1 Глава

      Лу не любила рефлексировать об отношениях, не любила их обсуждать. Она провела с Кеем несколько лет, будучи напарниками и любовниками — и ее все устраивало. Его, ей так казалось, тоже. Никто из них (в большей степени она обрывала любые попытки Кея начать этот-самый-разговор) не касался этой темы. Они работали вместе. Они спали вместе. Жили (опять-таки, инициатором была Лу) раздельно.       Лу действительно нравилась ее жизнь — она работала детективом, она наслаждалась свободным временем, ремонтировала свой байк, не планировала выходить замуж и рожать детей. Ее мать, конечно, была против такого образа жизни, желая качать внуков или внучек на руках. Лу предлагала ей родить еще одну дочь, чтобы та исполнила ее мечты.       В какой-то момент своей жизни она приняла тот факт, что с Кеем ей комфортно, и для себя решила, что если он когда-нибудь и спросит, то она и жить с ним начнет, и официально встречаться. Сама такой херни предлагать, естественно, не будет.       И когда в Париже на несколько минут выключается свет, а она видит свое не очень отдаленное будущее — Лу понимает, что с Кеем у нее отношений не будет. Потому что трахается она в этом не отдаленном будущем не с ним.       — Что ты видела? — спрашивает Кей, поворачиваясь к ней. Это один из тех вечеров, которые они проводят за просмотром фильма, выпивкой пары бутылок пива и занятием сексом.       Лу пытается сделать вид, что этот обычный вопрос. И, даже не пытаясь объяснить причину самой себе, врет:       — Тебя.       Кей улыбается. Он или не замечает лжи, либо притворяется, что не замечает.       Лу думает о виденье — мужчине, двигающемся внутри нее. Мужчине, чьего лица она не видит, но чувствует — его горячая ладонь, сжимающая ее бедро; его дыхание, обжигающее ее плечо; вес его тела. Чувствует странное доверие к этому мужчине. Будто бы она хорошо его знает.       Вся сложность заключалась в том, что она не знает, кто это.       — Возьму еще пива, — говорит она, направляясь в сторону кухни. Ей нужно подумать. Порефлексировать, может быть (даже если она это не любит).       Она достает холодную бутылку пива, открывает и делает несколько жадных глотков. Прислоняется бедром к кухонной тумбе и смотрит, как запотевшая от холода бутылка оттаивает.       Давайте по порядку.       В жизни Лу были определенные вещи, в которых она была уверена. Желание стать детективом. Нелюбовь к овощам. Знание, что в какой-то момент она выйдет замуж за Кея, потому что, а что еще остается? Ей же было с ним комфортно. У них был хороший секс. Много общих тем. В конце концов, они были напарниками последние три года. Лу была уверена.       А теперь — уверенность пошатнулась.       Лу не тот человек, который изменяет. Что приводит к мысли о том, что с Кеем у нее, в конечном итоге, ничего не сложится. И эта мысль странная. И колкая.       Лу отпивает пива. Снова думает — она же внутри себя пришла к решениям. Ей же пришлось какое-то время рефлексировать на эту тему, разговаривать с самой собой. Взвешивать все «за» и «против». Думать и думать. Прокручивать внутри себя все это. А Лу ненавидит это. Ей нравится простое и понятное.       А сейчас все становится очень запутанным.       Она выходит из кухни, возвращается в гостиную. Кей сидит за своим ноутбуком, листая киноновинки. Кажется, что его случившееся не волнует. Будто он каждый день видит свое будущее.       На задворках сознания проскальзывает мысль «А что он видел?», но Лу даже не успевает сосредоточиться на ней, потому происходит очередная херня. Точнее — посреди ее гостиной, словно вырезка из фильма про Доктора Стрэнджа, открывается портал и оттуда выходит подросток, за его спиной виднеется автомат.       Нет. Вот теперь-то все становится очень запутанным.       Какой-то сюр. Блядь.       — Привет, мам, — говорит подросток, — я пришёл тебе помочь.       Лу чувствует, что ее мозг взрывается.       Пиздец. Пиздец. Пиздец.

