Сигнал седьмой - счастье и умиротворенность

«…Я не знаю, что с ним происходит. Он стал выглядеть счастливее, но это не стыкуется с тем, в каком он состоянии. Я не знаю, что делать, и я ненавижу это чувство беспомощности…» Этот день ничем не отличался от остальных. Куроо вышел рано утром из дома и направился прямиком к Кенме, чтобы разбудить его и отправить на тренировку. Он постучался и спустя некоторое время, так и не услышав ответа, открыл дверь ключом. —Кенмаа, доброго утра! Он бодрым шагом направился в спальню друга и распахнул дверь. — Подъём! Пора на тренировку. — Куроо, отстань, я спать хочу, — он поморщился и укрылся одеялом с головой. — Наверно опять всю ночь в приставку играл, Кянма, ты угробишь свое здоровье, честное слово. — И ничего я не играл. — Вот когда-нибудь я возьму и перееду к тебе жить, чтобы следить за твоим режимом. — Тебе ничего не мешает просто прийти ко мне жить, Куроо. — Всё-всё, давай, вставай. Они покушали, пока Тецуро увлеченно рассказывал что-то, связанное с волейболом. — Пойдём, а то опоздаем. — И когда тебя стало волновать, опаздываешь ты или нет, Кенма? На это он лишь усмехнулся и направился к выходу. Всю дорогу он слушал рассказы друга, изредка вставляя свои пару слов. Им было хорошо вот так гулять до тренировки.

***

В спортзале всё было как обычно: капитан со связующим пришли почти самые первые, и, пока Кенма играл в приставку, начали подходить остальные ребята. Они провели разминку и начали тренироваться. После — матч 3 на 3. Кенма был в одной команде с Куроо и Яку, по другую сторону площадки стояли Лев, Тамахико в роли связующего и Ямамото. Всем нравились такие матчи, даже Кенме, который наотрез отказывался это признавать. Все возликовали, когда Козуме сделал идеальный пас, находясь в довольно трудном положении. После игры Куроо отошёл, а Некомовцы окружили связующего. — Кенма, вот это ты конечно даёшь! Не думал, что ты можешь настолько постараться. — Что такого в том, что я стараюсь ради друзей?! Вопли радости товарищей по команде услышал даже Куроо, он подошёл и поинтересовался, что же стало причиной столь бурной реакции. — Что тут происходит? — Куроо-сан, Кенма назвал нас своими друзьями! — Неужели так необычно, что я назвал своих сокомандников друзьями? Зрелище в виде злого Кенмы, окружённого игроками, очень веселило капитана, он улыбнулся и сказал: — Вообще-то, это и правда необычно для тебя, Кенма. — Куроо! И ты туда же? Эта ситуация помогла всем расслабиться, ведь не каждый день такое случается, чтобы сам Кенма Козуме назвал кого-то своим другом. Максимум, что можно было от него услышать, это «хороший приём» или «хорошая атака». Однако все давно привыкли к немногословности связующего и никогда не обижались, если он не похвалил их съём. Однажды Лев начал возмущаться, чего это Кенма не похвалил его прекраснейшую атаку, за что тут же получил пинок от Яку. И вообще, Кенма сегодня был намного активнее, чем в другие дни, хотя сам по себе день не отличался ничем. Для всех он был самым обыкновенным, но уж точно не для него. ̶Э̶т̶о̶т̶ ̶д̶е̶н̶ь̶ ̶д̶о̶л̶ж̶е̶н̶ ̶с̶т̶а̶т̶ь̶ ̶д̶л̶я̶ ̶н̶е̶г̶о̶ ̶п̶о̶с̶л̶е̶д̶н̶и̶м̶.̶ Он твёрдо решил закончить когда-то начатое дело. Однако на него давила мысль о том, что же будут чувствовать его родители и Куроо — его лучший друг, который всегда был рядом. Несомненно, Кенма был ему очень благодарен. Он его правда любил, доверял всё самое сокровенное. Тогда где же он оступился, когда начал умалчивать о каких-то незначительных, на его взгляд, вещах? Таких как постоянные насмешки и оскорбления со стороны соперников. Однажды ему даже пришло сообщение с неизвестного номера, где какой-то человек желал ему смерти. Как позже выяснилось (не без вмешательства Куроо, конечно же), это был игрок одной из проигравших команд, который никак не мог смириться с проигрышем в турнире. В тот день Некомовцы поклялись, что никому не дадут своего связующего в обиду. Но было поздно. И если в тот раз Кенму удалось спасти, то в этот раз есть все шансы спокойно уйти. Для этого он подготовился заранее. Из всего множества способов он выбрал самоповешение. Он считал, что это не самый страшный и болезненный способ, который к тому же был очень простым в осуществлении. Он заранее приобрёл подходящую верёвку, сделав с ней необходимые манипуляции, которые придавали ей мягкость. На руку играл ещё тот факт, что на потолке его комнаты висел крюк, к которому раньше было прикреплено подвесное кресло, но впоследствии снято. До него можно было легко дотянуться, встав на стул. Но даже не это было главным в своеобразном рейтинге по важности для Кенмы. Его сокомандники. Он долго думал над этим и всё же решил, что считает их своими друзьями. Они сделали очень многое для него, всегда оберегали во время матчей, да и в повседневной жизни они относились к нему с уважением и заботой. Когда-то. Однако первое место в этом рейтинге занимал Куроо, что было совсем не удивительно. Козуме вспомнил о письме, которое написал, рассказывая о своих мыслях и чувствах. Он даже не помнит, куда засунул эту бумажку, но она могла бы здорово помочь. Если Тецуро прочтёт её, он, возможно, будет меньше винить себя в будущем. Однако Козуме точно знал, что должен лично попрощаться с Куроо. Всё же составлять своеобразные «стратегии» связующий умел на все сто. Поэтому он, впервые за долгое время, со спокойной душой продолжил тренировку. Куроо был бы не Куроо, если бы не заметил, что Кенма ведёт себя как-то странно. Он несколько раз улыбнулся сокомандникам, что, конечно же, не осталось без их внимания, он пасовал всем желающим, даже Льву, что было совершенно необычно. Впоследствии даже сам Хайба спросил, не день рождения, случаем, сегодня у Кенмы, за что получил профилактический пинок от либеро. По словам Яку, человеку не нужно повода для доброты, и очень грубо с его стороны такое говорить. Для Кенмы тренировка прошла чересчур быстро, он не чувствовал обычной усталости, лишь приятное чувство умиротворения. Солнце светило ярче обычного, когда они с Куроо шли домой. — Ты сегодня был намного дружелюбнее обычного. — Ты далеко не первый, кто так говорит, — насупился Кенма. — Но это ведь правда так, что-то явно произошло. — Всё хорошо, не беспокойся. Просто настроение сегодня хорошее, вот и всё. Куроо хмыкнул и посмотрел куда-то в сторону горизонта. У него возникло точно такое же чувство, какое бывает во время затишья перед бурей. Да уж, было грустно осознавать, что счастливый Кенма — это что-то очень необычное. От мыслей его отвлёк голос друга. — Кстати, Куроо, я вчера так и не вернул тебе твою тетрадь по химии. — Точно, она сейчас у тебя? — Ага, — он порылся в рюкзаке и достал толстую тетрадь в аккуратной обложке. — Спасибо, если бы ты не вспомнил об этом, завтра получил бы от учителя. Кенма совершенно забыл, что именно в эту тетрадь он неделю назад положил лист со своим «прощальным» письмом.

