Глава 8. Прогулка в парке

Суббота

      Трудно поверить, что она так волновалась и никак не могла решить, что надеть, из-за прогулки в парке с Драко Малфоем. Не на чаепитие же с королевой она собиралась! Правда, если подумать, из-за чаепития с королевой она бы переживала меньше. Но почему же она тогда так беспокоилась? И подумав ещё немного, она, к своему ужасу, поняла, что не очень-то и боялась предстоящей прогулки с Малфоем. На самом деле она с нетерпением её ждала. Но лишь потому, что это удобный предлог не ходить на матч по квиддичу, заверила она себя. И, конечно же, соврала. Гермиона, стоит уже признаться, что тебе вроде как нравится проводить с ним время.       — Вот дерьмо, — пробормотала она.       Зато в конце концов она смогла определиться с нарядом: тёмные джинсы, яблочно-зёленая блузка и кремовый кардиган. Для конца сентября на улице было довольно тепло, но, когда солнце садилось, становилось прохладнее. Не то чтобы она планировала задерживаться допоздна, но всё же… Лучше быть готовой ко всему. Гермиона убрала волосы в пучок и засунула постиранные шорты и футболку в тканевую сумку: в четверг она забыла вернуть ему одежду. Она была даже рада избавиться от неё… Потому что держать у себя его вещи и дальше становилось неловко.       Посмотрев на его одежду, Гермиона снова вспомнила о недавнем обескураживающем открытии. Ей вроде как нравилось проводить с ним время. Она наслаждалась их словесными перепалками. Ей нравилось есть печенье, которое он испёк. Нравилось слушать его рассказы о том, как он пытается разобраться в собственной жизни. Хотя они немало её беспокоили. Прежняя жизнь, в которой он был волшебником, создавала помехи и, так сказать, не позволяла ему настроиться на волну новой жизни. Гермиона даже не сомневалась, что символы на экране компьютера, которые он видел во сне, были рунами. А сон, в котором он летал, очевидно, был о полётах на метле. Что касалось его кошмаров… Ну, об этом она не хотела даже думать.       Если бы сны были единственным тревожным сигналом, то можно было бы не слишком беспокоиться. В конце концов, это всего лишь сны, а он, казалось, не особо придавал им значения. Но другие моменты, фотографии из журнала и тот факт, что на прошлой неделе он сказал «кипер» — всё это тревожило её. Сам он мог списать всё на травму головы, но она-то понимала, что к чему.       Вернувшись от него в четверг, Гермиона внимательно пересмотрела дела Нарциссы, Пэнси и Блейза, выискивая в них любые признаки того, что с ними тоже могло происходить что-то подобное. Только вот даже если и происходило, никаких записей об этом не нашлось. Согласно отчётам, все трое приспособились к новой жизни с минимальными усилиями. Блейз поначалу был немного подавлен, но сейчас, казалось, ему стало намного лучше. На самом деле, согласно заметкам Дина, «мистер Замбони познакомился с красивым молодым человеком по имени Петро и подумывал переехать к нему. Более того, мистер Замбони назвал свою потерю памяти «даром небес», благодаря которому он научился ценить каждый прожитый день». Дин также заметил: «Несмотря на это прозрение, он по-прежнему ведёт себя как напыщенный индюк».       По поводу Пэнси Дин писал, что поначалу она считала своё одиночество «довольно утомительным», но через несколько недель у неё завязалась тесная дружба с Бриджпортами, одной из богатых семей, с которыми она работала. Дин также отметил, что Лютик нашла отдушину в хобби — разведении выставочных мопсов.       У Гермионы чуть тыквенный сок не пошёл из носа, когда она это прочитала.       Что касается Нарциссы, её бизнес по-прежнему процветал. Когда Дин поинтересовался её личной жизнью, Нарцисса ответила: «На самом деле, у меня не так уж много свободного времени на все эти глупости, голубчик». Затем Дин приписал: «Мисс Маффлой, очевидно, посчитала, что я не заметил, как на прошлой неделе один джентльмен, гостивший у неё на тот момент, стоял на кухне в одном полотенце и пил молоко прямо из пакета».       Значит, ни у кого из них не осталось существенных воспоминаний о прошлом, и все они, казалось, сумели начать нормальную и счастливую жизнь. Почему же с Драко всё было иначе? Было ли это как-то связано с тем, что он так рано очнулся после заклинания? Может, они где-то напортачили с чарами? Казалось, что это невозможно. Они же приняли все меры предосторожности и перепроверили каждый этап заклинания.       Возможно, они просто недооценили его силу воли?       Гермиона подумала, что можно было бы обратиться в Совет с прошением применить заклинание повторно. Но как это могло сказаться на Драко? Что, если после следующего пробуждения в его памяти станут всплывать и перемешиваться обрывки воспоминаний не только о волшебном мире, но и о жизни Дрейка Малфорда? Нет, так рисковать было нельзя. Да и веских оснований для этого пока не было. Просто нужно было помочь ему лучше приспособиться к новой жизни. Казалось, именно это помогло Блейзу, Пэнси и Нарциссе. А что касалось настораживающих факторов — за ним нужно просто внимательней присматривать.

