Часть 26 «Как только она вновь научилась любить»

      Тёплый луч солнца скользил по подушке, щекотал ресницы, но Кол не спешил открывать глаза. Он лежал обнимая Софию со спины, уткнувшись носом в шею. Ночь выдалась запоминающейся, София израсходовала все его силы и теперь спала на правой руке Кола, потому что все подушки оказались на полу, как и их одежда. В голове то и дело всплывали обрывки прошедшей ночи, от чего Кол не мог сдержать улыбки. Он прокручивал в голове каждое прикосновение, каждый поцелуй, то как София царапала его спину, цеплялась за плечи...       Время близилось к часу дня, но ни Кола, ни Софию тем более это не волновало. Кол не знал времени, и ему казалось, что у них было немного времени, чтобы побыть вместе. Но чем дольше Кол лежал, тем сильнее в груди разрасталось странное, колючее чувство — не тревога даже, а скорее ощущение чужого взгляда. Будто кто-то стоял и смотрел на них, не моргая, выжидая когда на него обратят внимание.       И тогда кто-то резко, нарочито громко кашлянул — звук ударил по тишине комнаты как выстрел. Кол дёрнулся всем телом, будто его пронзил электрический разряд. Настолтко он был поглощён воспоминания ночи, что не услышал, когда кто-то вошёл в комнату. От его резко движения София распахнула глаза, ещё затуманенные сном, и несколько секунд просто моргала, пытаясь понять, где она, что происходит... Её взгляд скользнул по комнате, наткнулся на Деймона — и застыл. Его лицо искажала смесь ярости и отчаяния, а в глазах плескалось что-то тёмное, почти дикое. София натянула побольше одеяла, хотела вообще провалиться сквозь землю. Кол же натянул лишь хитрую и самодовольную улыбку, которая так сильно бесила Деймона. — Ты что себе позволяешь, Майклсон? — голос Деймона звучал низко, вибрируя от напряжения, будто сам воздух вокруг него дрожал. Его пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки, а в глазах полыхало то самое тёмное пламя, которое знаменовало: сейчас лучше не стоять у него на пути... Но Майклсону было плевать, его он точно не боялся. — Не охренел ли?       Кол чуть наклонил голову, разглядывая Деймона с тем самым ленивым, издевательским любопытством, которое выводило того из себя сильнее любых оскорблений. Уголки его губ дрогнули в едва заметной ухмылке. Все равно ему на слова Деймона, и на возможные выпады с его стороны. — А что такое? — протянул он, нарочно растягивая слова, будто они были тягучим сиропом. — Не ожидал увидеть меня рядом с Софией? Прости, что разрушил твои уютные, радужные иллюзии. — последние слова Кол произнёс еле сдерживая смех, видеть разгневанное лицо Деймона было весьма смешно. — Убирайся к чертовой матери, — процедил Деймон, не сводя с Кола взгляда. София сидела прижавшись спиной к изголовью кровати, прижимая одеяло к груди и молча наблюдая за их перепалкой. Ждала подходящий момент, чтобы вставить свои слова. — Сейчас же. Пока я ещё могу себя контролировать, жалкий ты ублюдок... — А то что? — Кол чуть приподнял бровь, и в его голосе скользнула откровенная насмешка перемешанная со скрытой злобой. — Ты меня выгонишь? Как мило. Знаешь, Деймон, ты всегда был таким… предсказуемыми тошнотворным. Стоит кому-то оказаться рядом с кем-то, кто тебе дорог, и ты тут как тут — рычишь, скалишься, будто дикий пёс! — Стараясь говорить более насмешливо, чем злобно, парировал Кол. Сам сжимал в руке край одеяла, сдерживая порывы злости. — Только позволь, Софии решать кому остаться и кому уйти... — Майклсон, я сказал, убирайся к чертовой матери! — словно Деймон и не слышал слов Кола. — Да заткнитесь вы оба! — крикнула София, нашелся подходящий момент, чтобы остановить их. Тем более, она чувствовала и видела как в них закипает ненависть. Без драки бы не обошлось. Кол бросил на неё короткий взгляд, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление — но тут же исчезло, сменившись прежней дерзостью... — Я устала от ваших вечных перепалок. От этой бесконечной войны, в которой я почему-то всегда оказываюсь в центре битвы.       