***

      — Подожди-подожди, — Лу прерывает подростка, потирает виски. Берет четвертую бутылку пива (может поэтому она сейчас так плохо понимает слова того, кто упорно называется ее сыном), смотрит на Кея, на лице которого отпечаталась смесь радости и удивления. Будто бы не он услышал про генетический шторм и войну. И то, что ее сын сидит в каком-то бункере.       — Окей, сначала, — он кивает. Лу напоминает себе, что у него есть имя. Ноэль. — Где-то через пятнадцать лет пойдет первая волна людей, которые начнут умирать от продуктов. Потом умирающих будет все больше. Потом мы оказываемся запертыми под землей. Потом воюем друг с другом.       — И ты пришел, чтобы помешать этому? — Кей подается вперед, упираясь локтями в стол. Лу закатывает глаза. Ноэль закатывает глаза.       — Нет, — потом он смотрит на нее. У него темные глаза, темные волосы, и когда Лу всматривается в его лицо, она видит схожесть с собой. Но она также видит черты его отца. И пытается понять, кто отец Ноэля. Спросить она почему-то боится.       — Но ты пришел помочь мне, верно? — Лу обхватывает пальцами горлышко бутылки. Часть ее — более рациональная (она называет эту частью детективом) — говорит о том, что нужно проверить все факты. Другая часть — дурацкая и девчачья — смотрит на Ноэля и видит собственные черты. Лу видит, как он проводит рукой по волосам (и это ее привычка), как он морщится от вопроса Кея. Как он дергает плечом. Она так делает.       Но тест ДНК нужно провести. Господи. Йонас будет смеяться следующую сотню лет.       — Да, мам, — Ноэль кивает. — Есть кое-что, и я не могу это объяснить, потому что… как ты это называла? Эффект бабочки, да. Если я скажу что-то, что потенциально изменит будущее, есть вероятность, что я вообще не появлюсь на этот свет. А мне, знаешь ли, жизнь моя нравится. Даже если вы с отцом иногда раздражаете.       — Ладно. У тебя есть отец, — Лу кивает сама себе и снова отпивает пива. Это официально самый странный день в ее жизни.       — Я знаю, как появляются дети, мам. Мне шестнадцать, — он усмехается. Усмешка выглядит знакомой. Лу снова возвращается к мысли о том, кто мог быть его отцом.       И снова — это не Кей. Почему это не Кей?       — Вау. Ты взрослый.       — Ага, да. Ты мне это говоришь последние десять лет.       — Кто твой отец? — спрашивает Кей. Вопрос резкий. Наверное, он понял. И про ложь Лу несколько часов назад. И то, что Ноэль совсем на него не похож.       — Спойлер, чувак, — Ноэль качает головой и улыбается. Его улыбка мальчишеская, немного дерзкая.       — Ладно, — поднимается Лу, выкидывает пустую бутылку пива в мусорное ведро. Она указывает на Кея. — Тебе пора домой, — переводит взгляд на Ноэля. — Ты будешь спать на диване.       Кей уходит. Завтра они все равно увидятся в участке. То есть сегодня. Потому что до начала рабочего дня шесть часов.       Ноэль ждет в гостиной. Когда Лу возвращается с одеялом, подушкой и простыней, он смотрит на нее так, как она сама смотрит на свою мать.       — Ты же возьмешь меня с собой в участок? — Ноэль спрашивает с надеждой, как маленький ребенок выпрашивает у родителей собаку.       — Тебе же не пять лет, чтобы ты боялся оставаться дома один, — она прищуривается.       — Нет-нет, мам. Только не этот взгляд, — он поднимает руки, словно сдается. — Я не буду ничего делать, обещаю.       — Почему мне кажется, что ты мне врешь? — Ноэль улыбается так невинно, что Лу ему ни капли не верит. — Ладно. Ложись спать.

