Часть 89. Доброй ночи, Атталь…

«Это кто у нас приехал! Глазам не верю! Привет, сокровище!» — воскликнул, стоя на пороге Матиньона, Габриэль. Его фигура, освещённая мягким светом солнца, казалась одновременно и знакомой, и неожиданной после долгой разлуки. «Привет, мой любименький!» — потянувшись к нему обеими руками, сказала Софи. «И заметь, она не видела тебя полгода!» — с усмешкой улыбнувшись, сказала ему я, поднимаясь по ступеням. «Привет, дорогой». «Элен… Я скажу откровенно — скучал безумно!» «Я тоже соскучилась! Не обидишься, если скажу — по всем?» «Если добавишь, что по мне — особенно!» «Разумеется!» «Я, когда ты мне написала, думал, ты шутишь! Клянусь! А ты реально приехала! Ещё и с этой крошкой! Идёмте к Себастьяну, он тоже очень ждёт». «Он ещё премьер?» «Сами в шоке!» И засмеявшись, мы вошли во дворец. Прохладный воздух холла, пахнущий стариной, воском и слегка пылью старых документов, был таким знакомым после долгого отсутствия. Под ногами мягко поскрипывал паркет, а высокие окна отражали наши силуэты. «Элен! Вот это новости! Привет!!!» — обняв меня, воскликнул Лекорню, поднявшись с кресла и пойдя мне навстречу. В его объятиях было что-то отеческое, тёплое и надёжное. «Привет! Я так рада тебя видеть… в этом кресле!» «Подкол защитан! Но знаешь, шатается оно день через день! — он махнул рукой в сторону массивного рабочего стола, заваленного папками. — Софи, как ты выросла! Ну какая красотка! Привет! Помнишь меня?» Дочь сосредоточенно посмотрела на мужчину, сидя на руках у Атталя. Её серьёзные голубые глаза изучали его, будто пытаясь извлечь из памяти нужный образ. «Это Себастьян, помнишь, он танцевал с тобой на прошлом твоём дне рождения?» — подсказала я, гладя её по спинке. «Допустим…» — доверчиво ответила она, крепче обняв за шею Габриэля, и её маленькие ручки сжались в замок. «Она вспомнит, не расстраивайся. Рассказывайте лучше! Как вы тут?» — я опустилась в кресло напротив, с наслаждением чувствуя под собой привычную, немного жёсткую обивку. И, погрузившись в беседу с головой, мы втроем — ну, или точнее будет сказать, вчетвером — обсуждали всё, что я пропустила за это время. Ну или почти всё! Охватить полгода за пару-тройку часов было, конечно же, нереально! Слова летали туда-сюда, перебивая друг друга, — о политике, о слухах, о проектах. Атталь, усадив Софи рядом с игрушками, жестикулировал, Лекорню покачивал головой, а я ловила себя на мысли, что этот калейдоскоп новостей и шуток — и есть звук настоящей жизни, которого мне так не хватало. К тому же, после них у меня была запланирована встреча с моей, не побоюсь этого слова, подругой Нолвенн. Кто знал, что она будет среди тех немногих людей, кто продолжит активно поддерживать со мной общение даже на расстоянии тысяч и тысяч километров! Только на встречу с ней дочь я уже не взяла. Детское время к этому часу закончилось. Я оставила её с отцом, пообещав рассказать перед сном все секреты «взрослого ужина».

***

Ресторан был тихим, с приглушённым светом и запахом дерева. Я подошла к столику у окна, за которым мерцали огни ночного Парижа. «Здравствуйте, роскошная девушка! Не занято?» — сказала я за спиной подруги в уютном полумраке. «Привет, милая! Боже, как я рада видеть тебя… не по видеосвязи! Элен!!!» — Нолвенн вскочила с места, и мы обнялись так крепко, что на мгновение перехватило дыхание. В её волосах пахло тем же парфюмом, что и в момент нашей последней встречи, и от этого сердце сжалось от нежности. «Я тоже безумно рада, дорогая! Выглядишь прекрасно!» — усаживаясь за столик, сказала я, пока официант бесшумно наполнял наши бокалы лёгким розовым вином. Жидкость искрилась в свете свечи, отбрасывая дрожащие блики на скатерть. «Спасибо, и абсолютно взаимно! И вообще звучит как тост!» «За встречу!» В воздухе раздался звон хрусталя — чистый, прозрачный, обещающий. «Ну, как ты? Рассказывай! Как долетели? Как дела у Софи?» «Всё отлично! После того как ступила на французскую землю — выдохнула! Это были сложные полгода, ты понимаешь…» — я отставила бокал, чувствуя, как наконец-то расслабляются плечи. «Конечно, понимаю! Но я немного даже задумывалась после наших разговоров, может, и мне стоило уехать в Америку… Тем не менее, к счастью для тебя, всё закончилось! Как малышка?» «Софи замечательно, продолжает шокировать и без того стрессующего отца знаниями русского языка. Сегодня ездили с ней к Себу с Габриэлем в Матиньон. У Атталя прирождённый талант воспитателя, она его обожает. Сейчас я уже решила её не брать, поздно, оставила с родителем номер один». «Обязательно заеду как-нибудь навестить её! Иначе она будет думать, что я тётя, живущая в телефоне по видеосвязи!» Мы засмеялись. Звук смеха в настоящем, а не в динамике телефона, казался таким плотным и живым, что я на секунду закрыла глаза, просто чтобы его запомнить. «Ты-то как? Как здоровье? Как мама, отец, Марин?» «Родители в порядке, Марин продолжает судиться… заседания тяжело идут и длятся по 8-10 часов, но она у нас стойкий