Глава 1. Несчастливая ночь

Будущее — это всего лишь Его игровая площадка. Мы наивно полагали, что все под контролем, но Он всегда был на шаг впереди. Теперь, когда хаос поглотил все вокруг, я спрашиваю себя: я нашел способ вернуться в прошлое, но есть ли от этого хоть какой-нибудь смысл и хотя бы малейшая возможность остановить Его, или же мы все обречены следовать Его сценарию? В любом случае, я не могу допустить, чтобы победа оказалась за Ним, даже если для этого мне придется пожертвовать всем, что у меня есть. Я обещаю, что найду способ сорвать Его планы, чего бы мне это ни стоило. Он никогда не победит. Никогда.

***

Время близилось к часу ночи, и за окнами разыгрывалась настоящая стихия. Небо то и дело раздирало ослепительными вспышками молний, а гром, словно разъяренный великан, сотрясал стены отеля до самого фундамента. Дождь хлестал по стеклам с такой яростью, будто пытался ворваться внутрь, а ветер выл в щелях старых рам. В такую ночь большинство людей предпочли бы укрыться под теплым одеялом, прижавшись к чашке горячего шоколада или заваривая травяной чай с медом, но в этом отеле уюта и покоя не ждали ни от кого. В комнату на первом этаже, расположенную совсем рядом с главным входом и всегда пахнущую старой бумагой и воском, ворвался кареглазый мужчина в слегка помятом пиджаке и очках с тонкой металлической оправой. Его грудь тяжело вздымалась, волосы — нередко аккуратно зачесанные назад — теперь торчали во все стороны, будто он только что вырвался из объятий урагана. С громким хлопком он захлопнул за собой дверь и, согнувшись, уперся ладонями в колени, пытаясь восстановить дыхание после бега по лестницам и коридорам. — Дурацкая мечта! Сущность бы тебя побрала! — выдохнул он сквозь зубы, все еще не поднимая головы. Его пальцы нервно дернулись, будто собирались пригладить растрепанные пряди, но в этот самый момент в него со всей силы влетела книга — тяжелая, в кожаном переплете, с позолоченными краями страниц. Она ударила его прямо в плечо и с глухим стуком упала на пол. Мужчина медленно поднял глаза. Сначала на книгу, а потом на того, кто ее метнул. Его брови сдвинулись, и в карих глазах мелькнуло раздражение, быстро сменяющееся усталой покорностью. — Ну и за что? — спросил он чуть хрипловатым от усталости голосом. — А какой чертовой сущности тебе понадобилось хлопать дверью, будто за тобой кто-то гонится?! — раздраженно вскинулся парень, сидевший в глубоком кресле у камина. Его темно-серые волосы, ниспадавшие до лопаток, были слегка взъерошены, а глаза — узкие, с прищуром уставшего хищника — смотрели на Фигуру с обидой и раздражением. Он потер переносицу, будто пытался стереть с лица усталость, и тяжело вздохнул. — Сущности всемогущие, Фигура… Пожалуйста. Не делай так больше. Ты меня едва до инфаркта не довел. — Прости, Раш. — тут же смягчился библиотекарь, его голос стал тише, почти шепотом. Он шагнул ближе, и в его взгляде появилось что-то искреннее, виноватое, но теплое. — Честно не хотел. Просто… Все как-то сразу навалилось. Раш махнул рукой, будто отмахиваясь от извинений, но через мгновение вскочил на ноги и подошел к Фигуре почти вплотную. Теперь в глазах парня читалось не только раздражение, но и тревога. — Что-то случилось? — спросил он уже без злобы. — Если честно… Да. — ответил мужчина. Он на секунду замолчал, снял очки и начал протирать их уголком пиджака. Тряпочки, как всегда, не было под рукой. Пальцы дрожали едва заметно, но Раш это уловил. Затем он снова надел очки и посмотрел прямо в глаза другу. — Через пять минут в библиотеке начинается собрание. Обязательное для всех. Все уже там. Ждут только тебя. Парень закрыл глаза и тяжело ударил себя ладонью по лбу. Его плечи опустились. — Серьезно? — выдавил он сквозь зубы. — Собрание… Почти в час ночи? Кто этот гений, которому так срочно понадобилось поднимать весь отель на уши? Он посмотрел на Фигуру с мольбой в глазах — уставший, вымотанный, с темными кругами под глазами, будто не ложился спать уже не первые сутки. — А это не может подождать до утра? — спросил он тихо, почти шепотом. — Я работаю без перерыва два дня. Два дня, Фигура. Я даже не помню, когда в последний раз видел