Легенда седьмая. Кольца из струн и по кельтским мотивам

***       Удостоверившись, что дыхание Стива наконец-то выровнялось и в последний раз поправив ему одеяло, Эдди выскальзывает из комнаты и неслышно прикрывает дверь. Уйти сейчас стоит ей всех немногочисленных душевных сил, тем более что и гормоны, и инстинкты, и, в кои-то веки, даже здравый смысл — ого, он всё-таки у неё есть! — единогласно требуют другого: позвонить домой, предупредить родных и остаться у Стива на ночь, лечь на широкую кровать между ним и окном, выходящим на бассейн, слушать, как он рассказывает ещё какие-то недавно вычитанные в своих книжках факты, и в итоге задремать первой… Но что-то маленькое, трусливое и заставляющее ставить под сомнение каждую мелочь командует, чтобы она снова убежала — хотя бы так.       Сев в машину, Эдди первым делом проверяет уровень бензина. Она залила полный бак на прошлой неделе и с тех пор не ездила дальше школы, так что, чисто теоретически, она вполне может доехать до Инди, а дальше ей, в принципе, хватит денег на билет куда-нибудь не очень далеко, например, в Миннесоту, куда постоянно летает тётушка…       Эдди опускает голову на руль и глубоко вдыхает. Конечно, она так не поступит. Максимум, на который она способна сейчас, — это проехать пару кругов по Хоукинсу, ища место, где шанс наткнуться на празднующих выпускников будет минимален. Она знает, что больше не убежит — не после того, как увидела ещё одну грань Стива Харрингтона: мальчика, научившегося искренне радоваться за людей, раз за разом делающих выбор не в его пользу и готовых оставить его позади. Не после того, как призналась, что выбирает его.       Но она так и не призналась, что сделала выбор куда раньше пасхальных каникул…       Хоть бы он, проспавшись, не вспомнил того, что она ему наговорила! А вот сама она забывать, что говорил и делал Стив, не хочет… Эдди прикусывает губу и ощущает на языке привкус крови. Физическая боль, как всегда, помогает слегка заземлиться и собраться с мыслями, и всё равно она будто до сих пор чувствует и обжигающее прикосновение на талии, и слегка липкие от лака пряди волос под пальцами, и сладковатое чужое дыхание…       Она совершенно не ожидала, что пара косяков и несколько банок пива заставят Харрингтона ощутить на себе все прелести бэд трипа, и поэтому среагировала чересчур импульсивно. Фактически, не имея хоть сколько-нибудь времени на обдумывание своих реплик, она была вынуждена просто говорить правду. Что то измерение, в котором Стив, безопаснее всех остальных. Что он станет потрясающим отцом. Что она раз за разом во всех возможных мирах всегда будет выбирать его, даже не имея ни малейшей надежды на взаимность.       И её слова, которые Стив, к счастью, вроде бы так до конца и не понял, — про то, что у него по-прежнему есть шанс всё исправить, — тоже были правдой, о которой она пожалела, как только договорила фразу.       Потому что все эти прикосновения, от которых она сначала вздрагивает, а потом будто плавится, пугаясь собственной реакции, взгляды, в которых так хочется прочитать что-то особенное, предназначенное только ей, бессмысленные, но личные вопросы, как если бы ему действительно было интересно… и даже ревность, о господи, и к кому — к Джонатану Байерсу! — всё это просто не может быть на самом деле, не для неё, не в этой реальности… Это всего лишь необычная реакция Харрингтона, разморенного майской полуденной жарой, на сочетание не самой слабой травки с пивом и, возможно, стрессом последних недель…       С другой стороны, Эдди достаточно общалась с травокурами всех мастей, чтобы понимать: косяк не привнесёт в человека того, чего не было в нём изначально, — напротив, он сметёт всё поверхностное и наносное.       Эдди вжимает газ в пол, и двигатель Dodge будто недовольно взвизгивает, заставляя её прийти в себя и слегка сбросить скорость. Тишина внезапно начинает давить на уши, и Эдди нажимает на кнопку магнитолы, совершенно не помня, какую кассету слушала в последний раз. Салон заполняет рваный ритм Hush в исполнении Deep purple, и Эдди начинает подпевать — только в машине она позволяет себе такое. She's the best girl that I ever had Sometimes she's gonna make me feel so bad I thought I heard her calling my name now She broke my heart but I love her just the same now       Она уже слишком взрослая, чтобы верить, что некие высшие силы подсказывают ей что-то с помощью её кассет, но Hush сейчас удивительно в тему. Эдди больше не может — да и не видит смысла — делать вид, что ей всё равно и что Стив Харрингтон для нее — только случайный попутчик, с которым она из-за каприза судьбы и собственного невезения должна пройти достаточно важный и длительный этап жизни и единственное, что от неё требуется, — командная работа, чтобы не усложнять всё больше необходимого…       О боже, а ей так хочется всё усложнить!.. (Love, love) well, I want that, need it (Love, love) oh, I gotta gotta have it       Эдди, покружившись по Хоукинсу, в итоге останавливается возле дома Рика. Мягкие лучи клонящегося к закату солнца золотят озёрную гладь, откуда-то доносится приглушённая музыка, но людей поблизости не видно, так что вряд ли её кто-то побеспокоит: братишке сидеть ещё не меньше полутора лет. Надо бы навестить его и рассказать последние новости…       Строго говоря, они не родственники: Рик — двоюродный племянник приятельницы дяди Уэйна, которого она вырастила. Синтия умерла за пару лет до того, как сама Эдди переехала в Хоукинс, дядя не любит вспоминать о том периоде своей жизни, но Эдди практически на сто процентов уверена, что их отношения выходили за рамки приятельских: Рик зовёт Уэйна двоюродным дядей, но относится как к отцу, а саму Эдди сразу же принял как младшую сестру, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте.       