Она чувствовала, как в комнате густеет напряжение, как оно оседает на коже липким холодом. Кол усмехнулся, и перевел взгляд с Софии на Деймона. Конечно, София всегда была в центре, именно из-за нее и происходили их битвы. Она была и причиной, и наградой в каждой войне. — Деймон, — она посмотрела прямо на него, и в её взгляде не было ни упрёка, ни злости — только усталость и просьба. — Пожалуйста, выйди. Дай мне немного времени, чтобы одеться, собраться с мыслями. Потом мы поговорим. Обо всём. Но не здесь. И точно не сейчас.       Деймон закатил, глаза сложил руки на груди и ничего не говоря покинул комнату. Он злился, безумно злился. Столько споров и ссор из-за этого грёбанного Майклсона, чтобы в один из дней зайти к ней в комнату и увидеть его в её постели. Узнать, что они переспали. Столько раз просить ее не доверять ему, и никак не связываться с ним и увидеть это по итогу... Это сильно злило его, и ранило. Деймон Сальваторе не верил ни единому слову Кола, ни его чувствам и словам на счёт Софии. Все это было подозрительно, пахло болью и предательством... А он, Деймон, он не хотел чтобы его единственную лучшую подругу предавали и ранили в самое сердце, которое казалось только, начинало жить.       А Кол молча смотрел на закрытую дверь, а потом медленно повернул голову к Софии. На его лице играла та самая победная улыбка — лёгкая, чуть насмешливая, но в ней не было торжества, только привычная броня, которую он надевал, чтобы никто не видел, что внутри. София же устало прикрыла глаза, на мгновение позволив себе эту слабость, а потом снова посмотрела на Кола. В её взгляде не было гнева — только глубокая, выматывающая усталость. Устала от их ссор, устала быть причиной. Она просто хотела любить и быть любимой, чтобы ее лучший друг просто взял и порадовался. Порадовался, что у неё наконец есть тот кто любит ее. И что сердце ее снова живёт, снова любит, что возвращается та София Блейк, которую он знал когда-то... — Не надо, Кол, — тихо сказала она, опуская плечи. — Не сейчас. Эта твоя улыбка… она ничего не значит... Это не победа, это так...       Улыбка на лице Кола дрогнула и медленно сползла, обнажая что-то более настоящее — не дерзость, а горькую усмешку. Он провёл рукой по волосам, взъерошив их, и вдруг стал выглядеть не как вечный провокатор, а просто как парень, который сам не знает, куда идёт. Кол придвинулся к Софии, обнял ее за плечи прижимая к себе. Просто молча обнимал ее, целовал в макушку какие-то минуты, пока София собиралась с мыслями и искала внутри себя те самые серебряные доспехи. — Прости, глупо вышло, — неожиданно тихо произнёс он, опуская взгляд. Майклсон первый раз просил у кого-то прощения, это слово выворачивало его на изнанку. От этого слова его тошнило и ворочило, первородный вампир избегающий слов прощения. — Это… это привычка. Когда рядом Деймон, я будто сам не свой. Хочется злить, дразнить, смотреть, как он закипает. Как будто если я не буду с ним воевать, то всё станет слишком… серьёзным. А я не люблю серьёзное.       София чуть заметно кивнула, принимая его извинение, хотя и понимала, что эта его черта никуда не денется. Но сейчас ей было достаточно того, что он хотя бы на минуту перестал играть. Слышать его «прости» было странно до жути, София чувствовала как его всего выворачивало, когда он говорил это «прости». Он ни привык к извинениям, ни привык быть не прав. Кол Майклсон именно такой, и такого она полюбила. Непостоянно, эгоистичного, коварного, не умеющего извиняться и кому-то уступать. Блейк не просила извинений, они были совсем ни к чему. Но он извинился, переступил через себя ради... Неё? И она приняла это грубое, выплюнутое «прости». — Нужно собираться, пока Деймон опять не вернулся, — проговорила София, первой отстранившись.       Скинула одеяло, предоставляя Колу возможно ещё раз разглядеть ее обнажённое тело. Но в этом жесте не было ни кокетства, ни вызова. Погружаясь в свои мысли, она не думала об этом. Молча собирала одежду, одевалась. Взгляд Кола скользнул по её фигуре — быстро, жадно, будто он пытался выхватить каждую деталь, пока она не скрылась за тканью, и в этом не было похоти, скорее отчаянная попытка запомнить каждый сантиметр человека, которого он любил... Того, кого он впервые полюбил. Следил как она медленно прячет свое прекрасное тело под одеждой. София одевает джинсы, и тогда Кол не спеша тоже начинает собираться.       