1. Письмо

***

По телу пробегает дрожь. Зуко смотрит на непривычно тихого, безучастного Озая. Он сидит на холодном полу мрачной темницы, места, которое служит ему пристанищем вот уже пять долгих лет. Тот в ответ глядит на сына: юный Хозяин Огня твердо убежден, что Озай действительно видит его, но предпочитает упорно игнорировать. Раньше тот вел себя иначе. Много говорил, порой говорил не смолкая, и каждый раз удивлял Зуко все больше — ему даже в какой-то степени нравилось гадать, какой же сюрприз заключенный преподнесет ему сегодня? Нескончаемая тирада о ненависти ко всему роду людскому или слезные мольбы о смягчении приговора? Однако если те действия не доставляли мужчине беспокойств и были, в прочем, весьма объяснимы, то от монашеского молчания тело Зуко покрывалось испариной. Стоять вот так и смотреть на молчаливого Озая, вновь чувствуя себя беззащитным ребенком — это было неправильно. Неестественно. — Отец. Назвать Озая отцом, пожалуй, было лишним, подумал Зуко. Горло непривычно жгло от сказанного слова - то ли потому, что оно было сказано после долгого молчания, а может и по старой привычке, о которой тело уже давно забыло. Отец, к которому так сильно когда-то очень давно тянулся его сын, отец, который за это наградил его шрамом на лице и глубокими ранами где-то очень глубоко; намного глубже темницы подземелья дворца Огня. Одно из немногих мест, где остается достаточно влажно, чтобы влага скапливалась на неровном потолке, и достаточно тихо, чтобы услышать, как капельки разбиваются о холодный пол. Темный феникс улыбнулся. Он исхудал, блеск в его глазах померк, лицо иссохло и покрылось старческими морщинами слишком скоро для его возраста; некогда статный и обаятельный мужчина загнивал в темнице, но от того становился еще более устрашающим. Он был безмолвен уже неделю, и с каждым днем это настораживало все больше; особенно если учесть то, что происходило в замке последнее время. Однако даже так, Зуко не изменял своей постоянной традиции наведываться к отцу изо дня в день. Он и сам не понимал, зачем это делает: может быть, чтобы удостоверится, что Озай еще жив и так же злобен, а может, чтобы убедиться, что новый Хозяин Огня не стал таким же. Мало ли чего. Зуко нервно вздохнул и направился к выходу, являясь единственным, что или кто так очевидно и явно выбивалось из общего настроения темницы. Его царственное лицо, острое, нарочито холодное, не было омрачено пылью подземелья, а руки не были согнуты под тяжестью оков или меча. Подол одежды будет начисто выстиран от пыли, спина вновь выпрямится в изящной королевской осанке, стоит Лорду Огня подняться во дворец - остается догадываться, было ли это причиной, по которой охрана провожала его нечистыми взглядами всякий раз, как он уходил и возвращался. Это раздражало. Раздражало то, что они так нагло пялятся на своего правителя — он должен источать силу и вселять уважение, но Зуко казалось, что от него веет лишь трусостью и нерешительностью, вновь, и что никакая маска этого уже не скроет. Как и много лет назад, когда он дрожал под взглядом Лорда-отца, он дрожит и сейчас. Только в то время он был несмышленым юнцом, а теперь он — правитель страны и новый Хозяин Огня, которого никак не могут принять. Зуко быстрым шагом шел к своему кабинету, где его ждало еще одно важное, сугубо-королевское дело, которое он осмелился бы доверить лишь себе одному. Преодолевая до ужаса пустые коридоры, он попутно пытался расставить свои мысли по местам и навести порядок в своей голове. Думать Зуко последние несколько лет искренне возненавидел, ведь делать это ему приходилось долго, порой не прерываясь на обед и сон — и он бы рад прекратить, но заставить себя при всем желании не сумеет. Являясь лидером огромной нации, за будущее которой несет ответственность, и, в конце концов, человеком со своими мыслями и волнениями, даже собственная голова перестало быть местом успокоения и единения. Теперь это, скорее, еще одно помещение для обсуждения, обдумывания и решений множество проблем нации. Одной из них стал и Озай. Его молчание не несло никакого вреда народу или власти, по крайней мере, пока; Зуко это так же, в общем, неудобств не доставляло. При других обстоятельств лорд огня мог бы и напрягать себя до такой степени, но не в этом случае. Не в этом. Мужчина оглянулся по сторонам, и, привычно заметив лишние глаза, зашел в кабинет, поспешно запирая дверь. Он тяжелым шагом дошел до глубокого мягкого кресла, куда успешно взвалил свое напряженное тело. На столе был заботливо оставлен зеленый чай — дядя потрудился. Зуко сделал глоток. Жидкость горячей струей разливалась по горлу, согревая от чего-то озябшее тело, и проблемы будто бы даже стали на крохотную долю меньше. Озай может быть непричастен к тому, что происходит во дворце; его поведение можно объяснить новой тактикой против терпения Зуко. А может, бывший хозяин огня, как такое бывает, просто устал. Кто знает, что творится в сбрендившей голове и какие черти там обитают? Несостоявшийся феникс и раньше