солдатик! Когда я сказала, что поеду к тебе на встречу, она передала тебе большой привет и просила обнять!» «Боже… спасибо большое! Я очень признательна! Ей тоже передавай большой привет! Я очень волнуюсь за исход её дел, ты знаешь…» «Конечно, ты одна из немногих… Обязательно всё передам! А здоровье…» — Нолвенн потянулась за бокалом, и её пальцы слегка дрогнули. «Я в терапии, пока помогает едва ли… Но знаешь, вчера услышала верную фразу: те, кому нужна терапия, не приходят к психотерапевту, приходят их жертвы». «Сто процентов. Увы! Но знаешь, пусть если даже и ничтожен результат — это лучше, чем ничего!» — я коснулась её руки, и она ответила лёгким сжатием. «И то верно. Кстати, одной жертвой больше стало! Слышала новость?» «Мне кажется, за эти два дня, что мы во Франции, я столько новостей узнала, что уже могла половину забыть! Уточни, напомни». «Мой дорогой Барделла изменил своей девушке». «В смысле? Нолвенн… ты серьёзно???» — у меня перехватило дыхание. Я положила вилку, которую только что подняла. «Серьёзнее некуда. Об этом написала вся французская и не только пресса!» — её голос звучал ровно, но в уголках губ играла горькая, едва заметная усмешка. «Да не может быть… они же чуть больше года вместе… и уже???» «Полтора. У Фигаро двухсотлетие было, он оттуда с Марией Каролиной уехал. Ты знаешь её, она была у тебя на выставке картин». «С ней??!! Да ладно… да не может быть этого, Нолвенн… подожди…» «Может, может! Вопрос был времени. Этот человек не создан для семьи и чистых отношений. Вся его жизнь — хромая актёрская игра на сцене! Вот честно, я думала, эта Алис станет его исключением… Со стороны он действительно казался очень влюблённым… но есть видеофакт!» «А что на видео?» «Я сейчас покажу». Несколько секунд мы смотрели короткое видео, на котором Жордан вместе с Каролиной вышли из здания и, сев в его авто, уехали вместе. Кадры были снятые издалека, но узнаваемость была стопроцентной. «Послушай, ну, честно говоря, видео это так себе доказательство прям измены…» «Почему?» «Ну, вспомни, мы тоже ни один раз отдыхали с тобой, Габи и Брюно в заведении… я даже несколько раз с пьяным Ле Мэром уезжала, прости господи. Но никто же не написал, что он с любовницей катается по городу. А сколько раз мы гуляли с Атталем? Но никто не написал после этого, что он натурал! Возможно, они просто друзья, поехали тусоваться дальше. Вряд ли Каролина запала на такое существо, как Барделла…» «Просто вас никто не снимал! Поэтому и не написали. А почему не снимал? Потому что вы умные люди, делаете всё аккуратно. Что ему мешало так сделать? Раз продемонстрировал, значит, должен был оценить риски. Проблема в том, что я не общаюсь ни с кем из его друзей, ребята из партии и вовсе замолкают когда я вхожу, а тётя обсуждать это со мной не хочет. У них, к слову, на почве этого был неприятный разговор с Марин и Алио… мама мне проболталась. Нашёл когда жизнь свою демонстрировать. Теперь ищут варианты, как это сгладить, прикрыть и что вообще сказать. А я как зритель! Даже с Матильдой поговорить не могу. Мы перед Рождеством поссорились, из-за них, кстати! Ну, ты помнишь, я рассказывала этот кошмар. С того момента я как в вакууме, узнаю всё из прессы и иногда от мамы». «Знакомая история, ты знаешь, мой муж примерно так же пытался делать эти полгода. Но они просто хотят оградить тебя от источников сильного стресса… Дааа, я в шоке… просто в шоке… не при тебе будет сказано, но бедная эта девочка Алис… Если это было по-дружески — это в любом случае неприятно, а если не по-дружески… то, извини за выражение, он действительно конченый. Кошмар какой…» «Я ей, кстати, написала утром того дня». После этих её слов я чуть не перевернула бокал с вином. Жидкость хлынула на скатерть, оставив тёмно-розовое пятно. «Нолвенн… зачем…» «Отправила ей видео, написала, что мне жаль, что она это видит, но я её предупреждала! И сказала, что она может рассчитывать на мою поддержку». «Отомстила?» «Нет. Но скрывать не буду, чувство облегчения испытала. И знаешь, сама она отдельно от него не вызывает у меня негатива… совсем! Она добрая девушка, безобидная, неглупая, красивая, думаю, долго одна не будет! Найдёт жениха лучше, себе подстать». «Как только Каролину угораздило вляпаться во всё это! Ты прости, ещё раз, но он же далеко не интеллектуал… это же отношения максимум на год! И то не факт, что можно выдержать…» «Ну, спасибо», — она опустила глаза, играя стеблем бокала. «Нет, ну давай честно, раз уж начали! На сексе первый год можно держаться, потом придётся и разговоры разговаривать, а с ним… далеко уедешь? Боже, да они же как из разных вселенных вообще! Нужно будет ей написать! Мы всё равно собирались увидеться». «Очень надеюсь на то, что ты проинформируешь меня первой!» «Конечно! Так, стоп, а Алис что тебе ответила?» «Ничего. Прочла — и тишина. Вообще никакой реакции. Но мама сказала, он тем же утром умчался после совещания с тётей в Италию, она там с его сестрой». «Поэтому он один был на мероприятии, Алис в Италии». «Ну