Настоящее. Лето. 6

      Когда грандиозный триумф сумасбродства над собранностью и трезвостью ума проходит, на его место заступает страх. Сначала сковывающий и оцепеняющий. После подстегивающий бежать. И Сакура бежит. Так, словно ей в спину летят наточенные кунаи. Так словно преследуют обезумевшие от голода волки. Так словно пяток вот-вот коснется обжигающая лава. Страх ей и раньше был знаком, но этот – он играет другими красками и запах от него не трупный, как это было на экзамене на чунинов, не резкий как в реанимационной, и не удушливый, когда сердце отца остановилось, а запах дурманящий. Пальцы её намертво сжимают ткань кимоно, приподнимая так, чтобы оно не сковывало движения. Гэта отстукивают по проложенной тропинке, что ведёт в дом, после стучат по деревянному полу. Сёдзи не пускают Сакуру внутрь. Чакра на кончиках пальцев соблазнительно призывает вцепиться в раму и дёрнуть силой на себя. В разрушении всегда было что-то прекрасное. Сакуре нравится наблюдать за тем, как земля расходится трещинами от простого удара, нравится то, сколько лёгкости и бодрости приносит короткая вспышка злости, но именно это так страшит. Собственная жажда разрушений, от которой нужно бежать. Только дай ей волю – и… Однако скрипящие сёдзи обманчиво слабы, в них упрямства даже больше, чем у самой Сакуры. Они будто насмехаются над ней, говоря, что её животная ярость не способна подчинить. Сёдзи поддаются лишь холодной расчетливости и абсолютному контролю над эмоциями. Это вызывает усмешку. Быть может, таким же способом ей удастся найти брешь в его защите. Сакура мысленно рявкает на разбушевавшееся желание сломить в прямом и переносном смысле дом Учиха, потому как уверена, – он когда-нибудь истлеет и без её помощи. Онемевшими пальцами она раздвигает одну из направляющих дверей и переступает порог, даже не сощурившись от ослепляющего обеденного солнца. За стенкой комода хранится самый первый капкан, в который она угодила. Сакура решительно приближается к комоду и без особых сложностей отодвигает его. Свиток по-прежнему на месте. Она помнит его содержимое наизусть, но после всего того, что сказал ей Итачи-сан, сомневается. Свиток не легче любого другого, и все же Сакуре чудится его свинцовая тяжесть, потому она оседает вместе с ним на пол, натужно сглатывает и переводит учащенное дыхание. Она не уверена, сумеет ли в нынешнем состоянии разобрать написанное, но когда свиток открывается, почувствовав знакомую чакру, глаза её жадно водят по строчкам, а условия договора воспринимаются теперь иначе. Тогда она не знала, что в каждом выгодном для неё условии, таится подвох.       Харуно Сакура, именуемая в дальнейшем «Стороной А», и Учиха Итачи, именуемый в дальнейшем «Стороной Б» заключили брачный договор о нижеследующем (далее – «Договор»):

ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ СТОРОН

После подписания договора Сторонами А и Б: 1. Сторона А обязуется: 1.1. стать законной супругой Стороны Б. 1.2. выполнять супружеский долг. 1.3 родить наследника клана Учиха, отцом которого будет являться Сторона Б. 1.4. сменить фамилию «Харуно» на фамилию Стороны Б «Учиха». 1.5. проводить выходные и праздники в особняке Учиха. 1.6. не вмешиваться в политику клана Учиха, в независимости от того, какие требования выдвинут действующий Хокаге, глава клана Учиха, представители клана, а также граждане Страны Огня и других существующих государств. 1.7. следовать установленным традициям и правилам клана Учиха, за исключением прописанных в Уставе пунктов 5,11 и 14 в разделе 4, и пунктов 6,8, 20 в разделе 9, во избежании противоречий настоящего Договора. 1.8. в полном размере вернуть уплаченный Стороной Б долг, в случае нарушения одного из пунктов настоящего Договора (см. пункт 5.1.) 1.9. в случае смерти Стороны Б, вызванной третьим лицом, носить траур в течение одного года, после чего будет лишена финансовой поддержки клана Учиха. 2. Сторона А дает свое согласие: 2.1. на аборт в случае, если будет выявлена возможная патология у плода. (Заключение врача будет выдано лицом, не имеющим отношения к клану Учиха и Сторонам А и Б.) 2.2. на тюремное заключение сроком до семи лет в случае смерти Стороны Б, случившейся по вине Стороны А, однако если вина Стороны А не доказана, в силу вступают пункты 1.9, 3.3 и 3.4. 