остановился, приподняв бровь. Его улыбка стала немного напряжённой, но он продолжал подходить. — Ты чего стесняешься? — Марк наклонился к ней, его голос стал мягче, но в нём всё ещё чувствовалась настойчивость. — Разве ты не хочешь? Мне показалось, тебе понравилось наблюдать. — Марк провёл рукой по члену, который выпирал из-под ткани трусов, слегка поглаживая. Алина вскрикнула, когда он резко стянул с неё одеяло. Холодный воздух ударил по её коже, заставив её содрогнуться. Она попыталась отодвинуться, но спина упёрлась в стену. Её руки дрожали, а в голове внезапно всплыли воспоминания, которые она так старалась забыть. Её отец. Его голос. Его руки. Его дыхание, тяжёлое, горячее, слишком близко. — Нет… — Её голос был почти шёпотом, но в нём звучала паника. — Пожалуйста, не надо… Марк замер, его улыбка исчезла. Он смотрел на неё, пытаясь понять, что происходит. — Алина, что с тобой? — Спросил Марк серьёзным голосом, но в нём всё ещё чувствовалось недоумение. Она не ответила. Её тело дрожало, слёзы катились по щекам, хотя она даже не заметила, когда начала плакать. Она сжалась в комок, пытаясь стать как можно меньше, как будто это могло защитить её. Марк отступил на шаг, его лицо стало напряжённым. Он смотрел на неё, пытаясь понять, что он сделал не так. — Алина, я… — Он начал, но не закончил. Вместо этого он просто стоял там, глядя на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла распознать. — Я видимо не правильно тебя понял, прости. — Он сел на край кровати, пытаясь успокоить её. Некоторое время она сопротивлялась, когда он пытался обнять её, но вскоре поддалась и вновь доверилась ему, ощущая тепло от самого близкого для неё человека, внушая себе, что он бы не поступил с ней так, как её отец. Она не могла держать это больше внутри себя, эту грязную, травмированную тайну и рассказала ему, о том, что она подвергалась насилию со стороны отцы. Марк сидел на краю кровати, его тело было напряжено. Но он не двигался. Он просто смотрел на Алину, её глаза, всё ещё влажные от слёз, её руки, сжатые в кулаки, её губы, дрожащие от подавленных эмоций. Он чувствовал себя грязным. Отвратительным. Как он мог? Как он мог даже подумать о том, чтобы… — Алина. — Его голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звучала тяжесть, которую он не мог скрыть. — Я… я не знал. Я не мог даже представить… Она не ответила сразу. Её взгляд был устремлён вниз, на её руки, которые она сжимала так сильно,. — Мне было двенадцать. — Её голос дрожал, но она продолжала, словно прорываясь через стену боли, которая годами держала её в плену. — Он… он приходил ко мне ночью. Говорил, что это наша маленькая тайна. Что это нормально. Что я должна… должна быть благодарна. Марк почувствовал, как его желудок сжался. Его тошнило. Он закрыл глаза, пытаясь избавиться от образа, который сам же вызвал: маленькая девочка, испуганная, беспомощная, и мужчина, её отец, который должен был защищать её, а не… — Блядь, Алина… — Марк прошептал, его голос был полон отчаяния. Он открыл глаза и снова посмотрел на неё. Её лицо было бледным, слёзы катились по щекам, но она не вытирала их. Она просто сидела там, словно вся её сила ушла на то, чтобы произнести эти слова. — Это было не один раз. — Её голос стал тише, но в нём звучала такая боль, что Марк почувствовал, как его сердце разрывается. — Он приходил снова и снова. Говорил, что это любовь. Что так должно быть. А я… я не знала, что делать. Я боялась. Я думала, что это моя вина. Марк почувствовал, как его собственное тело дрожит. Он посмотрел на себя, на свои боксеры, и вдруг осознал, как это всё выглядит. Как он выглядит. Он резко натянул одеяло на себя, прикрываясь, чувствуя, как стыд и отвращение к самому себе накрывают его волной. — Я… я не хотел, чтобы ты чувствовала себя так. — Выдавил Марк, его голос был сломанным. — Я полный ублюдок, господи, я же на полном серьёзе хотел сейчас… — Он не договорил и встал с кровати, его движения были резкими, почти паническими. Он схватил свои штаны, которые валялись на полу, и начал натягивать их. Но в этот момент из кармана выпал маленький прозрачный пакетик с белым порошком. Алина заметила его сразу. Её взгляд, ещё секунду назад пустой, теперь стал острым, сосредоточенным. Она посмотрела на пакетик, потом на Марка. — Что это? — Её голос был тихим, но в нём звучала тревога, которая заставила Марка замолчать. Он замер, штаны в руках, его лицо стало каменным. Он смотрел на пакетик, потом на Алину, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла понять. — Что это, Марк? — Она повторила, её голос стал твёрже, но в нём всё ещё звучала дрожь. Он не ответил. Он просто стоял там, смотря на неё, и в его глазах было что-то, что заставило её сердце сжаться.       