подушку. Библиотекарь не ответил сразу. Вместо этого он опустился на корточки и положил ладони на плечи Раша. — Я понимаю тебя. Поверь, лучше всех. — в голосе не было фальши. Фигура действительно знал, что такое бессонные ночи: он был старшим среди сущностей в этом отеле, и на нем держалась не только библиотека, но и порядок, баланс и тысяча мелких дел, которые никто больше не хотел делать. Он жертвовал сном чаще, чем ел. — Но… Извини. В этот раз я ничего не могу изменить. Явка обязательна. И ты сам знаешь, что будет, если ты не придешь. В лучшем случае… — Ладно. — перебил его Раш, резко отстраняясь. — Понял. Не надо нотаций. Уже иду. Он развернулся и направился к двери, не оглядываясь. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре, будто отсчитывали последние минуты терпения. Библиотекарь поднялся, быстро отряхнул пиджак и бросился следом. — Раш, подожди! — крикнул он, почти бегом догоняя друга. — Ну не обижайся так! Это не моя вина! Босс лично приказал провести собрание именно сейчас! Но Раш будто оглох. Он шел вперед, сжав челюсти, сгорбившись под невидимым гнетом. В голове уже зрел план: завтра, при свете дня, он найдет босса и скажет ему все, что думает о его ночных причудах. Это уже не первый раз, когда собрания созываются в самые нелепые часы, нарушая и без того хрупкий покой обитателей отеля. Но раньше все молчали из уважения, привычки и даже легкого страха. А у Раша сейчас треснула последняя нить терпения. «Хватит. Больше так не будет».

***

Чтобы хоть как-то скоротать томительное ожидание начала собрания — а ждали они уже почти час, сидя в полумраке библиотеки, — решено было сыграть в слова. Заняться в любом случае сейчас больше нечем, когда время тянется, как жвачка, а сон клонит глаза, но уйти нельзя. Игра началась почти сама собой: кто-то бросил первое слово, и цепочка пошла. — Календарь. — произнес Тимоти, подперев подбородок ладонью и лениво поглядывая на соседа — парня в фиолетовой рубашке с восемью блестящими, как бусины, глазами. Тот моргнул всеми одновременно — привычка, которая всегда заставляла многих улыбаться. — Рысь. — ответил восьмиглазый после небольшой паузы, поворачивая голову к длинноволосому брюнету справа. Тот сидел, откинувшись на спинку кресла, с одним глазом закрытым повязкой, а вторым прищуренным от скуки. Он зевнул, потянулся и, не открывая рта широко, бросил: — Сова. — Сова?! — переспросил мужчина с пепельными волосами и резким, почти волчьим тембром голоса. Он внезапно ударил кулаками по деревянному столу так, что все сидевшие за ним подскочили, а пара свечей на канделябре даже мигнула. — Сколько раз мы обсуждали твое нахальное поведение, Сик? Ты вообще способен прожить день без того, чтобы вставить что-нибудь провокационное? — Но «сова» вполне приличное слово, Джек. — невозмутимо пожал плечами Сик, уголки его губ дрогнули в хитрой ухмылке. — Это же не ругательство. Это птица. Ночная. Мудрая. Как раз в тему для библиотеки. — Ага, мудрая. — фыркнул Джек, скрестив руки на груди. — Так же мудро, как два месяца назад, когда ты назвал меня «идиотом с лицом перезрелого кабачка» после того, как я случайно стукнул тебя битой. — А ты не забыл, что в ответ я выбил тебе пару зубов и выдрал клок волос? — парировал Сик, все еще улыбаясь. — Такое было? — вмешался низкорослый парнишка слева от Сика, с любопытством наклонив голову. Его глаза блестели от азарта. Он обожал эти стычки, будто это были не ссоры, а спектакли. — Было. — проворчал Джек, но уже без прежнего пыла. — И я тогда извинился! Я перепутал тебя с человеком. У тебя в тот день был странный аурический оттенок, как у обычного смертного! Это был несчастный случай! — Извини. — хихикнул Сик, откидываясь назад и закидывая ногу на подлокотник кресла. — Но я злопамятный. Очень. Джек зарычал сквозь зубы. Кто-то из присутствующих даже начал незаметно отодвигать стулья, готовясь к драке. Но в этот самый момент дверь библиотеки с громким скрипом распахнулась. Все головы разом повернулись к входу. На пороге стоял Раш — мрачный, заспанный, с темными кругами под глазами и выражением лица, будто он только что вырвался из кошмара. За его спиной, слегка запыхавшийся и с растрепанными