3. Сторона А имеет право: 3.1. работать в госпитале Конохи в будние дни. 3.2. отказаться от выполнения супружеского долга три раза. 3.3. в случае смерти Стороны Б, вызванной третьим лицом, отказаться от фамилии Учиха и клана Учиха, а также имеет право не возвращать долг уплаченный Стороной Б. 3.4. на повторный брак в случае смерти Стороны Б. 4. Сторона А не имеет право: 4.1 подать на развод, в независимости от того, какие требования выдвинут действующий Хокаге, представители клана Учиха, Мебуки Харуно и другие жители Конохи. 4.2 покидать Коноху без разрешения Стороны Б, в независимости от того, какие требования выдвинут действующий Хокаге и представители клана Учиха. 4.3. принимать решения касательно своей карьеры без согласия Стороны Б, в независимости от того, какие требования выдвинут действующий Хокаге и представители клана Учиха. 4.4. на аборт, за исключением пункта 2.1. 4.5 требовать финансовую поддержку Мебуки Харуно. 5. Сторона Б обязуется: 5.1. в полном размере выплатить долг семейства Харуно. 5.2. ежемесячно покрывать финансовые расходы Стороны А на вещи базовой необходимости в размере 7 МРП. 5.2 ежемесячно вносить пожертвования госпиталю и приюту Конохи в размере 15 МРП. 5.3. оказать защиту Мебуки Харуно в случае, если ей грозит опасность от представителей клана Учиха и других жителей Конохи. 5.4. дать свое согласие на развод со Стороны А в случае нарушения одного из пунктов настоящего Договора. 6. Сторона Б дает свое согласие: 6.1. стать законным супругом Стороны А. 6.2. выполнять супружеский долг. 6.3. на смертную казнь в случае смерти Стороны А, случившейся по вине Стороны Б, однако если вина Стороны Б не доказана, в силу вступает пункт 8.2. 6.4. на трёхгодичное тюремное заключение в случае смерти Стороны А или Мебуки Харуно, случившейся по вине представителя клана Учиха. 6.5. на пожизненное заключение в случае смерти Мебуки Харуно, случившейся по вине Стороны Б. 7. Сторона Б имеет право: 7.1. подать на развод, в независимости от того, какие требования выдвинут Сторона А, представители клана Учиха, Мебуки Харуно и действующий Хокаге. 8. Сторона Б не имеет право: 8.1. применять физическое насилие во время выполнения супружеского долга. 8.2. на повторный брак в течение пяти лет после развода со Стороной А или после смерти Стороны А. Незримая ловушка из прав и обязанностей. Там где она обязуется, он лишь даёт свое согласие. Прописанные обязанности ровным счётом ничего для него никогда и не значили, да и угроза жизни – лишь слово на бумаге. Она полагала договор обезопасит её, в случае если она окажется втянута в политические интриги клана, а на деле это лишает её всякой власти и права голоса в клане Учиха. А ведь это могло бы стать её щитом или даже оружием. Кажется, что договор способен защитить её, в особенности, Мебуки от напастей представителей клана, в том числе и свекрови, а получается так, что Учиха Итачи – единственный, кого по-настоящему следует опасаться. Она и опасалась, но и представить не могла, что творилось в его голове. Сакуре следовало уделить больше внимания пунктам, относящимся к обязанностям и правам мужа, но тогда она думала лишь о безопасности матери и была слишком самоуверенна, считая, что сможет защитить себя. Она даже посчитала жестоким наказание смертной казнью. И все равно настояла, закрыв глаза на ошеломляющее количество требований в своей части. Смертная казнь и сейчас кажется жестокой, но все такой же справедливой. Сакура хмурится. В день подписания его объяснение пункта 1.9 было разумным. Итачи-сан действительно мог погибнуть на одном из заданий, и тайны он из этого не делал, однако та неприязнь к клану, которую она почувствовала во время их разговора, заставляет насторожиться. Шикамару как-то задался вопросом, почему её муж так часто отсутствует, если занимает столь высокое положение в клане. Он шутливым тоном спрашивал и то, чем же таким занимается Итачи-сан и куда он мог бы отправиться. Сакура не знала, да даже если бы и знала, не сказала, и не