***

      Гермиона стояла возле его дома. Лёгкий ветерок шелестел листьями в кронах деревьев. Она прикрыла глаза рукой и посмотрела на небо: над ней простиралась совершенно безоблачная лазурная гладь.       — Погода сегодня невероятная.       Она слегка вздрогнула, услышав его голос.       — Откуда ты взялся? — повернувшись, спросила она. На нём были синие джинсы и простая белая футболка.       — Из дома, — сказал он, кивнув на здание. — Это большое кирпичное строение прямо у меня за спиной. Вон то, с дверью и окнами, ты его видишь? Или мне отойти немного в сторону?       Гермиона закатила глаза.       — Похоже, сегодня меня ждёт самый долгий день в жизни?       — Знаешь, как говорят: прогуливающиеся с красивым молодым бухгалтером по парку часов не наблюдают.       — Забавно, никогда не слышала такой фразы.       — Хм, значит, ты прискорбно мало читаешь.       Она ухмыльнулась.       — Мистер Малфорд, меня во многом можно вполне заслуженно упрекнуть, но уверяю, только не в том, что я прискорбно мало читаю.       — А как же Драко?       — Я не стану называть тебя Драко. — Только не снова. — Почему ты так настаиваешь?       — Не знаю. Не считаешь, что так звучит приятнее и более по-дружески, чем Дрейк? — Они шли по тротуару. Гермиона никогда раньше не видела его в повседневной одежде… Обычно, когда она приходила, он был одет в то же, в чём ходил на работу. Именно этим она и объяснила себе внезапный интерес к его одежде: та просто отличалась от привычной. И её интерес не имел никакого отношения к тому, как отчётливо футболка обтягивала его плечи, или к тому, какими мускулистыми выглядели его руки.       — По-дружески? Нет. Совершенно точно нет. «Драко» не звучит по-дружески.       — «Дрейк» — звучит так душно.       — А «Драко» звучит просто… просто…       — Что?       — Ужасно.       — Ну, ты немного преувеличиваешь.       — Далеко ещё до парка? — спросила она, желая сменить тему.       — Он прямо за углом.       — Ты часто сюда приходишь?       — Каждый день.       — Правда?       — Да. Иногда два раза. Во время обеденного перерыва и после работы. Если погода позволяет, конечно. Не всем так нравится бродить под дождём, как тебе.       — Мне не нравится бродить под дождём, — фыркнула она. — Мне просто нужен был предлог, чтобы наследить у тебя в прихожей.       Он засмеялся. Гермиона не смогла не улыбнуться, глядя на него.       — Кстати, — добавила она, похлопав по сумке, — я принесла твою одежду.       — Очень кстати. А то я начал подумывать, что ты её присвоила.       — Для чего бы мне понадобилась огромная бесформенная футболка и шорты, которые доходят чуть ли не до щиколоток?       — Не беспокойся, Грейнджер, что ты там в свободное время делала с моей одеждой — твоё личное дело, — он одарил её весьма двусмысленной ухмылкой.       — Не хочу даже знать, о чём ты подумал.       Он усмехнулся:       — Это кое от чего зависит…       — Наверняка ты хочешь, чтобы я спросила, от чего же именно зависит, и тогда ты выдашь витиеватый и слегка пошлый ответ. Так что я не стану тебе подыгрывать и вместо этого замечу, что вокруг нас подозрительно много зелени, а значит, мы прибыли в парк.       — И твоё предположение окажется верным. Добро пожаловать в Нортгейтский парк.       — А тут мило.       Там действительно было довольно мило. Она обвела взглядом окресности. Листья вековых дубов отливали охрой. На холмах, поросших травой, золотистыми бликами играло осеннее солнце. В глубине парка мерцал небольшой водоём.       — Парк совсем небольшой, но в нём есть беговая дорожка, которая тянется довольно далеко.       — Ты бегаешь?       — Кажется, у меня и правда появилась такая привычка.       — А какие ещё привычки у тебя появились?       — О, нет… Сегодня вопросы буду задавать я.       — Но у тебя даже нет записной книжки, — запротестовала она.       — Мне просто придётся хранить всё здесь, — сказал он, указывая на свою голову. Внезапный порыв ветра отбросил прядь платиновых волос ему на лицо, и он откинул их обратно. — Итак, первый вопрос. Как тебе твоя работа?       — О, мне всё нравится. За исключением того, что раз в неделю приходится навещать одного придурка.       — Боже, звучит ужасно. Как ты с этим справляешься?       — Даже не знаю, — ответила она, отводя в сторону низкую ветку, которая преграждала ей путь. — Но он как чувствует и задабривает меня свежей выпечкой, чтобы я не попросила о переводе.       — Угхм! — раздалось позади. Обернувшись, Гермиона увидела, что ветка, которую она отпустила, ударила его по лицу. — Ну, спасибо тебе, Грейнджер.       Она рассмеялась.       — Прости.       — Так мне и надо. Это за то, что я пустил тебя вперёд, хотя ты даже не знаешь дороги!       — А мы куда-то идём? Мы же просто гуляем по парку. Разве для этого нужно знать пункт конечного назначения?       — К твоему сведению, — сказал он, идеально подражая голосу Гермионы, — мы направляемся в определённое место. Теперь вернёмся к моим вопросам. Расскажи о своей семье. У тебя есть братья или сёстры?       — Нет, — ответила она. — Я одна. В детстве мне хотелось иметь сестрёнку, но убедить родителей не получилось. Вместо этого они подарили мне кота.       — Ну, по крайней мере, с котом не пришлось делиться игрушками.       — Похоже, ты не очень хорошо разбираешься в котах. Он столько моих игрушек разорвал в мелкие клочья, что я прозвала его Шредером и называла именно так вместо его настоящего имени.       — А какое же у него было настоящее имя?       — Мистер Кот.       — Как оригинально!       — Так назвали родители, а они очень практичные люди. Оба дантисты.       — Понятно. Они читали тебе мораль из-за того, что ты не стала продолжать их дело и выбрала свой путь?       — Что? А, ты имеешь в виду соцзащиту? Хм. Нет. Они меня поддержали.       — Это хорошо. А твои друзья? Какие они?       — Какие у меня друзья? Такие, какими и бывают друзья… Милые, заботливые, с ними весело, — сказала она, тщательно подбирая слова.       — Ты дружишь с ними со школы?       — Да. — Отвечать на его вопросы становилось небезопасно, она начинала чувствовать себя как на минном поле.       — Какое мороженое тебе больше всего нравится?       — Клубничное, — ответила она, радуясь тому, что он перестал задавать личные вопросы. — Почему ты смеёшься? Что такого смешного в клубничном мороженном?       — Трудно объяснить.       — Ладно. Какой же ты чудной.       — Твоя любимая сладость?       — Шоколадная ляг…зурь. Да, шоколадная глазурь.       — Что, прямо из ведёрка?       — Да. — Фух, обошлось.       — Отвратительно.       — Сам спросил, — она нервно рассмеялась.       — Любимое время года?       — Зима.       — Ты с кем-нибудь встречаешься?       — Нет.       Чёрт! Он подловил её, ловко ввернув этот вопрос между других, довольно глупых и безобидных. И почему ложь не слетела с губ быстрее правды? Если бы он считал, что она с кем-то встречается, было бы намного проще. Она украдкой взглянула на него. Он даже не пытался скрыть самодовольной улыбки.       — Во сколько ты впервые поцеловалась?       — Слушай, этот вопрос довольно личный. Я же тебе таких не задавала.       — Это потому, что на подобные вопросы я ответить не могу.       — Ну ладно. Мне было пятнадцать.       — Каким он был?       — Кто?       — Мальчик, с которым ты впервые поцеловалась.       — Виктор? Он был… славным. Спортсмен. Немного простоват, но очень милый. Боже, ну и ветер поднялся! — сказала она, тщетно пытаясь заправить растрепавшиеся пряди за уши. Ветер кружил опавшие листья.       — Мне нравится, — сказал он.       — Мне тоже. Словно мы стоим в снежном шаре, в котором вместо снега — листья. — Ой, как же глупо это прозвучало. Гермиона посмотрела на него, готовясь к насмешкам, но он, по всей видимости, не собирался придираться к её словам.       — Вот мы и пришли.       — И куда же? — она огляделась. — Ты привёл нас к скамейке?       — Да. Это моя любимая скамейка, — он жестом предложил ей присесть.       — Вот как, — Гермиона села. Скамейка была довольно милой, но было не совсем понятно, чем она была лучше остальных скамеек в парке. Однако ей пришлось признать, что отсюда открывался красивый вид на пруд с утками. Буро-коричневая вода плескалась о заросшие берега. — Живописное место.       — Да, — согласился он, садясь рядом с ней. — Хотя пруд довольно сильно зарос.       Она пригляделась. Вдоль берега действительно плавало много густой зелёной тины и ряски.       — Думаю, тина добавляет свой шарм.       — Как скажешь, Грейнджер.       Вдали плавало несколько лебедей. На их белых боках неряшливыми клочьями повисла зелень.       — Однако из-за неё лебеди выглядят менее элегантно.       Он рассмеялся.       — А уткам хоть бы что, — отметил он.       — Да уж, — она откинулась на спинку и смотрела на волны. — Тут красиво, — тихо сказала она.       — Согласен.       — Думаешь… — начала она.       — Т-с-с… — перебил он. — Ничего не говори. Давай просто посидим. Так я могу представить, что просто сижу в парке с красивой девушкой. И моя жизнь абсолютно нормальная.       В животе ухнуло. Он считал её красивой? Нет, принялась рассуждать она, вероятно, он сказал так просто для того, чтобы она перестала задавать ему вопросы. Какими бы ни были его мотивы, она не стала ничего говорить, как он и хотел. Гермиона наблюдала за утками, которые лениво плавали по пруду, время от времени ныряя под воду в поисках еды, но краем глаза всё равно поглядывала на него. Он выглядел умиротворённым, даже счастливым, когда сидел и наблюдал за птицами, скользящими по поверхности пруда. Если уж на то пошло — трудно поверить, что она была готова это признать, — ей тоже очень нравилось сидеть в тишине рядом с Драко Малфоем.       Холодный ветерок заставил её плотнее запахнуть кардиган. В воздухе пронёсся вихрь из листьев. Она стала поправлять волосы.       — Грейнджер, разве не тщетно бороться с силами природы?       Она рассмеялась, доставая запутавшиеся листья из довольно растрепавшегося хвоста. Она собиралась ответить как-нибудь остроумно, когда позади них раздался тонкий радостный голос:       — Ути! Ути! Ути!       Гермиона обернулась и увидела маленькую девочку — вероятно, лет двух или трёх, — которая тащила свою мать за руку к пруду. В другой руке у неё болтался потрёпанный плюшевый кролик.       — Да, Оливия. Это утки. Как говорят утки?       — Утки!       Она неожиданно подбросила кролика. Тот ударил малышку, которая висела в слинге на груди у матери. Малышка агукнула и замахала пухлой ручкой.       — Оливия, пожалуйста, не бей сестру своим Вубби.       — Утки! — Оливия подняла кролика и потянула мать в сторону пруда.       — Хорошо. Но недолго. Тесс голодная.       Драко встал и подошёл к девочке. Он достал из кармана небольшой пакет, в котором лежал кусок хлеба.       — Хочешь покормить уток? — спросил он.       Девочка уставилась на него широко раскрытыми глазами. Потом посмотрела на мать. Женщина посмотрела на Драко, затем на Гермиону и улыбнулась.       — Давай, Ливви. Возьми кусочек хлеба, — она отпустила руку девочки.       — Смотри, я тебе покажу, — сказал Дрейк. Он отщипнул кусочек хлеба и бросил в пруд. К нему, радостно крякая, устремились три утки. Хлеб достался самой быстрой, остальным осталось только разочарованно чистить перья.       — Утки!       — Попробуй, — сказал Драко. Он вложил хлеб в свободную руку девочки. Она серьёзно посмотрела на него, всё ещё не понимая, что делать. — Бросай его. Вот так. — Он имитировал бросок. Девочка бросила всю краюшку в пруд, а затем залилась смехом, когда на хлеб набросилось полдюжины уток.       — Утки! Ещё! Ещё! Ещё! — кричала она.       — Прости, но у меня был с собой только один кусок, — он показал девочке пустые ладони в доказательство того, что больше ничего нет.       — Ещё! Ещё! Ещё! — яростно закричала она.       — Всё, Оливия. Хватит! Поблагодари доброго дядю за хлеб, и пойдём.       — Нет! Ещё!       И тут в приступе гнева Оливия бросила в пруд своего кролика. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, ветер отнёс его от берега.       — Вубби-и-и-и! — взвыла она.       — Ох, Оливия, — произнесла мать.       — Ба-ба-ба-ба-ба? — добавила малышка Тесс, прижимаясь к груди матери.       — Вубби-и-и-и-и-и-и! — кричала Оливия. Её лицо быстро приобрело цвет спелого помидора.       Гермиона принялась рыться в сумке, чтобы найти какую-нибудь конфету или сувенир, который мог бы отвлечь девочку от её горькой утраты. Но удалось найти только шариковую ручку, жвачку без сахара и несколько скрепок. Ничто из этого не казалось подходящим кричащей малышке. Тогда Гермиона встала, чтобы порыться в карманах. Драко неожиданно попросил:       — Присмотришь за вещами?       Он снял ботинки и носки и положил их на скамейку.       — Что ты делаешь? — спросила она.       — А на что это похоже, Грейнджер? Спасаю Вубби.       С этими словами он вошёл в пруд, полный тины. Очередной порыв ветра отнёс кролика ещё дальше. Драко шагнул за ним. Вода доходила ему уже до пояса. Он потянулся и, наконец, смог подцепить кролика, не дав тому преждевременно упокоиться на дне пруда. Он торжествующе поднял игрушку над головой. Вопли Оливии сменились всхлипываниями.       Добравшись до берега, он выжал мокрого кролика — струйка коричневатой воды полилась на землю. Затем передал его Оливии, которая тут же прижала его к груди, с облегчением повторяя: «Вубби! Вубби! Вубби!»       — Огромное вам спасибо, — сказала женщина. — В самом деле, вы были не обязаны. Оливия, поблагодари доброго дядю.       Девочка застенчиво посмотрела на Драко и прошептала:       — Пасипа, доблый дядя.       — Не за что, — ответил он. — Позаботься об этом малыше. Не думаю, что кролики любят плавать.       Оливия уткнулась лицом в юбку матери. Мать погладила её по волосам.       — Ладно, пойдём, малышка. На сегодня достаточно приключений. Ещё раз спасибо. Вы поступили очень благородно.       Пока женщина удалялась, Гермиона внимательно посмотрела на Драко. На его белой футболке висела тина. Джинсы, конечно же, промокли насквозь и обтягивали ноги, как вторая кожа. Гермиона не знала, что удивило её сильнее: то, что Драко Малфой залез в заросший тиной пруд, чтобы достать потрёпанного плюшевого кролика, или то, что Драко Малфой, покрытый тиной по пояс, казался ей невероятно сексуальным.       — Это был почти подвиг, — сказала она, переводя взгляд на волны, чтобы не разглядывать его так откровенно.       — Почти подвиг? — переспросил он, пытаясь выгнать воду из джинсов. — Я достал игрушку, а не ребёнка.       — Дрейк, любой бы отправился спасать ребёнка. Но мало бы кто полез за игрушкой.       Он пожал плечами.       — Моя одежда всё ещё у тебя?       — Да, конечно! Как я не подумала?! — она протянула ему вещи.       — Потому что это не ты стоишь тут на ветру по уши в утином дерьме, — он стянул футболку через голову.       Гермиона приложила просто титанические усилия, чтобы не пялиться. Но вид его обнажённой груди и торса — на светлой коже рельефно выступали мышцы — свёл на нет все её усилия. Как только к ней вернулся дар речи, она поинтересовалась:       — Ты же не собираешься переодевать штаны прямо в парке?       — Спрячусь вон за тем раскидистым деревом. Не хочу, чтобы меня арестовали за непристойное поведение на публике.       