Глава 2. Первые проблемы

Глитч уже десять минут стоял у двери в столовую — и все без толку. Высокий, стройный, с чуть растрепанными фиолетовыми волосами и упрямым выражением лица, он то стучал кулаками, то пинал дверь носком ботинка, то даже прижимал ухо к дереву, надеясь уловить хоть какой-то звук изнутри. Но столовая молчала, будто в ней не было ни души. Хотя Глитч точно знал, что там кто-то есть. А именно — Амбуш. «Прогульщик ночного собрания», как его уже успели прозвать после вчерашнего инцидента, заперся внутри с той стороны на ключ и, судя по всему, не собирался никуда выходить. И уж точно — не собирался открывать. — Амбуш! — снова крикнул Глитч, на этот раз с отчаянием в голосе. — Да открой ты уже эту чертову дверь! Надоел свой характер показывать, честное слово! Что ты там вообще делаешь? Считаешь пылинки на тарелках?! Из-за двери донесся только глухой стук — будто кто-то швырнул ложку в стену. — Во имя всех сущностей в отеле, отцепись наконец от меня! — раздался яростный голос Амбуша. — Или, клянусь, ты получишь по лицу! Глитч фыркнул. Он знал эту сущность слишком хорошо. Да, тот мог вспылить, мог закрыться ото всех и «исчезнуть на пару часов в своем мире», но бить — только в крайних случаях. Особенно когда сам сидел взаперти, как в крепости. — И как же ты собираешься врезать мне по лицу, — спросил Глитч с легкой издевкой. — Если даже дверь открыть не можешь? В ответ только раздраженное фырканье и тишина. Глитч вздохнул. Он, конечно, мог бы выломать дверь — физически сил хватило бы. Но потом пришлось бы чинить, а после бессонной ночи у него не было ни желания, ни энергии заниматься столярным делом. Да и злился он не настолько, чтобы ломать что-то важное. Просто хотел есть. И, честно говоря, немного поговорить. Потому что Амбуш с утра был странным — даже для себя. Неизвестно, сколько бы еще продолжалась эта осада, если бы за углом не появился Визг. Он шел медленно, зевая так широко, что казалось — челюсть вот-вот соскочит. Одной рукой он потирал глаза, другой — придерживал сползающие пижамные штаны в горошек. Было видно: его только что разбудили. И он очень этим недоволен. — Вы чего шумите в такую рань? — спросил он, остановившись перед Глитчем и поставив руки на пояс. Его голос был хриплым от сна, но в нем уже слышалась раздраженная твердость. Глитчу пришлось опустить голову, чтобы посмотреть Визгу в лицо — и это, несмотря на то, что он стоял прямо. Визг был одним из самых низких сущностей в отеле. Он всегда жаловался, что ему приходится «всю жизнь смотреть в подбородки», и сегодняшнее утро явно не стало исключением. — К вашему сведению, — продолжил Визг. — Почти все спят после бессонной ночи. Уважайте чужой покой! Дайте сущностям поспать! — Прекрасно. — саркастично отозвался Глитч. — А теперь скажи то же самое нашему любимому прогульщику в лицо. Если, конечно, сможешь до него добраться. — он пнул дверь ногой. — Идиот такой. Заперся изнутри и не открывает. Ни на крики, ни на угрозы. — Серьезно? — Визг вскинул брови. Он на секунду задумался, потом махнул рукой. — Ладно. Дай-ка попробую я. Отойди. Он