только из-за обещания не вмешиваться в политику клана. Что, если место главы клана для Итачи-сана имеет куда больше минусов, чем плюсов? Тогда его частые отлучки из деревни имеют смысл. Как и его брак с ней. Более того, его не особо тревожит факт её измены. Раскроется она общественности или нет. Быть может, он совсем не против в глазах других быть униженным таким способом? Сам же искать кого-то на стороне он не собирается. Сакура качает головой. Важно другое: почему он решил раскрыть свои карты? Почему именно сейчас? Что, если заставить её злиться и начать поиски правды – это ничто иное, как очередная манипуляция? В то же время что, если она сдастся и продолжит свою несчастную жизнь невестки, а после и это окажется его игрой? Тем, чего он добивается? Что, если… Сакура издает измученный вздох, с раздражением взъерошив волосы, и позволяет свитку укатиться под комод. Свинцовая тяжесть оказывается не свитком в её руке, а чувством, которое придавливает грудь. Он выбрал её. Выбрал, вспоминает Сакура. Значит, изучил, проанализировал и предугадал, вероятно, каждое её действие. Способен ли на такое человеческий разум? Уж точно не Сакуры. Глаза её краснеют от невыплаканных слез, и непонятно, что на это сказала бы свекровь. Только теперь Сакура задыхается не от строгости Микото, которая в общем-то справедлива по отношению к невоспитанной по законам Учиха невестке. Задыхается от того, что каждое принятое решение, да и те решения, что она примет в будущем, – холодный расчет мужа. Осознание этого обездвиживает.       Когда Сакура приходит в себя, солнце прощается, а на часах уже давно не день. От голода сводит живот. В нём всегда можно обрести мотивацию подняться и отправиться на кухню. Слипшийся рис во рту холодный, зато чай горячий. Сакуре всё равно, как она должна есть и что есть первым. Разницы уже никакой. Удивительно, ей совсем не тошно от разительной перемены в своем поведении. Утром она полна решимости и опиумной уверенности, вечером – по венам её течет не кровь, а сгустки сомнений. Сакура внезапно слышит знакомый смех шишо и испуганно оборачивается. В доме никого. И все же Тсунаде неодобрительно смотрит. Сакура чувствует её взгляд и водит плечами. От такой Сакуры шишо не просто по столу кулаком стукнула бы, а лоб своей ученице разбила. Да так, чтобы все мозги вышибло, а потом с любовью и заботой вернула бы их ей обратно в пустую головушку. Такие вот у неё методы, с легким смешком думает Сакура и слабо улыбается. Улыбка тут же сползает, когда на ум приходит их последний разговор. Тем самым прошлым летом. – Если ты пойдешь на этот шаг, – хмурым взглядом Тсунаде-шишо обвела заполненные монетами мешки и едва ли не до хруста сжала пальцы в кулак. Удача сегодня была на её стороне. – я ничем не смогу помочь тебе. – Вашего выигрыша не хватит, чтобы и одной пятой моих долгов покрыть. К тому же, вы и сами… – И без тебя знаю. – Шишо, – Сакура перехватила запястья наставницы, предотвратив оглушающий грохот игровых автоматов. Гнев Тсунаде не так страшен, как перспектива остаться без матери, вряд ли та продержится дольше семи месяцев при таком количестве подработок. Глупо продолжать надеяться, что всё само по себе образуется. – это моя жизнь. Тсунаде заливается смехом, как излюбленным саке в баре напротив магазина игровых автоматов. – Не приходи ко мне потом плакаться, Сакура, – оно сказано в сердцах, но отпечатывается в памяти. Сакура не приходит. Да и самой Тсунаде нет в Конохе. Все как-то разом покинули деревню. И Ино, и Тсунаде. – Уходи, раз не справляешься, – едва не зевая, сказала Тсунаде тринадцатилетней Сакуре. – Здесь тебя никто не держит. Сакура ушла домой, понурив голову, но на следующий день открыла дверь учебного кабинета и принесла Тсунаде чай. – Упрямая девчонка, – фыркнула женщина и оставила наедине с мертвой рыбой. Спустя три недели рыбу – совсем не ту, что была в первый день, – удалось оживить. Сакуре казалось, свершилось чудо, на что Тсунаде посмеялась и приказала прибраться в кабинете, заодно и у неё дома. Она прятала свою гордую улыбку за газетой, которую никогда не читала. – Будешь так плакать, и месяца не продержишься, – строго