волосами, появился Фигура. Раш молча прошел к столу и опустился на стул рядом с Тимоти, даже не кивнув в ответ на приветственные взгляды. Его молчание никто не стал нарушать — все знали: когда Раш в таком настроении, лучше не трогать. Библиотекарь же, тем временем, взял со стола потрепанный листок с именами и начал перекличку, методично отмечая присутствующих. — Хм… — пробормотал он, дойдя до последней строки. — А где Амбуш? — Его не было с самого начала. — отозвался все тот же низкорослый парнишка, который так увлеченно следил за перепалкой. — Либо ты забыл его позвать, либо он решил проигнорировать собрание и завтра придумает боссу историю про какое-нибудь заклинание, которое требовало полного уединения. — А так можно? — воскликнул Раш, чьи надежды на то, чтобы сбежать под предлогом «меня не позвали», рухнули в один миг. — Фигура, а давай ты скажешь боссу, что просто забыл про меня, и я… — Ни за что. — перебил его библиотекарь, не глядя. — Сиди. Я не хочу потом получать от босса и за тебя, и за Амбуша. Кстати… — он повернулся к парнишке. — Халт, будь добр, сходи за ним. Тишина. Прошло несколько секунд. Потом кто-то тихо хихикнул. Затем еще один. Взгляды начали скользить в сторону колен восьмиглазого парня. Фигура нахмурился и подошел ближе. И тут увидел: на коленях у соседа, свернувшись калачиком, как довольный кот, мирно посапывал Халт — двадцатидевятилетний парень с короткими голубыми волосами и вечной улыбкой во сне. На нем был бирюзовый пиджак, слегка поношенные бирюзовые брюки с дыркой на колене и туфли на шнурках, один из которых уже развязался. Мужчина глубоко вздохнул и аккуратно потряс Халта за плечо. Тот сначала зевнул, протяжно и с душой, потом потер глаза кулаками и, медленно выпрямляясь, огляделся вокруг. Увидев суровое лицо Фигуры, он растянул губы в виноватой, но все еще сонной улыбке. — Доброй ночи… — пробормотал он. — Собрание уже закончилось? — Оно даже не началось. — сухо ответил библиотекарь, скрестив руки. — Ладно, оставлять тебя здесь все равно что ставить будильник на «никогда». Ты уснешь через три моих слова. Завтра попрошу кого-нибудь пересказать тебе суть. А пока… — он задумался на секунду. — Есть идея. Вставай и идем со мной. Перед тем как уйти, Фигура кивнул Джеку: — Начинай без меня. Ты справишься. Джек кивнул, уже с серьезным выражением лица — он, несмотря на иногда возникающую вспыльчивость, всегда брал ответственность всерьез. Фигура же повел Халта в уборную. Там, над раковиной, висело старое прямоугольное зеркало с потускневшей рамой. — Я хочу, чтобы ты убрал его в чулан. — сказал библиотекарь. — Месяц уже прошу, никто не находит времени. А оно треснуло по краю, и каждый раз, когда кто-то моется, кажется, будто его лицо разрывает пополам. — Понял. — кивнул Халт и, сняв зеркало со стены, осторожно прижал его к груди. Он развернулся, чтобы выйти, но в следующий миг споткнулся о собственный неразвязанный шнурок, пошатнулся и рухнул на пол. Зеркало вылетело из его рук и с оглушительным звоном разлетелось на сотни осколков. Через мгновение в дверях появился Фигура. Он не успел уйти и десяти шагов. Увидев картину — Халта на четвереньках среди блестящих осколков и его виноватый, почти детский взгляд — библиотекарь закрыл глаза и тяжело ударил ладонью по лбу. — И как это понимать? — спросил он, стараясь сдержать раздражение. — Прости, Фигура… Я не специально! — заторопился Халт. Он знал: хоть библиотекарь и был спокойным по натуре, он терпеть не мог, когда портят простые, бытовые вещи. Особенно те, что можно было бы сохранить, если просто быть чуть внимательнее. — Ладно. — вздохнул Фигура, уже смиряясь с неизбежным. — Убери тут все. Совком, веником, как умеешь. Иди спать после. Уверен, с этим справишься? — Да! — кивнул Халт с облегчением и, получив одобрительный кивок, бросился выполнять задание. Библиотекарь постоял еще секунду, глядя на осколки, отражающие его усталое лицо с десятка углов, и тихо пробормотал: — Вот почему я никогда не доверяю зеркалам… Особенно когда за ними стоит Халт. И, покачав головой, вернулся в библиотеку, где, судя по смеху и новому витку спора между Сиком и Джеком, собрание, похоже, уже началось без него.