был чокнутым, а сейчас спятил в конец; однако тускло-тоскливые черные стены дворцовой темницы любого сведут с ума. Зуко бросил беглый взгляд на свое невероятно важное дело, которое оставил еще утром: незаконченное письмо так и осталось на столе, там же, где было брошено. Лорд огня закатил глаза собственной бездарности. «Дорогая Тоф, » и две жирные кляксы рядом. — Да она даже секунды этому не уделит! — и смял очередной пергамент у себя в ладони. С письменным делом у Зуко правда все было плохо. Красивые речи были ему чужды, а на бумаге все отнюдь не складывалось еще сильней. Безусловно, у него при дворе имелись специально обученные люди, которые мастерски вели переговоры от лица своего правителя, но им Зуко уже не доверял. Даже без этого, он бы никогда не позволил бездушным людям писать что-то любому из его старых друзей. Мужчина внезапно задумался: он уже давно ничего не слышал о них — быть может, это и к лучшему, ведь это может означать, что у них все хорошо и спокойно. Помнил, что Аанг и Катара остались в Южном племени воды, где Сокка стал вождем, покинув республиканский город. С их последнего приключения прошло около года, который тянулся так долго, что у лорда огня уже появились первые морщины. Тоф, должно быть, наслаждается жизнью и берет от нее все — на нее было бы очень похоже. А он сам… Сложно сказать. С начала все шло так прекрасно, а потом бремя лидера — которого он не искал — обрушилось на него грузной волной. С тех пор, как корона величественно погрузилась на его голову, он упорно пытается стать тем, на кого его народ мог бы смело полагаться, однако быть глухим и слепым к слухам слишком долго он не мог. Люди ждали большего. На фоне амбициозного Озая и мудрого Айро, он выглядел потерянным мальчишкой, не способным справится с ошибками прошлого. Ему, Зуко, казалось, что за время странствий с аватаром он нашел себя — стал зрелым и готовым расти дальше. Но когда он восходил на престол, ему было всего 17, а такому человеку, как Зуко, требовалось время для понимания многих вещей; больше времени, чем другим. Но все оказалось намного сложнее детской сказки, где добро побеждает зло и ставится точка. И это пугало. Но да, в общем и целом, Зуко был плох в письме. Он так и не ответил своей бывшей пассии на ее многочисленные послания, которые все пылятся в углу его громоздкого стола уже много месяцев. Но дело тут не только в сложности построении красивого слога: Зуко был и остается Хозяином Огня. Это так же было одной из причин их разрыва: мужчина продолжал сохранять фокус на государстве, от чего между ними появилось слишком много секретов, а от того и расстояния. Когда Зуко был с ней, он чувствовал укоры, обвинения и повешенные на него высокие ожидания, чего в его жизни было предостаточно и без нее. Разрыв был тяжелый, но после него стало заметно легче. Мэй, должно быть, тоже отпустило: письма в какой-то момент просто внезапно прекратились. Зуко и Мэй сходились и расходились бесчисленное количество раз, и в последние разы они оба, как казалось ему, не чувствовали ни любви, ни привязанности друг к другу. Мужчина облокотился на свое кресло, до жути удобное. Солнце теплыми лучами пробивалось в окно, нежно опускаясь на его лицо. Дело близилось к вечеру. Интересно, как отреагирует Тоф? Они виделись совсем недавно, но казалось, что прошло уже сто лет, хотя… она его, в общем-то, никогда не видела. Зуко грустно усмехнулся. Тогда у них не было возможности поболтать, все таки, были задачи поважнее. Поэтому в его памяти Тоф скорее была девчонкой, бойкой и смелой, немного грубой, но по-своему теплой. Согласится ли ему помогать? Объяснить все вещи будет сложно, еще сложнее — научится работать вместе и полагаться друг на друга. ему и не представлялось, какими их взаимоотношения будут и как все изменится. Хотя… Лорд огня не был уверен, что она вообще приедет. Много воды утекло за все время. Зуко мысленно возвращается прошлому году: не смотря на то, что весь мир был едва ли не уничтожен, быть в гуще событий ощущалось гораздо легче, чем сидеть на царственном троне. Там все было легко, а здесь, сложно и запутано, странно и непонятно - и подобное состояние лишь усилилось за последние месяцы; его нынешняя паранойя не идет в никакое сравнение с той, которую ему уже когда-то довелось испытать, едва взойдя на трон. Теперь никакая охрана, даже сами войны Киоши, не помогут его положению. И все же, снова, в таких вещах Зуко силен не был. Сейчас ему требовалось учитывать то, что письмо могут перехватить, и что оно никогда не достигнет получательницу — так что упоминать что-либо о сложившейся ситуации было табу. Так же Тоф была, очевидно, слепа, так что письмо ей будет читать кто-то другой, поэтому нельзя будет ставить ничего, что может ввести лишние подозрения и мысли. Одним словом, совсем уж тяжко. Озарение пришло внезапно. Резко схватившись за перьевую ручку, Зуко небрежно написал короткое послание, подобно тому, что когда-то получил сам: «Нужна твоя помощь. Приезжай» с маленьким смайликом в конце.