отчитала Тсунаде, но погладила по плечу. Сакура тогда впервые потеряла пациента и никак не могла справиться с собственными рыданиями и икотой. – До понедельника у тебя отгул. В первый и последний раз, Сакура. – Да, шишо, – голос никак не слушался. – Ты справишься, Сакура, – утешила Тсунаде, когда всё разом навалилось: смерть отца, депрессия матери, и тайна о настоящем размере долга стала явью. – Всегда справлялась. И это тебе по плечу, чего бы ты там о себе ни думала, и каким бы ни был итог. В словах Тсунаде пройденный жизненный опыт. Такому не позавидуешь. Сакура вздыхает и тихо бормочет про себя: – Ты справишься, Сакура. Всегда справлялась. И пусть она не знает, как ей дальше быть, не знает, где именно расставлены ловушки, иного пути не остается кроме одного: быть верной своему обещанию. Заставить Итачи-сана умолять, пока что не ясно о чём, и существует ли его слабость на самом деле тоже не понятно, но она найдет. Либо сама станет его слабостью, как бы нелепо это сейчас ни звучало. Перед сном она повторяет: – Ты справишься, Сакура. Всегда справлялась.       Следующим днём Сакура устало плюхается на диванчик в кабинете и массирует пульсирующие виски. Киёко обеспокоенно крутится вокруг и предлагает сделать поправки в расписании. – Вам стоит больше отдыхать, совсем бледная, – Киёко чем-то напоминает Шизуне при Тсунаде-шишо. – Может быть, может быть. – Поразительно, как Шизуне-сан ещё не запретила вам опери… Сакура-сан! – испуганно восклицает помощница и машет руками, будто хочет прогнать кого-то. Сакура непонимающе переводит свой взгляд с девушки на окно и вскакивает с места, когда признает в птице чёрного ворона. Его внезапное карканье звучит как бурчание старого деда, и улетать он никуда не собирается, пока не передаст привязанную к ноге записку. – Киёко-чан, не пугайся, это ворон… моего мужа, – она колеблется несколько секунд. Птица иногда кружит вокруг особняка Учиха, но никогда раньше Сакура не видела её вблизи, и уж тем более не получала послание. – Не оставишь… меня? – Да-да, конечно, – девушка смущенно ретируется и тихонечко прикрывает за собой дверь. Сакура не сразу впускает ворона внутрь, как бы недовольно он ни стучал клювом по раме окна. Оттянуть бы момент до прочтения записки. Или вовсе никогда её не получать. Притворяться, что всё в порядке, сложнее, чем она думала. Стоит Сакуре снять свиток с лапки, птица растворяется в белой дымке. Как появился, так и исчез. «Будьте готовы встретить гостей к восьми вечера. Третье меню в списке. На две персоны». Значит, гохан , хияси-бати , и мидзумоно на десерт. Сакура облегченно выдыхает. Будь это пятое меню из священного списка свекрови, при всем желании она не успела бы приготовить блюда вовремя. Она надеется ей не придется смотреть мужу в глаза и терпеть прикосновение его ладони на своей талии или тыльной стороне ладони.       Свекровь не ставит в пример и не сравнивает с другими, тем более не говорит о людях за их спинами. Исключением для неё является Изуми Учиха. Взгляд из-под опущенных длинных ресниц, прямая осанка, изящность и исключительный талант к ниндзюцу. Сталкиваясь с ней на улицах квартала Учиха, Сакура кивает ей и долгими минутами ждёт, когда Микото закончит с ней беседу о чайных церемониях в домах Хьюга и Сарутоби, о фестивалях Конохи и крайне удачных благотворительных выставках в столице Страны Огня. Изобразительное искусство и литература не вызывают у Сакуры подлинных эмоций. То, что заставляет её сдерживать слёзы, это неизлечимые болезни, мгновенная смерть младенцев без шанса на спасение и сироты из детского дома, которых она навещает вместе с Наруто. Сакура не осуждает, скорее просто не понимает. – Спасибо, – Сакура принимает протянутые цветы от гостьи и не думает даже копировать нежную улыбку Изуми Учиха. – Госпожа Микото говорила вам нравятся гортензии, – юката Изуми пусть и со скромными узорами, но они вышиты шелковыми нитями, серьги с таким же скромным камнем, а вот волосы скреплены бира-кандсази со свисающими цепочками, на конце которых серебряные журавлики. Красиво, ничего не скажешь. – Да, – на самом деле, когда свекровь спрашивала, какие цветы ей