Сигнал шестой - попытки суицида в прошлом

«…когда я вижу этот шрам, вспоминаю тот день и всё внутри сжимается…» — Кстати, Кенма, откуда у тебя шрам на руке? — Что? Ну… Это долгая история. Козуме заметно занервничал, когда Лев задал этот вопрос. Несомненно, любой бы удивился, если бы увидел глубокий шрам, проходящий прямо по вене. Он не успел даже разозлиться на Хайбу, потому что на него нахлынули те воспоминания однолетней давности, которых он так тщательно избегал, понимая, что вечно так делать не получится.

***

Когда Кенма только пришел в Некому, он ощущал себя очень некомфортно. Он сразу почувствовал на себе взгляды, куча пар глаз рассматривала его, будто он был какой-то нелепой игрушкой на витрине магазина. Первое время он ненавидел ходить на тренировки: слишком много внимания в его сторону со стороны сокомандников. Он постоянно отводил глаза при разговоре, чтобы случайно не встретиться взглядом с кем-то, кто посмел отвлечь его от приставки, в которую он играл, пока остальные переодевались или болтали в ожидании начала игры. Пожалуй, единственное, что удерживало его, это слова Куроо, которые он говорил после особенно трудных для Кенмы тренировок. «Ты очень крутой связующий, и если ты не хочешь оставаться в клубе ради команды, то останься хотя бы ради меня». И он не уходил. Время шло. Бесконечные тренировки, матчи, косые взгляды соперников, в которых ясно читалось: «Что такой слабый игрок делает на такой позиции, да ещё и в основном составе?» Было очень неприятно слышать, что вне команды его прозвали «избалованной принцессой Некомы». Когда он узнал о своём прозвище, Куроо был готов рвать и метать. Принцесса Некомы, избалованная хорошими пасами. Принцесса Некомы, оберегаемая командой. Со временем он привык, но каждый раз было ужасно неприятно слышать в свой адрес высказывания о своей слабости. Особенно от незнакомых людей. «О, так ты тот самый связующий Некомы? Ха, выглядишь таким слабым, как ты вообще умудрился попасть в основной состав? Какой из тебя связующий, если ты без команды не сможешь ничего?». Это было последней каплей. Раны на сердце превратились в глубокую рану на запястье. Кенма не сразу осознал, что именно он сделал. Но когда он понял, что кровь не останавливаться, ему стало по-настоящему страшно. В затуманенном сознании промелькнула лишь одна мысль. Он слишком напуган для того, чтобы понять, что ему стоит делать. Весь его разум занят навязчивой мыслью о том, что он прямо сейчас умирает на полу ванной, один дома. И единственное, что он смог сделать, это дотянуться до телефона и набрать дрожащими пальцами уже въевшийся в память номер. Сердце забилось чаще, когда он услышал сонный голос на другом конце трубки. — Кенма? — Приди ко мне прямо сейчас, пожалуйста. — Что с твоим голосом, что случилось? — Пожалуйста, быстрее. — Хорошо, уже бегу. — Надеюсь, ты простишь меня. — За что? Молчание. — Кенма?! Козуме не любитель звонков, поэтому даже самый обычный звонок насторожил бы Тецуро. Но когда посреди ночи Кенма позвонил ему и дрожащим голосом просил его прийти к нему, прося за что-то прощения, Куроо даже на секунду не засомневался, что случилось что-то плохое. Тецуро не стал тратить время даже на то, чтобы одеться. Он допоздна делал уроки, поэтому был в домашней одежде, которая явно не подходила для погоды на улице. Но кого это сейчас волновало? Он накинул на плечи куртку, в кармане которой лежали ключи от дома друга. Родители Кенмы всё время проводили в бесконечных командировках, так что они часто ночевали друг у друга, а в гости ходили как к себе домой. Они дали друг другу запасные ключи на всякий случай. Куроо не был уверен, что Кенма сам откроет дверь. Он даже не знал, чего ожидать, поэтому решил подстраховаться. Он за минуту добежал до нужной двери и, даже не став стучаться, открыл её сам. — Кенма? Я пришёл, ты в порядке? Ещё никогда тишина не была такой оглушающе-громкой. Тецуро зашёл в дом и принялся искать друга, мысленно готовясь к чему-то ужасному. Под дверью в ванной виднелась полоска света. Он распахнул её и еле сдержался, чтобы не закричать вслух. Он лежал на полу весь бледный, с закрытыми глазами, а по запястью на пол стекала тёмно-красная кровь, образуя небольшую лужу. — Ты пришёл? Спасибо. — Кенма, ты что натворил? Тецуро даже не помнил, как перевязывал руку и относил Козуме на кровать. Кенма повторяет какие-то извинения, но резко замолкает, как только слышит, как Куроо плачет. — Никогда, пожалуйста, никогда больше не делай так. Кянма, что бы я делал, если бы ты умер? Я бы не смог без тебя жить, ты понимаешь? Ты самый важный для меня человек, ты мой самый лучший друг, что я сделал не так, раз ты захотел умереть? Козуме молчал. Он не мог найти нужных слов, поэтому просто обнял Куроо. — Я не хотел умирать, всё вышло из-под контроля, прости. Я не брошу тебя, никогда, правда. — Обещай. — Обещаю.

***

— Кенма, всё в порядке? — А? Да, всё хорошо — Ну наконец-то, ты уже минуту молчишь и залипаешь в стену. Козуме удивился этому, он знал, что его может триггернуть, но чтобы настолько. Он пробормотал какие-то извинения и спешно направился в туалет. Ему срочно нужно успокоиться, а холодная вода может помочь. Руки дрожат, дышать становится трудно. Всё это явный признак панической атаки. «Чёртов Лев, почему именно сейчас?» — Кенма? — Куроо, ты что тут делаешь? — Пришёл к тебе, разве не ясно? Всё же бесконечно скрывать свою тревожность ещё не удавалось никому. Козуме промолчал, не зная, что сказать. — Ты вспомнил тот день, да? — Да. Я не думал, что это так на меня повлияет. — Твоей вины здесь нет. Я вижу, что ты до сих пор так сильно переживаешь из-за этого. — Не так уж и сильно. — Поэтому ты пытаешься сдержать слёзы? Кенма, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что ты нервничаешь. — Прости. — За что? — Я всегда заставляю тебя беспокоиться, тебе не надоело ещё? — Я всегда буду переживать за тебя, и я всегда буду рядом, чтобы помочь, не забывай об этом. — Спасибо, я не знаю что и сказать… — Тогда можешь помолчать. Кенма невольно улыбнулся, как же это было в стиле Куроо. Дышать стало легче, а дрожь в теле прекратилась. Но в голове у Тецуро появилось всё больше сомнений.