6. Вода и Кровь

      Камико впервые оказывается в подобном жилище. Она старается не вертеть головой, но любопытство нарастает с каждой секундой. В Бухте Стальных Сердец, где Миура прожила большую часть жизни, о магии напоминали редкие полустёртые символы на каменных кладках домов — предыдущее поколение наносило на счастье, но в настоящем люди почти не вспоминали о том, что волшебство всё ещё есть.       В доме Тильмы же легко можно поверить в то, что магия никогда и никуда не исчезала. Русалки, кельпи, морские драконы? Все они существуют, просто хорошо прячутся, потому что алчные до власти люди истребляют столь диковинные сгустки чистого волшебства. Но в жилище ведьмы магия не просто живёт, она как отдельная личность блуждает по дому, волоча за собой тяжёлый шлейф, усыпанный витиеватыми золотыми буквами, складывающимися в заклинания.       Миура ощущает сперва волну холода на коже, когда они заходят внутрь, и ближе жмётся к боку Риндо, а он обнимает девушку за талию и смотрит в спину старшего брата.       А затем по телу девушки проходит жар. Словно какое-то забытое воспоминание, мелькнувшее яркой кометой во тьме сознания, и снова исчезнувшее в бесконечной глубине.       Камико встречается взглядом с абсолютно чёрными глазами ведьмы. Тильма восседает за круглым столом, совершенно не обращая внимания на старшего Хайтани. А у Рана разве что пар из ушей не идёт от злости на ведьму. Миура замирает в объятиях младшего Хайтани, чувствуя неподъёмную властную ауру; она кружит по небольшому помещению, точно хищная птица, посаженная в клетку, и девушка не понимает, как столь могущественная сила могла уместиться в таком крохотном домике посреди густых джунглей.       — Кровь не вода, — загадочно произносит Тильма, и в чёрных глазах загораются яркие искорки — точно светлячки. — Подойди, дитя.       — Вот ещё! — фыркает старший Хайтани, явно уязвлённый тем, что ведьма и бровью не повела на его вспышку гнева. Ран загораживает Камико собой, не давая Тильме возможности увидеть наездника. — Ты подослала этих оборванцев к нам!       — И ты прекрасно проявил себя, капитан, — ведьма ставит локти на стол и кладёт подбородок на сложенные руки, ядовито усмехаясь. Даже её тёмные, как смоль, волосы будто шевелятся, наэлектризованные удовольствием от совершённой выходки. — Твоё сердце тебе уже не принадлежит, верно?       — Конечно, — Ран скалится, точно бешеная собака; его эти туманные таинственные фразочки бесят до невозможности. Девчонку он защитил лишь по одной причине — она ключ к их господству на всех морях и океанах, но уж никак не потому, что может хоть что-то испытывать к ней. — У меня его просто нет.       Едва слышный вздох сзади разбивается о лопатки колючим морозом, и старший Хайтани с яростью понимает, что испытывает острую необходимость повернуться и проверить, всё ли с Камико хорошо. Увидеть её аквамариновые глаза, коснуться бледной кожи, спрятать ото всех в своих руках…       — Красноречивый ответ, — Тильма ехидно усмехается, смотря на Рана и читая его, как открытую книгу. — Видимо, в вашем тандеме все мозги достались младшему брату.       Ведьма весело подмигивает Риндо, а тот хмурится. Младший Хайтани понимает о чём говорит Тильма — их тяга к Миуре необъятна, нарастает с каждой секундой, и Риндо решает не сопротивляться этому, тем более Камико ему действительно нравится, но Ран — другое дело. Он упрямый и своенравный, для него подчиниться обстоятельствам, даже не зависящим от него, равноценно плахе.       Всегда влюблялись в него, но не он. А Тильма специально его дразнит, постоянно указывает на этот факт, потому что видит — старший Хайтани уже покорён. Его сердце — это хрупкая девушка с глазами цвета морской волны; девушка, способная покорить драконов.       — Закрой свой поганый рот, Тильма, — Ран злится по-настоящему. — Ты хотела увидеть наездника? Увидела, а теперь сними с меня своё дурацкое проклятие, и мы уйдём!       Черноокая ведьма растягивает губы в жуткой улыбке, так что у Хайтани мороз проходит по коже, и пират замирает под внимательным змеиным взглядом Тильмы.       — Это не тебе решать, — в комнате внезапно становится ещё темнее, чем было до этого. По стенам ползут тени с очертаниями тварей с огромными зубами, а редкие огоньки свечей боязливо танцуют, пытаясь спастись от порывов ветра. — Я не могу наслать любовь, Ран, как бы не желала. Камико, иди сюда.       Риндо чувствует, как его тело сковывает какая-то сила, и он с немым ужасом смотрит, как Миура выскальзывает из тёплых объятий и, обойдя не менее обалдевшего Рана — у брата даже вены на лбу вздуваются, так велико желание схватить Камико и не дать подойти к Тильме, оказывается около довольной ведьмы.       Наездник выглядит загипнотизированным; точно моряк, услышавший пение сирен, и ничто не может его остановить на пути к заветной цели. Миура смотрит в абсолютно чёрные глаза — точно уголь или чернила, но вот вокруг зрачка зажигаются огоньки, а потом в сознание врывается видение, и Камико резко выдыхает, кладя ладони на стол, укрытый старой изорванной скатертью.       Огромные ящеры невероятных исполинских размеров, все разные: с чешуёй нежно-розовой, как рассвет, или абсолютно чёрной, с острыми рогами или изящными гребнями; драконы парят в небе, извиваются в воде, отдыхают в глубоких каменных пещерах, окружённые горячей водой и паром. Их много, но главное — они реальны!       — Подчинишь короля, остальные пойдут за тобой сами, — изрекает загадочно Тильма, а сама ехидно усмехается, поглядывая на Рана. Пират силён: всё ещё пытается преодолеть барьер, чтобы схватить девчонку и спрятать. — Это древние драконы, более свирепые и сильные, чем те, которых можно покорить с помощью цепей.       Оба Хайтани теперь внимательно вслушиваются в слова островной ведьмы. Неужели до нынешних дней доживает намного больше крылатых тварей, чем предполагалось изначально? А главное, одних могут покорить лишь наездники, а других — с помощью древнего артефакта морского бога:       — Как мне сделать это? — Миура выглядит испуганной, но взгляд всё ещё расфокусирован — она там, в видении Тильмы, любуется мифическими ящерами.       Ведьма встаёт из-за стола и подходит к девушке, сгорая от удовольствия: два злобных взгляда братьев, как вкуснейшее вино с пряностями. Двоих королей эта девочка уже покорила — один ерепениться правда, но это дело времени, — а значит с драконами проблем точно не возникнет.       Тильма нежно обхватывает длинными пальцами с острыми чёрными ногтями запястья Камико, с удовольствием видя рисунок светящейся чешуи на белоснежной коже. Ведьма гладит то место, где нарисованы браслеты судьбы, а затем говорит: «В твоих жилах течёт кровь не только Рюдзина, эта древняя магия, завязанная на силе всех предков, и она сама подскажет тебе, как действовать, дитя!»       Миура наконец-то выныривает из видения, показанного ведьмой, и смотрит Тильме в глаза, совершенно чётко улавливая в красивых благородных чертах что-то родное, будто когда-то они были знакомы. Девушка знает, что это совершенно невозможно, но душа сопротивляется, а ведьма ласково улыбается — у Рана от этого зубы сводит, потому что Тильма никогда ни на кого так не смотрела, как на Камико, — а затем касается волос Миуры и заправляет выбившуюся прядку из причёски.       — Всё получится, наездник, и твоё сердце обретёт покой, — ведьма подмигивает девушке, без всяких усилий считывая её состояние — связь с Риндо крепнет сама по себе, но всё, что связано с Раном — пытаться плыть в бурный шторм на хлипкой лодочке с худым дном. — Ты покоришь любого дракона, даже самого строптивого.       