Кол видел в каждом её жесте было что-то до боли знакомое и в то же время бесконечно далёкое, словно она была страницей из книги, которую он читал так часто, что слова начали стираться, оставляя только очертания. София погрузилась в мысли на столько, что на автомате заправила кровать. Кол поймал Софию за руку, она дёрнулась, и развернулась к нему лицом. — Ты так погрузилась в мысли, что ничего вокруг не замечала, — проговорил Кол медленно отпуская ее руку. София опустила глаза, и аккуратно протянула пальцы к его. — Прости… — Прошептала девушка не поднимая глаза. Кол сжал ее пальцы, — Я думала о том, что скажу Деймону. Пыталась выстроить слова, чтобы они не звучали как оправдание. А оправдания… они всегда делают всё хуже. — Ты и не должна, Софа, не должна оправдываться, — тихо произнёс Кол, и каждое слово давалось ему с усилием, будто Майклсон выдавливал их из себя, боясь, что они прозвучат слишком громко, слишком навязчиво. Он крепче взял ее за руку, притянул к груди, поцеловал в костяшки. — Ни перед мною. Ни перед ним. Ты имеешь право просто быть, любить, жить. Это только твоя жизнь, только твои решения... Ни кто из нас не имеет права заставлять делать тебя иначе. — Иногда мне кажется, что стоит сделать хоть шаг в сторону от того, чего от меня ждут, и весь мир рухнет, — призналась Блейк, прижимаясь лбом к его плечу. Кол поцеловал ее в макушку. — Да и хрен с ним, с этим миром! Пусть рушится! — твёрдо сказал Кол, гладя ее по спине. В его взгляде не было ни насмешки, ни высокомерия — только редкая, почти болезненная честность. София была важнее, какого-то мира. Не будет Софии, тогда зачем же ему мир? — Если мир держится на том, что ты жертвуешь собой, значит, такой мир не стоит ни гроша. А ты… ты слишком много значишь.       София ещё на мгновение задержалась, прижавшись лбом к его плечу, будто впитывала эту непривычную, обжигающую своей искренностью поддержку. Потом медленно отстранилась, провела ладонью по лицу, стирая остатки слабости, и посмотрела на Кола так, словно видела его впервые — не как вечного провокатора, не как того, на кого все спускали собак, а как человека, который в самую тёмную минуту оказался рядом и не стал требовать ничего взамен. Тот кто казалось, способен только на гадости, рядом с любимым человеком говорил хорошее. Он нравился ей таким, непостоянным, разным. В одну минуту он холоден, и готов вырвать сердце Деймона. В другую минуту, он говорит о том как она важны для себя, и для него разумеется... Говорит намного больше хорошего, чем кто-либо раньше. — Ладно, надо идти, у Деймона терпения вообще нет... Удивительно, что он еще сюда не явился, — проговорила София, Кол усмехнулся и они вместе вышли из комнаты. Майклсону приходилось бывать в этом доме и раньше, но второй этаж он видел впервые...       София шла впереди, и с каждым шагом, воздух вокруг становился тяжелее. Тени ложились на пол неровными полосами, а тишина казалась натянутой, как струна, готовая лопнуть от любого резкого звука. Каждый её шаг отдавался в висках, и с каждым метром напряжение нарастало. Кол шёл за Софией, медленно, рассматривая все в округе. Чувствовал напряжение исходящее от девушки, и мысленно говорил ей что это пустяк.       Когда они вошли в гостиную, Деймон стоял у открытого окна, спиной к ним. Одна рука парня была опущенная и сжата в кулак, во второй же руке был стакан с бурбоном. Кол остановился чуть позади Софии, не касаясь её, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие. И была спокойна. И ей действительно так было спокойнее, когда она знала, что хотя бы кто-то за неё. Что кто-то мог поддержать ее, сейчас, именно сейчас. Но... — Майклсон, убирайся к чертовой матери, — медленно проговорил Деймон, не поворачиваясь к ним. Он все так же смотрел в окно, сдерживая свои порывы.       