как один, как видишь, долго не скучал! Это в его стиле! При любой удобной возможности ходить налево! А потом виновато приползать и просить прощения. Классика! Знаешь, сколько раз такое было у нас? Говорить даже унизительно». «А что, если они расстались уже с Алис?» «Вряд ли, Рождество и Новый год встречали вместе, мама подписана на неё, иногда я смотрю её Инстаграм через мамин аккаунт». «Ну и зачем?» «Я не знаю, как это объяснить, Элен…» — её голос сорвался на шёпот. Она смотрела не на меня, а куда-то в тень за моей спиной. «Заканчивай уже. Хватит себя мучить». «Я в процессе принятия… Увы, он не быстрый… совсем… ещё и с откатами назад…» «Надеюсь, ты не собираешься теперь воевать с Каролиной? Если они, конечно, вместе теперь, мне в это, честно, не верится совсем… Я скорее поверю, что он заведёт интрижку со своей помощницей… Какая-то химия между ними определённо есть.» «С Евой он уже спал. При мне. Отработанный вариант, наверное. И вообще, было бы за кого воевать! Знаешь, что меня заставляло не давать жизни Алис? Мысль о том, что проблема была не в нём, а во мне. Ну, вот с ней же он любящий и верный, а гулял только со мной, значит, я делала что-то не так. Значит, мне нужен шанс всё исправить и вернуть его. А когда я сейчас увидела, что он изменил и ей, то наконец поняла, что не во мне проблема была! Он просто предатель! И предаёт всех! Не только меня! Да, когда я пыталась её убедить, что он поступит с ней так же, как и со мной, я не была уверена прямо на все сто. Но тем не менее интуиция не подвела! И мне реально стало легче! Каролина — следующая! Уйдёт и от неё! Рано или поздно». «А если Алис его простит?» «Не думаю». «Почему? Ей 20? Ну да, 20 лет, у них 10 лет разницы же». «И что?» «Помнишь себя в 20? Особенно, когда это одни из первых твоих отношений? Самое страшное в жизни в этот период — потерять любимого человека. Кажется, что полюбила раз и навсегда, что кроме него больше никого не будет, что это твоя судьба и любовь всей жизни. И получить в ответ на чувства предательство и измену — это крах вселенной. Иммунитета к предательству у неё ещё нет, понимаешь? Опыт отсутствует. Тогда пути остаётся два: либо простить и ввиду наивности довериться снова, либо через боль разорвать отношения. А не забывай, Барделла — опытный человек в этом вопросе! Если ему удавалось убедить тебя, то юную девушку удастся убедить тем более! Вообще, вот слушаю я, и невольно впечатление складывается, что он действительно ищет не любовь, а выгодное спонсорство и связи… Но сидеть на двух стульях одновременно — это перебор». «Ох, Элен… что я могу тут сказать… Это уже их проблемы. Я закрыла свой гештальт. Я убедилась на 100% в том, что проблема была не во мне, он изменяет всем! Без исключения! Какими бы они ни были. А будут они дальше вместе или нет — уже не так важно. Для меня эти люди теперь пустое место». «Нолвенн, если ты сейчас не блефуешь, то я предлагаю считать это самой лучшей новостью за всё время нашей дружбы!» «Я и сама хочу всей душой верить, что это не блеф, Элен…» — она наконец подняла на меня глаза, и в них, среди усталости, я увидела слабый, но настоящий огонёк — не надежды, а скорее решимости выжить. «Вот скажи, тебе Макрон никогда не изменял?» «Ну, за руку не ловила! За другие части тела тоже!» — я фыркнула, и мы обе рассмеялись, сбрасывая напряжение. «Знаешь… мы живём в такой обстановке, что хватает и без измен проблем». «Даже во время твоей беременности?» «Даже в тот период. Тогда проблем было ещё больше! Мне кажется, последнее, о чём он думал, — это как найти ещё одну головную боль!» «Тоже верно. Кстати, ещё новость хочешь?» «Я, честно говоря, уже и не уверена». Мы засмеялись, и в этот раз смех был уже лёгким, почти беззаботным. «Я завела кота. Врач посоветовала — тётя помогла с реализацией! Хочешь, фото покажу?» «Конечно! А мы, кстати, тоже из штатов кота привезли! Дочкин любимец. Папа не смог отказать. Сейчас тоже фото поищу». Но вместо фото питомцев мы долго и с интересом смотрели фото друг у друга за всё то время, что были в разлуке. Выставки, концерты, дни рождения… Мы комментировали наряды, смеялись над неудачными ракурсами, вспоминали детали. И, несмотря на все эти события, я была рада одному — моя подруга наконец встала на путь исцеления от этой болезни одержимостью! Её смех стал звонче, жесты — свободнее, а в глазах появилось что-то помимо боли. А вот Жордан в моих глазах совсем упал. Почему некоторые мужчины не могут выходить из отношений адекватно? На что они рассчитывают? Или они ошибочно считают, что просто без предательства закончить отношения нельзя? Что нельзя просто разлюбить? Нельзя понять, что рядом не твой человек? Да так было бы гораздо благороднее и честнее! В первую очередь по отношению к себе! Или он вообще планировал сидеть на двух стульях одновременно? Интрижка с одной и уют с другой? Полезная прибыль и связи со всех сторон? Жаль эту девушку Алису. Очень жаль. Но что, если всё не так, как мы подумали? Настоящий сериал!