Тильма отходит назад, и чары, наложенные на Хайтани, спадают. Камико слышит быстрые шаги, и ей на плечо и талию ложатся мужские руки. Небольшое помещение пронзает ярчайшая вспышка, и Миура вскрикивает, а когда открывает глаза, видит, что стоит между братьями, а Ран прижимает её к своей груди, пряча от слепящего света. Риндо прикрывает со спины.       — Твою бессердечность сейчас можно руками потрогать, — заливисто смеётся ведьма, а капитан «Морского дракона» толкает Камико в руки младшего брата и поворачивается лицом к Тильме, прожигая её фиолетовым пламенем своего единственного глаза.       — Я не желаю слушать эту ахинею. Мы уходим, — Ран по широкой дуге обходит Миуру и Риндо и с ноги распахивает хлипкую дверь, что жалобно скрипит. — Быстрее!       — Могла бы уж не дразнить его, — квартмейстер учтиво кивает ведьме. — Как нам найти этих драконов?       — Наездник найдёт, — Тильма повелительно машет ладонью — мол уходите уже, и Камико с младшим Хайтани скрываются из вида. — Скоро встретимся, любовь моя.

***

      Старший Хайтани молчит всю дорогу, пока они добираются обратно до городка, а Миура, получившая слишком много впечатлений, устало обнимает колени руками и смотрит на тёмную воду реки, что расходится волнами из-под гребков вёсел. В той вспышке она, видимо, единственная смогла разглядеть, как между ней и братьями образовываются невидимые глазу нити. Камико украдкой бросает взгляд на свои запястья и видит две ажурных цепочки — одна тянется к Рану, другая — к Риндо.       Миура закусывает губу и слегка натягивает ту вязь, что связывает со старшим Хайтани, и Ран сразу же реагирует: его взгляд обжигает адским холодом, будто окунаешься в ледяные воды Коцита. Немудрено, что связь с ним более тонкая и хрупкая — сопротивляется, как может. Девушка отворачивает голову, мечтая оказаться на корабле и остаться наедине с собой.       Она тоже об этой связи не просила, так почему должна терпеть столь пренебрежительное и грубое отношение старшего Хайтани? Не вина Камико, что она рождена наездником; не её вина, что глупое сердце тянется к дикому зверю, чьи когти царапают до самых костей, оставляя вечные шрамы.       — Пойдём, чудо, — мягко говорит Риндо, и когда его рука ложится на талию Миуры — правильно и нежно, — Камико чувствует, как её окутывает золотистое тепло. Она благодарно улыбается ему и идёт рядом. — Ран, ты возвратишься с нами или…       — Загляну к Кайре, — Миура закусывает от злости губу. Её насквозь пронзает ядовитое копьё ревности, потому что этот засранец и не намерен выстраивать с ней хотя бы минимально сносные отношения, но вот жалить своим ядом — сколько угодно. — Заскучала там без меня совсем.       Ран скалится, ожидая ответной шпильки от Камико, но девушка к нему даже головы не поворачивает, только вся как-то поджимается и льнёт ближе к боку Риндо. Младший Хайтани всем своим видом выражает одно — старший ведёт себя, как полный мудак, но капитану плевать. Он впивается взглядом в белокурый затылок, а внутри что-то противно ноет и скребётся, требуя пойти вслед за Миурой, но Ран наступает на горло этому зову.       — Увидимся, — младший Хайтани отворачивается и уводит девушку. — Голодная?       Теплота и забота в интонации голоса Риндо, как живительный бальзам, приложенный к ноющим ранам. Камико закусывает изнутри щёку, пытаясь не поддаваться эгоистичному порыву — оба Хайтани должны принадлежать ей. Зачем стараться, если старший отчаянно сопротивляется? Пусть делает, что хочет, раз свобода ему важнее. Куда правильнее на месте Миуры будет сосредоточить своё внимание на Риндо и драконах, которых они собираются найти.       