Урок второй. При необходимости украсьте волосы цветами и используйте неброскую косметику

***       — Миссис Харрингтон, ваш перерыв закончится через семь минут.       Семи минут прекрасно хватает на йогурт, а банан она доест, пока идёт к библиотечной стойке.       Эдди закрывает холодильник. Последние недели ей хочется есть почти постоянно, перекусывать приходится чуть ли не каждый час, и на работе она постоянно отбегает то к буфету, то к холодильнику — наверное, это компенсация за то, что в туалет она снова ходит не чаще среднестатистического человека. Миссис Вуд непонятно играет бровями, но регулярные отлучки никак не комментирует, хоть ей и приходится одной обслуживать посетителей. Впрочем, летом публичная библиотека Хоукинса не пользуется особой популярностью, и миссис Вуд во время отсутствия Мариссы вполне справилась бы одна, если бы почтенная старушка могла самостоятельно подняться хотя бы на одну ступеньку невысокой библиотечной стремянки. Но у миссис Вуд артрит и, кажется, боязнь высоты, и поэтому вот уже третью неделю с девяти до трёх Эдди работает помощником библиотекаря.       Листовка от Джози оказалась, пожалуй, лучшим подарком. Эдди доехала до библиотеки в пятницу «свадебной» недели, прихватив с собой диплом об окончании школы и — на всякий случай — старую затертую библиотечную карточку, и всю дорогу нервно пыталась представить, как вообще должно проходить собеседование в библиотеку. Купленная за доллар ещё к обеду с родителями Стива блузка будто душила, хотя прохладным утром и смотрелась достаточно уместно. Миссис Вуд, потенциальная начальница, сухо представилась и вскользь упомянула, что была на пенсии почти десять лет, но из-за болезни Мариссы её снова вызвали на работу. Само собеседование свелось к тому, что миссис Вуд просмотрела библиотечную историю Эдди, пробежалась глазами по диплому и спросила о любимой книге.       — «Маленькие женщины», мэм. — Это был безопасный и в каком-то смысле беспроигрышный ответ, но Эдди даже не лукавила — она и вправду искренне любила роман Олкотт, когда-то подаренный ей Крисси на день рождения.       Миссис Вуд сдержанно улыбнулась:       — Хороший выбор. А ещё никаких нареканий по пользованию книгами и B по английской литературе. Вы приняты, миссис Харрингтон. Срочный контракт на три месяца, жду вас в понедельник…       Эдди торопливо облизывает ложку. Сегодня йогурт ананасовый — она такой не особо любит, но на прошлой неделе Стив был в супермаркете без неё. Как и на позапрошлой, но тогда йогурты были кокосовые.       Харрингтон предложил съездить за продуктами вместе на следующий день после её собеседования — чтобы опять не купить «что-то ёбаное». Тогда она с самого утра неважно себя чувствовала — наверняка виной тому был собиравшийся дождь — и Стив не настаивал, уехав один, а Эдди, отлежавшись, слонялась по пустому дому и бесилась, потому что, как бы она ни боялась выйти на люди в новом статусе, ей в глубине души ужасно хотелось встретить в супермаркете хоть кого-то знакомого.       Кроме гремлинов. Пусть сидят в своем лагере как можно дольше.       Эдди доедает йогурт и бросает взгляд на часы. Две минуты — самое время для банана, и можно рассчитывать, что она всё-таки доживёт до обеда, а там останется всего ничего до конца работы — по пятницам в библиотеке короткий день — а дома точно должна была быть еда посущественнее йогуртов и бананов.       — Миссис Харрингтон! — в голосе миссис Вуд слышится ещё не раздражение, но нетерпение. Эдди поправляет форменный пиджак, и пуговица звякает о бейджик с её новым именем. Вообще-то униформа не обязательна, её не носят ни сама миссис Вуд, как не носила Марисса, — но пиджак больше минимум на три размера и неплохо скрывает то, что надо скрыть.       А ещё Эдди, кажется, просто неожиданно нравятся пиджаки.       Кожура от банана летит в мусорное ведро, и Эдди, направляясь к стойке, бросает взгляд в небольшое зеркало. Кажется, лицо чистое, но её больше волнует, не проступил ли из-под просроченного почти на год тонального крема, чудом найденного утром в ванной Стива, неприличных размеров засос.              Хорошо, что она почти никогда не краснеет.       За время её перерыва у стойки скопилась небольшая очередь. Миссис Вуд, что-то вполголоса объясняющая мужчине средних лет, кивает в сторону девочки со светлыми хвостиками, прижимающей к груди огромный талмуд. Эдди узнаёт «Мифологию» Гамильтон — она читала её несколько раз, ища вдохновения для первых самостоятельных кампаний.       — Привет! — девчушка кажется примерно ровесницей леди Эпплджек и выглядит странно знакомой. — Хочешь почитать что-то ещё или просто сдаёшь книгу?       — Здравствуйте, мисс! — Эдди не поправляет, хотя за неполный месяц почти привыкла к тому, что она теперь миссис. — По плану на этой неделе мне следует читать что-то о животных. Что вы можете посоветовать?       Вопрос застаёт врасплох: если Эдди и не переносит какой-то жанр литературы, то это книги о животных, будь то «Бэмби» или «Доктор Дулиттл». Впрочем, она начнёт с того, что посоветует их.       — …и Сетон-Томпсон. Можно ещё попробовать Даррелла, но, кажется, вчера забрали последний экземпляр, — Эдди закатывает глаза, с неожиданным вдохновением вспоминая всё, что хоть немного касается заданной темы, и не сразу замечает, что за плечом девочки кто-то стоит.        — Мансон.       «Мифология», которую она уже успела забрать у девочки, неожиданно громко хлопает по дереву стойки.       Эдди расправляет плечи, стараясь незаметно обежать взглядом помещение библиотеки и прикинуть, кто в случае чего заступится за неё перед сумасшедшим. Хотя, наверное, перспективнее всего выглядит сама миссис Вуд — она не выносит нарушителей тишины.       