***

Дорога домой пролетела в размышлениях. Париж за окном мелькал огнями, знакомый и всё же немного чужой после полугода отсутствия. Когда я вошла в холл дворца, в нём царила тишина — глубокая, почти звенящая, которую нарушал только тихий ход старинных часов. «Любимый муж? Ты где?» — спросила я, осторожно открывая дверь кабинета. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака лишь стопки бумаг и силуэт человека, склонившегося над столом. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку. «Элен, только не волнуйся…» — его голос прозвучал как-то глухо, неестественно. «В каком смысле? Что случилось?» — сердце ёкнуло, и я сделала шаг вперёд, к свету. «Да как тебе сказать… я сам не знаю, как так вышло». Только теперь, подойдя ближе, я разглядела его лицо. С правой стороны лица область глаза была слегка припухшей, а сам глаз, когда он наконец поднял на меня взгляд, был налит кровью, как будто лопнули десятки мелких сосудов. «Господи, Эммануэль… Что значит «ты не знаешь, как так вышло»?» — я опустилась на колени перед его креслом, чтобы лучше видеть. Рука сама потянулась прикоснуться к его щеке, но я остановила её в воздухе. «Ну, вот так. Врач уже осмотрел, всё скоро пройдёт. Ну, как скоро… ну, до твоего дня рождения точно! Не волнуйся!» — он попытался улыбнуться, но улыбка получилась какой-то наигранной. «Что у тебя здесь происходило?! У тебя давление?! Тебе плохо?» «Спокойно! Всё хорошо! Вот ты вернулась, и мне уже лучше всех! А это — ерунда, пройдёт! В глазах не двоится даже! Хотя, возможно, я был бы сейчас этому рад!» «Почему?!» «Видел бы твой образ в двухкратном размере!» «Очень смешно! Какой ужас… Я хочу поговорить с врачом». «Не нужно. Врач уже ушёл, вот тут в папке небольшие рекомендации, почитай, если хочешь. Я послушно всё выполню. Вот только не знаю, как теперь к Софи подходить. Испугается…» — его голос дрогнул, и в этом дрожании было больше уязвимости, чем я видела за все годы. «Мне кажется, у неё такой характер, что испугается кто угодно, но не она…» «Как Шольц, желания ходить нет… если откровенно». «Обойдемся без повязок. Я ей объясню, что папа немножечко приболел, и не может брать её на ручки и целовать. А на расстоянии она ничего и не рассмотрит. Так что всё будет нормально. А вообще, я в шоке и ужасе, Ману…» — голос мой сорвался, и слёзы подступили к горлу. «И ведь постоянно повторяю, что нужно больше отдыхать! Меньше нервничать! Вся твоя работа не стоит твоего здоровья! Никто тебе за это спасибо не скажет! Раньше не говорили, а сейчас и подавно! Слышишь?» «Слышу», — негромко сказал он, взяв меня за руку. «Господи, вблизи это просто катастрофа! Врач точно проверил всё?! А сердце?» «В порядке! Успокойся, говорю тебе! Ну, с кем не бывает!» «Да ни с кем не бывает, Ману!» — я встала, не в силах сидеть на месте, и начала нервно ходить по кабинету. «Да что ты! Шольц, значит, ИИ был, да? Целый месяц!» Следом за мной он так же поднялся с места. «Вот Шольц и ты! Два товарища! Завтра Катрин напишу, спрошу, чем и как лечили они. На всякий случай!» «Ты дашь себя поцеловать или нет? Я соскучился вообще-то!» — голос его стал низким, настойчивым, а рука, лежавшая на моём плече, остановившая меня когда я проходила мимо него, слегка сжала плечо, притягивая меня ближе. В его глазах, несмотря на усталость вспыхнул тот самый знакомый огонь — смесь нетерпения, тоски и вызова. Я отстранилась, но не резко, а мягко, положив ладонь ему на грудь, чувствуя под тонкой тканью рубашки ровный, но учащённый стук сердца. «Тебе нельзя повышать давление!» — сказала я твёрдо, глядя прямо на него. В моём тоне звучала не просто забота, а лёгкая паника, которую я пыталась скрыть. «Тааак! Элен, нет!» — он покачал головой, и уголок его рта дрогнул в попытке улыбнуться. «Мне можно! Я хочу и буду!» Его пальцы скользнули по моей спине к основанию шеи, властно и нежно одновременно. Я ловко вывернулась из-под его руки, сделав шаг назад. «Нет-нет-нет, полный покой!» — мой голос прозвучал почти матерински строго. Я скрестила руки на груди, принимая оборонительную, но твёрдую позу. «Ты ужинал?» Он замер, глядя на меня с комичным недоумением, будто я спросила о погоде на Марсе. «Ты сейчас серьёзно?» — в его интонации смешались изумление и раздражение. «Абсолютно!» — кивнула я, не моргнув глазом. Он глубоко вздохнул, проводя ладонью по лицу — жест предельной усталости и капитуляции. «Ужинал». «Ну, вот тогда душ и спать», — скомандовала я, делая широкий, гостеприимный жест в сторону двери. В моих глазах, однако, дрогнула улыбка — я видела, как он борется между обидой, желанием и полным изнеможением. «Завтра попрошу врача написать тебе справку, что мне можно делать всё, что я захочу!» — проворчал он выходя из кабинета и направляясь в сторону нашей комнаты. В его тоне снова появились те властные, привычные нотки, но сейчас они звучали по-детски беспомощно. «Если он напишет её, то завтра у тебя будет новый врач! Ясно?» — парировала я идя следом за ним, не поднимая тона голоса, но так, чтобы каждое слово дошло. Войдя в нашу спальню я поправила складку на