Плевать, что изначально девушку пираты искали только ради её способностей. Если, благодаря этому, Камико сможет быть свободной, то она готова помочь братьям. Ну, как свободной… Девушка украдкой бросает взгляд из-под длинных ресниц на младшего Хайтани, успевая залюбоваться тем, как красиво блестит его кожа, отдавая ровным карамельным оттенком в свете пламени — они как раз проходят освещённый факелами пятачок дороги. Миура уже никогда не будет свободной, как и её сердце.       — Да, — Камико выбрасывает мысли о Ране из головы, хоть и чувствует некую пустоту там, где бьётся сердце; будто девушка живёт лишь наполовину, а важная деталь никак не хочет вставать на своё место. Миуру это бесит. — Мы зайдём куда-то?       — Хочешь ещё полюбоваться на пьяные рожи, чудо? — усмехается квартмейстер, и девушка фыркает, вспоминая с каким жадным интересом их трио провожали до этого. Миуру даже переодевание не спасло и плотный плащ.       — Нет, с меня достаточно, — то ли в команде «Морского дракона» были сплошь джентельмены, то ли при ней старались казаться лучше, чем есть на самом деле.       — Вернёмся на корабль, там сейчас как раз никого нет, кроме парочки матросов, — Риндо утягивает Камико за собой, уводя в сторону от самых оживлённых улиц. Он надвигает шляпу ниже, так что глаза скрываются в тени, а Миура надевает на голову капюшон, и теперь они ничем не отличаются от обычной влюблённой парочки, идущей уединения. — Ты испугалась?       — Тильмы? — Хайтани кивает, и Миура отрицательно качает головой. — Нет. Она… завораживает, тебе не кажется?       — Не знаю насчёт «завораживает», — «я, кроме тебя, вообще никого не вижу, — но вот её манера говорить загадками очень раздражает.       Они спускаются к порту, а Миура на мгновение замирает, глядя на огромную идеально круглую луну — точно серебристая монета на синем бархате. От земного спутника по чёрной глади моря уходит к горизонту широкая светящаяся дорожка, и Камико вдруг думает, что могла бы легко по ней пройтись. Риндо тянет девушку за собой, и они взбираются по узкому трапу на борт «Морского дракона». На широкой палубе находятся часовые, что приветствуют квартмейстера и наездника.       — Никто не возвращался? — уточняет младший Хайтани, и матрос качает головой.       — Какучё ещё бодается с продавцами, чтобы запастись провизией, а остальные в «Розовой устрице».       Миура снова вспоминает томную красавицу, зовущую Рана, и сжимает руки в кулаки, отворачивая голову в сторону моря. Мягкий шум набегающих на берег волн успокаивает, и Камико пытается раствориться в нём, чтобы как можно скорее заглушить в себе всю горечь и боль. Старшего Хайтани нужно отпустить.       — Пойдём, чудо, — квартмейстер мягко улыбается и ведёт девушку к носовой части корабля, где сейчас открывается лучший вид на ночной залив. «Морскому дракону» повезло, потому что рядом с ним никто не пришвартован, а значит и обзор не закрывает.       Они оказываются на узкой площадке, преодолев лестничный пролёт, и Риндо усаживает Камико на одну из нескольких бочек, что стоят здесь. Пират на мгновение задерживает руки на талии девушки, а Миура чувствует, как по телу бегут мурашки от обжигающего тепла мужских ладоней. Никакая ткань не спасёт от этого терпкого жара — их с младшим Хайтани тяга абсолютно взаимна.       — Стой, — девушка обхватывает тонкими пальцами его предплечья, в которой раз поражаясь живой мощи тугих плотных мышц под ладонями. Риндо замирает, смотря в глаза девушки стремительно темнеющим взглядом. В младшем Хайтани демонов ничуть не меньше, чем в Ране, но Риндо умеет их сдерживать. До поры до времени. — Ты…       — Не надо, чудо, — язык слушается с трудом, потому что тело отчаянно желает слиться в одно. — Я не хочу тебя принуждать.       — Ты ведь тоже это чувствуешь, — Камико подаётся чуть ближе, и на квартмейстера обрушивается дивный аромат её волос и кожи — пион, гранат и грейпфрут. — Нас тянет друг к другу.       Риндо прикрывает глаза, пытаясь совладать с собой, но безбожно проигрывает и вжимает Камико спиной в борт корабля, так что она может лопатками ощутить давление дерева на кости. Их дыхание смешивается, а вокруг будто искры зажигаются. Миура смотрит точно также: внимательно и цепко, с той же жадностью.       — Я не собираюсь бежать за тем, кто отталкивает, — тонкие пальцы ползут вверх, очерчивая ткань воротника на рубашке пирата, а затем путаются в густых, собранных в низкий хвост, волосах. — Он украл мой первый поцелуй, но это не значит, что второй и все последующие будут хуже, если я подарю их тому, кто отвечает мне взаимностью.       — Чудо, — выдыхает младший Хайтани, а его ладони крепче сжимают тонкую талию и сминают лёгкую ткань блузки. — Я необычайно жадный мужчина, как и Ран, если ты ответишь взаимностью, то я больше не смогу держать себя в руках. Я хочу всё, до последней капли.       — Так забери, — Камико закусывает губу, прекрасно зная, что дразнит Риндо. На самом деле, сейчас наездник понимает чётко — двух драконов она повстречала в человеческом обличие раньше, чем узнала о существовании реальных; все драконы — жадные собственники, яростные воины и смертельно-опасные враги, и Камико может подчинить их себе. Одного прямо сейчас. — Стань моим первым драконом.       Квартмейстер формулировку считывает без проблем: они всё равно будут трио, без вариантов. Но пока Ран упрямится, лишая себя возможности быть с Миурой, Риндо себя ограничивать не собирается. Он в девчонке погряз без остатка, но, как оказалась, и Камико в нём нуждается точно также.       Их первый поцелуй выходит совсем другим: не нежным и мягким, как могло бы быть в какой-нибудь романтической истории о первой любви. Касание их губ напоминает разрастающийся лесной пожар, вот только в нём нет злости и ярости, которые обрушил Ран на Камико, когда они встретились. Риндо целует пылко, чувственно, так что у Миуры звёзды пляшут под закрытыми веками, и она покорно следует за движениями гибкого языка, ласкающего её рот.       Младший Хайтани прижимает девушку ближе: он резко дёргает её на себя, так что с уст Камико срывается сдавленный стон, и Риндо жадно слизывает его с исцелованных распухших губ — Миура невероятно вкусная. Она так правильно ощущается в его руках, что совсем не хочется выпускать. Их объятие, как и поцелуй, наполняется страстью — это чувство копится с тех самых пор, как квартмейстер впервые видит Камико под водопадом. Он сгорает от жадности и голода, продолжая целовать Миуру.       Тёплые ладони гладят талию, спускаются на бёдра и вновь уходят на спину, а их обладатель мечтает сорвать лишнюю одежду с Камико и коснуться её нежной бархатной кожи без всяких препятствий. Оставить свои следы. Риндо проводит языком меж приоткрытых губ Миуры, а затем опускает голову и нежно прикусывает белоснежную кожу шеи — не травмируя пока. Девушка от такой чувственной влажной ласки откидывает голову назад и мягко мелодично стонет, а квартмейстер ощущает мурашки, гуляющие по спине — Камико слишком красиво стонет.       Внезапно раздаётся резкий удар и похабная отборная матерная речь.       — Я прошу прощения, — раздаётся голос матроса, и Риндо выпрямляется, резко притягивая Миуру к себе и поворачивая голову в сторону Итиро. — Споткнулся.       — Пока пялился? — Хайтани вроде шутит, но в голосе сквозит неприкрытое неудовольствие, и Итиро спешит удалиться, оставив на ближайшей к нему бочке поднос с едой. Квартмейстер поворачивает голову обратно к Камико и впервые мгновение задыхается от слепящей красоты девушки. Она растрёпанная и разнеженная выглядит невероятно хорошо, и причина этому — Риндо Хайтани. — А раньше мне этот корабль казался огромным.       