VI. Память

      – Так это была ты, – громко говорит Тарталья. – Это все время была ты.       Люмин поворачивается к нему, надменно вскидывает брови и чуть склоняет голову к плечу. Выражение ее лица далеко от привычного теплого, ехидного, удивленного – да какого угодно, Тарталья никогда не видел ее… такой. Холодной, равнодушной, отстраненной – такая Люмин кажется совсем незнакомой. Она смотрит на него с высокомерием и сквозящим где-то на периферии презрением: как на грязь под ногами.       – Эфир… говорил про тебя, хоть и не называл имени. Я дурак, должен был догадаться, – продолжает Тарталья, не отводя от Люмин взгляда. Та стоит неподвижно, и по ее лицу невозможно прочитать, о чем она думает.       По крайней мере, очевидных признаков вины, смущения, неловкости или хоть какого-то подобия стыда Тарталья не видит. Он знает, что Люмин – замечательная актриса, но также он знает, что она практически всегда была с ним искренной. Так что, что изменилось сейчас? Что Тарталья упустил из виду? Почему Люмин изменилась, да так разительно? И почему так тщательно скрывала свою вторую… жизнь?       Девушка, с которой Тарталья познакомился на улицах столицы Снежной, которая на первой тренировке от души вываляла его в снегу, которая на третьем свидании поцеловала его сама и долго смеялась над ошарашенным выражением лица Тартальи. Девушка, которая иногда подолгу пропадала, иногда появлялась словно из ниоткуда, и каким-то образом всегда могла найти Тарталью в Тейвате, где бы он ни находился. Девушка, которая никогда не боялась кровавой истории Тартальи, которая всегда смотрела до невозможного понимающе и не думала отворачиваться от его проблем.       Девушка, которая оказалась пропавшей сестрой-близнецом его боевого товарища, Эфира, и принцессой Бездны в одном флаконе.       О, Архонты, какой же Тарталья слепец.       – Ты ведь и не думала мне говорить, верно? Полагаю, водить меня за нос было весело, – горько усмехается Тарталья, скрещивая руки на груди. Внутри бурлят ярость и боль – хочется верить, что все это не взаправду, но Тарталья уже давным-давно научился отличать реальность от фантазий. – Хоть скажешь мне, зачем ты это делала? А главное, почему позволила так просто себя раскрыть, если потратила столько времени на маскировку? Знаешь, княжна, это даже как-то… глупо получилось.       Хочется отшучиваться, кидаться дурацкими намеками, как обычно, но все шутки застревают в горле и никак не хотят срываться с губ – ситуация не позволяет. Знание, что его возлюбленная – глава Ордена Бездны, который разумно опасаются во всех регионах, не позволяет Тарталье сводить все в шутку. Ему бы разрядить обстановку, чтобы увидеть на губах Люмин улыбку, а в глазах – золотистые смешинки, но он не может.       Не может.       Тарталья ощущает себя так, словно его предали.       Он никогда не умел прощать предательство.       Люмин молча смотрит Тарталье в глаза, и почему-то в ее взгляде нет и капли узнавания. Неужели она будет делать вид, что не знает его? Что их ничего не связывает? Что все их случайные свидания, тайные встречи, долгие проникновенные, поцелуи украдкой и жаркие объятия – это ложь? Что они не разделяли одно и то же чувство, не сказанное вслух, но выраженное совсем иначе?       Что между ними никогда ничего не было?       – Так и будешь молчать, княжна? – усмехается Тарталья. Он не знает, чего ему хочется больше: наорать на Люмин как следует и встряхнуть, чтобы увидеть на пустом кукольном лице отблеск эмоций, или развернуться и уйти, чтобы никогда больше не вспоминать. Возможно, все и сразу. – Может, скажешь мне хоть слово?       Тонкие губы приоткрываются, темные ресницы вздрагивают. Высокомерное равнодушие никуда не девается с лица Люмин, когда она сухо говорит:       – У принцессы Бездны не должно быть привязанностей, которые могут помешать ей в достижении целей. Любые недостатки подлежат немедленной корректировке.       – Недостатки? Корректировке? – переспрашивает Тарталья, думая, что ослышался. Страшное осознание приходит моментально, его встряхивает, но он не успевает заткнуть Люмин, чтобы не слышать, не слышать, не слышать того, что она выдаст дальше. Как будто сказанного было мало, Люмин припечатывает сверху безразличным:       – Кто ты и почему стоишь у меня на пути?       И земля уходит у Тартальи из-под ног.