Они с сестрой похожи…       Мысли скачут одна за другой, но это помогает отвлечься, и Эдди выдерживает прямой взгляд немигающих голубых глаз так же не мигая.       — Карвер.       Отсутствие гремлинов имеет один существенный недостаток — она уже месяц с лишним не в курсе основных новостей. Например, что Карвера наконец-то выпустили из психушки.       — Ты… теперь работаешь здесь? — Джейсон опускает ладонь на плечо сестры — точно, Крисси рассказывала про неё, жаловалась, что им непросто было найти общий язык. Подбирать слова — или быть минимально вежливым? — ему явно тяжело. Эдди прохладно улыбается в ответ:       — Да. Помощник библиотекаря. А ты?       — Беру год перерыва, поработаю с отцом, — кажется, в тоне Карвера слышится облегчение. Эдди не имеет ни малейшего представления, чем занимается его отец, но понимающе кивает. Девочка — Дот, Дороти, внезапно всплывает в памяти, — дёргает Джейсона за запястье.       — Прости, милая, — голос Карвера меняется, становится тёплым и действительно извиняющимся. — Моя… одноклассница, мисс Мансон.       Эдди и в этот раз не поправляет. Бейджик с именем прицеплен на уровне исчезающей талии, хоть миссис Вуд и ворчит периодически, и из-за стойки его не видно, а без него Карвер всё равно ей вряд ли поверит.       — Дороти Карвер, к вашим услугам, — девочка церемонно протягивает руку, и Эдди, пожимая маленькие пальцы, начинает понимать, что подруга имела в виду под «непросто». Наверное, не стоит упоминать, что когда-то в средней школе её тоже звали Дороти.       — Дотти, посмотри пока, что там поступило нового, — Карвер легко хлопает сестру по спине, отправляя к стенду с новинками. По позвоночнику снова пробегает липкая дрожь, и Эдди с трудом сдерживается, чтобы не прикрыть живот руками. Молчание затягивается и становится неприятным — как будто ей когда-нибудь было приятно молчать в компании Джейсона Карвера, даже с беспрерывно щебетавшей, чтобы сгладить неловкость, Крисси.       Конечно, Карвер не всегда был таким уж упырем — его сломало… то, что произошло на пасхальных каникулах. В горле встаёт позабытый за последние недели комок, глаза начинают гореть, и Эдди, чтобы не разреветься прямо у стойки, относит «Мифологию» на специальную полку. Кажется, Карвер её замешательства не замечает.       Проморгавшись и снова натянув вежливую улыбку, Эдди возвращается. Карвер рассеянно барабанит пальцами по полированному дереву и, как бы она этого ни желала про себя, не спешит проваливаться под землю. Он выглядит повзрослевшим и осунувшимся — неужели его, исполняя негуманные пожелания Гарриет, лечили электричеством?       — Поздравляю с окончанием школы.       — И я тебя.       Снова повисает тяжелое молчание. Миссис Вуд вместе с остальными посетителями переместилась к каталожным ящикам, и возле стойки остаётся только Карвер. Мучительно хочется съязвить про психушку, но приходится сдерживаться, потому что, как любит говорить тётушка, худой мир лучше доброй ссоры… Не то чтобы сама Эдди по-настоящему так считает, но скандалить в библиотеке она не готова: с миссис Вуд, которая знает её девичью фамилию и может соотнести её с весенней «охотой на ведьм», у неё вроде бы складываются не омрачённые ничем рабочие отношения, а книголюбы Хоукинса вряд ли понимают, что каких-то три месяца назад были готовы идти на миссис Харрингтон — младшую с вилами и дрекольем.       Неловкая тишина разбивается серьёзным детским голосом.       — Джей, я определилась. Сетон-Томпсон, мисс Мансон, если вас не затруднит.       — Ни в малейшей степени, — с большим, чем ей хотелось бы, облегчением отвечает Эдди. Наконец-то они уберутся…       «Рассказы о животных» заказывают довольно часто, поэтому книгу обычно не уносят в хранилище, а держат на открытых стеллажах. Эдди сразу находит глазами красную обложку первого издания — проблема только в том, что с пола она до него не дотянется. Чертыхаясь сквозь зубы, что на днях сама засунула книгу на самую верхнюю полку, Эдди подтаскивает невысокую лестницу и забирается на третью ступеньку. Пальцы скользят по корешку, и вытащить тяжёлый том получается не сразу. Эдди неловко поворачивается, спускаясь, прогибается в пояснице — и ловит ошеломленный взгляд Карвера.       Кажется, он точно понимает, что значат джинсы на резинке, которая в последние пару недель облегает её живот совсем недвусмысленно. Доктор Коэн, к которой Эдди заезжала на внеочередной приём полмесяца назад, сказала, что её талия исчезает стремительнее, чем можно было ожидать, из-за множества совпавших вещей: расположения плаценты, хрупкого сложения самой Эдди и отсутствия у неё заметных мышц пресса и, вероятно, ребёнка, обещающего быть довольно крупным («Неудивительно, Стивен родился под девять фунтов», — с почти родительской гордостью вспомнила доктор, но Эдди тогда предпочла пропустить её слова мимо ушей).       — Э-э-э… Поздравляю со знаменательным событием? — всё-таки он воспитанный мальчик из хорошей семьи… когда не кричит, что она шлюха и сатанистка.       — Спасибо, — Эдди светски улыбается. Видимо, Карвер вышел из Пеннхерста совсем недавно, иначе бы до него уже дошли слухи, что она носит дьявольское отродье.       Они, Сапато и остальные прихлебательницы, с которыми она как-то столкнулась в Family Video, забежав к Стиву и Робин после одной из первых смен в библиотеке, так и сказали — «дьявольское отродье», и Эдди на мгновение забыла, как дышать, не от обиды — от раскалённой белой ярости, и чуть было не вцепилась в волосы ближайшей девице, но ситуацию в один момент разрядил Харрингтон, в голос расхохотавшись: «Вы мне льстите». Сплетницы ожидали любой реакции, только не смеха, и быстро ретировались — но именно эта случайная встреча вот уже почти месяц и поддерживала в Эдди желание уклоняться от совместных выездов в супермаркет.       — Что думаешь делать дальше? Вероятно, отдашь на усыновление? Быть матерью-одиночкой непросто…       Конечно. В стерильном, выхолощенном мирке Карвера она просто не может хотеть оставить ребёнка… не говоря уж о том, чтобы иметь постоянного партнёра, готового взять на себя заботу о них обоих.       — Боюсь, моему мужу это не понравится, — Эдди улыбается ещё более лучезарно. — С этим тоже можешь поздравить.       Пальцы левой руки отбивают по деревянной стойке короткий ритм. Кольцо сегодня снова одно — ей в последнее время нравится, как оно смотрится без аккомпанемента.       Глаза Карвера, перескакивая с безымянного пальца Эдди на её лицо, на мгновение становятся стеклянными — как всегда, когда он сталкивается с чем-то, что не влезает в его картину мира.       — Миссис Харрингтон, вы Голсуорси уже убрали в хранилище? — окликает её от каталога миссис Вуд, и Эдди впервые радуется, что у нее такой пронзительный голос.       — Да, мэм, — Эдди кивает и для приличия оглядывает стол для возвращенных и пока не расставленных книг, но там только «Мифология» и несколько справочников по праву, которые вернули как раз перед её перерывом.       — Харрингтон? Тот самый? — пожалуй, замуж за Стива ей стоило выйти только для того, чтобы увидеть, как взгляд Карвера из стеклянного становится бараньим.       Эдди ужасно хочется пошутить, что отец Стива оказался совершенно не в её вкусе, поэтому да, тот самый, но она сдерживается. Карвер медлит мгновение, но всё-таки выдавливает из себя поздравление, и Эдди принимает его с королевским достоинством.       — Джей, пойдём? — Дороти возвращается к стойке и неуверенно берётся за Сетон-Томпсона. Карвер перехватывает её руку:       — Ты точно уверена, что там нет ничего богохульного?       Эдди не утруждает себя сдерживанием ухмылки. Когда же они наконец-то уберутся — быть минимально вежливой становится все труднее… Но Карвер будто запинается и возвращается с половины пути:       — Знаешь, Мансон, я… должен извиниться. За то, что было на каникулах. За свои слова и… за поступки.       — Перед Синклером уже извинился? — проглатывает Эдди в последний момент. Несколько тирад оскорблений и синяки на шее — почти незаметные среди оставленных ей тогда Стивом засосов и укусов демобатов — право слово, не стоят извинений.       Но говорит Эдди совсем другое.       — Крисси любила тебя. По-настоящему любила.       Гладкое и самодовольное, даже после психушки, лицо Карвера в первый раз за разговор сморщивается и будто идет трещинами.       — Я не любил её так, как она заслуживала…       Эдди прикусывает губу и поднимает уголок рта в первой за разговор искренней, хотя и грустной улыбке:       — Наверное, никто из нас так её не любил…       Восстановить душевное равновесие после ухода Карверов оказывается непросто — не помогает даже ромашковый чай. Часы до конца рабочего дня тянутся бесконечно, и то, что сегодня Стив работает в вечернюю смену, совершенно не добавляет радости: Эдди не хочется быть одной в огромном пустом доме. Только не сегодня.       Отвлечься — а точнее, начать переживать по другому поводу — помогает неожиданная посетительница, пришедшая почти перед окончанием её работы. Хотя не такая уж и неожиданная — школьники всех мастей в любое время года составляют основную аудиторию Хоукинской публичной библиотеки.       — Леди Эпплджек, — Эдди церемониально кивает и оправляет пиджак. Больше она так, как с Карвером, не проколется.       — Привет, Эдди. Если можно, давай без этих детских прозвищ, — Эрика высокомерно морщит нос и бросает быстрый взгляд на стайку перешёптывающихся за её спиной девочек — примерно её ровесниц.       — Как вам будет угодно, мисс Синклер, — Эдди опирается локтем на стойку и всем своим видом выражает глубочайшую заинтересованность. — Чего изволите?       — Не паясничай. «Любовника леди Чаттерлей». Издание 1959 года, если можно. Всегда было интересно, за что запрещают книги.       Ого. Эрика Синклер меньше всего тянет на сладкое летнее дитя, но такого запроса Эдди от неё не ожидала. Ещё и хочет издание без цензуры…       Хотя это в чопорные двадцатые «Любовник леди Чаттерлей» мог кого-то шокировать, а после сексуальной революции чему там удивляться? Разве что незабудкам в лобковых волосах главных героев.       — А тебе не рано? Или тебе его почитают перед сном родители? — фыркает Эдди, не делая ни малейшего движения в сторону хранилища. Ей хочется натравить на не по годам наглую девчонку миссис Вуд, но у той, как на зло, свой собственный перерыв.       — В самый раз. — Эрика поджимает губы и прищуривается. — Как интересно ты загорела — пятнами на шее.       Эдди передёргивает плечами, стараясь выглядеть как можно более невинно. Цвет найденного утром тональника не подходит — он слишком тёмный, ей никогда бы не удалось загореть настолько сильно. Интересно, его оставила одна из пассий Харрингтона? Хотя если срок годности вышел ещё в октябре, по её поводу можно уже не переживать. Или это вообще косметика миссис Харрингтон, случайно попавшая в ванную Стива?       Хотя он как-то упоминал, что замазывал синяки после драк — возможно, утром она воспользовалась косметикой собственного мужа. Пожалуй, это забавно.       Интересно, как бы он смотрелся с накрашенными глазами?       Эдди слегка массирует левый висок. В голову лезут абсолютно неуместные в библиотеке и в разговоре с одиннадцатилеткой мысли о Стиве в макияже и незабудках.       — Кстати, красивое кольцо, — Эрика невозмутимо кивает в сторону руки Эдди. — Нетривиальное. У кого-то я такое на днях уже видела, только что-то не могу вспомнить, у кого именно. Ты не подскажешь? Или стоит спросить у Лукаса? Или, может, у Дастина?       Она смотрит так, что Эдди прекрасно понимает: у мелкой Синклер с памятью всё более чем отлично.       — Кроме Лоуренса, хотите что-то еще, леди? «Лолиту», например?       — Пока нет, — Эрика победоносно улыбается. — Рада, что мы смогли понять друг друга.       Кажется, у Эдди больше нет вопросов, как мелочь смогла выторговать у Робин и Стива пожизненный запас мороженого.       ***       Эдди засовывает в магнитофон на кухне неподписанную кассету, которую нашла в бардачке своей машины, и кидает на плиту сковороду. По бодрому вступлению становится понятно, что это микс британской музыки, который ей ещё в прошлом году записал Джефф.       Под I'll send an S.O.S to the world нож ритмично стучит по доске. Эдди не любит тишину большого пустого дома — она сразу кажется себе слишком шумной и неуместной, и музыка, пусть немного, позволяет справиться с этим чувством. Порой она включает телевизор, чтобы на фоне были хоть какие-то голоса, но чаще слушает свои многочисленные кассеты — трогать пластинки в гостиной она опасается.       На этой неделе Стив уже второй раз работает допоздна — берет смены по максимуму, так что ужин, который Эдди сейчас пытается сообразить, для неё самой будет уже вторым — или третьим, если считать за полноценную трапезу монструозный многоэтажный бутерброд, который она съела час назад, осознав, что до совместного ужина может и не дожить…       Кажется, Стива слегка уязвляет, что даже с учётом неполного дня её зарплата пусть немного, но выше. Или он хочет проводить с ней в одном помещении как можно меньше времени — это тоже не стоит сбрасывать со счетов… Впрочем, тогда бы, наверное, он не старался оставлять без работы субботу и воскресенье?       Спустя несколько песен, пригодных только для заполнения пустоты в эфире (но Джеффу она этого, конечно, не скажет) половина ужина практически готова: мясной соус начинает закипать, остаётся только сварить что-то на гарнир. Эдди убавляет огонь под соусом и достаёт из шкафчика пачку спагетти — одну из полудюжины. Покупать продукты с большим запасом — ещё один новый опыт: родители себя таким никогда не обременяли, а с крошечной кухней трейлера запасать что-то впрок было практически нереально. Она ставит их вариться и убирает грязную посуду в посудомойку, когда магнитофон наконец извергает из себя что-то стоящее. Эдди прикрывает глаза, растворяясь в немного рваном ритме, и начинает негромко подпевать, но ко второму куплету перестаёт сдерживаться и поёт вместе с солистом почти в полный голос: …In starlit nights, I saw you So cruelly, you kissed me Your lips, a magic world Your sky, all hung with jewels The killing moon Will come too soon Fate Up against your will Through the thick and thin…       — Умираю от голода, — Эдди вздрагивает, когда Стив приобнимает её сзади за плечи, и резким движением нажимает на клавишу паузы. Увлечённая песней, она пропустила его возвращение.       — Твой болоньезе, обожаю… — мурчит Стив ей куда-то в затылок, невесомо целуя в макушку, и Эдди на мгновение прикрывает глаза, позволяя себе утонуть в его тепле и запахе. Харрингтон немного льстит — для настоящего болоньезе в сковороде не хватает половины ингредиентов, но мясной соус ей и вправду удаётся неплохо. Эдди преувеличенно-внимательно перемешивает содержимое сковороды, стараясь не обращать внимания на то, что руки Стива перемещаются с плеч на её талию, а дыхание теперь будто обжигает шею. Затем он оттягивает тяжёлый небрежный узел волос — Эдди собирает их только во время готовки, ну и когда намеревается идти в самоубийственные походы, конечно, — и слегка прикусывает кожу, отчего волоски на затылке будто бы электризуются. — И очень соскучился по вам обоим.       — Мы… тоже соскучились. — Эдди чувствует, что краснеет, и совершенно точно не от жара плиты. Это «мы» в её лексиконе появилось совсем недавно — в ответ на то, что Стив всё чаще обращается не только к ней. Звучит глупо, но по-своему мило. — Как дела в прокате?       — Как обычно. Робин считает дни до начала учебы в Херроне, Кит истерит и требует, чтобы она нашла себе замену до начала июля.       — Если бы я не знала Кита, я бы решила, что он стал менеджером, переспав с вашей… как её, Мирандой?..       — Ты не поверишь, но Робин говорит практически то же самое, — фыркает Стив ей в затылок, так, что вниз по спине бегут мурашки.       — А ты уже сказал, что…       Вести разговор о пустяках становится всё сложнее, когда одна рука Харрингтона скользит под пояс её — конечно, на самом деле его — спортивных штанов, которые Эдди по-прежнему носит дома, а другая слегка сжимает грудь. Эдди негромко стонет, сжав зубы, желание прошибает её электрическим разрядом, заставляя свести колени. Лопатка, оставляя живописные томатные брызги, падает на плиту.       — К черту Кита, и Миранду, и всё остальное, — практически рычит Стив, разворачивая её лицом и усаживая на столешницу — она как раз очень удобной высоты, чтобы Эдди могла скрестить ноги у него на пояснице, а их лица оказались на одном уровне. Его губы, как всегда, требовательные и ищущие, и Эдди падает в поцелуй, позволяя себе не думать ни о чём, кроме жара чужого дыхания. Она стягивает со Стива футболку, с наслаждением вдыхая его запах — смесь дезодоранта, пота и неизменного лавандового кондиционера для белья, — и чувствует, как горячо тяжелеет в низу живота, а сердце начинает колотиться где-то в горле. Наверное, Стив его тоже слышит. Его собственное сердце бьётся у неё под пальцами — она ощущает неровный ритм, в котором хочется раствориться, как в любимой музыке. Стив задирает её футболку и приглушённо стонет, припадая губами к груди, чувствительной до болезненности, и одновременно приподнимая её бёдра, чтобы стянуть спортивные штаны вместе с трусами и отбросить их куда-то в сторону. Эдди запускает пальцы в его волосы, слегка влажные, и закрывает глаза: ей по-прежнему кажется, что если она будет смотреть, то всё исчезнет. От груди Стив спускается ниже, почти невесомо мажет губами по округлости живота и устраивается между её бёдер, опираясь на руки.       — Пожалуйста, Эдди… Позволь, моя королева…       Это звучит как музыка, и сейчас Эдди точно знает, что от Векны её спасла бы не какая-то там песня, а Стив Харрингтон, стонущий её имя и называющий своей королевой.       — Весь день только об этом и думал…       — Я тоже… — в такие моменты она не следит за языком ни в каких смыслах. — И о незабудках…       Прикосновение к клитору заставляет Эдди дёрнуться и распахнуть глаза. Чёртовы гормоны, благословенные гормоны — с ними всё получается быстро и ярко. Она подаётся вперёд, чувствуя, как большой палец Стива начинает будто вычерчивать спираль. Эдди нетерпеливо ёрзает и сжимает бёдра — ей жизненно необходимо как можно скорее почувствовать его внутри себя.       — Не понимаю, почему ты ещё в джинсах, Харрингтон.       — Потому что нуждаюсь в вашей помощи, миссис Харрингтон.       Эдди не утруждается придумыванием хлёсткого ответа — только резко кусает его за шею, чуть ниже уже едва различимого следа от хвоста демобата — не ей одной ходить с засосами, в конце концов — и, почти не скрывая наслаждения, снова глубоко вдыхает его запах. Тугая пуговица на джинсах Стива поддаётся почти сразу, Эдди чуть приспускает их, тоже вместе с трусами, и обхватывает ладонью бархатистую кожу члена. Первые разы она боялась, что её гитарные мозоли могут что-то там поцарапать, и хотя Стив и уверил её, что они только придают остроты ощущениям, но Эдди до сих пор немного робеет, когда трогает его. Она скользит рукой вверх-вниз, размазывая предэякулят по головке, касается ею своего лобка, и Стив снова практически рычит и прерывисто дышит сквозь зубы:       — У нас очень немного времени…       Эдди и сама больше не может ждать. Она сползает на край столешницы, член скользит внутрь сразу на всю длину, легко — она всегда такая мокрая, что порой даже думает, а нормально ли это вообще, — и вызывает почти болезненное чувство заполненности и завершённости. Будто они — два кусочка паззла. Эдди задерживает дыхание, её кожа горит, а пальцы вцепляются в плечи Стива так, что слегка белеют.       — О да… — Стив снова накрывает её губы своими и начинает двигаться, и мир перед глазами Эдди привычно вспыхивает радужными звёздами, чтобы затем слиться в белый круг. Стив кончает спустя несколько резких толчков и, расслабившись, наваливается на неё всем телом.       Эдди приходит в себя, когда к терпкому запаху разгорячённых сексом тел начинает примешиваться отчётливый аромат гари.       — Макароны! — вскрикивает она, отталкивая Стива, и разворачивается к плите, где концы спагетти, торчащие из кастрюли, горят веселыми, почти рождественскими огоньками. Эдди выключает газ и задувает их, как свечки на именинном торте. Она отвлеклась сначала на песню, потом на… Стива и совершенно забыла про включенную плиту.       — Ладно, сегодня это всего лишь гарнир, — виновато улыбается Харрингтон, хотя уж он-то почти не приложил руку к загубленной пасте. — В прошлый раз было обиднее.       В этом Эдди готова с ним согласиться: на прошлых выходных они спалили до почти несъедобного состояния целую кастрюлю овощного рагу с индейкой.       — Ничего, там ещё пять пачек.       — Я сначала в душ, — Стив подбирает с пола одежду и мимоходом целует Эдди в живот. — Не скучайте. Или ты пойдёшь со мной?       Эдди взмахивает растрепавшимися волосами и одёргивает футболку:       — Я в гостевую ванную — так будет быстрее.       Так действительно будет куда быстрее — и, она надеется, это не слишком похоже на побег.       Заново скрутив волосы в узел и быстро ополоснувшись, Эдди натягивает всё ту же одежду: спортивные штаны и футболку, безразмерную, почти доходящую до колен — первый экспериментальный вариант униформы «Хеллфаера», еще без головы демона и чёрных рукавов, просто с кроваво-красной надписью на белом фоне. Она тогда отпечатала один экземпляр самого большого размера, чтобы понять, пойдёт ли он Фрэнку, решила померить сама и очень радовалась тому, что у неё получилось, ровно до момента, пока дядя Уэйн не сказал: «Отличная пижама, детка». У неё есть примерно четверть часа, чтобы в очередной раз хотя бы попытаться понять, что с ними происходит.       Потому что это просто не может быть реальностью. Это всё, что угодно, кроме реальности: изощрённый многоступенчатый розыгрыш, её бесконечный сон после почти 60 часов бодрствования на пасхальных каникулах, кома, в которую она впала после битвы с демобатами, или лимб, если всё-таки её не пережила.       Это не рай, потому что рая она не заслуживает.       