легко толкнул Глитча локтем в бок — что было все равно, что толкнуть дуб, высокий парень даже не шелохнулся, — три раза вежливо постучал в дверь и громко, но спокойно произнес: — Амбуш! Доброе утро! Это Визг. Открой, пожалуйста! — Отвали! — прорычал тот изнутри. В голосе уже слышалась не просто раздраженность, а напряжение, будто натянутая струна. Шкала терпения Амбуша явно трещала по швам. А когда он выходил из себя, все знали: лучше спрятаться. Или убежать. Или хотя бы не стоять на его пути. Визг задумчиво почесал затылок, уставившись в пол. Глитч, тем временем, тяжело вздохнул и ударил себя ладонью по лбу. — Ладно, забудь. — пробормотал он. — Я сам пойду… Но вдруг Визг щелкнул пальцами. — Придумал! — воскликнул он, и на его лице расцвела хитрая, почти мальчишеская улыбка. — Жди меня здесь, приятель. Я скоро! Глитч нехотя кивнул и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Визг же, не теряя ни секунды, со всех ног помчался по коридору — легкий, быстрый, как тень. А внутри столовой Амбуш, наконец, выдохнул. Тишина. Наконец-то. Он сидел за столом, подперев голову ладонью, и смотрел в пустую чашку. Мысли путались. Он просто хотел побыть один. Пусть даже в столовой. Пусть даже в полной тишине. Но покой длился недолго. Внезапно прямо на его голову с потолка упала вентиляционная решетка, с грохотом отскочив в сторону. Амбуш подпрыгнул, как ужаленный. Из вентиляционного люка, как из кроличьей норы, выпрыгнул Визг — ловко, уверенно, приземлившись на носки. Пыль осела на его пижаме, но он даже не заметил. — Думал, раз заперся на ключ, тебя теперь не достать? — усмехнулся он, отряхивая колени. — Я достаточно худой и низкий, чтобы пролезть в любую вентиляцию. Ты же сам это знаешь. Так что с тобой происходит? Амбуш молчал. Его пальцы сжались в кулаки. В глазах не злость, а боль. Но он не умел ее показывать иначе, кроме как через ярость. — Отвалите от меня все! — вдруг закричал он, вскакивая со стула. Он с такой силой толкнул Визга, что тот полетел на пол, а сам — как стрела — бросился к двери. Не дожидаясь, пока Визг поднимется, Амбуш распахнул дверь и выскочил в коридор. Глитч, стоявший у стены, едва не подавился собственным сердцем от неожиданности. — Что это с ним? — спросил он, глядя, как Амбуш исчезает за поворотом. — Давненько он так не бесился… Визг медленно поднялся, отряхивая пижаму и потирая ушибленное плечо. — Да сущность его знает. — пробормотал он, глядя вслед другу. — Может, не с той ноги встал. Или с Рашем поругался. А может… — он замолчал на секунду. — Ладно, неважно. Он вздохнул. — В любом случае, лучше не лезть к нему сейчас. Побесится немного и сам успокоится. Он всегда так делает. — Что ж. — кивнул Глитч, на чьих губах мелькнула едва заметная, усталая улыбка. — Здесь я не могу с тобой не согласиться. Спасибо за помощь. — Не за что. — отозвался Визг, уже направляясь обратно к своей комнате. — Если что, обращайся. Я всегда рядом. Даже если сплю. И, зевнув в третий раз, он скрылся за углом, оставив Глитча одного в тихом коридоре, где теперь пахло только кофе, пылью и легкой тревогой нового дня.