***

Спустя пятнадцать минут уборная сияла чистотой — по крайней мере, настолько, насколько это возможно после разбитого зеркала. Халт стоял посреди комнаты, держа в руках совок, полный блестящих осколков, и с облегчением выдохнул. Он проверил пол трижды: присел на корточки, провел ладонью по плитке, заглянул под раковину и даже осмотрел щели между плинтусами. Ни одного осколка не уцелело — по крайней мере, так ему казалось. В идеале, конечно, следовало бы завернуть все это в плотную ткань и закопать где-нибудь подальше, но сейчас у Халта не было ни ткани, ни времени, ни сил. Поэтому он просто вышел в коридор и с глухим стуком опрокинул содержимое совка в ближайшую мусорную корзину — ту самую, что стояла у поворота, с потрескавшимся боком. — «Ну вот. Все. Конец истории». — подумал он, уже поворачиваясь, чтобы вернуться за веником. Но, как это часто бывало с Халтом, «конец истории» наступал только в его воображении. Развернувшись, он не заметил, как его локоть задел край старого книжного шкафа, стоявшего у стены. Шкаф этот был древним, еще с тех времен, когда отель только начинал работать. Его ножки были перекошены, одна дверца висела на одной петле, а на верхней полке лежала пыльная статуэтка с отбитым ухом, которую никто не трогал лет двадцать. С глухим скрежетом и треском дерево подало сигнал бедствия и рухнуло прямо на сущность. Парень даже не успел пискнуть. Одно мгновение он стоял, держа совок, а в следующее — оказался прижатым к полу тяжелой тенью из дерева и пыли, с перехваченным дыханием и звоном в ушах. Через несколько секунд в коридор ворвался восьмиглазый парень — Айс. Увидев картину — груду дерева и торчащие из-под нее ноги в знакомых черных туфлях — он ахнул: — О сущности всемогущие, Халт! Ты что, решил устроить себе гробницу из мебели?! Но, несмотря на испуг, Айс не растерялся. Сжав зубы, он ухватился за верхнюю часть шкафа и, напрягая каждую мышцу, начал поднимать шкаф. Его восемь глаз одновременно прищурились от усилия, а на лбу выступили капли пота. Наконец, когда между полом и шкафом образовалась щель, Халт, кашляя от пыли, выкатился наружу. Айс тут же отпустил шкаф. Тот с грохотом рухнул обратно, но уже без жертвы. — Спасибо, Юпи. — пробормотал Халт, отряхивая пиджак и не глядя на спасителя. Он стоял спиной, плечи слегка ссутулены, будто пытался спрятаться от самого себя. Ему было стыдно. Не от боли, а от глупости. И он боялся: сейчас Айс улыбнется, хлопнет его по плечу и скажет что-нибудь вроде «Ну ты даешь!» — а Халт не хотел видеть эту улыбку. Не сейчас. Не над своей неуклюжестью. — Мое имя не Юпи, Халт. — произнес Айс холодно, но без злобы. — Возьми на заметку. Многие в отеле часто называли его не по имени, а прозвищу «Юпи» — и, честно говоря, парень давно смирился с этим. Но только до определенного предела. Потому что у него было настоящее имя — Айс — и оно значило для него больше, чем просто звук. «Юпи» же появилось еще в детстве. С тех пор, как он впервые увидел ночное небо через старинный телескоп и влюбился в планеты. Особенно — в Юпитер: гигантский, бурлящий, с глазом бури, который смотрел на него. С тех пор он читал все, что мог найти о газовых гигантах, чертил карты звездных систем в тетрадях и на полях книг и даже пытался навести порядок у Фигуры в библиотеке по астрономическим каталогам. «Юпи» стало ласковым прозвищем — сначала от старшего библиотекаря, потом от других сущностей. Звучало мило, но