Эдди залезает на перевёрнутое ведро и с трудом нащупывает в щели за дверным косяком ключ: Рик терпеть не может, когда ключ прячут под ковриком. Дом встречает её запахом пыли и сырости, тянущей от озера; в комнатах стоит тишина, нарушаемая только тихими всплесками. Эдди падает на диван и бездумно пялится в потолок, расчерченный золотыми и розоватыми линиями.       Наверное, Озеро влюблённых и его окрестности должны были бы её пугать, но Эдди совсем не чувствует страха. Да, где-то неподалёку умер Маккинни, но она, к счастью, смогла этого не увидеть. Что касается врат на дне озера, то супергероиня уверяет, что они надёжно закрыты, да и без этого знания она прожила в доме Рика несколько дней, пока правительство обустраивало новый трейлер взамен того, что джи-мены забрали для каких-то своих исследований.       Хижина Рика вызывает воспоминания совсем другого рода: здесь, когда вместо вредной рыжей соседки по Форест Хиллс на пороге внезапно вырастает Стив Харрингтон, она чуть ли не впервые в жизни верит, что иногда чудеса случаются даже с ней. Это и раздражает, и снова будит иррациональную надежду, что глупая мечта пятнадцатилетки всё-таки может сбыться.       Это чувство, впрочем, исчезает почти сразу, когда выясняется, что Харрингтон без помощи Дастина и Бакли вряд ли вспомнил бы, кто она такая, — а ведь она целый год сидела прямо за его спиной в классе миссис Барнетт, один раз поделилась черновиком, вырвав лист прямо из блокнота для кампаний, и однажды на какой-то очередной провальной контрольной даже осмелилась попросить у него ручку, которую так и не вернула… Так что Эдди почти сразу решает для себя, что участие во всём Стива Харрингтона — род неизбежного зла, и рассчитывать на чудо не стоит, а значит, надо вести себя с ним как с практически любым относительно нормальным одноклассником — благо что одноклассников всех мастей у Эдди было втрое больше, чем у рядового ученика старшей школы.       Впрочем, на тех пасхальных каникулах никто не может помешать Эдди снова начать мечтать — как когда-то она мечтала, что Харрингтон чисто случайно забредёт на игру «Геенны» и останется, впечатлённый её мастерством начинающей Хозяйки подземелий, или посмеётся над особенно удачной шуткой в кафетерии, или услышит, как она играет на гитаре, — с момента провала на шоу талантов её навыки заметно выросли… Одно время она даже была готова согласиться на знакомство в духе глупых школьных комедий, когда двое сталкиваются в коридоре, непременно роняют и, возможно, путают, книги, которые почему-то несут в руках, обмениваются неловкими репликами, касаются друг друга пальцами — и, несомненно, сразу же понимают, что предназначены друг для друга. Но Стив передвигается по школе исключительно в окружении свиты из прилипал типа Хагана, в крыло, где проходят кампании, не заглядывает и, кажется, вообще не носит в школу учебники.       Когда он начинает зажимать у шкафчиков Нэнси Уилер, Эдди вешает на цепочку рядом с медиатором скрученный в кольцо обрезок гитарной струны. Через пару недель Фрэнк в шутку спрашивает, не начала ли она вышивать, и Эдди понимает, что исколола острыми необработанными концами все пальцы на правой руке. Эдди выкидывает импровизированное кольцо, пишет кампанию о принце, околдованном чернокнижницей с запредельной мудростью, и осознаёт, что надо потерпеть всего полгода.       К маю становится ясно, что терпеть придётся ещё целый год. «Зато мы теперь почти совсем ровесницы», — щебечет Крисси, когда они идут смотреть в кино премьеру расхваленной комедии. Подруга только начинает встречаться с Джейсоном Карвером, у неё сотни вопросов, в которых Эдди полный профан, хоть она и старше на два с лишним года, и они вместе ищут ответы в фильмах для подростков.       26 мая 1984 года они с Крисси смотрят «16 свечей», а на следующее утро, во время репетиции у Гарриет, Джози рассказывает, что накануне была на чумовой вечеринке в Лох Нора.       — Хозяин, конечно, полный придурок, — фыркает Моррис, прикуривая. Им по шестнадцать, всем, кроме Эдди и Фрэнка, они считают себя жутко взрослыми и периодически заказывают в «Убежище» пиво в счёт гонорара за выступление, но Джози всё равно держит сигарету между двумя палочками: по официальной версии, боится, что пожелтеют ногти. — Но он очень быстро ушёл в полное говно и дальше уже не отсвечивал и не мешал нам крушить дом.       Эдди ухмыляется, вспоминая вечеринку, показанную в фильме, и тоже делает затяжку:       — Надеюсь, вы хотя бы не проломили полы?       — Нет, но Пёркинс наблевала в бассейн, — считается? Хотя, думаю, Хаган её простит — они же типа спят вместе. Я, кстати, удивилась, что не было Харрингтона.       Эдди уже давно не вздрагивает от звука его фамилии, даже руки не холодеют, и только равнодушно пожимает плечами:       — Думаешь, Уилер не отпускает его от своей юбки?       