Он подмигнул ей и отошёл за дерево.       И что, скажите на милость, значило это подмигивание? Неужели он заметил, как она на него пялилась? Конечно, заметил, ворчала про себя Гермиона. Нельзя сказать, что она вела себя достаточно скрытно.       Вскоре он вернулся, отжимая воду с джинсов.       — Может, пойдём? Не особо приятно ходить в мокрых трусах, но я подумал, что если решу по-спартански остаться без них, ты будешь краснеть, пока не полопаются капилляры.       — Я так сильно не краснею, — возмутилась она. Но на самом деле обсуждение его нижнего белья заставило её отчаянно покраснеть.       Обуваясь, он издал саркастичный смешок:       — Как скажешь, Грейнджер.       Он запихнул мокрую одежду в пакет, который дала ему Гермиона.       По дороге к нему ей в голову внезапно пришла мысль.       — А ты всегда носишь в кармане краюшку хлеба?       — Нет, только когда знаю, что мне придётся оставлять за собой крайне ненадёжный след в дремучем лесу. Или, — добавил он, — когда иду к пруду с утками.       — Но ты не стал их кормить, когда мы пришли к скамейке.       — Да. Ведь со мной была ты.       — И… ты не хотел, чтобы я вторгалась в крайне интимное взаимодействие между тобой и утками?       — Да.       — Серьёзно?       — Да пошутил. Видишь ли, обычно я начинаю их кормить сразу же, как приду. Когда я только начал ходить к пруду, то всегда немного выжидал, потому что в семидесяти пяти процентах случаев мимо проходил ребёнок, который очень жалел, что у него нет хлеба, чтобы покормить уток. Но потом я обнаружил, что родителям не очень нравится, когда их дети берут хлеб у незнакомых дяденек, которые в одиночестве так кстати ошиваются возле разных прудиков. Но поскольку со мной была ты, — сказал он, перекладывая пакет из одной руки в другую, — я подумал, что в этот раз меня примут не за извращенца, выслеживающего их ребёнка, а за милого молодого человека, пришедшего в парк с девушкой.       — Ох, — всё, что только и смогла сказать Гермиона. Внезапно она почувствовала укол грусти, представив, как Драко каждый день сидит один в этом парке, отпугивая заботливых мамочек.       Остаток пути они провели в уютной тишине. Время от времени он останавливался, чтобы поправить мокрые боксеры. Она то хихикала над ним, то любезно делала вид, что не замечает.       Когда они подошли к его дому, он повернулся к ней.       — Который час?       — Около двух, — сказала она.       — А у тебя всё ещё листья в волосах.       Она нахмурилась и провела рукой по волосам.       — А ты ещё весь в тине.       Он рассмеялся.       — Думаю, мы квиты. Проголодалась?       Она действительно довольно сильно проголодалась. Сегодня Гермиона успела только позавтракать. Но ответить «да» означало бы, что она хочет пойти перекусить вместе с ним, чего она, конечно же, делать не хотела.       — Немного, — сказала она. Будь проклят её язык! Как же это вырвалось?       — Дальше по улице есть кафе, где готовят отличный карри. Не хочешь перекусить?       — Дрейк… это просто… это не…       — Я знаю, знаю… Это непрофессионально. Но сегодня суббота, а не четверг. И это будет обычный обед, а не ужин. Даже не стану предлагать заплатить за тебя, если это тебя осчастливит.       — Я… не знаю.       — Послушай, мне нужно переодеться и принять душ. Давай ты поднимешься со мной? У тебя будет достаточно времени, чтобы всё хорошенько обдумать и найти достойную отмазку. И если ты её найдёшь, обещаю никоим образом не возражать. Идёт?       Она вздохнула.       — Идёт.

***

      Конечно, она не смогла придумать достойного оправдания.       Зато ей отлично удалось не пялиться на него, когда он в одном полотенце шёл из ванной в спальню. Конечно, она бросила на него парочку случайных взглядов, но ни в коем случае нельзя было сказать, что она на него пялилась.