покрывале, избегая его взгляда, но вся моя поза излучала непоколебимость. Он резко обернулся. «Я не понял? Когда у нас в семье переворот случился и власть сменилась?» В его голосе прозвучало искреннее, почти театральное недоумение. «Смеяться сильно тебе тоже нельзя», — напомнила я, но уже не могла сдержать лёгкую улыбку, которая тронула уголки моих губ. Он был таким смешным и таким беззащитным в своём возмущении. «Что мне можно, позволь узнать?» — он развёл руки в стороны, в позе полной капитуляции, но его взгляд всё ещё пытался штурмовать мою оборону. «Отдыхать!» — выпалила я, наконец глядя ему прямо в глаза и чувствуя, как моя серьёзность тает под напором его комичного отчаяния. Супруг замер на секунду, потом медленно опустился на край кровати, снова провёл рукой по лицу и тихо, с неподдельной меланхолией, произнёс: «Мда. Тяжёлые времена были, а стали ещё хуже». Но в его глазах, когда он взглянул на меня исподлобья, читалось не разочарование, а тёплое, усталое признание — признание в этом маленьком домашнем поражении и в том, что моя забота, даже в такой диктаторской форме, ему нужна и дорога. «Не злись, пожалуйста…», — сказала я мягче, протягивая ему руку. Он взял её, и его пальцы сомкнулись вокруг моих, тёплые и сильные, несмотря ни на что. Я осторожно и нежно обняла его. «Как дела в Матиньоне?» — спросил он уже из ванной, пока вода шумела в душе. «Неплохо, Себ правда похудел… по нему стало заметно, что человек в стрессе. Кстати, милый, я хочу по случаю возвращения устроить ужин для подруг, мы можем это обсудить?» «А что тут обсуждать, хочешь — будет. Где?» — его голос донёсся сквозь шум воды, уже более спокойный. «Сейчас стартует мужская неделя моды, хочу в субботу в доме Hermès». «Неплохо… неплохо… А ничего, что ты замужем? Имею наглость напомнить!» — в его тоне снова зазвучала знакомая, ревнивая нота. «А это тут при чём?» «А при том! Не слишком вам там весело будет с парнями-моделями Hermès?!» «Я хочу сделать девочкам приятное! И вообще, модели исключительно как украшение будут! Вы же так свои встречи проводите! Только у вас там вообще не разобрать, кто зачем и для чего!» «Элен! Да я за эти 4 года даже мысли на кого-то посмотреть не допустил!» «Я верю, но тем не менее!» «Ладно. Hermès так Hermès. Поверить не могу, что организую эскорт для собственной жены!» «Не для жены! И не эскорт, а красивую массовку для подруг жены. Ману, ну правда, у всех моих девочек постоянные неприятности… Нолвенн в депрессии, Катрин в декрете… Полин с Брюно ругается день и ночь по поводу и без. Разве что Эстель без проблем и Сабина… Но они обожают неделю моды, и им такая атмосфера будет приятна!» «Убедила». «А ты что так сильно ревнуешь?» «Конечно», — он вышел из ванной, закутанный в полотенце, и его влажные волосы были тёмными и взъерошенными. «Зря, нужно доверять… Я взрослый человек и отдаю отчёт своим действиям». «Тебе 22 года, Элен….» «Ну, во-первых, мне в марте 23, а во-вторых, и что? У меня уже дочери 3!» Он засмеялся, покачав головой, и капли воды упали с его волос на пол. «Ну, хотя бы Полин с Сабиной за вами присмотрят. На Эстель надежды нет! Как и на эту Катрин… А последняя — это племянница Ле Пен?» «Да, она. Кстати, она рассказала, что Барделла в кризисе с новой девушкой, и его видели с Каролиной. Я в шоке!» «Знать бы ещё, кто такая Каролина». «Та, что из Италии! Она была на моей выставке, помнишь?» «Королевская семья?» «Да, да!» «Значит, его русский тесть умеет считать деньги! Миллиардер не захотел становиться миллионером из-за любовника дочери и на дверь указал? Молодец! Только итальянцы денег ему тоже не дадут, может не стараться». «Ты думаешь, он с ними ради денег?» «Уверен. Тупое думает, что оно хитрое!» «Эммануэль… зачем ты так…» «Называю вещи своими именами». «Так, всё, ладно. Жди, я скоро», — сказала я, направляясь в ванную, чтобы снять макияж и украшения. «Ну, постой…» — он посмотрел на меня тем пристальным взглядом, который знал меня насквозь. «Нет». «Я очень сильно скучал по таким вечерам…» «Ну, потерпи хотя бы 15 минут». «Не могу». «Эммануэль, да подожди, я же даже украшения не сняла! Стой!» — я засмеялась, пытаясь увернуться, но этот запущенный процесс было уже не остановить… Крепко обхватив за бёдра, он потянул меня к себе на кровать, и если признаться, мне не сильно этого и хотелось! Пожалуй, впервые за эти полгода я наконец смогла расслабиться по-настоящему! Пусть даже в стенах этого музея… Музея, по которому я тоже соскучилась! Его прикосновения были знакомыми и новыми одновременно — нетерпеливыми, жаждущими, но и бережными, как будто он боялся, что я растворюсь. А я, в свою очередь, отпустила наконец тот контроль, что держала все эти месяцы, позволила себе просто чувствовать — тепло его кожи, стук его сердца, смесь страсти и нежности в его движениях. Это было возвращение домой не только географическое, но и телесное, глубоко личное. И в тот момент, когда я закрыла глаза, прижимаясь к нему, Париж за окном, все его проблемы и интриги, отступили куда-то далеко, оставив только нас двоих в этом маленьком, тёплом островке посреди ночи.