Айс все равно предпочитал, когда его называли по-настоящему. Особенно в моменты, когда он чувствовал, что его не воспринимают всерьез. Халт, наконец, повернулся. Его лицо было бледным, но в глазах искренняя благодарность. — Прости, Айс. И… Спасибо. По-настоящему. Айс лишь кивнул, и уголки его губ чуть дрогнули — не улыбка, но почти. — В следующий раз смотри, куда ты тычешься. Этот шкаф держался на одном чихе и молитвах Фигуры. Халт кивнул, поднял совок с пола и, не сказав больше ни слова, зашагал по коридору. Айс проводил его взглядом, покачал головой и тихо пробормотал: — Как вообще можно зацепить шкаф так, чтобы он не просто упал, а еще и придавил тебя целиком?.. Надо будет спросить у Фигуры — может, это новый вид магии: «Халт-магнетизм». Он усмехнулся и пошел обратно в библиотеку, где, судя по новому взрыву смеха, Сик уже успел обозвать Джека «лунным кроликом с комплексом спасителя».

***

С тех пор как шкаф рухнул на Халта, прошло уже почти два часа. Ночь, казалось, не собиралась отступать: за окнами все еще лил дождь, гроза утихла, но небо оставалось тяжелым и свинцовым, будто не веря, что кому-то удалось хоть немного поспать. Собрание в библиотеке закончилось совсем недавно — тихо, без финального аккорда, просто все встали и разошлись, зевая, потирая глаза и ворча под нос проклятия в адрес босса. Ирония, конечно, была в том, что завтра утром этот самый босс непременно устроит разнос: «Вы опять проспали? В девять утра — ни души! Где дисциплина?» — будто не он сам приказал собирать всех в час ночи, будто не его прихоть вырвала сущностей из последних остатков сна и заставила обсуждать «важные вопросы», которые вполне могли подождать до завтрака. Теперь никто не ложился — сон улетучился, как дым от потухшей свечи. Вместо этого сущности бродили по коридорам, пили кофе, играли в карты или, как Халт, просто сидели и думали — о чем-то своем, тяжелом и невысказанном. Он сидел в столовой, у самого входа, на старом деревянном стуле с потрескавшейся спинкой. Перед ним стояла пустая кружка — не потому что он хотел пить, а просто чтобы было куда упереть взгляд. Его пальцы нервно постукивали по краю стола, будто отсчитывали неудачи этой ночи одну за другой: разбитое зеркало, упавший шкаф, укоризненные взгляды, смешки за спиной… В другом конце помещения, у окна, за которым мелькали всполохи далеких молний, сидели Джек и Тимоти. Между ними большая тарелка с остатками пиццы с ананасами и две кружки кофе, из которых поднимался тонкий пар. Они говорили тихо, почти шепотом. Халт же молчал. Он не ел. Не пил. Просто сидел, уставившись в пустоту, и в голове крутилась одна и та же мысль, как заевшая пластинка: — «Почему именно сегодня все идет наперекосяк? Почему удача, которая и так редко заглядывает ко мне в гости, вдруг решила уйти навсегда?» — Что со мной не так?! — вдруг громко, резко, с отчаянием вырвалось у него, что он даже сам не ожидал услышать в своем голосе. Джек и Тимоти вздрогнули, как от удара током. Кофе в кружках плеснул через край. Оба обернулись — сначала испуганно, потом с осторожным сочувствием. Но Халт уже не смотрел на них. В порыве отчаяния он резко всплеснул руками — и левая ладонь с размаху врезалась в чью-то грудь. Это был Хайд. Парень двадцати восьми лет, с каштановыми волосами, собранными в аккуратный низкий хвостик, и с выражением лица, которое всегда казалось слегка задумчивым. На нем, как обычно, был его фирменный наряд: салатовый плащ с потертыми локтями, клетчатая красно-белая рубашка, темно-серые брюки с кожаным ремнем и белые кроссовки, которые он упрямо носил даже в дождь. В руках он держал кружку с горячим чаем — травяным, с медом и лимоном, его вечным спутником в ночные смены. Удар Халта застал его врасплох. Чай выплеснулся на пол — теплый, янтарный, с легким ароматом ромашки и мяты — и растекся по плитке. Кружку Хайд, к счастью, удержал, но его глаза вспыхнули гневом. — О сущности всемогущие… Халт, какой чертовой сущности это сейчас было?! — выдохнул он, сжимая кружку так, что костяшки побелели. — Ты вообще смотришь, куда машешь руками, или у тебя сегодня режим «разрушение» включен?! — Извини… — пробормотал Халт, поднимая глаза. В голосе не было оправданий. Только усталость и вина. Но Хайд уже не слушал. С коротким вздохом он развернулся и быстрым шагом направился к шкафу с уборочным инвентарем. Через мгновение он уже возвращался с шваброй и тряпкой, не глядя на Халта. А те двое у окна? Джек и Тимоти переглянулись, потом медленно, почти незаметно встали. Ни слова. Ни жеста. Просто тихо отодвинули стулья и вышли из столовой, оставив Халта одного — с пустой кружкой, лужей чая у ног и ощущением, что весь мир сегодня решил напомнить ему о том, что он неудачник. Халт опустил голову на руки. Его пальцы впились в волосы. Он не плакал. Просто сидел. И думал, что, может, стоит просто уйти в свою комнату, лечь под одеяло и не выходить оттуда до тех пор, пока эта ночь не станет воспоминанием. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и стыда, еще теплилась искра — та самая, что всегда заставляла его вставать после каждого падения. Даже если на этот раз падение было… В прямом смысле.

***

Спустя несколько минут пол в столовой сиял, будто его только что натерли воском. Хайд не посмотрел на Халта ни разу. Не потому что злился по-настоящему — Хайд редко злился всерьез, — а потому что чувствовал себя неловко. Ему не хотелось слушать извинения, которые, он знал, обязательно последуют. А если он их услышит, ему придется простить, а прощать сейчас было трудно, когда весь день и так выдался на пределе, а ночь обещала быть еще длиннее. Халт сидел неподвижно, будто боялся даже дышать громче обычного. Он наблюдал, как Хайд выжимает тряпку, как его пальцы сжимают деревянную ручку швабры, как каштановый хвостик качается при каждом движении. В глазах Халта не было оправданий, только тихая вина и усталость, глубже которой, казалось, уже некуда падать. Когда Хайд, наконец, убрал все в шкаф и вышел, не сказав ни слова, Халт медленно поднялся. — «Не сидеть же здесь до утра.» — подумал он. Ночь уже перевалила за три часа, а он все еще был в столовой, будто прирос к этому месту неудачами. Он сделал шаг к двери, и в следующее мгновение врезался в чью-то грудь. — Ой! — вырвалось у него, и он отшатнулся, подняв руки. Перед ним стоял Фигура. Его очки слегка сползли на переносицу, волосы — как всегда — в беспорядке, будто он только что проснулся или, наоборот, не спал уже третью ночь подряд. Но взгляд был ясным, настороженным, почти отцовским. — Что с тобой сегодня происходит? — спросил он без приветствия, схватив Халта за плечи. Его пальцы слегка впились в ткань пиджака — не больно, но достаточно, чтобы Халт понял: это не просто вопрос. Это допрос. — Джек и Тимоти все рассказали. А если бы Хайд ошпарился? Ты хоть представляешь, каково это — получить кипяток в лицо