***

      Лу чувствует себя уставшей, едва открывает глаза. Она принимает душ, сушит волосы, чистит зубы. Идет на кухню, чтобы сварить кофе. И новая реальность обрушивается на нее, когда она видит Ноэля, стоящего возле плиты.       — Доброе утро, мам! — он улыбается ей. — Кофе и тосты?       — Да, — она удивленно кивает. Это ее обычный завтрак.       — Примерно с десяти лет я варю вам с папой кофе. Ты научила меня делать тосты и яичницу. Папа — более серьезные блюда. Мы с ним ответственны за твое питание.       — Похоже на меня, — бормочет Лу, принимая кружку с кофе от Ноэля. Он ставит тарелку на стол. На ней — два тоста.       — Хорошо, вот тебе факт про тебя же, — Ноэль садится рядом. — Есть одна песня, которую ты мне пела перед сном. Это было не лучшее пение, но это мое любимое воспоминание из детства, потому что ты каждый вечер укладывала меня спать и рассказывала истории. И пела песню, которую пел тебе твой отец.       — Какую песню? — Лу сглатывает. Прошло очень много лет с тех пор, как она позволяла себе вспоминать об отце.       — La le lu, Nur der Mann im Mond schaut zu, Wenn die kleinen Babys schlafen, Drum schlaf auch du, — напевает Ноэль, и сердце Лу сжимается. Ей кажется, что его голос похож на голос ее отца. И это возвращает на десятки лет назад, когда она еще сама была ребенком. — Эту песню твоему папе пела его бабушка. Она была баваркой.       Бум. Факт, который едва ли кто-то знает, кроме семьи Лу.       — Итак, — Ноэль ярко улыбается ей. — Идем на твою работу?       — Да, — она кивает ему. Пьет кофе. Смотрит на своего шестнадцатилетнего сына.       Господи. У нее есть сын! Где-то там, в будущем. Она родит сына. От какого-то мужчины.       Эта мысль странная, немного абсурдная. Сюрреалистичная. Но Лу смотрит на него, и та девчачья часть ее разума теплеет. Полный отрыв башки.

***

      Они приезжают к участку. Он выглядит практически точно так же, как и через пятнадцать лет. Все в Париже выглядит так же, как в будущем.       Ноэль смотрит на маму — у нее короткие светлые волосы (что не отличается от нее будущей), которые позже она начнет подкалывать, чтобы они не мешали ей на работе. Она еще детектив. Она выглядит моложе. У нее еще нет этой позы руки-в-боки, которую она использует в тех случаях, когда он реально косячит. Она встречается с Кеем. И это — один из тех фактов, который его не должен удивлять. Он это же знал. Что, в общем-то, не изменяет того, что это странно, смотреть на маму с кем-то, кто не его отец.       Кстати, об отце. Интересно, он его сегодня встретит?       Мама (или называть ее Лу? ведь она еще его не родила) оборачивается к нему, когда замечает, что он отстает. Ноэль знает, что ей пришлось променять свой байк на такси этим утром. Как и во все дни, когда он ходит с ней на работу. Лучшие дни в его жизни, если вы спросите.       Когда они входят в полицейский участок, половина удивленно смотрят на них. Другая половина, наверное, считает, что он здесь для допроса.       — Итак. Большое объявление для присутствующих, — говорит мама, окидывая всех своим фирменным взглядом, от которого у Ноэля скручивает живот всякий раз, когда она на него так смотрит. — Это мой сын. Ноэль. Вопросы запрещаются.       — Ты говорила, что чайлдфри, Лу! Ты лгунья! — восклицает, кажется, Доган.       Ноэль громко смеется. Мама переводит свой взгляд на него. Он давится смехом.       — Ну, она не врала. Она все еще чайлдфри.       Доган фыркает.       Мама ведет его к своему столу, на нем царит творческий беспорядок. Все продолжают поглядывать на них. Мама старательно игнорирует.       — Эй, малец, — сидящий за соседним столом полицейский подзывает его. Ноэль узнает в нем Хэма, который уже выглядит старым. — Ты откуда?       — Из будущего, — Ноэль сдерживает улыбку.       — Ну-ка, скажи мне, «Леон» выиграет кубок?       У Хэма был вариант спросить о своем будущем или о чем-то важном, но он спросил про футбол. Ноэль пытается не смеяться, держит серьезное лицо (прямо как отец).       — Спойлер, чувак, — говорит он.       — Ну и какая польза от тебя? Тьфу! — Хэм фыркает, поворачиваясь к другому полицейскому. — Из будущего, ну.       — Так, а кто отец? — громко спрашивает Доган. Полицейский участок вновь оживляется, уже с большей силой. Все смотрят на них с мамой.       — Не ваше дело, — мама хватает его за руку и усаживает на стул. Даже в прошлом ничего не меняется. — Посиди тут, порисуй. Мне нужно разобраться с работой.       Когда она уходит в кабинет своего начальника, Ганса Гюлера, половина участка стекается к столу, задавая различные вопросы Ноэлю. Вопросы, конечно, глупые. Ноэль сдерживает свой смех, стараясь с важным лицом (опять: подражая отцу) объяснять им, что он не может выдавать столь важную информацию (хотя она совершенно не важная, но вдруг из-за этого он не родится?).       Каким-то образом полицейский участок открывает тотализатор на то, кто же его отец. Ноэль стоически выдерживает это. Опять-таки, скажи он сейчас, кто его отец, не испугается ли мама? Он слишком хорошо ее знает.