***

День был солнечным, они неспеша гуляли, болтая обо всём. Кенма ни разу не взял в руки приставку. — Скажи, Кенма, тебе нравится волейбол? — Да, вполне. Я бы не ходил, если бы мне там было плохо. — Ты ходишь только потому, что я тебя прошу об этом, да? — Отчасти. Я бы полюбил его, если бы там не пришлось так сильно уставать. — Я даже и не сомневался, Кянма. Занятые приятным разговором, они даже не заметили, как подошли к развилке между их домами. Они должны разминуться там, а поэтому начали прощаться. — Зайдёшь ко мне завтра, перед тренировкой, как обычно, да? — Конечно, это даже не обсуждается! — Тогда до завтра, Куроо. Только Тецуро собирался ответить привычным «до завтра», как увидел то, чего он не видел уже очень долгое время. Кенма раздвинул руки, как обычно делают при объятиях, и тепло улыбнулся, прикрыв глаза. Кенма и объятия это совершенно несовместимые вещи. Чтобы впервые обнять его, Куроо потребовалось очень много времени. Но даже с тех пор, спустя столько объятий, такого жеста от Козуме он не ожидал, поэтому он крепко обнял друга в ответ. Они стояли так чуть больше минуты, после чего Кенма, помахав на прощание рукой, отправился в сторону дома, оставив Куроо в ступоре на некоторое время. Он почувствовал смятение. Что-то явно было не так. Конечно, такой прилив нежности для Кенмы был очень редким явлением, но изредка такое всё-таки можно было увидеть. Он задумчиво направился домой, теребя в руках тетрадь. Такое чувство, будто всё идёт на поправку, ведь Кенма выглядит таким счастливым. Но в то же время это напрягало, не может же всё быть так просто. Внезапно он чувствует в тетради какой-то посторонний предмет — белый лист, сложенный пополам. Всё внутри похолодело, когда он увидел текст, написанный знакомым почерком. Ему не надо читать его до конца, чтобы понять, в чём дело. Он ринулся в дом друга, больше всего на свете он боялся не успеть сейчас. Ведь если будет поздно — он потеряет жизнь самого близкого человека. Он всем сердцем пытался отрицать очевидное, нет, Кенма просто не может сотворить такое с собой. Но вспоминая то, что было в прошлый раз, он не смог найти каких-либо оправданий. Куроо начал отчаянно дёргать ручку двери, на удивление, она не была заперта. В голове промелькнула неприятная мысль, что Кенма понимал, что не сможет открыть дверь бедным родителям, которые должны вернуться из командировки, потому и оставил её открытой. Его опять встретила мертвая тишина. Точно такая же, как в прошлый раз. Он забежал в ванную, но там никого не было. Однако сцена с другом, лежащим в луже своей собственной крови, стояла у него перед глазами. Он стал открывать все двери на своем пути, ища Кенму, пока не дошёл до дальней двери, ведущей в комнату друга. Он открыл её и замер. Кенма стоял на стуле и привязывал верёвку к крюку на потолке. Кенма, который твердил ему о любви к жизни после того случая. Кенма, который обещал не бросать его. Сейчас они оба чувствовали одно и то же — страх. Тот отчаянный страх, когда нет сил даже пошевелиться. Козуме отвёл взгляд, смотреть в глаза другу он не мог и, наверно, не сможет ещё долго. Однако когда Куроо произнёс его имя осипшим голосом, он посмотрел на него. Куроо плачет из-за него. Потому что он плохой друг. Потому что он не сдержал обещание. Тело предательски дрожало, пока он спускался со стула. — Прости меня, я ужасный друг, я не смог помочь тебе, я не смог предотвратить это, прости. Куроо обнял друга, который всё ещё не проронил ни слова, так крепко, как только мог, не переставая извиняться и беззвучно