***

      Он оказался прав: в этом кафе готовили отличный карри. Достаточно острый, чтобы глаза иногда начинали слезиться, но не настолько, чтобы не чувствовать одно только жжение. Само кафе располагалось в небольшой каморке, но для середины выходного дня в нём было довольно много посетителей.       — И часто ты тут бываешь? — спросила она.       — Самый неоригинальный вопрос, который можно задать на первом свидании, — сказал он, делая глоток воды.       Она закатила глаза и съела ещё одну ложку риса.       — Но да, я часто сюда прихожу, когда не хочется готовить ужин.       — А что ты любишь готовить?       — Да всё. Слушай, ты не возражаешь, если мы немного поговорим о работе?       — Ты о чём?       — У меня вопрос к тебе как к социальному работнику.       — Ой, — она промокнула губы салфеткой и слегка приосанилась. — Слушаю.       — Помнишь, ты спрашивала меня, замечал ли я сбивающие с толку несоответствия в повседневной жизни?       Её пульс участился.       — Да.       — Почему ты тогда задала мне этот вопрос?       — Потому что у тебя была травма головы, — тут же ответила она.       — А что именно произошло? Что именно со мной сделали?       — Я точно не знаю, — она подбирала слова с осторожностью. — У меня нет доступа к данным полиции.       — Почему тогда у меня не осталось никаких шрамов?       — Возможно, тебе попались хорошие врачи?       — Хм. — Казалось, такой ответ его не очень убедил. — Просто странно, что все личные воспоминания у меня пропали, но я отлично помню кучу всякой ненужной всячины, например, тексты всех альбомов Битлз. Почему я помню каждое чёртово слово из «Элеонор Ригби», но понятия не имею, как выглядит лицо моей матери?! — он грохнул стаканом по столу.       — Не знаю, Дрейк. С этим я не могу тебе помочь.       — Тогда с чем же, мисс Грейнджер, вы можете мне помочь?       — Возможно, ни с чем, — тихо сказала она.       — Охереть как здорово.       Некоторое время они сидели в неловком молчании. Гермиона ворошила вилкой остатки еды в тарелке.       — Прости, — сказал он. — Не хотел портить день.       Неужели Драко Малфой только что извинился перед ней?       — Я… Хм… Да ничего, — сказала она. — Трудно даже представить, насколько тебе сейчас тяжело.       — Грейнджер, здесь что-то не так. Я много читал о потере памяти и травмах головы, но то, что происходит со мной, абсолютно ненормально.       — Когда дело доходит до таких вещей, Дрейк, нет никаких критериев нормальности. У всех мозг реагирует по-разному.       Он вздохнул.       — А почему ты об этом заговорил? — аккуратно спросила она. — Ты заметил какие-то новые… сбивающие с толку несоответствия?       Он ничего не сказал, только крепче сжал челюсти и принялся выбивать пальцами по столу беспорядочную дробь.       — Что случилось?       Он закрыл глаза.       — Просто расскажи.       — Но ты должна пообещать мне кое-что, — сказал он, открыв глаза и встретившись с ней взглядом.       — Что?       — Ты не будешь смеяться.       — Обещаю.              — Если ты рассмеёшься, я не…       — Я не буду смеяться, — со всей серьёзностью заверила она.       — Ладно, — он глубоко вздохнул и потупил взгляд. — Вчера я почти двадцать минут стоял под дверью квартиры, пытаясь открыть замок.       — А ключи… не подходили?       — Нет. Я их и не доставал.       — Не понимаю… — сказала она. Но она понимала. Хотела бы не понимать, но, к сожалению, понимала.       — По какой-то причине я считал, даже был полностью убеждён, что дверь можно открыть с помощью пароля. Я начал произносить какие-то нелепые слова и всё сильнее злился из-за того, что они не подходили. А потом вдруг вспомнил: чтобы открыть дверь, мне нужно достать ключ. Поэтому я достал ключ, открыл дверь, вошёл в квартиру и попытался забыть о том, что это вообще произошло.       — Но не получилось.       — Нет, — он снова посмотрел на неё. У неё сжалось сердце при виде того, насколько потерянным выглядел его взгляд. — Спасибо, что не посмеялась.       — Дрейк…       — Я думал, что слишком глупо тебе о таком рассказывать. Даже поклялся, что не буду этого делать. Но теперь мне стало легче.       — Я всегда готова тебя выслушать, — она накрыла его руку своей. Его кожа была прохладной, а костяшки пальцев заметно выпирали. — И всегда буду относиться к твоим словам серьёзно.       — Я верю тебе, Гермиона, — он перевёл взгляд на её руку. Она хотела убрать её, но передумала, когда он задал следующий вопрос: — Как думаешь, я схожу с ума?       — Нет, Дрейк.       — А я вот не так уверен.       — Ты не сходишь с ума, — она сжала его руку. — Ты справишься. Просто нужно время.       Он ничего не сказал, но сжал её руку в ответ.