Миура фыркает, прекрасно понимая намёк квартмейстера, но ей абсолютно всё равно. Девушка чувствует себя невероятно хорошо: такой интересный эффект от скреплённой связи или ей просто понравилось целоваться с Риндо? Камико встречается с ним глазами — кипучее аметистовое море затягивает её на самое дно, а выныривать желания нет.       Мгновение — и они снова притягивают друг друга к себе, целуясь более нагло и развязно. Хайтани подтягивает девушку ближе и снимает с насиженного места, легко удерживая на весу. Он наощупь делает пару шагов назад и садится на неширокий выступ, сделанный у носа корабля. Миура оказывается на мужских коленях, и Риндо с наслаждением сжимает ладонями её ягодицы, заставляя выгнуться себе навстречу.       — Хотел это сделать с того самого момента, как впервые тебя увидел, — его тихий голос — обжигающие покатые жемчужины, скатывающиеся в ложбинку на шее, — заставляет буквально утонуть в накатывающем возбуждении.       — Только это? — Камико усмехается. Её поражает разница в собственных ощущениях: любое прикосновение несостоявшегося жениха, оставшегося в покинутой бухте Стальных Сердец, вызывало лишь глухое раздражение и омерзение, но с Риндо… Перед ним самой хотелось растечься топлёной карамелью и подставляться — бери, владей, никому не отдавай.       Хайтани улыбается, и от этой улыбки кости могут запросто обуглиться. Квартмейстер ведёт руками вверх, оглаживая тонкую талию, рёбра и останавливается под грудью, следя за выражением лица Миуры. Риндо видит — девушке и любопытно, и страшно. От сладких перспектив в низ живота ударяет огненная вспышка, и Хайтани сам накидывает на себя поводок — пока не время, да и на корабле уединиться целая проблема, а вот на их острове…       — А нам спешить некуда, — пират мягко целует Камико в уголок рта, но оставляет сидеть на своих коленях, потому что эта тяжесть слишком приятная. — Расскажешь, что тебе показала Тильма?       — Драконов, — Миура воспроизводит в памяти ведение ведьмы, в которых огромные ящеры были совсем близко — только руку протяни. Камико рассказывает об этом Хайтани, о том какие они все разные и красивые. — Но я пока не понимаю, как их найти.       — Не переживай, если Тильма сказала, что ты сможешь это сделать, то так и будет. Это хитрая змея ещё ни разу не ошиблась, — теперь они сидят рядом, бедром к бедру, и ужинают, смотря на спокойную гладь воды, точно чёрное зеркало с серебристыми бликами от отражения звёзд и луны.       — Она всегда жила на этом острове?       — Никто не ответит на этот вопрос однозначно. Тильма будто бы всегда была здесь, но даже её возраст неизвестен, — квартмейстер усмехается и отпивает вино из бокала, смотря на горящие огоньки городка, откуда слышится смех, ругань, а иногда редкие выстрелы — мелкие склоки тут постоянны. — Возможно, она такая же древняя, как сами драконы?       Камико усмехается, медленно отделяя мягкое мясо рыбы от костей. Кок на «Морском драконе» был великолепен, чего уж лукавить. Девушка закусывает губу, чувствуя себя в эту минуту самой счастливой на свете: вдали от тесных стен бывшего дома, возможного замужества, что стало бы клеткой, даже от любимой, но въедливой тётушки. Миура знает, что Лэтти бы не одобрила происходящего здесь, но значения ее слова никогда не имели.       Засыпает Камико почти сразу, как голова касается подушки. Девушка чувствует объятия Риндо, его аромат окутывает со всех сторон, как лёгкое одеяло, и Миура почти мурлычет от наслаждения, потираясь носом о горячую крепкую грудь квартмейстера.       — Спи, моё прекрасное чудо, — Хайтани нежно целует макушку девушки и закрывает глаза.

