V. Вода из источника (3)

      Горячий воздух бьет в лицо, и Люмин недовольно жмурится, страдая от перепада температур. В баре было прохладно и темно, оттого и комфортно, однако первая же локация – пустыня Сумеру – вынуждает ее страдать. Судя по недовольному ворчанию Тартальи за спиной, тот тоже не особо доволен, и эта мысль заставляет Люмин усмехнуться. Ему-то, рожденному в холодах Снежной, должно быть еще хуже, однако виду он никогда не подаст.       Слышится тихий щелчок, затем негромкое шипение, и Люмин, бросив взгляд через плечо, понимает, что дверь, ведущая в бар, закрылась. Значит, у них остается только один путь: вперед, навстречу приключениям.       Почему Люмин опять впутывается во что-то даже во время своего законного отпуска? Она даже Новый год отпраздновать спокойно не может… Лишь бы чем-нибудь себя занять.       – Ну, княжна, чего замерла? – мурлычет Тарталья, прижимаясь грудью к спине. Люмин коротко усмехается, запрокидывая голову Тарталье на плечо, трется затылком, а затем выскальзывает из западни.       Знает она его трюки, знает, равно как знает и то, насколько Тарталья соблазнительный засранец и как привык получать желаемое. Впрочем, не то чтобы Люмин против: настроение позволяет ей… слегка пошалить. Она круто разворачивается на каблуках, утопая ногами в песке, и легко целует Тарталью в линию челюсти, рядом с подбородком, и смеется, когда его взгляд вспыхивает темным, голодным пламенем.       Люмин уклоняется от загребущих рук, бросает на Тарталью томный взгляд из-под ресниц и манит пальчиком к себе, как бы проверяя на прочность: поведется или нет? Согласится или нет? Даже так ей прекрасно известно, что Тарталья не откажет: уж больно очевидно горят его глаза, уж больно соблазнительно он улыбается.       Поэтому она не удивляется, когда Тарталья в два шага сокращает дистанцию и ловит ее в объятия, прижимает к себе так крепко, что становится нечем дышать. Люмин смеется, когда Тарталья склоняется над ней, мажет поцелуем по виску, смахивает со лба непослушные прядки и заглядывает в глаза.       – Можно тебя поцеловать, – не спрашивает, а утверждает он, нависая над Люмин грозовой тучей, и его глаза – темные, жадные – затягивают, как в морскую пучину. Люмин не боится этих глубин, она знает, какие чудовища в них таятся – и умеет их укрощать.       – Ты еще спрашиваешь? – смеется Люмин, но закончить фразу не успевает: Тарталья целует ее раньше.       У него горячие, сухие губы и влажный умелый язык, он напористо вжимается в ее рот своим и крепко-крепко обнимает за талию. Люмин скользит ладонями по груди и выше, к ключицам, оглаживает плечи и зарывается в шевелюру, пропуская сквозь пальцы густые волосы. Тарталья довольно ворчит в поцелуй, поглаживая Люмин по спине и бокам, а затем отстраняется, чтобы осыпать подбородок, нос и щеки ворохом коротких поцелуев.       Такой Тарталья – тактильный, дорвавшийся до ласки, жадный до прикосновений – вызывает совершенно иные чувства. То, как он обнимает Люмин, как целует, как реагирует на невинные поглаживания и как подается навстречу, – все эти маленькие детали заставляют сердце трепетать от нежности… и страсти.       Тарталья обжигающе горячий, даром, что владеет Гидро Глазом бога: от его жара Люмин плавится, как лед под палящим солнцем. И, надо сказать, она совсем не против.       Она легко тянет Тарталью за волосы, заставляя поднять подбородок, и несдержанно прижимается ртом к кадыку. Тарталья сглатывает, кадык дергается под кожей, и Люмин с низким урчанием обводит его языком. Тарталья шумно выдыхает, объятия сжимаются крепче, как змеиные кольца, – но даже если это ловушка, то самая сладкая из всех.       