Кол взглянул на Софию, девушка повернулась к нему. Слова Деймона для Кола не имели и малейшего веса, все зависело от того, что скажет София. На лице нескрываемое раздражение и печаль, она поджимает губы и медленно кивает. Молча просила: просто уйди, не разжигай огонь, дай мне попытаться справиться с этим огнём. — Позвони мне потом, — шагнув к девушке, тихо сказал Кол. Его голос звучал непривычно сдержанно, без привычной дерзости, будто каждое слово он подбирал с особой осторожностью. София вновь кивает ему. Кол разрешает себе быструю, защитную улыбку, после чего наклоняется к ней. Касание губ было лёгким, прощальным, почти невесомым, как обещание, что разлука — лишь миг, а не вечность...       Деймон улицезрел этот момент, ведь все таки развернулся. Он ожидал от Кола каких-то фраз по типу «ещё чего?», «размечтался» или «да, да, слушаю и повинуюсь ничтожество!». Но вместо этого Деймон увидел, как Кол перевел взгляд на Софию, спрашивая у нее взглядом, что ему делать. Это показалось странным для Деймона, но казалось что Кол заботился о Софии, ее комфорте и безопасности. Делал то, что привык делать Деймон. А их прощальный поцелуй, просто выбил его, вот так просто... Между ними чувствовались взаимные чувства.       Кол развернулся и не спеша покинул дом Сальваторов, освобождая пространство которое так желал Деймон. На душе как ни странно было спокойно, Кол знал, что стоит Деймону начать говорить что-то ужасное, то София взорвётся и выскажет то, что таиться в груди. Снова.       Деймон смотрел на Софию, что сжав руки в кулаки смотрела на закрытую дверь. Сальваторе хотел было уже сказать что-то привычное — острое, колкое, то, что всегда помогало ему держать дистанцию и не подпускать никого слишком близко. Что-то вроде: «Ну что, теперь ты официально перешла на сторону Майклсонов?» или «Надеюсь, он хотя бы предупредил, что у него в роду все слегка безумны». Слова уже вертелись на языке, горькие и готовые сорваться. София была готова к такому удару, и он знал это. — Я не буду оправдываться, и просить тебя отнестись к этому спокойно. Нет, не жди. — говорит девушка взглянув в глаза Деймону. Без вызова, без всего, но в глазах Софии читалась серьёзность и решимость. — Я не обязана стоять тут и ждать, пока ты решишь, что мне можно чувствовать, а что — нет. С кем можно находиться, а с кем нет. Я не твоя игрушка или собственность. — Ты сейчас серьёзно? — тихо, почти шёпотом спросил он, и в этом вопросе скользнуло что-то непривычное — не высокомерие, а растерянность. — Ты хочешь сказать, что тебе всё равно, что я думаю?       София горько усмехнулась, Деймон не понял к чему сейчас это. Девушка опустила взгляд, но затем резко подняла глаза, ничего не изменилось. Все та же решимость. — Мне не всё равно, Деймон, — ответила она, и теперь в её голосе зазвенела та самая боль, которую она до этого прятала. Ей действительно было не все равно, но было одно маленькое «но». — Но я больше не буду выбирать между «угодить тебе» и «быть честной с собой». Да, мне дорог Кол. Не хочу этого скрывать, я врала когда, говорила, что у меня и Майклсона ничего не будет. Врала себе и тебе, да всем... Знала, что уже чувствую к нему что-то и это явно не ненависть.       София сделала небольшую паузу, замечая как Деймон дёргается сдерживаясь. Воздух так и бил током. Ещё секунду, и она вновь продолжила, заканчивая то, что хотела сказать. — Не надо говорить, что переживаешь за меня. Я сама в праве решить проблемы. Да и ты не то, что переживаешь за меня, ты... Ты переживаешь, что-то кто-то волнует меня сильнее чем ты! — София шагнула вперёд, продолжая сжимать руки в кулаки. — Что теперь я смотрю на Кола, так как когда-то смотрела на тебя. Что теперь я люблю его так, как когда-то любила тебя! — София, ты просто... Ты глупая, влюблённая дура! — проговорил Деймон, гнев и ненависть сочились из него. Стакан, что он держал в руке, лопнул от того, как сильно сжимал его Деймон.