***

      Ран возвращается на корабль через пару часов. Ещё более злой и раздражённый, чем был до этого. Капитан «Морского дракона» проверяет команду, которая почти вся в сборе и даёт время поспать тем, кому это нужно — на рассвете они отправятся на остров братьев, чтобы сгрузить лишнее и наконец-то начать искать драконов.       Пират заходит в каюту и хмурит брови, видя у кровати младшего брата ширму — изящная кованная вещица, покрытая тонким слоем золотой потали. Осталась от матери, и братья умыкнули её вместо с отцовским кораблём. Ран заходит за неё и чувствует глухое отчаяние, злость и жгучую зависть.       Риндо спит спиной к нему, а поперёк его талии покоится тонкая белая рука с длинными изящными пальцами. Старший Хайтани закусывает губу, испытывая странное желание улечься с другой стороны от девушки, чтобы окунуться в аромат её волос. От него самого несёт приторными духами Кайры — слишком тяжёлыми и сладкими. Рану хочется себе язык откусить от бессилия, но он всё это время, что был у куртизанки, думал о Камико. Представлял, как она седлает его бёдра и целует, а он гладит обнажённое красивое тело, льнущее к его собственному.       — Блядь, — капитан отступает в тень каюты, усаживается на свою кровать и валится на спину, закрывая лицо ладонями. Его двойственность собственных чувств приводит в полнейший хаос, и он завидует младшему брату, для которого принять своё влечение к Камико оказалось так же легко, как сражаться с сотней врагов или плыть в сильнейший шторм. Хайтани раздражённо расстёгивает пояс, удерживающий меч и пистолет, и вытягивается на постели, закидывая руки назад на подушку.       Голова слегка гудит от выпитого, и Ран закрывает глаз, ощущая едва заметные покачивания корабля, словно убаюкивающая песня, но желанный сон не идёт. Единственная возможность сбежать от реальности, где наездником оказывается девушка, одновременно бесящая до жутких спазмов и желанная до истеричных конвульсий. Это невыносимо!       Хайтани переворачивается на бок и глядит в никуда, потому что на зрачке отпечатывается облик Камико — выжигается одновременно и на сердце с душой. Ран не может найти достойных оправданий своему поведению, когда дело касается Миуры — инстинкты срабатывают раньше разума, и пират бросается на выручку Камико. Он уже даже не может объяснить это тем, что девушка — ценное сокровище, которое приведёт их с братом к абсолютному господству!       С защитой наездника Риндо мог бы справиться и в одиночку, но нет — Ран снова и снова оказывается рядом, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие от того, что держит Камико в своих руках.       «Боли боишься, гордец», — голос Тильмы в голове возникает так неожиданно, что Хайтани дёргается и резко садится, ожидая увидеть ведьму за широким столом, на котором лежат карты, перья с чернилами и плащ Миуры. — «Боишься привязаться и потерять, не так ли?»       — Уйди, гадина, — тихо шипит капитан, а в голове рассыпается смех Тильмы — острые льдинки, разбивающиеся о камень.       «Присмотрись, Ран, в ней — ваше спасение! Наездника могут сломать лишь два человека на всём белом свете. Оба — с ней рядом сейчас.»       Хайтани, словно в трансе, поднимается с постели и тихо идёт к ширме. Он заходит за неё и обходит кровать, укладываясь по другую сторону от Камико и пряча лицо в гладких густых волосах, пахнущих нежно и свежо. Пират кладёт руку на талию девушки, устраивая рядом с рукой Риндо — их предплечья тесно прижаты друг к другу, и сон наваливается на капитана «Морского дракона» точно цунами.       Младший Хайтани, не открывая глаз, усмехается.       — Увалень упрямый.       — Расскажешь ей об этом — за борт вышвырну.       — Ты жить без меня не сможешь.       — Ненавижу тебя, — усмехается Ран.       — Знаю, я тоже тебя люблю, брат.       Их история только начинается.