А ведь ещё утром после их «второй брачной ночи» она искренне верила, что их жизнь практически никак не изменится, просто распадётся на две половины, как у Бэтмена или Супермена: днём они по-прежнему будут вести себя как неплохие приятели, пусть даже шпильки и напоминают уже не дружеские поддёвки, а флирт, а ночью… — что же, ночь сгодилась для выполнения врачебных рекомендаций в специально предназначенном для этого «безопасном пространстве». Стив, однако, очевидно так не считал. Когда он тем же утром совершенно естественно, будто делал это тысячи раз, поцеловал её в висок на пороге ванной комнаты, Эдди решила, что всё можно объяснить близостью кровати. Когда он перед очень поздним завтраком в первый раз положил ей подбородок на плечо, пытаясь узнать, что она готовила, она подумала, что так ему просто удобнее смотреть. Руки Стива скользнули ей под футболку, очертили округлость живота — и это тоже не показалось Эдди подозрительным: она сама дала ему добро на прикосновения, сказав, что не готова терпеть шевеления ребенка в одиночестве, пусть даже до этих шевелений ещё несколько недель… А потом она повернулась, ещё в неразомкнутом кольце рук — и встретилась взглядом с его глазами, в тот момент казавшимися почти чёрными.       — Как ты смотришь на то… — его голос был неожиданно хриплым и одновременно неуверенным, — чтобы начать считать безопасным пространством ещё и кухню?..       С тех пор «сертификат безопасности» получили не только кухня, но и ванная Стива, душевая кабина на первом этаже, секретер в комнатушке Эдди и шикарный диван миссис Харрингтон в гостиной, причем он — неоднократно.       И Стив Харрингтон не просто занимается с ней сексом из-за гормонов и её состояния — ему, кажется, и самому это нужно. Хотя Эдди бы и попросила, в случае чего — у неё уже есть подобный опыт — потому что она-то хочет трахаться практически постоянно. Хотя нет, не так — она хочет трахаться, когда находится со Стивом на одной территории, в библиотеке, слава всем богам, ей пока удаётся просто работать. Интересно, вспоминает ли Харрингтон о ней в своём прокате?       Наверное, так ведут себя нормальные молодожёны, но они-то с Харрингтоном по всем статьям молодожёны ненормальные…       Наверное, с ней что-то не так.       Хотя «книга Нэнси» — про себя Эдди идентифицирует «страшные» книги именно так, «книга Нэнси» и «книга Робин», что звучит несколько по-библейски — в главе «Сексуальное желание и беременность», к сожалению, очень короткой, куда Эдди, подгадав момент, когда Стива не было дома, сунула нос, писала достаточно обнадёживающие вещи: «Если ваше желание выросло — поздравляем, вы попали в небольшой процент счастливиц, получивших идеальный коктейль гормонов. Вероятно, у вас ещё и не было токсикоза. Кажется, вас можно считать немного ведьмой». Эдди только презрительно фыркнула, прочитав это, но стала думать о собственной ненормальности чуть меньше.       Эдди выходит из гостевой ванной, когда Стив, судя по шуму воды, ещё в душе. Можно было бы подождать его в спальне, но она чувствует, как в ней снова просыпается зверский голод. Хорошо, что она хотя бы не сожгла соус.       Она выбрасывает сгоревшие спагетти, на глаз отмеряет две порции и кидает пасту в ту же самую кастрюлю, когда Стив снова заходит в кухню.       После душа он переоделся в короткие шорты и подозрительно знакомую футболку. Первые разы, когда он брал её вещи, Эдди преувеличенно-возмущённо восклицала: «Ты опять используешь против меня моё оружие!» — но сейчас это кажется так же естественно, как то, что уже которую субботу подряд она позирует в профиль на фоне стены, слегка приподняв футболку. Живот с каждой неделей всё заметнее, а улыбка Эдди на снимках всё менее скептическая. Наверное, делать фотографии и вправду было хорошей идеей.       Завтра в их альбом уйдёт фотография с числом «15».       — Умираю с голоду! — повторяет Стив и цепляет вилкой немного болоньезе, не дожидаясь, пока Эдди разложит его по тарелкам, и она не отказывает себе в удовольствии шлёпнуть его по заднице ложкой для спагетти, благо что она пока чистая.       — Руки, Стиви!       Харрингтон дурашливо ухмыляется. В чёрной футболке, застиранной настолько, что принт на груди почти невозможно различить, он выглядит очень по-домашнему, а очки, которые он всегда надевает после вечернего душа, только усиливают это впечатление. Эдди улыбается в ответ, чувствуя, как внутри разливается почти болезненная нежность, и снова думает о незабудках.       Ужинают они с недавних пор перед телевизором в гостиной, на дизайнерском диване миссис Харрингтон, который Эдди уже успела заляпать сырным соусом. Во всяком случае, они искренне хотят верить, что это был именно сырный соус.       — Как прошёл твой день? Было что-то интересное?       Обычно Эдди отвечает отрицательно, но не сегодня.       — Заходил Карвер. По ходу, его выпустили из Пеннхёрста. Хотелось бы верить, что подлечили. …Передаёт поздравления.       — Миссис Вуд? — непонятно уточняет Стив, но Эдди догадывается, что он имеет в виду: пожилая начальница обращается к Эдди исключительно «миссис Харрингтон», делая это с каким-то извращённым тщанием, и сложить два и два может даже дуболом из баскетбольной сборной.       — И я сама. Он… знает про ребёнка.       Эдди бросает на Стива виноватый взгляд. Если бы она была чуть аккуратнее, если бы запахнула пиджак плотнее…       — Тогда будь осторожнее, пожалуйста, — говорит Стив, слегка сжимая её плечо, и смотрит такими глазами, что Эдди чувствует, что готова прямо сейчас в очередной раз предложить осквернить диван свекрови.       Она не думает, что Карвер всё ещё может представлять угрозу, хотя, возможно, ложное чувство безопасности внушают всё те же гормоны. Реальная опасность, на её взгляд, исходит от второй посетительницы библиотеки, про которую тоже стоит рассказать.       — Ещё была мелкая Синклер. Хвалила кольцо. Кажется, пыталась меня шантажировать, — Эдди отодвигает пустую тарелку и забирается на диван с ногами. — Знаешь, я думаю, мы категорически разбаловали младшенькую.       — Ничего, скоро она будет уже не самой младшенькой, — хмыкает Стив, ловким движением ловит её за голую ступню и укоризненно тянет: — Опять ледяные.       Эдди морщит нос и пожимает плечами. Что с того, что она любит ходить босиком — точнее, постоянно забывает, где оставила тапки, а обувь и даже носки дома её последнее время бесят? Тем более что, будь она в носках, Харрингтону не приходилось бы почти каждый вечер греть её ноги в своих ладонях.       — Ну и что хотела Эрика? Чтобы ты подыграла ей в вашей игре? Но ты вроде… сложила полномочия?       — Ты очень хорошо думаешь о паршивке. Выклянчила книжку для взрослых, — Эдди потягивается и едва не мурлычет от удовольствия, когда Стив начинает массировать её слегка отогревшиеся ступни. — Кажется, она о чём-то догадывается.       Стив задумчиво потирает лоб:       — Я забыл сказать, но она была на днях в прокате. И… тоже хвалила кольцо.       — Нам… конец, — Эдди в последний момент проглатывает куда более крепкое словечко. Не то чтобы она всерьёз боялась, что их проклятье уже может что-то слышать, но осторожность никогда не будет лишней.       — Думаешь, расскажет брату и остальным?       — Надеюсь, что она не любит сплетен ради сплетен и слишком мало их уважает, чтобы рассказать новости бескорыстно. А с нас она всяко может получить больше, — Эдди вытягивается на диване, закидывая руки под голову: от лёгкого массажа она расслабляется и начинает засыпать. — Запрещённые книжки, кассеты с новинками, что там ещё?       Харрингтон сводит брови на переносице. Если бы он стоял, он бы обязательно положил руки на пояс:       — Точно, её свита как раз что-то говорила о новинках. Чёрт, теперь ещё и это… Надо как можно скорее всем всё рассказать.       — Только гремлины всё равно до начала июля в своём лагере в Колорадо, и я не буду устраивать отдельное показательное выступление для каждого, кто остался в Хоукинсе. Кто там — леди Эпплджек, рыжая, супердевочка?       Стив снимает очки и потирает переносицу, протяжно выдыхая:       — Думаю, двух выступлений я не выдержу…       Эдди согласно кивает:       — Я тоже. …Знаешь, там такие потрясающие горы, я детишкам даже немного завидую.       — Ты бывала в Колорадо? — пальцы Стива на её лодыжке на мгновение замирают.       — Проще сказать, где я не бывала… — фыркает Эдди и дёргает ногой, намекая на продолжение массажа. — Хотя, справедливости ради, я ни разу не была на Тихоокеанском побережье. Мы жили в Денвере пару месяцев, когда мне было девять. Отца позвали в какую-то новообразовавшуюся группу, но они в итоге не сработались.       — Ты не так часто рассказываешь о родителях, — Стив явно считывает намёк: его рука скользит по её ноге чуть выше, почти доходя до колена, кончики пальцев едва касаются кожи, которая почти сразу покрывается мурашками.       Как жаль, что доктор Коэн запретила им трахаться больше одного раза в день! После недели семейной жизни Эдди с удивлением обнаружила, что когда всё больше помещений и даже поверхностей одно за одним получают «сертификаты безопасности», то это чревато определённым дискомфортом. Доктор Коэн, к которой она приехала наобум, без записи, широко ухмылялась, слушая сбивчивый рассказ «миссис Харрингтон — младшей» о симптомах, и вынесла вердикт:       — Лёгкая форма «болезни новобрачных». Интенсивное механическое воздействие, чужая флора, микротравмы — тебе, детка, просто нужно время на адаптацию. Воздержание, как я понимаю, вам прописывать бесполезно, но постарайтесь уж ограничить интимную близость двумя актами…       — В день? — робко предположила Эдди. От зычного хохота доктора Коэн слегка задребезжали стёкла, а скелет в углу, казалось, клацнул челюстью. Отсмеявшись, миссис Джудит уточнила:       — В неделю. Но, судя по твоим словам, девочка, это будет чересчур жестоко, поэтому давайте раз в сутки, не чаще, и строго по одному коитусу, и чтобы не было глупых вопросов типа «если не вставать с кровати, то это считается за один раз?» Иначе Стивен тебя заездит. Харрингтон внутри, Харрингтон снаружи — тебе нужно поберечь себя.       Эдди краснела неровными пятнами, ёрзала в кресле, сжимая бёдра, и со стыдом пополам с болезненным наслаждением слушала, как доктор комментирует их со Стивом интимную жизнь, — и краснела ещё сильнее, когда в тот же вечер пересказывала Стиву обновлённые «врачебные рекомендации». Он, к её удивлению, воспринял ограничения очень спокойно, спокойнее самой Эдди, только уточнил, правильно ли он понял, что такое коитус.       Эдди встряхивает головой, возвращаясь из единственного белого кабинета, который её не пугает, в гостиную Харрингтонов, на мгновение задумывается, имеет ли она право хотя бы в мыслях говорить «их гостиная» и всё-таки продолжает разговор о родителях.       — Нечего особо рассказывать, на самом деле. Семейка Аддамс, только без сейфа и чудо-стола с деньгами. И им не следовало заводить детей, — Эдди криво ухмыляется. С неё внезапно слетает сон, а в гостиной будто становится холоднее. — Тётушка однажды сказала, что моя мать сбежала с цыганом. Дядя Уэйн только посмеялся — «цыган» был его родным братом — но, знаешь, в отце и вправду было что-то от кочевника. Он презирал собственность, и свою, и чужую, легко расставался с вещами, ненавидел задерживаться на одном месте… Если я меняла две школы в год, то мы, считай, и не переезжали. У него была философия: «всё свое ношу с собой» или типа того. Не знаю, нравилось ли это матери или она просто под него подстроилась… Но из имущества у нас был только трейлер и его содержимое и, конечно, его гитары. Может, это правильно, так и надо жить, вольной птицей, но, если честно, меня жутко расстраивало, когда мои книги и игрушки исчезали, потому что каким-то непонятным страдающим детям они нужнее…       Эдди запинается, когда в лёгких заканчивается воздух. Наверное, Стиву неинтересны её откровения. Она зябко ёжится и обхватывает себя руками за плечи.       