***

      Он сидит на кухне, смотрит, как мама моет посуду после их ужина навынос. Это почему-то заставляет вспомнить их недавний разговор.       Ноэль ковыряется в своей тарелке. В их квартире стало слишком пусто и слишком тихо. Когда мама оборачивается к нему, он замечает, что ее голубые глаза слегка покрасневшие. Ему интересно, плачет ли она из-за случившегося в их жизни? Больно ли ей? Потому что она ведет себя так, будто бы не их семья разваливается на части.       На самом деле он никогда и не видел, как она плакала. Ему всегда казалось, что она неэмоциональная. Они с отцом были идеальной комбинацией отсутствия проявлений чувств. Ноэль даже привык к тому, что отец просто сжимал его плечо и кивал — это было его эквивалентом похвалы.       Но сейчас мама выглядит так, будто бы сдерживает свои слезы. Она выключает воду, вытирает руки и садится напротив него. Ноэль знает, что разговоры даются ей тяжелее, чем отцу.       — Хочешь поговорить? — спрашивает она, склоняя голову. Сцепляет пальцы меж собой.       — Нет.       — Иногда… — она вздыхает. Отводит взгляд. — Когда мама привела отчима, я злилась на нее. Мне казалось, что она заменяет отца другим мужчиной. Мы сильно поругались.       — Он умер, — ворчит он.       — Да, он умер. Твой отец — нет. Он не бросает тебя, понимаешь? То, что происходит между нами — это только наше дело. Иногда такое случается. Люди перестают любить друг друга.       — Разве вы вообще любили друг друга?       Мама молчит. Опускает взгляд.       — Я могла бы тебе солгать, но мы с тобой друзья, верно? — она кивает. Ноэль сжимает вилку. — Мы с твоим папой начали не с того. Но в конце концов, мы любили друг друга. Не так, как другие семейные пары. Но любили.       — Ясно, — Ноэль сжимает губы.       Ноэль передергивает плечами. Времени, чтобы думать об этом, у него нет. Он здесь за другим.       — Хочешь посмотреть какой-нибудь фильм? — мама убирает посуду в кухонный шкаф.       — Разве ты не хочешь спросить о своем будущем? — спрашивает он с ложным весельем.       — Думаю, если бы ты что-то хотел мне сказать — сказал бы. Верно?       — И про генетический шторм? Про войну? Тебе не интересно?       Она фыркает.       — Я могу как-то на это повлиять сейчас?       — Не знаю. Я не поэтому здесь.       — Я знаю, — она кивает. — Фильм?       — Можно я выберу?       Мама пожимает плечами. Она жарит им поп-корн, и они перемещаются в гостиную.

***

      Голова Ноэля на ее коленях, она рассеянно водит пальцами по подлокотнику. Фильм, который они смотрят, подходит к концу.       Лу все еще пораженно думает о том, что она родит ребенка. Она даже не спрашивает когда. Она не спрашивает от кого. Ей почему-то кажется, что ответы на эти вопросы не понравятся.       И вообще, Лу не любит рефлексировать. Есть вещи, на которых нужно сосредоточиться. Например, катастрофа, которая произойдет в будущем. Чем больше она об этом думает, тем абсурднее кажется эта мысль. Абсурднее, чем подросток, представляющийся ее сыном из будущего. Абсурднее, чем факт того, что он переместился через портал, как в фильмах про супергероев.       Она вспоминает разговор с Кеем в участке, его возмущенный тон. Его взгляд. Он обвиняет ее в том, что она еще не совершила. И это тоже абсурдно. Все это — сюр.       Ноэль слегка поворачивает голову, смотрит на нее. Лу снова пытается понять, на кого он похож.       — Ты любишь Кея? — спрашивает он. И это неожиданно.       — Нет? Не знаю? — она теряется. — Какой ты ответ хочешь услышать?       — Это не он. Он не отец, — Ноэль садится на диване.       — Я догадалась, — Лу прижимает колени к груди и старается не смотреть на него.       — Ты даже не спросишь кто?       — Ты же мне не ответишь, — она пожимает плечами. И думает о том, как они похожи. — Тебе пора спать.       — Ну ма-а-ам. Еще нет полуночи, — из веселого подростка Ноэль превращается в маленького ребенка.       — Спи, — говорит она и выходит из гостиной.       Лу заходит на кухню, достает пиво и думает. Пиздец. Она снова рефлексирует. Который раз подряд.       Пиздец.