***

Громко хлопнув дверью так, что с полки в коридоре упала книга, Сик ворвался в свою комнату и рухнул на кровать лицом в подушку. Его грудь тяжело вздымалась, будто он только что бежал не по коридору, а сквозь саму бурю. Он впился пальцами в простыню, сжимая ее так, что костяшки побелели. В ушах еще звучал смех Халта — звонкий, радостный, почти детский — и слова, от которых у Сика внутри все перевернулось: «Родной ты мой!» Он не хотел верить. Не мог поверить. Если бы кто-то сказал ему утром: «Сегодня ты увидишь, как Фигура обнимает Халта в библиотеке, как тот сидит у него на коленях и называет его родным», — Сик бы рассмеялся. Или, скорее, послал бы эту сущность куда подальше. Потому что Фигура… Фигура был его. Даже если они не были так уж близки. Даже если между ними все сломалось год назад. Даже если Сик сам в этом виноват. Но он увидел. Своим глазом. И это было хуже любого предательства. — Сик… — раздался голос у двери. Он не обернулся. Не хотел. Но знал этот голос — мягкий, немного хриплый от усталости, с той самой теплой интонацией, от которой у Сика всегда сжималось сердце. Дверь открылась. В комнату вошел Фигура — запыхавшийся, растрепанный, с очками, сползшими на переносицу. Он остановился у кровати, глядя на Сика с такой болью в глазах, что та почти осязаемо висела в воздухе. Брюнет медленно повернул голову. Его единственный глаз — темно-карий почти черный от гнева и обиды — смотрел на библиотекаря с холодной, режущей злостью. — Что тебе надо? — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно грубее. Последнее, чего он сейчас хотел — это видеть эту сущность. Говорить с этим мужчиной. Чувствовать его запах — бумаги, чая и чего-то домашнего, что всегда цепляло Сика за душу. — Не кричи. — тихо сказал библиотекарь, не обидевшись. Он сел на край кровати, осторожно, будто боялся спугнуть. — Давай спокойно поговорим. Во-первых… Как ты можешь делать выводы, совершенно ничего не зная о том, как все на самом деле произошло? Он протянул руку, чтобы погладить Сика по волосам — старая привычка. Но парень резко отстранился, оттолкнув его ладонь, как будто та обожгла. — А во-вторых… — мужчина не сдался, лишь опустил руку на колени. — Ты что, ревнуешь? — Я? — Сик фыркнул, резко отвернувшись к стене. Его голос дрожал, но он старался это скрыть. — Ревную тебя? Сущности всемогущие, это же просто смешно! Мы с тобой не пара, чтобы я тебя к кому-то ревновал. Я не люблю тебя. Да и вообще… Ты мне безразличен. Понял? Тишина. Потом тихий, почти ласковый ответ: — Врешь. Брюнет замер. Он ожидал упреков, оправданий, даже молчания. Но не этого. Не этого спокойного, уверенного «врешь», будто библиотекарь читал его душу, как открытую книгу. — Я знаю тебя слишком хорошо, — продолжил Фигура. — Чтобы не понимать, когда ты говоришь правду… А когда просто прячешься за ложью. — он помолчал, глядя в окно, за которым уже начинал светлеть рассвет. — Но я не пойму одного: зачем ты скрываешь свои чувства? Почему нельзя просто сказать мне правду? Держа все внутри, ты делаешь больнее в первую очередь себе. Сик стиснул зубы. Его горло сжалось. Он хотел кричать, бить, убежать. Но вместо этого прошептал, почти беззвучно: — Нет. Неправда. Пауза. Потом — тише, с горечью: — Но ладно… Если тебе так будет лучше, то давай предположим, что ты прав. Ну и что дальше? — он не смотрел на Фигуру. Голос дрожал, но он не плакал. Не сейчас. — Ты все равно не согласишься быть со мной после того, как я с тобой поступил год назад. Я разбил тебе сердце. Сделал тебе больно. Я был дураком. Большим дураком… Да, я это знаю. Но какая теперь разница? Мы не пара. И никогда ею не станем. Забудь об этом. — он сделал глубокий вдох. — Да и вообще… Ты должен меня ненавидеть после тех событий. Разве нет? Мужчина не ответил сразу. Он снял очки, протер их уголком рубашки — привычка, когда он нервничал — и тихо вздохнул. — Я не могу ненавидеть тебя. Даже после всего. — его голос был твердым, но в нем слышалась боль. — Хочешь верь, хочешь нет, но это правда. Он посмотрел прямо на Сика, и в его карих глазах не было ни злости, ни обиды — только печаль и что-то теплое, что брюнет так долго пытался забыть. — И будь я тебе действительно безразличен… Ты бы не спасал меня от того громилы в баре три месяца назад. Не тащил бы меня обратно в отель, когда я был почти без сознания. Не проверял бы каждое утро, не простудился ли я после ночной смены. Он усмехнулся — грустно, почти с нежностью. — А что до вины… По большей части тогда виноват был я. Я слишком сильно хотел твоего внимания. Цеплялся. Давил. Не давал тебе дышать. Не будь я таким дураком, ничего бы не случилось. Ты ни в чем не виноват. Не вини себя просто так. — Нет! — Сик резко сел, глаз горел. — Виноват! И ты меня не переубедишь! Он вскочил с кровати, подошел к двери и резко указал на нее: — А теперь уходи! Я хочу побыть один! Не желаю ничего с тобой обсуждать! Пауза. Голос смягчился, стал почти шепотом: — По крайней мере… Сейчас. Фигура молча смотрел на него. Он знал: спорить с Сиком — все равно что пытаться остановить ураган. Бесполезно. Опасно. И все же… Он не ушел сразу. — Хорошо. — тихо сказал он. — Если понадоблюсь… Ищи меня в библиотеке. Он потрепал брюнета по голове — быстро, осторожно, будто боялся, что тот оттолкнет его снова. Потом развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Сик стоял несколько секунд, глядя в пол. Потом медленно опустился на край кровати, уткнулся лицом в подушку — и только тогда позволил себе заплакать. Подушка быстро стала мокрой. Но слезы были тихими. Как и все, что он хранил внутри себя.