***

«Папа! Папа, вставай! Ты обещал пойти со мной кормить белочек! Папа!» — звонкий голосок и настойчивые толчки в плечо разбудили нас на рассвете. В щели между шторами пробивался холодный, серый свет зимнего утра. «Который час?» — пробурчал Эммануэль, зарываясь лицом в подушку, стараясь скрыть от дочери свою проблему со здоровьем. «Уже 7, дорогой», — я потянулась, чувствуя приятную усталость во всём теле. «Она всегда так рано просыпается у нас? Ее няня привела?» «Стыдно, Макрон… За полгода забыл, во сколько родная дочь встаёт… Да, няня.» «Паааап! Ну, идём же!» — Софи уже забралась на кровать и трясла его за плечо. «Солнышко, папа только проснулся, и мы ещё не завтракали, мы же с тобой вчера договаривались — утром сначала завтрак, потом животные и развлечения». «Софи, слушай, что мама говорит… Правильные вещи!» — он попытался сделать строгое лицо. «Нет! Ты обещал к белочкам пойти!» — её голосок задрожал, на глазах навернулись слёзы, большие и блестящие. «Я понять не могу, что за протест? Элен, так должно быть? Что происходит?» — он с недоумением посмотрел на меня. «Типичное поведение трёхлетнего ребёнка». «И что делать? Мне такое не нравится». «Подумай, ты же отец». «Ну, спасибо, я тоже тебя люблю», — он фыркнул, но в его глазах читалась полная беспомощность. «А как ты думал? Я, знаешь, сколько таких концертов в штатах наблюдала». «Солнышко, иди ко мне… не плачь, пожалуйста», — он осторожно притянул её к себе, стараясь, чтобы она не разглядела его лицо вблизи. «Папа, ты обещал! Пойдём!» «Может, с няней пусть идёт?» — тихо спросил он у меня. «Я с тобой хочу…» — Софи окончательно расплакалась. «На меня не смотри, дорогой. Решай вопрос», — я скрестила руки, наблюдая за зрелищем. «Дочь, мы пойдём кормить твоих белочек, но посмотри, как рано ещё?» — он усадил ребенка перед собой, осторожно вытирая её слезы. «Ты вот проснулась, а они ещё спят. Мы сейчас придём и разбудим их, они грустить будут… ты ведь тоже обычно не любишь рано вставать? Папа, к слову, тоже. Если это кому-то интересно… Давай сейчас перестанем плакать, позавтракаем и пойдём угощать завтраком их, договорились?» Дочь, вытирая слёзы кулачками, кивнула. Её дыхание ещё прерывалось всхлипами, но буря уже утихала. «Вот и славно! Вот и умница моя! Я люблю тебя», — он прижал её к себе, осторожно целуя в макушку, и через её плечо бросил мне победоносный взгляд. «Звонил Брюно, обещал заехать на обед», — сказала я позже, пока супруг приводил себя в хоть какой-то потребный вид перед завтраком. «Его только не хватало», — проворчал он застегивая рубашку. «Тем не менее». «Ладно. Заодно выражу ему свою благодарность за этих белок… додумался же подарить…» «Твоя дочь любит животных, ты сам её балуешь, что уж говорить о крёстном! Он для этого создан!» В этот момент мне позвонила Катрин. Её имя высветилось на экране телефона, как маленький лучик солнца. «Прости, милая, не могла вчера ответить… прими мои соболезнования….» — её голос звучал неестественно печально, с театральными паузами. «Привет, Катрин… я прошу прощения, какие соболезнования?» «Ну, как какие? Валентино Гравани умер…» «Картин, это какой-то очень чёрный юмор?» — у меня ёкнуло сердце. «Да почему? Я думала, ты огорчилась… я знаю, как ты обожаешь Valentino… » «Но не до такой же степени… напугала меня, если честно», — я выдохнула, чувствуя, как напряжение уходит. «А хотела как лучше. Что ж, ладно. Так что за предложение?» «В субботу в доме Hermès после показа я хочу провести ужин. Будут только близкие». «Если мальчики останутся с нами, то я уже собираю чемодан! Если нет — то собираю чемодан через минут десять!» — в её голосе зазвенела детская радость. «Я предчувствовала этот вопрос. Компания будет», — улыбнулась я, представляя её сияющее лицо. «Идеально! Ты чудо! Наконец оставлю свой детский сад хотя бы на пару дней! Надеюсь, Олаф не сойдёт с ума… Ты ведь тоже без Макрона будешь?» «Разумеется. Проведём время в женском коллективе. Ну, почти». «Кстати, как его здоровье? Зрение в норме?» «Оно не пострадало, только сосуды. Лечимся…» «Ну, привет ему! Люблю тебя, крошка! Напишу чуть позже, ладно? Сын пришёл, поговорить сейчас не даст». «Конечно! Семье передавай от нас привет! Обнимаю». Да, подумать не могла, что спустя 4 года у меня наконец появятся близкие подруги… Какое же это счастье и подарок от судьбы! Не зря говорят — всему своё время! А время с ними для меня на вес золота и даже больше! Казалось бы, мне удалось собрать вокруг себя женщин абсолютно разных, но в то же время так сильно похожих и объединённых чем-то большим, чем просто взгляды на жизнь! Общая усталость от масок, потребность в искренности, желание быть просто собой, а не кем-то ожидаемым. Это наше маленькое, тайное сестринство.