Джози аккуратно тушит сигарету и заговорщически улыбается — не потому, что ждёт от Эдди какой-то особой реакции, а потому, что переживает период острого интереса к школьным сплетням, особенно связанным с симпатичными старшеклассниками:       — Ещё зимой я бы так и решила, но, знаешь, я вроде от Холлоуэй слышала, что у них последнее время что-то не ладится. Может, конечно, брешет.       Эдди делает бесстрастное лицо, но чувствует, как сердце почему-то начинает биться где-то под ярёмной впадиной.       — И как она только терпит этого придурка — а вроде умная… — словно со стороны слышит она свой голос, произносящий слова, которых от неё ждут.       Воспоминания, такие живые и совершенно не поблёкшие, будто заполняют весь дом Рика, Эдди становится душно, и она выходит в эллинг. Лодка давно на своём месте — её прибило к берегу тем же утром, когда они угоняли трейлер, и соседи сразу же вернули её: Рик всегда был с ними в неплохих отношениях. Она садится на пороге, разувшись и закатав штанины почти до колен, и опускает ноги в прохладную воду. Солнце уже скрылось за горизонтом, но ещё не стемнело до конца, где-то в кустах начинается лягушачий концерт, по воде грациозно скользят водомерки. Это был чертовски длинный день…       Интересно, как там Уилер? Надо будет позвонить ей завтра… Байерс утром обвинил её во вмешательстве в чужие жизни, и Эдди, пожалуй, должна была с ним в этом согласиться и, возможно, тоже закатить скандал — всё-таки никто не просил Нэнси звонить Харрингтону за её спиной. Может быть, так Уилер хотела обезопасить себя от новых разговоров о куче детишек в виннебаго?       Эдди по-русалочьи бьёт ступнёй по водной поверхности и смотрит, как от разлетевшихся брызг по воде расходятся круги. Получается, что им со Стивом тоже причинили добро? Так же, как и Байерсу, помогли приступить к исполнению мечты? И теперь у Харрингтона будет его пасторальное Рождество, или чего он там жаждет, — а что будет у самой Эдди? Кроме того же Рождества, конечно…       Кажется, даже её самые безудержные фантазии и самые сладкие предутренние грёзы не включали в себя беременность и свадьбу с дробовиком. Но сейчас она даже не может вспомнить, мечтала ли тогда о чём-то глобальном, хотя бы о пресловутом «долго и счастливо» или её желания не уходили дальше простого личного знакомства. Тогда, получается, всё сбылось ещё в марте? И она своей безумной просьбой и… тем, что из неё получилось, всё испортила? Ведь теоретически у неё же был шанс на более классическое развитие отношений? Впрочем, тогда Эдди была на сто процентов уверена, что не переживёт битву с демобатами, и её слова о том, что она хочет узнать, «как это бывает», были чистой правдой — но не всей. Полностью фраза должна была звучать так: «Поиметь приличное представление, как это бывает с тем, кого ты… кто тебе…»       Впрочем, она настолько труслива, что даже в собственных мыслях никогда не заканчивает эту фразу: если что-то не названо, его как бы не существует. Это словно огромный белый слон в крошечной комнате, которого она вполне успешно научилась не замечать, мастерски лавируя вдоль стен…       Оказывается, всё это время слон будто бы был на четвереньках, а сейчас собирался встать в полный рост — и сил игнорировать его просто больше не было…       Что ж, некоторые мечты сбываются неправильно — ровно так же, как некоторые истории начинаются не с начала…       Каким удивительным образом речь Стива, призванная утешить Джонатана Байерса, перекликалась со словами доктора Коэн, сказанными вроде бы совсем по другому поводу…       — И всё же мне чертовски не нравится твоя реакция, девочка, — повторяет Джудит Коэн, выпроводив Стива из кабинета и захлопнув дверь, и Эдди неожиданно понимает, что она вполне умеет говорить так, чтобы не дребезжали стёкла. — Ты говоришь, что Стивен ни к чему тебя не принуждал, что у вас всё по согласию, хоть и чисто случайно, но ты выглядишь так, будто у тебя вот-вот начнётся паническая атака…       — Иногда я… боюсь врачей, — шепчет Эдди, крепко зажмурившись. Доктор Коэн совсем не похожа на тех врачей, которые внушают ей страх, она для этого слишком шумная и живая — но на ней белый халат, и этого оказывается достаточно: она снова чувствует себя двенадцатилетней девочкой, невовремя проснувшейся от боли — уж не потому ли, что больница Северного Канзас-сити обезболивающие на ней экономила? — и услышавшей, как две женщины, почти идентичные сестре Рэтчед, не пытаясь понизить голос, обсуждают, что она теперь сирота…       В её руке неожиданно оказывается что-то похожее на стакан с водой, а доктор Коэн гремит дверцами шкафов, агрессивно шурша, и через пару минут просит Эдди открыть глаза. Она по-прежнему в белом халате, но нелепый яркий тюрбан на голове надёжно отвлекает от него внимание.       — Так лучше? — ухмыляется миссис Джудит, и Эдди молча кивает, делая большой глоток. — Сейчас перейдём к осмотру, но у меня ещё один вопрос остался. Дата начала сексуальной жизни и способы предохранения?       — 27 марта, порвавшийся презерватив, — машинально отвечает Эдди, и доктор Коэн переводит взгляд на настенный календарь.       — Та-а-ак, 14 и 27 марта… Детишки, вы хотя бы знакомы до этого были? — сварливо уточняет доктор, и Эдди, делая очередной глоток, закашливается.       — Год проучились в одном классе, — тоном уязвлённой невинности бросает она, восстановив дыхание.       — Ну, и то хорошо. Так, а теперь раздевайся до пояса снизу. Я старорежимная, отцов на осмотры не зову, хотя некоторые просят, — доктор Коэн кивает в сторону кушетки, полускрытой за ширмой. — Хороший он парень, правда? Так любит тебя и папочкой будет отличным…       И Эдди разлетается на тысячу осколков.       Она рыдает так, как никогда не плакала в детстве, рано научившись держать всё в себе, как не оплакивала родителей — тогда она могла только тихонько всхлипывать в тонкую больничную подушку, боясь потревожить соседок по палате, как не скорбела по Крисси, затянутая в водоворот событий, вынуждающих держать лицо…       — Ну же, девочка, всё хорошо, — Эдди неожиданно понимает, что вжимается лицом в белый халат, который почему-то теперь совсем не пугает, а ласковые руки слегка похлопывают её по спине. — Отличный папочка и отличная мамочка.       — Он не любит меня. И я не смогу стать хорошей матерью… — всхлипывает Эдди, кажется, впервые проговаривая вслух свои главные страхи, но её слова вызывают у Джудит только лёгкую усмешку:       — Нет и нет, девочка, поверь старой мудрой женщине. С первым ребёнком всегда так думаешь, а дальше будет легче. Ну и «не любит» и «не говорит, что любит», — это таки две большие разницы.       — Но это же неправильно, — в последний раз шмыгает носом Эдди, прыгая на одной ноге и стряхивая с другой штанину и упорно гоня от себя мысль, что она могла бы думать… ладно, не к шестому ребёнку, а хотя бы к третьему. — Люди должны знакомиться, дружить, потом встречаться, начинать вместе спать, вместе решать, что они хотят детей, жениться…       — А с чего ты взяла, девочка, что только такой сценарий единственно верный? — Доктор Коэн подтягивает табурет к кушетке и сдвигает ширму. — Некоторые истории начинаются не с начала, а жизнь слишком сложная, чтобы ограничиваться только одним сюжетом… И даже если кто-то и пишет для нас инструкции, мы всё равно слишком неграмотные, чтобы понять их…       Когда Эдди наконец-то возвращается домой, свет в трейлере уже не горит, и она с облегчением выдыхает: меньше всего ей сейчас хочется видеть кого-то из родных, даже дядю. Она, стараясь не шуметь, съедает прямо из кастрюли несколько ложек очередного овощного рагу, так любимого тётей, закидывает в рот две капсулы витаминов и запивает остатками апельсинового сока, потом пробирается в свою комнату и, не раздеваясь, падает поперёк кровати лицом вниз. На часах начало десятого, и ей надо решить, стоит ли звонить Харрингтону или лучше не будить его — в том, что он всё ещё спит, Эдди не сомневается. Последняя цифра электронных часов мигает, то добавляя, то теряя чёрточки, и в 32 минуты десятого Эдди всё-таки снимает телефонную трубку.       «Если после пяти гудков не ответит, бросаю…» — она крутит расхлябанный диск телефона, набирая номер, который подсмотрела в личном деле ещё в восемьдесят четвёртом, когда была на неделю оставлена после уроков и за красивый почерк помогала переоформлять карточки в школьном медкабинете.       Стив отвечает после второго.       — Прости, я тебя разбудила?              — Я боялся, что ты не позвонишь… — начинают они одновременно и так же одновременно замолкают.       — …Нет, всё в порядке. Я встал примерно час назад — страшно хотелось пить.       — Да, лучше чистую прохладную воду, можно ещё чай, а не содовую и не кофе: они усугубляют обезвоживание, — Эдди с облегчением подхватывает нейтральную тему, сползая по стене и садясь на пол, благо длина провода позволяет. — Если просто воду пить скучно, капни лимонного сока — я видела в холодильнике что-то похожее, в крайнем случае, можно развести с любым соком, но чтобы воды было не меньше половины…       — Да, мамочка, — Харрингтон совершенно точно улыбается в трубку, и Эдди чувствует, как заливается краской.       — Дурак! — ей ужасно хочется бросить в него попкорном, как днём, а ещё почему-то хочется улыбаться.       — Я помню… — тихо отвечает Стив, и есть что-то в этих коротких словах, от чего она сразу понимает: он действительно помнит…       — Ты сразу поехала домой? — к счастью, он сразу переходит к следующему вопросу. Эдди мгновение колеблется, но всё-таки говорит правду:       — Нет… Была в хижине на Озере влюблённых. Смотрела на закат. Вспоминала. Думала…       — О чём?       Эдди глубоко вдыхает, собираясь с мыслями. Половина из того, о чём она думала, не для телефонного разговора, а вторую она предпочла бы вообще никогда не озвучивать — но Харрингтон на другом конце провода ждёт её ответа, и они, кажется, договаривались быть честными друг с другом.       В конце концов она останавливается на достаточно нейтральном, но всё же волнующем её вопросе — не из топ-листа, но точно из первой двадцатки.       — Ты правда считаешь, что исполнение мечты — это только начало… всего? И что самое главное — ничего там не испортить?       — Да, — просто отвечает Стив. — Вот смотри: у Байерса есть письмо о зачислении, он мечтал с шести лет, все дела. Но будет ли считаться, что его мечта сбылась, если он не примет приглашение? Если уйдёт после месяца занятий? Если так и не получит диплом?              — Он может разочароваться… — медленно отвечает Эдди, имея в виду не только и не столько Байерса.       — Ну, не попробует — не узнает, согласна? — и ей почему-то кажется, что и Стив сейчас меньше всего думает о Джонатане…       ***       — Обувь, Робин! — поездка, как всегда, начинается с их обычного ритуала: Робин пытается закинуть ноги на приборную панель, Стив делает замечание, и подруга скидывает кеды. Сегодня на ней полосатые носки, и от ярких цветов успокоившаяся было головная боль снова даёт о себе знать. Где-то в бардачке у него должны быть обезболивающие, но пока есть надежда, что голова пройдёт сама. — Ну, как выпускной?       Робин с пугающей достоверностью изображает, что её тошнит:       — Если в Словаре американского наследия вообще есть слово «отстой», то лучшим толкованием будет фотография вчерашнего действа. Почему ты не сказал мне, как круто придумали вы с Эдди?        Стив пожимает плечами, отъезжая от дома Бакли. Скоро они выедут на трассу, и он будет вынужден откинуть солнцезащитный козырёк — Робин ещё не удалось познакомиться с его новой обитательницей, так что возможны ироничные комментарии. Впрочем, Стив к ним готов.       — Забрать диплом досрочно и не ходить на это… мероприятие, потому что оно будет во всех отношениях убогим? Открытие, достойное Нобелевской премии. Тебе не хватило рассказа о моём выпускном?       Он, естественно, искренне сочувствует бездарно потраченному времени Робин, но не уверен, что если бы и она приняла участие в их спонтанной вечеринке у бассейна, то вечер закончился так, как он в итоге закончился. Конечно, без бэд трипа, головной боли и жуткого сушняка Стив бы с удовольствием обошёлся, но, вспоминая все события дня накануне, он думает, что оно того стоило. Он помнит далеко не всё, а что-то и вовсе пытается забыть — за вспышку ревности к Джонатану Байерсу ему ещё долго будет мучительно стыдно, — но то, что он помнит, заставляет сердце подскакивать куда-то к горлу.       Запах кувшинок, пушистые волосы, щекочущие ему скулы, прохладные пальцы и неожиданно горячая кожа на животе, мягкая улыбка и серебряный смех, большой мальчик как обещание того, что у него будет шанс всё исправить, и…       Я выбираю тебя. Я уже выбрала тебя, помнишь?       — Туше. А на какую словарную статью ты поместил бы твой вчерашний вечер, дингус? — Робин, к счастью, не обращает внимания на то, что его практически ведёт от воспоминаний, деловито роясь в безразмерной сумке с бахромой и вышивкой из бисера.       — Робс, это слишком сложные вопросы для восьми утра, — отшучивается Стив и прибавляет газ, выезжая на трассу в сторону Инди. Робин наконец-то вытаскивает из сумочки искомое — тушь и карандаш для глаз — откидывает солнцезащитный козырёк и начинает краситься: за месяцы, что он её подвозит, навыки экстремального макияжа Робин Бакли существенно улучшились.       — Музыка? — спрашивает Стив, и Робин едва заметно кивает. Впрочем, сейчас ему не особенно важно её согласие: музыка нужна прежде всего ему самому, чтобы не заснуть за рулём после пусть и не бессонной, но беспокойной ночи. Он нажимает на «play», пытаясь вспомнить, что слушал накануне, и по фортепианному вступлению понимает, что это микстейп двух последних альбомов ABBA. Впрочем, он почти не обращает внимания на саундтрек, внимательно следя за дорогой и выдерживая максимально разрешённую скорость: чем раньше они решат вопросы Робин в Херроне, тем больше времени останется на его дело.       — Как там Нэнс? — спрашивает Стив, когда Робин убирает косметику в сумку и не без удовольствия начинает рассматривать собственное отражение. — Не сильно хандрила?       — Эта женщина спасается работой, Стив, — в голосе Робин слышится плохо скрываемое восхищение. — Мне кажется, она взяла комментарии вообще у всех, кто хоть как-то имел отношение к нашему выпуску — ну, и захотел говорить, конечно.       Стив молча пожимает плечами. В способностях Нэнси делать, что должно, в любых обстоятельствах он никогда не сомневался.       — А ты как? — он не надеется, что Робин ответит серьёзно: в конце концов, о её признании сам он узнал от Эдди, случайно подслушавшей в туалете компанию сплетниц, — но не может не спросить. — Никто тебя не беспокоил?       — Кроме уязвлённой гордости и глубокого разочарования в моей способности влюбиться в приличного человека? — Робин отвечает, будто дирижируя себе ступнёй в разноцветном носке и поэтому имея возможность не смотреть на Стива. — Чёрт, я была на сто процентов уверена, что мы были вдвоём, и вообще ничего не заподозрила, когда Вики заторопилась на следующий урок, но вместо этого о чём-то говорила с Лин…       — Ничего, больше ты никого из них не увидишь. Выше нос, Бакли! В Херроне наверняка водится отличная рыбка!       — Стив, тебе кто-нибудь говорил, что идиомы — ну вообще не твоё? — Робин забавно морщит нос и тыкает его кулаком в плечо, и Стив смеётся в ответ.              Терракотовый фасад, мягкие линии и огромные окна Школы искусств и дизайна Херрона впечатляют даже его — что уж говорить о Робин, которую буквально распирает от восторга. Стив отказывается заходить внутрь и терпеливо ждёт на парковке для гостей, когда подруга уладит свои, несомненно, очень срочные дела.       Робин и вправду возвращается быстро, но на её лице нет прежнего воодушевления. Разочарования, правда, тоже нет, и Стив слегка успокаивается. Робин растеряна — вот самое подходящее слово.       — До начала июня мне надо выбрать, в каких студенческих организациях я хотела бы состоять… — извиняющимся тоном начинает она, и Стив хватается за голову: разве этим занимаются не в первые недели учёбы? — Да, я буквально читаю твои мысли, дингус, но дело в том, что заявки в наиболее популярные клубы заканчиваются сильно раньше сентября — а я не хочу защищать морскую фауну Индианы.       