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и злые, и на секунду София действительно почувствовала себя именно такой, какой он её назвал: глупой, уязвимой, слишком открытой в своей правде. София не дернулась, лишь проследила как осколки падают на пол. Слова Деймона ударили по лицу, но не сделали больно. — Да, да Даймон! Я дура, да я влюблена! — сказала София голос дрогнул. Она устала быть не собой, быть тем, кем ее хотят видеть. — У тебя есть Елена, вы влюблены, живете друг другом, счастливы и любимы. Так почему я не могу быть любима? Почему я не могу жить кем-то? Почему не могу быть просто счастлива? — все слова шли от сердца, тяжёлые и жгучие. София сама не ожидала, что голос так предательски дрогнет. Она стиснула кулаки до побелевших костяшек, но не опустила глаз. Пусть видит. Пусть знает, что бьёт не по воздуху, а по-живому.       Деймон смотрел на неё, и гнев, такой горячий и привычный, вдруг начал остывать, сменяясь чем-то куда более тяжёлым — чувством, от которого хотелось сорваться с места и уйти, лишь бы не стоять тут и не видеть эту её дрожь. Но он не ушёл. Он не мог. Деймон резко провёл ладонью по лицу, стирая с себя маску ярости. Он шагнул к ней, и между ними все ещё было расстояние. Шаг навстречу друг другу, чтобы разрешить конфликт, но разрешаемый ли он...? — Я хочу, чтобы ты была счастлива, София, — произнёс он глухо, почти сквозь зубы, и в этих словах не было ни сарказма, ни привычной язвительности. — Правда хочу. Чтобы ты смеялась, чтобы спала спокойно, чтобы просыпалась и знала, что день не принесёт тебе боли. Чтобы кто-то смотрел на тебя так, будто ты — самое важное, что есть в этом проклятом мире. Чтобы кто-то любил тебя сильнее собственной жизни. Правда хочу! — Но есть какое-то «но», и я даже знаю какое... — Но только не Майклсон, только не этот грёбанный Кол Майклсон! — София усмехнулась, ну конечно... Как объяснить Сальватору, что Кол с ней другой, не такой каким его привыкли видеть? Как объяснить, что с ним она точно будет в порядке, ведь уверенна в этом. Он искренен с ней, во всём. — Послушай, Софа, ты думаешь, любовь — это только про то, как на тебя смотрят? Про то, как держат за руку и шепчут, что всё будет хорошо? Но не понимаешь, что любовь у Майклсонов — это всегда сделка с кровью. Это значит, что каждый твой шаг будет стоить кому-то жизни. Понимаешь, что враги будут приходить к тебе не потому, что ты что-то сделала, а просто потому, что твоё имя рядом с его именем и фамилией...?       София молча слушала его, подбирая нужные слова. Ненависть Деймона к семье Майклсона тянулась со всех сторон. От того, как и чем жили Майклсоны, от того что из-за них страдали и умирали другие. Он ненавидел их за все что только можно было. Тем более Кола, непостоянного, эгоистичного, самовлюблённого и сумасшедшего. Ненавидел его за образ жизни, за поступки и слова. Ненавидел его за то, что он так близко к его единственной подруги. — Я не хочу, чтобы твоё счастье было оплачено чужими жизнями, — проговорил Деймон сильно взъерошив свои волосы. Руки чесались, хотелось начистить кому-нибудь лицо, да посильнее. — Да и Соф, это же Кол Майклсон... Он же бабник, сильнее крови он любит женщин. Непостоянный и эгоистичный, если и сейчас он говорит тебе сладкие слова, то потом ему надоест...       София не выдержала, подошла ближе и ударила Деймона по лицу. Звук пощёчины прозвучал в комнате оглушающе громко — будто щёлкнул хлыст, обрывая поток слов. София сама не поняла, как это вышло: просто в какой-то момент слова Деймона стали не просто обидными, а невыносимыми, и рука сама взметнулась, сбрасывая с себя эту ядовитую уверенность, с которой он судил и Кола, и её чувства. На скуле Деймона проступил красный след — яркий, чёткий, как печать её гнева. Он коснулся этого места кончиками пальцев, посмотрел на них, будто ожидая увидеть кровь, и только потом поднял глаза на Софию. В глазах жгучий гнев, руки сжимаются в кулаки, сдерживая порыв. Так хотелось сломать что-то, набить кому-то лицо... — Это говоришь не ты, а твоя ненависть к нему... Просто потому что когда-то я встала на его сторону. — София сделала шаг назад, желая еще раз ударить Деймона. Еще, ещё и ещё. — Ты не знаешь его, он не такой. — Я знаю Кола таким, каким он показал себя и считаю, что это он настоящий... Майклсон такой, коварный и больной, и ты хочешь чтобы я сказал тебе «Иди, милая, совет вам да любовь!»