в три часа ночи? И это еще удача, что на его месте не оказался Сик. Он бы тебя не просто прибил на месте, а устроил ритуал искупления через боль и назвал бы это «уроком вежливости». Халт опустил глаза. Его горло сжалось. Он не знал, что ответить. Вместо слов он просто тяжело вздохнул и осторожно, но твердо скинул руки Фигуры со своих плеч. Затем сделал легкий жест — пальцы к губам, потом в сторону столовой: «Поговорим там. Тихо. Без свидетелей». Библиотекарь кивнул. Он понял. В три часа ночи столовая — самое пустынное место в отеле. Хотя… Кто знает? Иногда Сик приходил сюда в такие часы, чтобы «поговорить с луной через кусок пиццы», а Амбуш едва ли не жил на кухне последние две недели. Но сегодня тишина. Только тиканье старинных часов на стене и далекий шум дождя за окном. Халт опустился на стул у ближайшего столика и уткнулся ладонями в лицо, локти уперлись в деревянную поверхность. — Все идет наперекосяк с тех пор, как я разбил то чертово зеркало! — выдохнул он, голос дрожал от усталости и раздражения. — Сначала шкаф, потом чай на пол… А если бы Хайд действительно обжегся? Он же… Он же не стал бы кричать, он просто ушел бы и больше не разговаривал со мной неделю. А я… Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то страдал! Мужчина молча сел рядом. Он не спешил с ответом. Вместо этого достал из кармана потрепанную тряпочку и начал аккуратно протирать свои очки — привычка, которая иногда появлялась, когда он думал. — Хм… — наконец произнес он, возвращая очки на место и глядя куда-то вдаль. — Знаешь, в старину считалось, что разбитое зеркало не просто приносит семь лет неудач. Оно открывает щель. И в эту щель может просочиться… Ну, скажем так, «негативный импульс удачи». Особенно если зеркало было старым. А то, что висело в уборной, — оно еще со времен первого босса. Там, возможно, отражалось не одно поколение сущностей. Халт поднял голову, удивленно моргнув. — Ты сейчас шутишь? — Нет. — улыбнулся Фигура. Он щёлкнул пальцами и, с легкой театральностью, вытащил из внутреннего кармана пиджака маленький, аккуратно сложенный листочек. — Но есть и хорошая новость. Иногда, чтобы закрыть щель, достаточно… Символа. Он протянул Халту четырехлистный клевер — свежий, зеленый, будто только что сорванный с поля под утренней росой, хотя за окном была глухая ночь. — Это… Клевер? — Халт взял его осторожно. — Ты серьезно? И как этот листик поможет мне? — Носи его при себе хотя бы пару часов. — сказал библиотекарь, подмигнув. — Просто положи в карман или зажми в ладони, когда почувствуешь, что все снова идет не так. Я сам ношу такой уже полгода. И, как видишь… — он развел руками. — Жив, здоров и даже не споткнулся сегодня ни разу. Халт чуть не усмехнулся. — «Либо ты просто невероятно удачливый». — мелькнуло у него в голове. Но он не сказал этого вслух. Фигура искренне пытался помочь. И, честно говоря, Халт уже готов был поверить даже в листок клевера, лишь бы эта ночь перестала быть чередой падений. — Ладно… — вздохнул он, пряча клевер в нагрудный карман пиджака. — Спасибо. Попробую. — Вот и умница. — мягко сказал мужчина, вставая. — А теперь иди спать. И, Халт… — он остановился у двери, обернулся и добавил с теплой улыбкой: — Неудача — это не твоя суть. Это просто плохой день. А завтра будет другой. Парень кивнул. Он не знал, правда ли это. Но в кармане теперь лежало что-то зеленое, живое — и, может быть, именно этого и не хватало этой ночи.