***

«Чур, мой — вот тот темненький! Посмотри, какие у него ноги…» — Катрин, томно потягивая коктейль через тонкую соломинку, жестом браслета на запястье указала в сторону одной из моделей, позировавших фотографам после показа в просторном, залитом мягким светом атриуме дома Hermès. Воздух здесь был густым коктейлем из запахов дорогой кожи, свежего пергамента с новой коллекции и едва уловимых цветочных нот духов окружающих женщин. «Брюнет?» — не поняла Эстель, щурясь от вспышек камер. «Да какой брюнет, Эстель! Чернокожий! Вон, присел сейчас около Полин! Ни разу такой экзотики не было». Её голос звучал игриво и немного хрипловато от выпитого алкоголя. «Мне он тоже понравился. Как делить будем?» — подхватила игру Эстель, она сияла в простом, но идеально скроенном чёрном платье, и её глаза блестели, как у подростка. «Ваш разговор звучит неоднозначно…» — вставила я, скрывая улыбку за краем своего бокала с розовым вином. «Да мы же просто пообщаться! Я замужем!» — сделала вид, что обиделась, Эстель, но её глаза всё так же весело блестели, а губы растянулись в улыбке. «А я — нет! Вот и поделили!» — рассмеялась Катрин, поправляя свои идеально уложенные волосы. Она выглядела особенно элегантно и немного отстранённо, как всегда, когда была чем-то озабочена. «Давно не была на подобных мероприятиях, спасибо, что пригласила, Элен! И показ был отличный!» — Нолвенн обняла меня за плечи. «Рада, что сумела всем угодить! Секунду…» В моей сумочке послышалась настойчивая, но мелодичная вибрация. Звонок телефона. Наверное, снова муж… Но на сей раз на экране светилось не его имя, а «Габриэль Атталь». С чего вдруг… «Да, Габриэль, приветик». «Доброй ночи! А ты сейчас где? Ещё на показе?» — его голос, всегда немного быстрый, звучал в трубке как будто из соседней комнаты. «Что-то случилось?» «Ну, как тебе сказать, соскучился!» — он сделал паузу, и в ней послышался приглушённый гул голосов и звон стекла. «Видел твои сторис. Ты мало улыбаешься…». «А серьёзно?» «Абсолютно серьезно! Посмотрел твои сторис, решил спросить — не нужна ли компания? Я просто как раз рядом, буквально в 300 метрах, в баре.» В лёгком ступоре я на секунду замолчала. Взгляд сам собой скользнул по подругам, по этому островку беззаботности среди блеска и гламура, по их оживлённым, счастливым лицам. И почувствовала странное щемящее чувство — словно этот звонок был из другого мира, мира политики и неоднозначных обязательств, который сейчас пытался прорваться в нашу хрупкую идиллию. «Минутку, повиси». Отключив звук и обернувшись к подругам, я сказала: «Девочки, никто не против, если Атталь заедет поздороваться к нам?» «О! Это тот хорошенький гей? Который премьером у вас был?» — оживилась Катрин, её глаза заинтересованно заблестели. «Да, он». «Пусть приезжает! Зови! Мальчиков хватит на всех!» — фыркнула Эстель, подмигивая Катрин. «Ох, что-то мне подсказывает, что он не к мальчикам… совсем не к ним!» — хитро прищурилась Нолвенн, перебирая длинную нитку жемчуга на своей шее. Её взгляд стал оценивающим, почти аналитическим. «Нолвенн, перестань, он просто мой хороший друг». «Ну да, дружок! И ведь идеальное алиби — типо он гей! Муж не заревнует!» «Мы тебя ждём, Габриэль, приезжай!» Сказала ему я. «15 минут — и у вас! До встречи». Он появился ровно через 15 обещаных минут, как раз когда мы заказывали второй раунд десертов. Не из главного входа, а как будто из ниши, ведомый одним из администраторов, который почтительно склонил голову и исчез. Атталь вёл себя здесь не как гость, а как хозяин, который знает все потайные ходы. Он был в идеально сидящем тёмно-синем костюме без галстука, с расстёгнутой на две пуговицы белоснежной рубашкой, из-под ворота которой виднелась тонкая линия цепочки из белого золота. В руках он держал небольшой, но изысканный букет — не роз, а больших и ароматных белых пионов. Контраст между его молодой, почти мальчишеской улыбкой и этой взрослой, уверенной манерой держаться был по-прежнему удивительным. «Это тебе», — сказал он, протягивая букет мне и целуя в щёку. Его щека была гладко выбрита и пахла лёгкими, древесными духами с ноткой бергамота. Его губы лишь на мгновение коснулись моей кожи, но этого было достаточно, чтобы почувствовать исходящее от него тепло. «Спасибо! Рада видеть тебя», — я приняла цветы, и их тонкий, пряный аромат смешался с запахами вокруг. «Атталь! Привет, лапочка! Как ты?» — Катрин тут же подошла к нему, касаясь его плеча в приветственном жесте. Она смотрела на него с открытым восхищением. «И не только я», — улыбнувшись добавила я. Он улыбнулся в ответ, его быстрый, оценивающий взгляд скользнул по нашему столику, залитому