? — Видишь только то, что хочешь видеть.       София развернулась и стала уходить, было больно, немного конечно. Деймон не пытался пересилить себя, попробовать поверить Софии. Он стоял только на своём. Видел и думал, как все, — будто вековая ненависть к Майклсонам была не его личной болью, а общепринятой истиной, которую не положено ставить под сомнение. «Деймон Сальваторе ведётся за стадом… Где же это видано?» — эта горькая мысль обожгла Софию изнутри, и она сжала зубы, чтобы не обернуться и не выкрикнуть что-нибудь ещё, что только всё испортит.       А в воздухе между ними висело это странное, болезненное непонимание — как натянутая струна, готовая лопнуть от любого лишнего звука. Они знали друг друга годами, делили секреты, смеялись над одними и теми же дурацкими шутками, а сейчас стояли по разные стороны невидимой стены и не могли найти слов, чтобы её разрушит. Никто не хотел уступать друг другу, решать эту проблему, попробовать найти компромисс. София не спеша прошла до самой двери, затем остановилась и медленно повернулась к Деймону. Он все ещё стоял на том месте, сжимая руки в кулаки, и переваривая все что было сказано. — Ты хоть слышишь себя? — наконец тихо, почти шёпотом, произнесла София. А голос её звучал не зло, а устало — будто она пыталась достучаться до него через толщу льда, которая нарастала между ними с каждой секундой. Пыталась, ведь побить этот лёд было невозможно. Глыба. — Ты говоришь так, будто любовь — это ошибка, которую нужно исправить. Будто если я вижу в нём что-то хорошее, значит, я слепая. А я не слепая, Деймон. Просто… я смотрю другими глазами. Я поверила ему, он не подвел меня, не обманул.       Он дёрнулся, будто её слова ударили сильнее любой пощёчины. И впервые в его взгляде мелькнуло что-то, чего София раньше не видела, ни гнев, ни презрение, а странная растерянность — та самая, которая появляется, когда ты вдруг понимаешь, что не можешь защитить того, кто тебе дорог от врага и самого себя. — Я не хочу, чтобы ты смотрела на него и видела хорошее. Ты не должна, так смотреть на него, только не наго, Софа... — глухо, почти беззвучно произнёс он, и в этих словах не было ни сарказма, ни привычной язвительности. Только голая, неприкрытая боль. Боль, что взяла из не откуда. — Потому что я знаю, чем это заканчивается. Я видел, как люди влюбляются в тьму, думая, что смогут её приручить. А тьма не приручается. Она просто… поглощает, убивает, стирает в порошок. И когда она доберётся до тебя, я не смогу тебя вытащить. Не смогу, понимаешь? — И не надо, что если я готова к тьме? — она снова делает шаги навстречу к Деймону. Все никак не уйти ни от него, ни от этого разговора. — Ты не можешь запретить мне жить, Деймон. Ты не можешь забрать у меня право ошибаться. И ты не можешь заставить меня ненавидеть того, кого я… Люблю. — Глупая... — Я не хочу больше говорить об этом, Деймон! Я не откажусь от своих чувств к Колу, чтобы не говорили, и как бы не пытались меня заставить.       София поправилась свои волосы, отчего глаза стали мокрыми. Толи она устала уже спорить, толи просто все чувства упали на нее разом. А никто не слушает, не хочет знать что там с ней. — Я снова могу любить, не надо отбирать у меня эту возможность... Прошу тебя, Деймон, не отбирай... — голос ее был тихий, дрожащий, по щекам текли слёзы. Сама не понимала, как так получилась. Деймон мог бы стерпеть все что угодно, но ее слезы. Она умоляла его, мысленно, умоляла своим взглядом, умоляла словами... И все это ради чего? Ради какого-то счастья с Майклсоном. — Не отбирай.       Их разговор был перебит телефонным звонком, Деймон бросил на Софию последний взгляд и ответил на телефон. София стала судорожно вытирать свои слезы, ненавидя эту черту человеческих чувств. Проявила слабость, действительно глупая...