***

Прошло еще несколько часов. Рассвет пришел неожиданно, тихо. Небо за окнами отеля медленно меняло цвет: от глубокого индиго к нежно-серому, а потом — к первым розоватым полосам, пробивающимся сквозь тучи. Дождь наконец прекратился, оставив после себя свежесть в воздухе и капли на стеклах. В отеле царила необычная тишина. Некоторые только-только уснули, завернувшись в одеяла с выражением облегчения на лицах. Другие, напротив, уже сидели за столами, пили кофе и упрямо вгрызались в работу, будто пытаясь отыграть время, украденное ночным собранием. Раш, как и обещал себе, отправился прямиком к боссу с лицом, полным решимости и недосыпа, и с готовой речью о «необходимости уважать биоритмы сущностей». Амбуша же… Амбуша так никто и не видел. Ни ночью, ни сейчас, в этом мягком утреннем свете. Странно? Немного. Но не настолько, чтобы тревожиться. Все в отеле давно привыкли к его привычке исчезать на несколько часов — а то и дней — без предупреждения. Иногда он просто уходил в парк напротив — тот самый, что виден из окон третьего этажа, с вековыми дубами и скамейками. Никто не знал точно, чем он там занимается. Но все знали одно: Амбуш всегда возвращается. Так что сегодняшнее отсутствие сочли за очередную «амбушистую паузу» — и спокойно продолжили свой день. А день, в отличие от ночи, выдался удивительно спокойным. Ни криков, ни драк. Даже босс, обычно такой резкий и требовательный, не спешил устраивать разнос по поводу «дневного сна». Возможно, он все-таки почувствовал вину. А может, просто решил, что после вчерашнего все заслужили передышку. В библиотеке Фигура сидел за своим любимым дубовым столом. Перед ним чашка теплого ромашкового чая, от которой поднимался легкий пар, и раскрытая книга с потрепанными страницами. Он читал, погрузившись с головой, — так глубоко, что даже не заметил, как время подкралось к обещанному моменту. Еще вчера, в обед — что было крайне нехарактерно для Сика — одноглазый брюнет неожиданно предложил помочь с уборкой библиотеки. Фигура тогда даже очки снял от удивления. Ведь всего несколько месяцев назад Сик, в порыве гнева и обиды, прямо в лицо сказал ему: «Я не хочу быть с тобой. Ни сейчас, ни потом. Забудь». Слова были жесткими, почти жестокими — особенно для того, кто до этого полгода смотрел на Фигуру с той самой тихой, робкой надеждой в глазу. Но Фигура… Фигура не умел долго злиться. Он помнил, как Сик приносил ему чай, когда тот болел. Как подтаскивал некоторые книги. Поэтому, несмотря на боль, он простил. И до сих пор — втайне, глубоко внутри — все еще испытывал к нему что-то большее, чем дружба. Он так увлекся чтением, что не услышал, как дверь библиотеки тихо скрипнула. Не почувствовал шагов. А когда почувствовал — было уже поздно. В следующее мгновение его опрокинули на пол. Крепкие руки обвили его, будто он спасательный круг в бурном море, а над ухом раздался радостный, почти певучий голос: — Фигура! Фигура, спасибо тебе огромное! Я не знаю, как это работает, но клевер правда помогает! Я у тебя в долгу, родной ты мой! Библиотекарь моргнул, оглушенный. Его очки слетели, чай плеснул на стол, а сам он лежал на полу, прижатый к себе восторженным Халтом, который сиял, как утреннее солнце после бури. — Эм… Да не за что… — пробормотал он, глупо улыбаясь, и осторожно погладил Халта по голове, будто утешая щенка. Он уже собирался что-то сказать — может, пошутить, может, мягко напомнить, что пол в библиотеке не самое уютное место для объятий, — но в этот момент раздался голос. Холодный. Ошеломленный. И — что хуже всего — обиженный. — Ч… Чт… Что?! «Родной»?! Фигура и Халт одновременно обернулись. У двери стоял Сик. Его глаз широко распахнулся. Лицо сначала выражало шок, потом — боль, а затем — ледяную злость. Халт мгновенно вскочил, будто его ужалили, и замахал руками: — Привет, Сик! Все совсем не так, как… Но Фигура уже поднялся, отряхивая пиджак, и начал говорить быстро, почти отчаянно: — Сик, это совсем не то, о чем ты подумал! Клянусь! Это просто… Халт был взволнован, он… — Все вы так говорите! — резко перебил его брюнет, разворачиваясь спиной. Его голос дрожал — не от гнева, а от чего-то более глубокого. — Не надо мне ничего объяснять. Я и так все понял. — он сделал паузу, и в его следующих словах прозвучала горечь: — Не ожидал от тебя такого, Фигура. Я был о тебе лучшего мнения. И, не дожидаясь ответа, он выскочил из библиотеки, хлопнув дверью так, что с полок посыпались пыльные тома. — Сик, подожди! — закричал библиотекарь, бросаясь вслед. — Дай мне все объяснить! Я клянусь тебе, что все не так, как ты подумал! Сик! Сик, стой! Но парень уже скрылся за поворотом, оставив за собой только боль и недоговоренность. А Халт остался стоять посреди библиотеки, с клевером в кармане и чувством, будто он только что разрушил что-то хрупкое и важное — даже не поняв, как.