светом свечей и уставленному бокалами, и по каждой из нас, будто считывая настроение, раскладывая нас по полочкам. «Вся красота Парижа, кажется, собралась сегодня в лучшем виде» Подытожил он. «Познакомься, это моя близкая подруга Катрин». «Очень приятно», — он сделал маленький, почти старомодный поклон, и в его движениях была какая-то театральная грация, отточенная годами публичных выступлений. «Я много о Вас слышал. Все только хорошее, разумеется». «Мне тоже!» — Катрин засмеялась, слегка покраснев. Она явно была польщена вниманием. «С Нолвенн вы уже знакомились, остальные в представлении не нуждаются!» «Скажи честно, Габриэль, влюбился в Элен?» — не унималась Нолвенн, подмигивая мне из-за его спины. Он не смутился. Напротив, его улыбка стала ещё шире, открытой и чуть лукавой. Он повернулся к ней, склонив голову набок. «Ну, а как иначе! Перед такой девушкой устоять невозможно! » — его взгляд скользнул по всем нам, приглашая к соучастию в этой игре. «Когда шутка вовсе не шутка… ну-ну», — пробормотала Нолвенн себе под нос, но я видела, как её губы дрогнули в улыбке. Вечер пролетел незаметно в смехе и лёгких разговорах. Когда мы наконец поднялись, чтобы прощаться, пустой атриум казался призрачным и огромным, а наши шаги гулко отдавались от полированного каменного пола. Тени от колонн удлинялись, превращаясь в абстрактные узоры. Провожая меня к машине, которая молча ждала около здания, Габриэль задержался у открытой двери. Ночной воздух был холодным и резким после уюта внутренних помещений и пахнул зимней сыростью. «Мы могли бы прогуляться…не передумала?» — спросил он. Свет уличного фонаря падал на него сверху, отбрасывая длинные тени от ресниц и делая выражение его лица на мгновение нечитаемым, как маску. Но в его глазах, устремлённых на меня, была такая концентрация внимания, что по спине пробежал холодок. «Я думаю, это будет лишним. Спасибо, что составил нам компанию! Было весело, нужно собираться чаще!» — мой голос прозвучал чуть более официально, чем я хотела. Я сделала шаг к машине. «Зовите, буду рад, и с удовольствием приеду и проведу время в такой прекрасной компании, с абсолютным удовольствием!» — он улыбнулся, но его улыбка не достигла глаз. «Кстати, ты завтра не занята?» — он произнёс это легко, как бы между прочим, но в вопросе, в лёгком наклоне головы, чувствовалась напряжённость, ожидание. «Завтра воскресенье, у нас семейный день, поедем к родителям в гости. А что?» — я остановилась, повернувшись к нему, держась за ручку двери. «Да ничего, просто спросил… Заезжай в Матиньон как-нибудь! Выпьем кофе». Его интонация снова стала официально-дружеской, отступив на безопасную дистанцию, но в словах «как-нибудь» слышалось нечто большее — намёк, приглашение, может, даже вызов. «Как-нибудь заеду! Себу привет!» «Передам». «Доброй ночи, Атталь!» — я уже собиралась сесть в салон. «Доброй ночи, Элен…» — его взгляд на миг задержался на мне — тёмный, внимательный, лишённый теперь всей прежней игривости, глубокий и непроницаемый. И вдруг, будто на мгновение потеряв над собой контроль, он сделал лёгкое, почти неуловимое движение вперёд — не для объятия, а с явным намерением сократить дистанцию до опасной. Я уловила этот импульс, этот намёк на наклон головы, ещё до того, как он стал очевидным. Адреналин резко вступил в виски. Не думая, на чистом рефлексе, я быстро, но плавно отшагнула в сторону, к уже открытой двери автомобиля, превратив своё движение в естественный поворот, чтобы сесть в салон. Моё сердце колотилось где-то в горле. «До встречи!» — бросила я уже из полумрака салона, и моя улыбка в этот момент, наверное, выглядела чуть более официальной, чем нужно, напряжённой. Он замер на секунду, рука, возможно, предназначавшаяся для чего-то большего, чем прощание, осталась висеть в воздухе, а потом медленно опустилась. Потом он кивнул, коротко и чётко, и сделал шаг назад, позволяя водителю закрыть массивную дверь лимузина. В его глазах, прежде чем дверь скрыла его из виду, мелькнула тень — не обиды, а скорее досады на собственную оплошность и быстрое, почти аналитическое понимание ситуации. И что-то ещё, чего я не смогла разобрать. Машина тронулась практически бесшумно. В последнее мгновение, в боковом зеркале, я увидела, как он стоит на тротуаре, засунув руки в карманы пальто, и смотрит вслед отъезжающему автомобилю, его фигура одинокая и прямая на фоне освещённого фасада Hermès, прежде чем он резко повернулся и растворился в ночном Париже. Мне сейчас просто кажется, мне всё это просто показалось… он просто как всегда выпил лишнего… — пронеслось в голове, пока я откидывалась на мягкую кожу сиденья, закрывая глаза.