***

С того разговора с Сиком прошло не больше получаса, но Фигуре уже казалось, что прошла целая вечность. Он вернулся в библиотеку с тяжестью в груди и пустотой в голове. Делать было нечего — собрание закончилось, все разошлись, даже Халт, наконец, успокоился. Осталась только тишина и пыль на полках. — «Наведу порядок». — решил он, будто физический труд мог вытеснить боль. И начал с самого нелепого — с мытья пола. — «Зря». — мелькнуло в голове, когда он уже вылил ведро теплой воды с лавандовым мылом на доски. Лучше бы с книгами занялся. Но было поздно. Пол еще блестел, отражая тусклый утренний свет из высоких окон, когда дверь библиотеки с грохотом распахнулась. — Ой! — раздался испуганный возглас. Библиотекарь обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хайд врывается в помещение, и тут же подскользывается на мокром полу. Его салатовый плащ взметнулся в воздухе, каштановый хвостик мелькнул, и он, как санки по льду, проскользил на животе почти до самой лестницы, остановившись лишь у подножия ступеней с глухим стуком. Мужчина прикрыл рот ладонью, пытаясь сдержать смех. Но уголки губ предательски дрогнули — и вот уже тихое хихиканье вырвалось наружу. — Сущности всемогущие… — простонал Хайд, лежа на полу и прижимая ладонь к лбу. — Вот угораздило же меня так улететь… Он медленно, с видимым унижением, поднялся на четвереньки и пополз обратно к столу, где стоял Фигура, все еще с тряпкой в руках. — Да, согласен. — усмехнулся библиотекарь, протягивая ему руку. — В следующий раз поставлю табличку: «Осторожно, пол мокрый». А то еще кто-нибудь улетит. И не факт, что так удачно приземлится. Хайд недовольно посмотрел на него, но, вздохнув, все же схватился за протянутую ладонь и поднялся. Его плащ был влажным, брюки — в разводах, а лицо — красным от смущения. — А сразу нельзя было поставить? — буркнул он, отряхиваясь. Потом, чуть мягче, добавил: — И… Доброе утро. Спасибо. — А я откуда знал, — парировал Фигура, все еще улыбаясь. — Что с утра пораньше найдется сущность, которой захочется ворваться в библиотеку сломя голову вместо того, чтобы спать после бессонной ночи? Но улыбка его погасла, как только он заметил выражение лица Хайда. Тот стоял, опустив глаза, и в его позе читалась не просто усталость, а напряжение. Что-то случилось. — Не часто тебя можно увидеть в такую рань. — осторожно произнес мужчина. — Что-то произошло? Хайд помедлил. Потом, почти шепотом, ответил: — Не совсем… Вообще я пришел поговорить с тобой… Насчет твоих отношений с Сиком. Вы ведь опять поругались, верно? Слова ударили, как ледяной душ. Фигура замер. Даже дышать перестал. «Откуда он знает? Кто ему сказал?» Внутри вспыхнула ярость — тихая, но ядовитая. Он ненавидел, когда кто-то лез в его личную жизнь. Особенно если он сам не просил. С другими он бы уже начал возмущаться, требуя объяснить, какое им дело. Но Хайд… Хайд был не «другим». Он был приставучим, как репейник, и упрямым, как старый замок. От него так просто не отвязаться. Пришлось играть вежливость. — Ну предположим, и что? — нахмурился библиотекарь, сжимая кулаки за спиной. — А какое тебе, собственно, до этого дело? И как ты узнал об этом так быстро? — Неважно, Фигура. — махнул