нравятся, Сакура смогла назвать лишь гортензии, потому как благодарные пациенты только их и дарили. – Рада это слышать. Мой младший брат Иошито вместе с Итачи будут с минуты на минуту, – она поясняет, почему пришла первой. Родинка под веком с правой стороны придает ей очарование, особенно когда она улыбается. – Они обсуждают организацию осеннего благотворительного фестиваля в нашем квартале. У вас ведь получится присутствовать? Получится ли? Так вот значит, как свекровь объясняет отсутствие Сакуры на вечерах и разного рода фестивалях. – Простите, если поставила вас в неловкое положение, – Изуми неплохо считывает ситуацию, и это больше настораживает, чем вызывает благодарность. – Вы не против, если я прогуляюсь по саду, пока вы ставите цветы в вазу? – Да, конечно. Как раз собиралась предложить. Доброжелательная улыбка на лице Сакуры сменяется на поджатые от недовольства губы, когда она отворачивается. Выполнять приказы свекрови – само собой разумеющееся, но никак не действовать по указке Изуми Учиха. Когда Сакура присоединяется к гостье, та с интересом разглядывает бутоны хризантем, цветенье которых скоро наступит, как и любимая пора свекрови – осень. – Мне так давно хотелось с вами встретиться лично, – она говорит вполне искренне, хотя есть вероятность, что эти слова – очередная форма вежливости, Сакура ещё не до конца разобралась в тонкостях общения с Учихами. – Матушка… то есть, госпожа Микото считает, мы могли бы подружиться. – Если мой муж не будет против. – Об этом не переживайте. Мы с Итачи дружны с детства. Уверена, он будет только рад, – Изуми либо верит в то, что говорит, и плохо знает Итачи-сана, либо лукавит. – Раз вы так уверены. Конечно, будем друзьями, – с присущим Итачи-сану безразличием отвечает Сакура. – Прекрасно, – что именно прекрасного, Сакура не понимает, тем не менее кивает и поглядывает в сторону ворот. – Надеюсь, мы с братом не сильно побеспокоили вас своим внезапным появлением. Вопросы в форме утверждения ничего кроме неловкости не вызывают, потому большим спасением становится появление Итачи-сана с гостем. Хотя преувеличением будет назвать Итачи-сана спасением. Иошито Учиха старается скрыть свою хромоту на правую ногу, но Сакура подобные моменты отмечает сразу. Изуми напрягается и будто бы готова в любую минуту встать на защиту младшего брата. – С-с-сакура-сан, – он кланяется в приветствии; собственное заикание смущает его куда больше, чем остальных. – С-с-спасибо з-з-за приглашение. После вежливого поклона Сакура предлагает войти в дом, где их уже ждёт накрытый стол, и пересекается взглядом с Изуми. Та ищет на её лице что-то вроде неприятия или осуждения, видно, позабыв, что Сакура в первую очередь ирьенин, и изъяны Иошито всего лишь врожденная патология, в которой нет его вины. Однако это вполне объясняет, почему Изуми Учиха не самая завидная невеста в Конохе. У входа происходит небольшая заминка: Итачи-сан не идёт следом за Изуми, а Сакуре привычнее замыкать процессию. Она вынуждена обернуться и вопросительно поднять брови, направив свой откровенно презрительный взгляд на ворот кимоно мужа. Итачи-сан протягивает руку, и это только сильнее путает Сакуру. Что он хочет сказать этим жестом? Линии жизни на его ладони будто прошиты старыми шрамами. Явно заметив её пристальное внимание, он сжимает руку в кулак и тихо говорит: – Я пойду за вами. От его голоса в Сакуре просыпается вчерашняя животная ярость, которую она подавляет, вспомнив насмешку сёдзи. Дверь не откроется, если быть резкой. Она не позволит эмоциям взять над ней контроль. Сделает всё, чтобы Итачи-сан не смог больше читать её. Каждый шаг дается с трудом, так и хочется повернуться и спрятаться за мужем, лишь бы не чудился его взгляд ей в спину. А когда Сакура садится подле него, с трудом держится не поджать губы в тонкую линию. Изуми всё никак не приступает к еде, из-за чего начать не может Сакура из уважения к гостье, хотя мужчины уже взялись за палочки. В силу своего недостатка Иошито почти не разговаривает, кивает головой и забивает рот едой. Сакура находит больше и больше схожестей между ним и Изуми: овал лица, длинные ресницы и едва заметная