Их ребёнок будет сам решать, что делать со своими вещами.       — Иди сюда, — говорит Стив, но придвигается к ней сам, каким-то непостижимым образом делая так, что Эдди оказывается сидящей у него на коленях. Она утыкается носом ему в ярёмную ямку, ловя губами пульс, и почти сразу согревается. — Вы и жили в трейлере?       — До моих шести с половиной лет нет, да и потом не всегда. Отец моментально обрастал приятелями, к которым мог сорваться — и сорвать нас с матерью — через полстраны, а там кто-то пишет альбом в другом штате и квартира свободна на пару месяцев, кто-то просветлился и уехал в Тибет, оставив дом всем желающим, кто-то просто не считает, сколько в его особняке живёт народу… Они даже в местные школы меня умудрялись пристраивать, представляешь?       Стив, как она и ожидает, недоверчиво вскидывает брови. Она надеется, что он уже выяснил всё, что хотел, но он задаёт ещё один вопрос:       — То есть они таскали за собой тебя? И твоя мать на всё это соглашалась?       Эдди пожимает плечами. Зачем сотрясать воздух, если ответ очевиден?       — Получается, Хоукинс стал для тебя настоящим домом? — негромко спрашивает Стив, когда молчание затягивается.       — Сложно сказать… Я прожила здесь дольше, чем где бы то ни было ещё, но… Хотя, конечно, если говорить не о месте, а о людях, наверное, да. Здесь дядя и Рик, гремлины, вообще все мои неразумные овечки, «Хеллфаер» и «Ржавый гроб», тем более что в том году это было практически одно и то же. Здесь Крисси… была Крисси. Хотя Бакли и Уилер тоже оказались вполне ничего…       Эдди прикусывает губу, замолкая. Неизвестно, до чего она может дойти в неожиданном порыве откровенности — а быть откровенной ей почему-то легко как никогда, тоже, вероятно, из-за гормонов. Остаётся только надеяться, что Харрингтон решит, что она договорила, и не будет задавать новых глупых вопросов.       — Кажется, ты забыла кого-то, — ровным тоном с едва заметной вопросительной интонацией говорит Стив, но Эдди чувствует, как напрягаются его плечи.       — Ну, тётушку я не упомянула сознательно, — тянет Эдди, пытаясь краем глаза поймать выражение его лица. Мышцы под её руками становятся твёрже. В эту игру по-прежнему можно играть вдвоём…       Хотя она почему-то совсем не расположена играть.       — Я не забыла, Стиви, я оставила самое вкусное напоследок. Ты не просто «ничего» и даже не просто крутой и похож на Оззи, ты… опровергаешь все стереотипы. — Она растягивает губы в улыбке, пусть даже Харрингтон её не видит. Это чистая правда — Боадикка Мансон, даже став миссис Харрингтон-младшей, продолжает следовать своей доктрине: не врать больше необходимого. Стив действительно не просто опровергает стереотипы — он их ломает.       Это правда, но правда и то, что она чуть было не сказала совсем другое: что именно Стив стал для неё тем самым «настоящим домом», о котором она мечтала всю жизнь, но не знала, каким он должен быть. Домом не были ни родительский трейлер, ни жилища их приятелей — может быть, за парой исключений, и Эдди была слишком мала, чтобы хорошо помнить крошечную бостонскую квартирку. Она нашла дом у дяди Уэйна, но приезд тёти Пэм, хоть и был абсолютно необходим, чтобы её не изъяли, внёс свои коррективы: слишком сильно тётины представления о доме расходились с её собственными.       А сейчас, вот уже месяц с лишним, всё опасно похоже на её мечту. Не потому, что дом огромный, в хорошем районе и буквально набит дорогой, пусть и не самой современной техникой. Потому что в нём ей есть кого ждать и её саму ждут. Потому что она чувствует себя в безопасности. Потому что Стива вот уже почти тот же месяц с лишним не мучат кошмары — и саму Эдди тоже.       — Только это? — в голосе Стива отчётливо слышится разочарование. Эдди ёрзает у него на руках, потом сползает с колен, не забывая следить, однако, чтобы его руки оставались на её талии — или том, что от неё осталось. Их проклятью так спокойнее.       — Всему своё время, Стиви, — она кладёт голову ему на плечо и касается рукой резинки домашних шорт: надо подсластить пилюлю и переключиться самой. Эдди чувствует, что Стив рядом с ней расслабляется и слегка разворачивает корпус, чтобы ей было легче запустить руку ему в шорты. Погладить член, обычно через трусы — это максимум, на который она осмеливается, если они прямо сейчас не трахаются, но, кажется, Харрингтона и это вполне устраивает. — А сейчас давай займёмся чем-то поприятнее, чем разговоры о моём дурацком прошлом. Я тут вспомнила, что ты уже очень давно обещал рассказать, как вы ввязались в кабальный договор с мелкой Синклер. Знаешь, ту часть, где злые русские, бункер и «сыворотка правды».       — Уверена? — Голос Стива сбивается ровно в момент, когда уже полутвёрдый член в её руке слегка дёргается. Интересный эффект. — Это не тянет на добрую сказочку у камина, да и есть вероятность, что я снова начну плохо спать.       — Тогда я спою тебе колыбельную. Мне же надо тренироваться для декабря… — Эдди проводит короткими ногтями по нежной, ещё не с волосами, а с пушком, коже бёдер, и Стив со свистом выдыхает сквозь зубы. Кажется, настало время послать к чёрту обновлённые врачебные рекомендации… но только после того, как Харрингтон расскажет хоть что-то. Её рука замедляется, оставаясь просто лежать на напряжённом члене. Стив сглатывает и разочарованно вздыхает:       — Ну, если мы говорим именно об участии Эрики, то началось всё с того, что я не влез в вентиляцию…