Настоящее время       Начался сильный ливень. Марк дрожал. Не только от холода, но и от воспоминаний, которые нахлынули на него, как волна. Он сделал жадный глоток коньяка, чувствуя, как жидкость обжигает горло, но это не помогло. Всё ещё перед глазами стоял тот день, тот момент, когда он понял, что сделал с Алиной. Как он мог? Как он мог быть таким слепым? Его рука, дрожащая от пьянства, держала бутылку коньяка, а другой он дёрнул ручку двери. Она была закрыта. Он постучал, но дверь никто не открыл, потом ещё раз и ещё раз. — СУКАААААА! — Его крик разорвал тишину ночи. Марк нахмурился, повернувшись лицом ко двору. В темноте он увидел силуэт, сидящий на скамейке. Его размытые от алкоголя глаза с трудом фокусировались, но он узнал её. Алина. Он пошёл к ней, спотыкаясь на каждом шагу. Его ноги подкашивались, но он продолжал идти, пока не рухнул на скамейку рядом с ней. Его рука, всё ещё дрожа, полезла в карман, доставая пачку сигарет. Он закурил, делая глубокую затяжку, как будто дым мог успокоить его. Они сидели молча, оба смотря на дом, в котором происходили страшные вещи. Дождь стучал по крыше, по земле, по их телам, но они не обращали на это внимания. — Ты пьян. — Наконец сказала Алина, её голос был тихим, дрожащим. — А ты сорвалась. — Ответил Марк, его слова были нечёткими, но он старался говорить как можно яснее. Она взглянула на него. Её глаза были грустными, тушь размазалась по лицу, оставляя тёмные следы. Её зрачки были большими, чёрными, как будто она была где-то далеко, в своих мыслях, в своей боли. — Срыв довёл тебя до слёз? — Спросил Марк, делая ещё один глоток коньяка. Его голос был хриплым, но в нём звучала какая-то странная нежность. — Мм… Да. — Прошептала Алина, её голос дрожал. — Вновь почувствовала себя слабачкой, это и всё… — Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с дождём. Она не вытирала их, просто сидела, смотря в никуда. Дождь лил как из ведра, но они всё ещё сидели на лавке, словно два призрака, застрявших в этом мире. Марк пьянел с каждой минутой, его сознание затуманивалось, а мысли становились всё резче, всё громче. Он уже не мог сдерживать то, что копилось внутри него годами. — Ты знаешь, что самое хуёвое во всём этом? — Марк прервал тишину, его голос был хриплым, но в нём звучала такая ярость, что Алина вздрогнула. — Ты, блядь, безответственная! Ты, сука, сама себя в это дерьмо загоняешь, а я, как последний лох, бегаю за тобой, спасаю, вытаскиваю! Надоело, блядь! Надоело! — Он вскочил с лавки, делая ещё один глоток коньяка, потом ещё. Его глаза горели, лицо было искажено от злости и боли. Он схватил её за руку, сжимая так сильно, что она вскрикнула. — Если ты хочешь сдохнуть, то есть способы куда эффективнее, блядь! — Он кричал, его голос перекрывал шум дождя. — Возьми верёвку и мыло! Или давай, я тебе помогу! Пойдём, я тебя подтолкну с крыши, если боишься! Сука, но меня не мучай, блядь, не мучай, Алина! Она смотрела на него, её глаза были полны ужаса и слёз. Она пыталась вырвать руку, но он держал её крепко, почти болезненно. — Марк, отпусти… — Её голос был слабым, дрожащим, но он не слушал. — Я понимаю, блядь, что твой отец, этот уёбок, сделал с тобой в прошлом нечто ужасное, грязное! — Он продолжал, его слова были как удары ножом, даже не подозревая о том, что случилось пару часов назад в её доме… — Но если ты не хочешь жить, сука, то зачем тянуть? Зачем мучить себя и меня? Ты думаешь, мне легко на это смотреть? Ты думаешь, мне похуй? — Он отпустил её руку, но не отошёл. Его дыхание было тяжёлым, лицо мокрым от дождя и слёз, которые он даже не замечал. — Ты знаешь, что самое хуёвое? — Он снова закричал, его голос был полон отчаяния. — Я, блядь, сам не знаю, зачем я это делаю! Зачем я тебя спасаю, если ты сама не хочешь спасаться! Ты, сука, сама себя убиваешь, а я, как дурак, пытаюсь тебя остановить! Алина сидела, сжавшись, её тело дрожало, а от туши на лице почти ничего не осталось. Её глаза были пустыми, словно она уже привыкла к таким вспышкам, к такой боли. — Марк… — Она начала, словно вот вот расскажет ему о случившемся, но он перебил её. — Нет, блядь, слушай! — Он снова схватил её за плечи, тряся её, как будто пытаясь встряхнуть, вернуть к жизни. — Ты либо живи, либо, блядь, закончи это! Но не тяни меня за собой! Не делай из меня своего спасателя, если ты сама не хочешь спасаться! Он отпустил её, его руки дрожали. Он сделал ещё один глоток коньяка, а потом швырнул бутылку в сторону. Она разбилась о землю, но он даже не вздрогнул. — Я, блядь, устал, Алина! — Его голос стал тише, но в нём всё ещё звучала боль