Стив недоверчиво хмыкает. Он не очень хорош в географии, но в Индиане совершенно определённо нет моря.       — Учти, что на следующей неделе я с тобой не поеду, — Стив заранее, в обход Кита, договорился с Мирандой, что в честь свадьбы берёт три дня за свой счёт, и, чтобы не сильно просесть в зарплате, собирался работать почти всю последнюю неделю мая. Не то чтобы ему теперь нужна зарплата видеопроката, но и терять её просто так он не намерен.              — А это и не обязательно: я могу отправить всё по почте, там будут смотреть на дату на штампе. Так, «Альфа каппа альфа» — стипендии, лидерство, гражданская активность, сестринство… Звучит интересно…       Робин перебирает разноцветные листовки, которые притащила с собой из корпуса, — так вот зачем ей была нужна её безразмерная сумка. С её стороны доносится неразборчивое бормотание, состоящее преимущественно из названий букв, которые Стив не слышал с уроков естествознания в средней школе.       — Так, слушай, это тебе точно не надо, — Стив, изловчившись, выдёргивает из пальцев подруги листовку Студенческой ассоциации детских стоматологов. — Хм, как тебе Книжный клуб?       — Как-то… не сильно творчески звучит, — отрывисто бросает Робин, — но, пожалуй, ты прав: шахматы, компьютерные науки и коптские ягуары — это точно не моё… Чёрт, почему нельзя раскладывать свои объявления по темам?..       — Может быть, по темам они будут лежать в сентябре? — Стив не старается скрыть иронию в голосе. — Вот, смотри, творческое рукоделие!       — Ну нет, это скорее Эдди подошло бы. Кстати, дурачок, надеюсь, ты достаточно избавишь её от домашних забот, чтобы она реально смогла связать мне шарф?       Чувствуя, что разговор сворачивает куда-то не туда, Стив судорожно бегает глазами по рассыпающимся в руках Робин буквам и пытается понять, как бы поизящнее перевести тему. Заглядывать так далеко в будущее ему очень страшно, и он старается не воображать себе лишнего, чтобы вдруг не разочароваться, но каждый раз увязает в этих размышлениях, тягучих, липких и сладких, как патока: кто у них родится — мальчик или девочка? На кого он будет похож — или она, конечно? Захочет ли Эдди выбрать имя поэкзотичнее или, исходя из собственного опыта, будет настаивать на чём-то максимально простом? Куда в его спальне лучше всего будет поставить детскую кроватку? Как и когда они собираются рассказать обо всём младшим, особенно Дастину? Думает ли Эдди обо всём так же часто, как он сам?..       — Альянс игроков в юкер, Бакли! — взгляд зацепляется за знакомое слово, и Стив, с огромным трудом сдерживаясь, чтобы не встряхнуть головой, возвращается в салон своей машины. — Соглашайся — не прогадаешь!       — Да ну тебя, — Робин, изловчившись, пинает его в лодыжку носком «конверса», и Стив преувеличенно обиженно ойкает. — Я думала, от тебя будет какая-то польза, а ты только издеваешься… Но я и вправду недооценила их количество…       — Ты же можешь взять всю эту макулатуру с собой и выбрать в спокойной обстановке? — уточняет Стив, и Робин с готовностью кивает. Кажется, ей просто нужно разрешение на то, чтобы не делать выбор прямо сейчас. — Кстати, сколько штук ты планируешь выбрать?       — Клубы не считают штуками, дингус! — фыркает Робин, и Стив думает, что Эдди если его и поправляет, то вполголоса и так, чтобы он вдруг не почувствовал себя дураком. Дураком она зовёт его при других обстоятельствах, вспоминает Стив и жарко краснеет. Робин, к счастью, этого не замечает, увлечённо роясь в сумке: — Вот! Первокурсникам официально можно состоять в шести клубах, но рекомендованное число — три-четыре, потому что «многолетние наблюдения показали, что возможны негативные последствия для учебного процесса»…       — Что, чемпионов по юкеру не тянут до диплома? — мстительно возвращает шпильку Стив, и Робин показывает ему средний палец. — А вообще, если тебе нужна моя помощь, выбирай не больше трёх и не по принципу «о, звучит круто, мне надо!» Хотя я заранее благословляю тебя на Фиту Ипсилон Каппу или Бету Омегу Бету.       — «Неблагозвучные», — Робин одной рукой изображает кавычки, другую снова держа в сумке, — названия клубов запрещены. Но во второй я бы, пожалуй, вступила… Почему ты думаешь, что надо ограничиться всего тремя?       — Потому что если ты спишь меньше девяти часов, Бакли, твои мозги превращаются в жёваную жвачку. Клубничную, — Стив с трудом уворачивается от летящего в него бумажного комочка и думает, что, вероятно, это универсальное тайное оружие духового оркестра. — Серьёзно, Робс, сначала лучше осмотреться: ты точно найдёшь что-то подходящее и в сентябре…       — Всё во мне противится, когда я это говорю, но в твоих словах есть резон, — Робин со вздохом ссыпает бумаги в сумку и откидывается на спинку сиденья. — Но я не могу не думать, что мы с той самой выберем разные комбинации дурацких старинных букв и так и не встретимся…       — Если не встретитесь, значит, не настолько она и самая, — флегматично замечает Стив, доставая из кармашка на солнцезащитном козырьке карту Индианаполиса. — Ну что, можем мы ехать или тебе надо принести ещё пару фунтов бумаги?       