рукой Хайд, явно нервничая. — Давай перейдем сразу к делу. Подробности объясню позже, обещаю. У меня и так дел по горло. — Тебя это не касается. — резко оборвал его мужчина, резко повернувшись спиной и скрестив руки на груди. — Спасибо, но мы разберемся без твоей помощи. Но парень, казалось, не слышал. Он шагнул ближе и положил руку на плечо библиотекаря. — Попробуй уговорить его выслушать тебя. — сказал он мягко, почти умоляюще. — Я уверен, он поймет. Или… Ну, не знаю… Подари ему что-нибудь. Позови на прогулку. Вот тут все сломалось. — Какое, к чертовым сущностям, выслушать? — Фигура резко обернулся, глаза вспыхнули, голос сорвался на хриплый крик. — Какое «подари?» Какая, в конце концов, «прогулка?!» Ты в своем уме?! Он занес руку — неосознанно, в порыве гнева — и чуть не ударил Хайда. Тот вовремя отпрыгнул, глаза расширились от шока. Это был первый раз, когда парень видел Фигуру по-настоящему злым. Обычно библиотекарь был спокойным, даже в кризисах — как скала среди бури. А сейчас… Сейчас он выглядел опасным. Даже пугающим. — Раз ты такой умный, — прошипел мужчина, шагнув вперед. — Возьми и сам заставь его выслушать тебя! А я посмеюсь! — голос дрожал от ярости: — Я устал повторять, что мы с ним не пара! Хватит вести себя так, будто это не правда! Ты вообще понимаешь, как ты мне надоел со своими советами? Своими нравоучениями? Почти каждый день! Когда ты, наконец, перестанешь совать свой нос туда, куда тебя не просят?! Хайд побледнел. Он медленно опустился на корточки, будто пытался стать меньше, незаметнее. Потом, не сводя глаз с Фигуры, начал пятиться к двери. — Но я… Я просто хотел помочь… — прошептал он. — Прости, я… — «Я просто хотел помочь.» — передразнил Фигура с горькой усмешкой, которая тут же перекосилась в оскал. — Ха! Спасибо большое! Очень помог! — он сделал шаг вперед, и Хайд инстинктивно пригнулся. — Да иди ты со своими советами, знаешь куда, помощник чертов?! — Ладно… Хорошо… Я понял. — выдавил парень уже у двери. — Уже ухожу. До встречи! И, не дожидаясь ответа, он выскочил из библиотеки. Фигура остался один. Тишина. Потом — взрыв. Он сгреб все с письменного стола — книги, чернильницу, листы с заметками — и швырнул на пол. Чернила разлились по мокрым доскам. Он ударил кулаком по стене — раз, два, три — пока не почувствовал боль в костяшках. Прошипел сквозь зубы кучу слов, которые никогда не позволял себе произносить вслух. Особенно в библиотеке. Но постепенно ярость начала спадать, уступая место стыду. Он прислонился спиной к стене и медленно сполз на пол, уткнувшись лицом в колени. Его плечи дрожали. — Кошмар… Просто кошмар… В голове крутились только одни и те же мысли: — «Я не хотел этого… Это вышло невольно… Он просто хотел помочь… А я… Я поступил как последний идиот. Как грубиян. Как монстр. Он теперь, наверное, думает, что я его ненавижу. А ведь он… Он всегда был рядом. Даже когда я не просил. Даже когда я заслуживал худшего…» Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Но в горле стоял ком. — «Мне нужно извиниться. Срочно. Пока он не решил, что я… Что я не стою его дружбы». Фигура закрыл глаза. За окном пели птицы. А в библиотеке пахло лавандой, чернилами и горечью сказанного всерьез.