и агрессия. — Я устал от этого дерьма. От тебя. От себя. От всего. Он сел обратно на лавку, его тело обмякло, словно из него вынули всю энергию. Дождь продолжал лить, но он уже не обращал на это внимания. Алина смотрела на него, её глаза были полны слёз. — Марк… — Она снова начала, но он опять перебил её. — Не надо. — Прошептал Марк. — Не надо ничего говорить. Дождь хлестал по лицу, по рукам, по всему телу, но Марк уже не чувствовал ничего, кроме бешеной, всепожирающей ярости. Его пальцы впились в воротник её куртки, сжимая ткань так, что она затрещала. Он притянул Алину к себе так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Её глаза, огромные зрачки, чёрные, расширенные от наркотиков, казались ему теперь не выражением боли, а чем-то отвратительным, что он хотел раздавить, уничтожить, стереть с лица земли. — Ты любишь меня? — Его голос был низким, хриплым, как рычание зверя, загнанного в угол. Каждое слово било по ней, как молот. — Конечно. Я очень люблю тебя, Марк. — Она прошептала, её голос дрожал, но он не видел в этом искренности. Только слабость. Только жалость. — Конечно. Я очень люблю тебя, Марк. — Он передразнил её, его лицо исказилось в гримасе, губы растянулись в оскале. — Конечно, любишь. Любишь так, что гробишь себя и меня заодно. Любишь так, что я, блядь, с ума схожу! Он резко отпустил её, как будто её прикосновение обжигало. Его руки дрожали, когда он схватил её сумку, валявшуюся на лавке. Он рылся в ней, выкидывая всё на землю, пока не нашёл то, что искал — пакетики. Маленькие, прозрачные, с белым порошком, таблетками внутри. — Нет, Марк, не надо! — Она бросилась к нему, пытаясь вырвать сумку, но он оттолкнул её так сильно, что она едва удержалась на ногах. — Заткнись, сука! — Он заорал, его голос был как удар грома. Он разорвал пакетики один за другим, высыпая содержимое себе в рот. Его движения были резкими, почти животными. Он не думал о последствиях, не думал ни о чём, кроме боли, которая разрывала его изнутри. — Теперь смотри на меня, тупая сука! — Марк кричал, его голос был хриплым, но в нём звучала такая ненависть, что Алина почувствовала, как её сердце сжимается. — Смотри на меня и чувствуй ту же боль, что я ощущаю каждый раз, когда ты, мразь, срываешься! Он подошёл к ней, его лицо было искажено от злости. Его глаза горели, как угли, а губы дрожали от ярости. — Хотя нет… Лучше не смотри на меня своими блядскими слезливыми глазами, сука! Всё нахуй, конец. Ёбнутая наркоманка. — Он выплюнул эти слова, как будто они были ядом. — Ты думаешь, я не вижу, как ты заигралась в жертву? То, что с тобой произошло, было много лет назад! Много, блядь, лет! Он шагнул к ней, его лицо было искажено от злости. — Сними свою маску 12-летней девочки и очнись! Тебе уже 22, а ты всё ещё пытаешься оправдать своё употребление этим дерьмом! — Он развернулся и пошёл прочь, его тело шаталось, но он продолжал идти. — И не смей больше приходить ко мне. — Он кричал, не оборачиваясь. — Не смей блядь трогать меня! Удали нахуй мой номер! Забудь! Это конец, Алина! Уёбывай в загробный мир! Она побежала за ним, её ноги скользили по мокрому асфальту, но она не останавливалась. — Марк, подожди! — Кричала она в слезах, её голос был полон отчаяния. Но он не остановился. Он резко развернулся и оттолкнул её так сильно, что она упала на землю. Её руки ударились об асфальт, но она даже не почувствовала боли. Она просто сидела там, смотря на него, слёзы текли по её лицу, смешиваясь с дождём. — Марк… — Пробормотала она себе под нос, но он уже уходил, его фигура растворялась в темноте. Марк ушёл. Его фигура растворилась в темноте, оставив её одну с этой пустотой. Она кричала ему вслед, но её голос терялся в шуме дождя. Она била кулаками по мокрому асфальту, чувствуя, как боль пронзает её руки, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось у неё внутри. Она рыдала навзрыд, её тело содрогалось от каждого всхлипа. Она пыталась дышать, но воздух не шёл в лёгкие. Она пыталась кричать, но голос не слушался. Всё, что она могла, — это сидеть там, под дождём, и плакать. Он даже не знал. Он не знал, что стало причиной её срыва. Всего пару часов назад. Всего пару часов назад отец был здесь. В её доме. В её комнате. Он снова сделал это. Снова. Его руки. Его дыхание. Его голос. Всё, что она пыталась забыть, всё, что она пыталась похоронить, вернулось. И она снова была той маленькой девочкой. Снова была беспомощной. Снова была жертвой. Она схватилась за голову, пытаясь выгнать эти мысли, но они не уходили. Она сидела там, под дождём, и плакала. Плакала о том, что потеряла. Плакала о том, что никогда не вернётся. Плакала о том, что теперь всё кончено.