Робин обречённо машет рукой, и, сверяясь с картой, Стив выезжает на Норд-Вест стрит. На днях разговаривая с мамой по телефону, он поинтересовался, где в Инди можно посмотреть «украшения, подходящие молодой девушке, и чтобы магазин был открыт в субботу». Вопрос преследовал сразу несколько целей: и вправду получить адреса магазинов — Стив надеялся, что мама догадается не советовать ему суперроскошные магазины, а укажет на что-то небольшое, оригинальное и современное, — и мягко намекнуть родителям, что в эти выходные он, возможно, всё-таки воспользуется семейным счётом       «Так, «У Штайншлиффера» будет закрыто, к тому же они всегда отличались вычурностью дизайна… — мама, как всегда, когда дело казалось ей важным, подошла к ответу со всей обстоятельностью. — Хорошо, что остальные по субботам предпочитают зарабатывать. На Ист Вашингтон стрит есть квартал магазинчиков современных дизайнеров, ориентируйся на Монумент солдатам и матросам, а от него на противоположную сторону улицы…»       Стив записал координаты на клочок бумаги и засунул его в тот же блокнот с белой обложкой, который в последние недели хранил в себе самую важную информацию: в пятницу, едва справившись с головной болью, он тоже записал на последнюю страницу пару слов.       Белый + лиловый.       — Ты, кстати, так и не сказал, куда мы сейчас… — тянет Робин, выглядывая в окно и рассматривая приземистое здание Департамента страхования. — Я в этой части Инди вообще не ориентируюсь…       — К Монументу солдатам и матросам, — невнятно отвечает Стив, смотря вперёд и отсчитывая кварталы.       — У нас культурная программа? — Робин недоверчиво косится на него, но Стив предпочитает отмолчаться: слева виднеется что-то похожее на памятник, а значит, надо искать место для парковки.       — Типа того, — говорит он, когда Робин, вероятно, уже перестаёт ждать ответа, а БМВ припаркован на пятачке между Саус Меридиан и Ист Вашингтон стрит. — Как в этой книжке, что мне подарили мелкие засранцы, — мы идём искать кольцо.       — Они там идут его уничтожать, чудик, — Робин тянется, чтобы дать ему лёгкий подзатыльник, и Стив не уклоняется: он ценит прикосновения подруги, даже такие. — А мы… О. О-о-о-о…       — Именно. — Стив выходит из машины, молясь про себя, чтобы Робин не визжала на улице слишком громко. — Но как-то же они это кольцо заполучили, правильно?       — «Подарочек на день рождения…» — хихикает Робин, почему-то шепелявя. Стив озадаченно приподнимает бровь, пытаясь придумать максимально остроумный ответ, — и, кажется, преуспевает:       — На самом деле, я взял тебя для подстраховки, если продавец по какой-то причине откажется просто продать мне кольцо. Признаюсь, я просто безнадёжен в отгадывании загадок…       — И не только в них, — вставляет Робин, но Стив уже видит первую вывеску — Windsor Jewerly — и не реагирует на подколку.       — Кольцо должно стоить две зарплаты, ты в курсе? — они заходят в стеклянную дверь, и Стив слегка щурится от холодного света ламп, когда Робин возобновляет разговор, тыча его острым локтем под рёбра.       — Это про помолвочное, — бросает он, с трудом пытаясь держать лицо и не показывать свою растерянность перед вышколенными продавцами. Может, стоило одеться как-то поприличнее, а не в обычную футболку-поло? С другой стороны, тогда пришлось бы всю дорогу слушать комментарии Робин — а Стив и без того чувствовал себя не в своей тарелке. В висках снова начинает пульсировать. — А с ним свой шанс я уже использовал. Кстати, благодаря тебе…       Робин недоумённо сводит брови к переносице и пристально смотрит на него:       — В смысле?       — Ну, если бы я тогда случайно не нашёл то твоё кольцо… — Стив не заканчивает фразы, потому что к ним наконец-то подходит сотрудник магазина.       — Ищете что-то особенное, молодой человек? — будто приклеенной улыбкой и неестественно блестящими волосами консультант напоминает робота, специально спроектированного и способного задавать только один вопрос.       — Да, и предпочитаю искать самостоятельно, — грубее, чем хотелось бы, отмахивается Стив и щурится, глядя на витрину.       — Если ты не хочешь, чтобы невеста сбежала прямо из-под венца, я бы рекомендовала тебе проигнорировать само существование огромных бабушкиных камней, — вполголоса говорит Робин, разглядывая выставленные украшения. — Хотя вон та камея хороша… Если я вдруг решу удариться в преподавание, подаришь мне такую на восьмидесятилетие? Я к тому моменту наверняка начну курить, и вот представь: мундштук, камея, фиолетовые волосы, пара собак у камина, толпа юных умов, внимающих каждому моему слову, даже если я в маразме…       — Договорились, профессор Бакли, — кивает Стив и слегка ведёт глазами в сторону выхода. Первый магазин его совершенно точно разочаровал.       После третьего Стив перестаёт считать: от блеска камней, холодного света и однообразия его начинает укачивать. Робин периодически на что-то указывает ему, он кивает на каждый второй вариант, но пока не чувствует желания попросить у очередного робота-продавца показать хоть что-то.       