Люмин пробирается свободной ладонью под полу форменного кителя, проводит пальцами по кубикам пресса, поглаживает бока. Рука Тартальи замирает на шнуровке корсета, словно он пытается решить, ослаблять его или нет, а затем щекочет лопатки, невесомо обводит их, едва-едва дотрагиваясь до обнаженной кожи. Люмин прошибает током, когда Тарталья очерчивает позвонки; она припадает губами к бешено бьющейся венке под челюстью и одновременно цепляется за край форменного ремня.       – Такая властная, – мурлычет Тарталья. Люмин поднимает взгляд и видит, как хищно он улыбается, и его глаза – штормовое море, неукротимое и темное. – Мне нравится.       Солнце печет, от тесного контакта с разгоряченным телом жарко. Люмин знает, что за их спинами вода, знает и то, что им обоим сейчас не помешает охладиться. Все же заниматься любовью в пустыне, что ни говори, не лучшая идея; возможно, стоит приберечь эту мысль напоследок, потому что Люмин прекрасно осведомлена, чем же заканчиваются такие разгоряченные… поцелуи.       Она, выгибающаяся под Тартальей. Или Тарталья, распластавшийся под ней. Все очень ситуативно.       Поэтому Люмин – единственная из них двоих, кто еще сохраняет рассудок, потому что Тарталья, очевидно, уже «плывет», – резко отстраняется, делает неуловимое движение, дергая Тарталью на себя, и они вместе заваливаются в воду.       Воды здесь неглубокие, но они все равно умудряются их взбаламутить. Во время падения Тарталья успевает перевернуться так, чтобы спиной вперед падал он, а не Люмин, и потому она приземляется ему на грудь. Вода окатывает с головы до ног, моментально вымачивает одежду и волосы, но приятно охлаждает – и вместе с тем сбивает весь настрой.       Люмин протирает глаза, усаживаясь на животе Тартальи, и прыскает со смеху, когда видит его недовольное лицо. Он смотрит на Люмин как на врага народа, обломавшего ему все веселье, и определенно не рад тому, что они оказались в воде.       – Княжна, мы так не договаривались, – ворчит Тарталья, смахивая с лица капли. Люмин, не обращая на него никакого внимания, достает из подпространства хрустальную бутылку и начинает набирать воду. В конце концов, нужно же заполучить первый ингредиент, так почему бы не сделать это прямо сейчас? – Это нечестно.       – Нечестно быть таким соблазнительным, – беззлобно укоряет Люмин. Губы таят приятное тепло и запах луговых трав вперемешку с лимонной цедрой: так пахнет Тарталья, так ощущаются его поцелуи. В ее улыбке нет и намека на недовольство, и Тарталья, покачав головой, все же улыбается в ответ.       – Не можешь устоять перед моим обаянием, да? – нахально улыбается он и подмигивает. Люмин со смешком качает головой и поднимается на ноги, Тарталья следует ее примеру.       Мокрые насквозь, они выходят из воды. Люмин отстраненно рассматривает крупные серые камни, блестящие на солнце, и высокие пальмы с широкими листьями, а затем поднимает лицо к солнцу и щурится. Ее маленький личный рай. Было бы неплохо провести здесь с Тартальей еще денек… но это уже в следующий раз.       В воздухе начинает вырисовываться дверь, ведущая в следующую локацию, а значит, они больше задерживаться не могут. Люмин с легкостью отметает едва уловимое сожаление в сторону, убирая бутылку с водой из оазиса в подпространство, и благодарно кивает Тарталье, который удивительно искусно вытягивает воду из ее одежды, обуви и волос. Хвала Архонтам, которые дали ему силу Гидро Глаза бога.       Люмин дожидается, пока Тарталья высушит и себя, затем ловит его за руку и, приподнявшись на носочки, легко целует в губы. Взгляд Тартальи – тихая гавань – искрится от нежности, когда он невесомо гладит Люмин по щеке и прикасается губами к тыльной стороне ладони.       – Пойдем, мой герой, – говорит Люмин и тянет Тарталью за собой. Он галантно открывает перед ней дверь, и оттуда тянет легким холодом; сколько ни вглядывайся в лилово-синюю муть, все равно ничего не увидишь. – Нас там уже заждались.       – Ах если бы, – демонстративно закатывает глаза Тарталья. – Пусть ждут.       Люмин смеется и первая делает шаг в марево портала.