плакать, пока не почувствовал на своей спине тепло чужих рук. — Всё хорошо, я здесь, со мной всё в порядке. — В порядке? Как ты можешь такое говорить, когда ты пытался повеситься несколько минут назад? — эмоции у Куроо на пределе. — Почему ты говоришь это, когда с тобой совсем всё плохо, а? Тецуро со слезами на глазах чуть ли не прокричал это ему в лицо, но Кенма молчал. Он чувствовал себя виноватым, ведь друг никогда вот так не срывался. Он видел разные проявления его эмоций, но такого не было никогда, и это пугало. Ведь именно он довёл лучшего друга до такого состояния. — Почему ты не сказал раньше? Я постарался бы помочь тебе, я бы старался изо всех сил, мы бы справились с этим вместе. Почему? — Я боялся, что тебе нет дела до глупых вещей, из-за которых я решился на это. Я боялся, что буду постоянно мешать тебе и доставать со своими проблемами. — Какой же ты глупый, Кянма. Плач превратился в смех, это явный признак истерики, хотя они оба не обратили на это внимания. — Как ты узнал? — О том, что ты собираешься сделать? Кенма кивнул, и Куроо помахал бумажкой с текстом. — Я так испугался, что я больше никогда не увижу тебя живым, что больше никогда не услышу твой голос. Я не могу даже сейчас осознать то, что ты пытался наложить на себя руки. — Прости меня. — Ты не виноват, если бы я понял всё раньше, я бы постарался предотвратить это. Ты же понимаешь, что я теперь ни на шаг не отойду от тебя? — Это так похоже на тебя, Куроо. На это он лишь хмыкнул, вновь положив голову на чужое плечо. Они просидели на холодном полу невесть сколько времени, почти не шевелясь. Куроо молился всем богам, лишь бы не испытывать то чувство снова. То чувство, когда понимаешь, что чуть не упустил жизнь такого важного для тебя человека. — Кенма, ты сейчас что-то скрываешь от меня? — осторожно спросил Тецуро. Кенма промолчал, думая о шрамах на ногах. Он понимал, что вечно прятать их не получится. — Бить не будешь? — горько усмехнулся связующий. — Не буду, честное слово. Если ты думаешь, врать или нет, то лучше промолчать, чем соврать. Кенме страшно. Он всё время так тщательно прятал свой секрет, не позволял себе даже надевать шорты в жаркую погоду. Тогда почему он так колеблется? Если он соврёт, Куроо не станет допрашивать и уж тем более применять какую-то силу, но больше обманывать Кенма не собирался. Он закатал штанину некомовской спортивной формы, было видно, что он очень нервничает. Тецуро молча уставился на шрамы. Некоторые, более старые, были белыми, поверх них виднелись новые и свежие. — Зачем? — Помогает бороться с кошмарами. — Ты мог позвонить мне, я могу прийти к тебе в любое время дня и ночи, ты же знаешь, Кянма. — Прости, я не хотел беспокоить тебя. Но я больше не буду так делать, обещаю. — Точно? — Да, можешь проверять, если захочешь убедиться, я буду стараться отвыкать. — Я тебе верю, поэтому не стоит. — Веришь? И после такого? — Да. Куроо почувствовал, что расслабился. Он обнимал живого Кенму и ощущал тепло рук на своей спине. Они даже не заметили, как на улице стемнело, за искренним разговором по душам прошло много времени, возможно даже несколько часов. Кенма уснул прямо у друга на руках, и тот отнёс его на кровать, а позже и сам лёг рядом. Они иногда делали так раньше, когда было лень расстилать футон, так что это вещь была для них совершенно обыденная. После стольких эмоций на душе у парней полегчало, поэтому сон был очень крепким, им не снилось абсолютно ничего.

***

Это утро не отличалось от остальных ровно ничем, кроме одного. Он наконец-то проснулся счастливым.