Следующий магазин, маленький и непритязательный, — скорее, ему бы подошло слово «лавка» — радует Стива полумраком: свет направлен исключительно на витрины с украшениями и не режет глаза. Запах хвои помогает справиться с головной болью и начинающейся тошнотой. Робин сразу же уходит куда-то вглубь, и до него изредка доносятся её приглушённые восклицания, а Стив рассеянно скользит взглядом по, как обычно, центральной витрине с надписью «Помолвочные и обручальные кольца». Наверное, здесь действительно можно задержаться…       Почти сразу его внимание привлекает кольцо, лежащее чуть в стороне: воздушное, невесомое плетение по серебристой матовой базе, то ли листья неведомых трав, то ли диковинные суровые цветы, то ли голые зимние ветви. Стиву кажется, оно очень подходит Эдди: её ярким глазам и острой улыбке, неброской красоте и нежному румянцу, очевидной силе и скрываемой ото всех хрупкости…       — Прекрасный выбор, — мысль сбивается, когда напротив материализуется женщина средних лет, выглядящая чуть более живой, чем предыдущие консультанты. Стив решает, что это из-за винного цвета помады и длинных серёг, почти достигающих ключиц. — Специальная коллекция, по мотивам…       — Ух, я могла бы скупить тут полмагазина, — Робин, завершив обход магазинчика, материализуется за его спиной, и Стив окончательно забывает, о чём он думал.       — Я могу поздравить вас, молодые люди? — работница магазина слегка наклоняет голову, и в тишине Стив вроде бы слышит перезвон её серёжек.       — Его, — широко улыбается Робин, и Стив в который раз удивляется, как она может в одно и то же время передавать улыбкой и поддержку, и что-то типа отвращения. — Я здесь, э-э-э, для моральной поддержки. Так что это за коллекция, вы говорили?       — Специальная коллекция по мотивам кельтской мифологии. Узор символизирует древо жизни, — невозмутимо продолжает женщина, и Стив, среагировав на слово «кельтская», смотрит на кольцо новым взглядом. Перед глазами встаёт картинка: густо-синий изнаночный лес, лозы, постоянно лезущие под ноги, два силуэта сильно впереди, он сам, держащийся на ногах почти исключительно на адреналине, — и блестящие даже в полутьме круглые глаза, взгляд которых он пытается ловить, чтобы не смотреть ниже, на туго натянутую на груди мокрую футболку…       Кельтская королева и кельтская мифология?       — Бери, дингус. Это судьба, — негромкий голос Робин за его плечом — как всегда, за правым, — развеивает последние сомнения. — Вы не могли бы показать нам эту пару поближе?       — Какие размеры вас интересуют? — улыбается консультантка, доставая «поддон» с дюжиной колец, и Стив внезапно осознаёт, что все они разного размера. И если его руки, к счастью, при нём, то как поступить с кольцом для Эдди, у него нет ни малейшего представления.       — Ты ужасно везучий сукин сын, Стив, — хмыкает Робин, поймав его паникующий взгляд. — Эдди как-то любезно разрешила мне померить её кольца: её безымянный палец чуть больше моего мизинца…       — На это и будем ориентироваться, — кивает женщина, уверенно доставая два кольца, и её серьги снова мелодично звякают.       Мужское кольцо подходит с первой попытки. Стив отстранённо смотрит на собственную руку, сразу кажущуюся чужой и какой-то более взрослой, пока Робин крутит на мизинце кольцо, выданное ей.       У выбранного им кольца есть один неоспоримый плюс: на руке Эдди, в окружении её обычных украшений, оно точно не будет выглядеть обручальным — как не выглядит помолвочным то самое кольцо настроения, некогда забытое Робин, — конечно, если специально не показывать его толпе агрессивно настроенных оркестранток… С его собственной рукой сложнее: Стив никогда в жизни не носил на руках ничего, кроме часов, наверняка новый аксессуар всем бросится в глаза, и он не уверен, что сможет отболтаться, если Дастин или Макс, которой недавно вроде бы наконец-то сняли гипс, начнут задавать вопросы.       Впрочем, чтобы избежать вопросов, им с Эдди надо всего-то рассказать всё первыми — лучше, конечно, не в такой шокирующей манере, что Эдди выбрала для отвлечения внимания от Робин и её неудавшегося признания, — но Стив пока категорически не чувствует себя готовым к настолько серьёзному разговору и уверен, что и Мансон разделяет его чувства. Ведь придётся говорить не только о свадьбе, но и о ребёнке — и о том, когда он родится, а значит, и когда был зачат. Его имеющиеся дети достаточно умные, чтобы не поверить в так старательно скармливаемую всем легенду об отношениях с сентября, — в конце концов, те же Хендерсон и Мейфилд были свидетелями того, как он в течение нескольких минут абсолютно искренне вспоминал, кто вообще такая эта Мансон… И в любом случае, решение, когда, как и кому рассказывать, будет за Эдди.       Стив расплачивается, всё-таки используя собственный счёт, и убирает маленькую бархатную коробочку в карман джинсов. Робин с тоской обводит глазами витрину в углу, и Стив ставит галочку у воображаемой строчки «подарки для Робин». Они перекусывают в неприметной кофейне, по счастью всё ещё подающей завтраки, — Робин фыркает, когда он по привычке заказывает бейгл, — и возвращаются к машине. Все дела на сегодня сделаны, и Стив чувствует, что тугой обруч, ещё с прошлого вечера обхватывающий виски, стал ощутимо слабее.       Когда он выезжает на шоссе Эйзенхауэра, солнце начинает бить прямо в глаза, и он снова опускает защитный козырёк. В этот раз ему не везёт: Робин иронично присвистывает, замечая картинку, потом оценивающе переводит взгляд на самого Стива:       — И всё-таки в последние недели мой главный вопрос жизни, вселенной и всего такого — как настолько талантливая женщина вообще могла обратить на тебя внимание?       — Ответ проверен на правильность, но может всех огорчить, — ухмыляется Стив, подмигивая то ли Робин, то ли мышке: в кои-то веки цитата ему знакома.