***

      На обратном пути они не разговаривали, но Гермиона всё время лихорадочно размышляла. То переживала за психическое состояние Драко, то отчаянно пыталась понять, что же пошло не так при наложении Рескрипсо.       Когда они подошли к его дому, она повернулась к нему, но совершенно не знала, что сказать.       Он заговорил первым:       — Гермиона, было очень приятно провести с тобой этот день.       Она улыбнулась ему.       — Мне тоже.       Они помолчали ещё мгновение. Гермиона обнаружила, что её взгляд опустился на его губы, а потом поймала себя на мысли о том, что ей интересно, каким бы оказался их поцелуй. Она нервно подняла взгляд и заметила, что он тоже смотрит на её губы. О Боже, подумала Гермиона. Они что, вот-вот поцелуются?       Этого просто не могло случиться.       — Мне… Мне нужно идти, — сказала она, тяжело сглотнув.       Он выдохнул.       — Ну, раз нужно.       — Я при… увидимся в четверг.       — Точно. Не забудь свою записную книжку, — он мог бы сказать это едко, но в его словах не было яда.       — Не забуду, — она пошла вниз по улице.       — Грейнджер?       — Да? — она обернулась.       — Может, как-нибудь повторим?       — Не думаю, что это хорошая идея, Дрейк.       — Пожалуйста.       — Дрейк, ты часть моей работы. Это… Я так не могу.       — А могу я тебя уволить?       — Что, прости?       — Могу я тебя уволить? — повторил он. — Попросить себе другого социального работника? Чтобы мы могли снова сходить на свидание?       — Мне станут задавать вопросы. Я не хочу потерять эту работу, Дрейк. — Всё было не совсем так. Но ей всё ещё не хотелось никому объяснять, почему нужно перепоручить кому-то другому вести дело Драко. И, что более важно, она не хотела, чтобы с ним работал кто-то другой. Из-за этого могло возникнуть слишком много проблем.       — Я не хочу доставлять тебе неприятности на работе, — сказал он. — Но знаешь что, Грейнджер? Видеться с тобой, разговаривать… это могло бы спасти меня от безумия.       — Дрейк…       — Давай я приготовлю для тебя ужин?       — Что?       — В четверг. Вместо чая я могу приготовить ужин.       — Нет.       — Это будет просто ужин.       — Это будет неправильно.       Он со свистом выдохнул и словно бы стал ниже ростом.       — Ладно. Я понимаю.       — В субботу, — сказала она, тут же пожалев о своих словах.       — Что? — его голос прозвучал на две октавы выше обычного.       — Мы можем поужинать в следующую субботу.       — Ты уверена?       — Нет. Так что лучше не переспрашивай.       — Хорошо.       — Но ты должен мне кое-что пообещать, — сказала она.       — Снова хочешь получить пять ответов без идиотских шуток?       — Да нет. У вас на работе бывают совместные мероприятия? Например, походы в бар.       — Да. — Он прищурился. — Почему ты спрашиваешь?       — Я хочу, чтобы ты туда пошёл.       — Ну в пекло.       — Таковы мои условия.       — Может, лучше десять вопросов?       — Нет?       — Пойдешь со мной? Это «У Спарки». Тут прямо за углом.       — Нет.       — А ты можешь попросить меня о чём-нибудь другом?       — Нет.       Он закатил глаза.       — Отлично. Но в субботу ты останешься и на десерт.       — Хорошо.       — И, — многозначительно добавил он, — в четверг ты сможешь задать только три вопроса. И никаких обещаний не вести себя как придурок.       — О, я уже жду, что в четверг ты будешь вести себя как первоклассная сволочь.       — Поверь мне, в этом я хорош, — и его губы растянулись в улыбке. Ей пришлось поскорее уйти, пока она снова не начала слишком много думать о его губах.       — Хорошего вечера, мистер Малфорд.       — И вам, мисс Грейнджер.