родинка под глазом. Как и все Учиха он привлекателен, но в нём чувствуется зажатость. – Иошито ознакомил меня с планом, я его рассмотрю немного позже, как и твое предложение, Изуми, – прерывает Итачи-сан, вселяя в Иошито немного уверенности, и вызывая у гостьи нежную улыбку. – Сакура-сан, – это заставляет напрячься. – а вы не хотели бы открыть фестиваль? – Я думаю, нет никого, кто лучше бы с этим справился, чем вы, Изуми-сан, – Сакура и без вмешательства свекрови совершенно не заинтересована в организации культурных мероприятий в квартале, ей и в госпитале хватает обязательств. К тому же, по мнению свекрови, Сакура еще не готова к подобного рода подвигам. Она думает и о том, что Изуми Учиха отлично справилась бы и с другими обязанностями хозяйки этого дома, но по понятным причинам не говорит этого вслух, хотя очень хочет. Иошито с опаской смотрит на главу клана, и Сакура обеспокоенно спрашивает: – Что-то не так? – Простите, Сакура-сан, – щеки Изуми краснеют. – Нет-нет, всё в порядке. Быть может, вам и следующий фестиваль открыть? Я совсем не против. Изуми неловко. Она поднимает свой взгляд на Итачи-сана и тихо и даже как-то испуганно выдыхает: – Простите, я повела себя грубо. Вы вправе меня наказать. Значит, все другие Учиха считают, что у неё есть власть. В присутствии матушки этого Сакура никогда бы не узнала. – Если мой муж не будет против, – она шутит, всему виной нервозность. – Поступай, как считаешь нужным, Сакура, – ровным тоном говорит Итачи-сан, и зрачки Сакуры удивленно расширяются. Он ведь знает, она не станет. – И-итачи-с-с-сан, – с нервным смешком зовет Иошито. – С-с-сакура-сан. – Простите, моё чувство юмора не всем понятно, – Сакура улыбается Иошито, затем обращается к его сестре: – Надеюсь, это не помешает нашей дружбе. – Конечно, нет, госпожа. Изуми выдерживает паузу прежде чем задать еще один вопрос. – Как прошло празднование юбилея Хьюга? – Всё было прекрасно, – ставит точку Итачи-сан. – Всё вам кажется прекрасным, – сдержанно говорит девушка, но чувствуется язвительный подтекст. Это немного поднимает Сакуре настроение. – И все же есть то, к чему я по-прежнему безразличен, – он будто обращается и к Изуми, и к Сакуре. – Ваша верность принципам как всегда восхищает, – на этом Изуми замолкает. Каким бы ни было их прошлое, подробности Сакура знать не хочет, даже если это станет ключом к слабостям мужа. Её беспокоит совсем другое. Насыщенным разговорами ужин не назовешь. Присутствующие не очень разговорчивы, хотя Иошито из вежливости спрашивает у Сакуры, что ей нравится и как долго она планирует быть ирьенином. Последний вопрос вызывает недоумение. – Всю жизнь? – шутливо отвечает Сакура и подумывает предложить перейти на чай. – Разве это возможно после рождения наследника? Воспитание детей занимает много времени даже с помощью матушки. Безобидный комментарий Изуми ядом растекается по телу. Перед глазами плывут тарелки и чашки с палочками будто Сакура сейчас потеряет сознание. Ей не стать матерью. От этой правды не убежать. – Я справлюсь, – прочистив горло, отвечает она, после поворачивает голову в сторону мужа, чтобы посмотреть ему в глаза и многозначительно повторить: – Непременно справлюсь. – Ни минуты не сомневался, – произносит Итачи-сан, понизив голос. И лучше бы он говорил с очевидным безразличием, а не так, что становится не по себе. Сакура едва сдерживается, чтобы не расцарапать его лицо. Выцарапать эти глаза. Но кажется, сделай она так, ничего не добьется. Так боль ему не причинишь. – Изуми-сан, – взбудоражено говорит Сакура. – мы с вами теперь подруги, верно? – Да, – однако сказано с настороженностью. – Как думаете, какой из Итачи выйдет отец? Вы так хорошо знаете моего мужа, что я могу вам довериться. Изуми отчего-то краснеет и смущается посмотреть на Итачи-сана. – Самым… лучшим, – звучит как признание. Изуми пытается скрыть свою ранимость, Сакура же забывается, открывая рот в удивлении. – Не пора ли нам… перейти на чай, госпожа? Итачи-сан встает первым. Сакура упускает свой шанс проверить его реакцию. Впрочем, то как он поспешно поднялся, что-то да говорит. Победная улыбка сама появляется на её лице.