Глава 5. Сладкий привкус вечера

      Было почти десять вечера. Солнце, которое так и не выглянуло за день, уже давно село. Вся природа замерла в полудрёме, лишь иногда деревья покачивали ветвями на ветру, будто бы убаюкивая всех существ, прячущихся в листве. Мелкие волны лизали берег, оставляли тонкую белую нить после себя, которая тут же исчезала, чем вынуждала холодное море раз за разом накатываться на сырой песок. Тихий шум воды тоже усыплял всё живое. Птицы не издавали ни звука, кроме парочки сов в лесу. Когда луна оказывалась несильно затянутой облаками, она лениво освещала замок и его территорию, хотя её тусклый свет не был в состоянии нормально озарить задний двор атенеума. Это была идеальная ночь, чтобы зарыться в подушки и не беспокоить сердце новостями.       Сам Гринчвилд, казалось, тоже спал. Его коридоры были пусты и темны, а холод сковал стены и пол — его буквально можно было увидеть. Прохлада словно превращала воздух в синеву и отдавала запахом бездн океана. Все арки и проходы потеряли приятные тёплые тона и выглядели словно образы, сошедшие с кадров из фильма о давно заброшенных замках, о разрушенных зданиях и диких лесах, где за каждым поворотом можно было встретить невиданное до этого существо со светящимися глазами или крыльями. Ни один обитатель замка не высовывался из своих комнат в эти пустые лабиринты древнего атенеума, не пытался запечатлеть видимый холод и одиночество каменных стен, которые в свете звёзд с потолка выглядели так, словно за последнее столетие их не касалась рука человека. Идеальная ночь проникала сквозь камень в замок, стирала заманчивые запахи блюд, которые могли пробудить аппетит, заглушала все лишние звуки, способные побеспокоить чуткий сон.       Но в один момент в тени показался чёрный силуэт девушки в огромном свитере — слишком неподходящей одежде для путешественника по заброшенным местам, но идеальной для уютной ночи. Она быстро пробежала от одной стены к другой и юркнула в достаточно широкий лестничный проход. Её обувь мягко ступала по мраморным ступеням, словно она была дикой кошкой, вышедшей на охоту. Ноги быстро поднимали её вверх, и она в считанные секунды добралась до двери. На лестницу и холодный коридор с синими тенями пролился жёлтый свет и буквально на пару секунд вернул Гринчвилд к жизни. Идеальная ночь встрепенулась, обожглась о яркий свет, возможно, даже была готова покинуть атенеум. Но потом дверь за спиной девушкой закрылась, и замок опять погрузился в темноту. Синие тени вновь разлились по полу, словно в ожидании беспокойной души, которую следовало затянуть в свой успокаивающий холод и подарить блаженный сон.       Однако в гостиной, в которую вошла девушка в свитере, о сне и умиротворении не было и речи. Свет лился со всех сторон, всюду лежали мягкие пледы и подушки, а на них сидели волшебники. Яркие красные и бордовые цвета, жаркий камин будто заключили время в своих тканях и тепле, не позволяя ему наслать усталость на обитателей замка. Все тетради, карандаши и учебники, повседневные заботы и сплетни уже давно были отложены в сторону, ведь сегодня заниматься всем этим казалось невероятно глупо. Каждый из кайндаймхцев был слишком занят обсуждением новости дня о нападении вампиров, чтобы отвлекаться на какие-то уроки и обязанности. Час назад порог гостиной перешагнул Томас Хорн — будущий выпускник этого года — который был очевидцем событий в Чеширском лесу и достаточно сильно пострадал от нападения.       В тот момент, когда на веснушчатое лицо Тома попал свет гостиной, вокруг него образовалось кольцо из одноадранцев, желающих узнать, что случилось. Ну и как парень себя чувствует. Конечно, он был не единственным из своего адрана, кто был на концерте, но только он пострадал настолько, что ему потребовалась более профессиональная медицинская помощь. Потому услышать о происшествии из его уст было максимально интересно. Где-то минут за десять все комнаты были покинуты, на диванах и подоконниках больше не было мест, чтобы сесть, так что добрая треть слушателей, среди которых оказались и Брендон, Кит, Мелани, Мэрсайл и Стефан с Алексом, развалилась на полу.       — Эти вампиры окончательно потеряли страх, — сказал один из близких друзей Тома, когда тот закончил рассказ. Весь вечер этот двухметровый парень не мог успокоиться и перестать обсуждать эту тему, выслушивая одну и ту же историю у всех пострадавших кайндайхцев как минимум. Как максимум, у половины учеников других адранов тоже.       Хорн в согласии качнул головой и прижал к туловищу сломанную руку.       — Не понимаю, почему мы всё ещё не научили их уважению! — воскликнул другой кайндайхмхец, чем породил громкие поддакивания. — Если над ними не будет суда — а я уверен, что власти не захотят этим заниматься, — то эти мерзавцы окончательно распоясаются! Нам придётся наказать их самим!       — Едва ли ты вообще найдёшь, где все эти ублюдки затаились, — возразила Кейси Уоллер, новая староста кайндаймха. — А это маловероятно, что кто-либо решит искать вампиров.       — Да, даже с нашей магией они отправили кучу людей в больницу.       — Это скорее вина толпы, — покачал головой Том. — Большинство людей пострадало из-за давки.       — Это не отменяет того факта, что они потеряли всякий страх, и творят, что хотят. Мы закрывали глаза на новости об их нападениях, ведь ещё с детства знаем, что на них нет управы. И посмотри, во что это вылилось! Тот же Мелроуз может не выжить только из-за этих кровососов, гайтраш их дери!       — Интересно, как много людей они покалечили, — протянула Кейси, пока остальные кайндаймхцы поддерживали слова друга Тома.       — Нам чертовски повезло, что на наш атенеум пришёлся только один такой случай, — заметил кто-то из толпы. — Нас бы наверняка тут закрыли до конца года без возможности пойти в Гринхолл.       — Это точно, — согласились с другой стороны комнаты. — Теперь надо брать разрешения на посещение районов, которые находятся дальше этой деревни в заднице гоблина.       Часть присутствующих понимающе согласилась, другие кричали, что совести у них нет, раз в такое время о развлечениях думают. От такого количества шума казалось, что стёкла могут повылетать из окон, ну или что проснётся добрая половина Гринчвилда. Брендон не разделял гнева по поводу пропусков дальше Гринхолла, но вот удержаться от оскорблений вампирской расы он не мог.       — По-хорошему мы должны устроить митинг, чтобы этих гадов переловили! — крикнул один из старших. — Плевать, что у них связи среди политиков, справедливость окажется сильнее нескольких прогнивших лордов! Вампиров следует отловить и навсегда засадить в клетку как минимум!       Толпа согласно загудела, словно прямо сейчас собиралась выйти на протесты. Брендон не очень понимал, в какой момент история о сломанной руке Тома перетекла в обсуждение политики, но возможный митинг его не волновал так же сильно, как всех остальных. Правда Кит и Алекс очень активно выкрикивали о своём согласии на наказание вампирской расы. Общее настроение казалось несколько опасным, поэтому ему с каждым мгновением всё больше хотелось уйти в комнату и утащить туда Тёрнера и Белла, чтобы те не натворили глупостей. Да и рысь подозрительно долго тёрлась вокруг недовольной толпы, будто готовясь сдерживать их в любой момент.       Брендон был почти готов уговаривать друзей покинуть это собрание охотников на вампиров, когда вход в гостиную открылся. Мягкий свет упал на лицо Себастиана, и учитель, привыкший к темноте, немного зажмурился. Какая-то неведомая магия, исходящая от Эванса, сработала и в этот раз, поэтому шум и гам быстро сошли на нет, хотя едва ли четверть кайндаймхцев заметила его появление в гостиной. Однако когда его мягкие шаги наконец приблизились к толпе, и подростки повернулись в сторону взрослого, он удивлённо поднял брови, явно не ожидая, что его заметят так быстро.       — Решили сбить режим сна? — поинтересовался Себастиан, когда с ним поздоровались.       — Да мы его и не восстанавливали, — ответили из толпы. Над ухом Брендона послышался крякающий смех Сверра.       — Н-да, здоровья у вас хоть отбавляй. Могу позавидовать только. Ну и разослать вас всех по комнатам, пока вы гостиную не разнесли. Что за митинг планируете?       В толпе на несколько секунд повисло напряжённое молчание, во время которого Себастиан успел опуститься на разложенный плед среди своих подопечных. Белая рубашка натянулась на его широких плечах, когда он потянулся поправить штанину зауженных чёрных брюк с самым непринуждённым видом. Дорогие часы с кожаным ремешком, серебряный браслет и несколько колец вспыхнули в жёлтом свете и отправили несколько солнечных зайчиков блуждать по гостиной. Эванс совершенно не подходил этой комнате с мягкой дешёвой мебелью, не подходил на должность учителя со своей внешностью кинозвезды. Себастиан, казалось, всегда понимал это и нагло пользовался своей непохожестью, располагая к себе подростков и выуживая их секреты. Брендон буквально чувствовал, как его рот сам открывался, чтобы пересказать Эвансу последний час, но его опередил сам Том.       — Нам интересно, что будут делать власти с этой ситуацией с вампирами. Почему мы, волшебники, это терпим?       — По той же причине, почему мы уступили людям во времена инквизиций. Мы слабее.       — У нас есть магия! Как мы можем быть слабее каких-то кровососов и тем более обычных людей?       — Волшебники искушены магией. Без неё мы мало что можем сделать самостоятельно, в отличие от хабиталов и вампиров. Одни проявили смекалку, устроили гонения магов, когда мы были слабее всего: во время нападений армии Барр после смерти Мерлина. После этого мы застряли в шестом веке из-за междоусобных войн, в то время как хабиталы активно развивались и развились аж до полётов в космос. Кроме того, мы все эти века находились ещё и под давлением консервативной правящей верхушки, которая со скрипом позволила нам более-менее нормально развиваться лет сто-сто пятьдесят назад. Вампиры же пользуются нашей второй слабостью, а именно продажностью наших политиков.       — Поэтому нам и надо самим разделаться с ними, — сказал Сверр, и Брендона аж передёрнуло от его громкого голоса.       — Нет, вам точно не надо, — осадил того Себастиан. — Я говорил это многим из вас, но повторюсь ещё раз: вы должны держаться подальше от всех этих войн. Поменять этот мир вряд ли возможно, пока у вас нет рычагов давления. А какие бывают рычаги?       — Связи, — раздалось в толпе, на что Эванс сморщил нос.       — Думаете, в таком случае атенеум и другие учебные заведения существовали бы? Нет, движущей силой является ваш ум. Станете выдающимся специалистом, вот тогда к вашему мнению будут прислушиваться. Благо времена Галилея, когда на умных людей смотрели с недоверием, давно миновали.       — Мы же не можем молча сидеть, пока Мелроуз валяется в коме, — заметила Кейси.       — Вероятно, вам не понравится, что я скажу, — на выдохе сказал Себастиан. — Но у вас нет другого выхода, если не хотите оказаться на его месте или слечь в больницу из-за проблем с нервами и недосыпом.       Брендон обречённо кивнул, ощутив, как на него накатывается беспомощность, которая не казалась всепоглощающей, пока Эванс не озвучил очевидный ответ. Он же волшебник, он сильнее многих на планете, но не мог обезопасить этот мир, обеспечить справедливость всем пострадавшим. Себастиан, как и его родной отец, всегда разрушал иллюзии владения над ситуацией и они всегда оказывались правы в своём стремлении охладить его пыл. Картер был уверен, что послушай он родителя и Эванса в том году, то солтор основателя не смог бы им завладеть.       — Поэтому сегодня я вам предлагаю отвлечься от несправедливости мира, а завтра уже не допустить этим мыслям захватить ваш разум, — продолжил говорить Себастиан. — Чисто по секрету вам сообщаю, что видел алэйсдэйрцев у крыши атенеума.       С этими словами, которые вызвали гудение у старших, Эванс поднялся, сверкнув глазами, и пожелал всем приятной ночи. Брендон удивлённо смотрел учителю вслед, совершенно не понимая, что вызвало оживление среди одноадранцев. Однако Кит был тоже не менее восторженным, даже принялся толкать Картера и сестру за плечи.       — Ребята! — воодушевлённо шептал он, не обращая внимания на удивлённые взгляды Алекса, Стефана и Мэрсайл. — Ребята! Вы же понимаете, что это значит?!       — Дагда, Кит, успокойся! — шикнула Мелани, наблюдая, как кайндаймхцы стали кучками покидать гостиную. — Неужели они идут на крышу?       — Мел, ты серьёзно не понимаешь? Ребят, вы правда не помните, как все в том году из гостиной пропали?       — Ой, Кит, не начинай, — отмахнулся от Тёрнера Алекс. — Мы так в среду пошли за старшими и пришли куда? В душевые!       — Эй, — вмешался в перепалку Джонни. Его тёмные волосы торчали во все стороны, а глаза лихорадочно блестели, словно он вот-вот должен был выйти на сцену. — Тише вы, а то первогодок ещё привлечёте. Закройте рты и тихо идите за мной.       — Я говорил! Говорил! — шёпотом продолжал радоваться Кит, пока Кейси объявляла об экскурсии по замку завтра утром.       — Мы правда на крышу идём? — поинтересовался Кит, поёжившись от холода коридора.       — Вы поэтому такие одетые сидели?       — Ты это называешь одетый? — прыснул Джонни, кивая взглядом на свою футболку. — Сам нарядней меня сидел. Признавайся, Картер, знал про вечеринку сегодня?       — Да ты видел их лица? Они даже не поняли, зачем Себастиан сказал про алэйсдэйрцев!       — Будешь много умничать, язык отвалится, — ущипнула брата Мелани, после чего тот громко ойкнул и получил от Джонни убийственный взгляд.       — Учителя знают, что мы отмечаем начало учебного года в первую субботу сентября, но они вряд ли догадываются, как именно. Поэтому, пожалуйста, не шумите.       — Я был на крыше и не видел там мест, где можно что-либо отметить.       — Где именно ты был?       — У маяка. Ну, неподалёку от него, — соврал Брендон, вспомнив спокойное лицо Эриды на фоне звёзд. Приводить других в её место ему не хотелось.       — Когда это ты там был? — в один голос спросили Алекс и Кит.       — Не, мы не выходим на саму крышу, — прервал второгодок Джонни. — Сейчас сами увидите, если больше не будете болтать!       Брендон демонстративно виновато развёл руками, мол, извините, нельзя разговаривать, и приложил палец к губам. Гринчвилд и правда ведь спал. Чтобы не пробудить каменный замок, приходилось быстро скользить по коридорам, сливаясь с тенями, тихо подниматься по крутым лестницам и всё время смотреть под ноги: тот случай с печеньем, на которое наступил Алекс, всё ещё был свеж в памяти. В глазах Белла, когда на них падал тусклый свет звёздного потолка, прямо кричали «Осторожно! Под ногами может быть еда!», и Брендон едва ли себя сдерживал, чтобы не рассмеяться с его выражения лица. А они тем временем поднимались всё выше, так что в не заправленной в брюки рубашке — Тёрнеры и Картер решили одеваться, как вся группа Джонни, даже в выходные — становилось достаточно прохладно.       Верхние этажи Южного крыла почти не освещались, поэтому с каждым шагом они всё больше погружались в темноту. Стены казались толще и выше, пол был будто бы пыльный, с раскрошенными в мелкий камень плитами. Соваться сюда одному было бы как минимум дискомфортно, и можно было буквально почувствовать, как каждый из них был рад оказаться здесь среди друзей. Позади них тоже медленно плелась небольшая кучка подростков, но они больше походили на заблудшие души, застрявшие среди холодных стен и обречённые вечность сновать туда-сюда среди теней и ветра. Однако вскоре их скрыл поворот, и кайндаймхцы оказались в маленьком и узком коридоре.       — В конце Средних веков — начале Нового времени было слишком много волшебников, атенеумов же, наоборот, очень мало, — сказал Джонни, заметив оценивающий взгляд Алекса, — поэтому некоторые кабинеты были расширены в ущерб коридорам. А к первоначальным размерам не вернули. Да и смысла особого нет, раз мы за столько лет тут первые стали бродить.       — Это мы что, будем в кабинете тусоваться? — спросил Кит, чей запал веселья таял на глазах от одной мысли устроить вечеринку в бывшем классе.       — Дагда, Тёрнер, за кого ты нас принимаешь? — усмехнулся Джонни, и с его руки сорвался поток магии.       Он ударился в стену и на секунду вспыхнул ярким огнём, слепя отвыкшие от света глаза. А когда они все снова привыкли к темноте, перед ними красовалась старая, еле держащаяся на петлях дверь. Мэрсайл фыркнула и с явным недоверием к надёжности двери тыкнула в неё пальцем, чем вызвала смешок у Джонни.       — Попробуй ещё раз и добавь «Каждый год значим». Только ты лучше постучи.       Готье покосилась на дверь, которая обещала вот-вот сорваться и ударить её по лбу, но всё же послушалась и легонько стукнула по дереву с нужными словами. Едва она успела убрать руку, как потолок над её головой загудел и затрещал, и для полной картины обвала лишь камешки не полетели, однако Мерсайл уже отскочила в сторону друзей. Правда спустя несколько мгновений плиты потолка всё же дрогнули и полетели вниз. Брендон был уже готов жмуриться от пыли, как внезапно понял, что обвалившиеся камни так и не долетели до пола, а приняли форму идеальной лестницы, убегающей к крыше.       — Что напугались так, словно гайтраша увидели? — Джонни похлопал Мерсайл по плечу и тут же подтолкнул её к лестнице. — Залезай, а то мы так всё веселье пропустим.       Та осторожно поднялась вверх, а вслед за Готье исчез и сам Джонни, а затем и Тёрнеры, и Алекс, и Стефан, после чего наверх полез Брендон, за которым уже стояла та самая компания, которую он видел в коридоре. Зияющая пустота и тьма напрягали, но, когда его голова оказалась на уровне крыши, до ушей внезапно донеслись отголоски музыки, а через секунду громкие басы одной из популярных песен этого лета ударили по голове. Чёрная дыра так же резко сменилась на большое помещение с низкими диванами и столиками напротив входа, неоновые — или же посыпанные порошком из луции — вывески висели на стенах, а на потолке виднелись точно такие же светящиеся граффити. Когда Брендон полностью влез на крышу, то зал оказался ещё просторнее, чем показался изначально: у дальней стены виднелась ширма, из-за которой вынырнула одна из старших кайндаймхок. Но следовать за ней не хотелось, ведь музыка и веселье витали в воздухе, старшие ребята танцевали так, словно никаких нападений за этот год не произошло, и Картер подключился к толпе.

***

      Брендон не отдавал себе отсчёта, как долго уже танцевал, но под самой крышей Гринчвилда собралось очень много людей. Ему казалось, что даже во время Церемонии не видел такого количества учеников, однако сейчас почти все они прыгали и танцевали или же сидели на диванчиках. Свет из хабитальских прожекторов и от волшебных зеркал дёргался в такт музыке, освещая помещение всевозможными цветами, вывески и граффити почти не было видно из-за вкусно пахнущего дыма, а в одном из дальних углов подростки толпились в надежде выпить. Алекс сходил туда чисто из интереса, конечно, и доложил, что белиф, который организовывал коктейли, погнал его от небольшой барной стойки куда подальше. Но отпустить переживания и расслабиться можно было и без таких усилий.       Мерсайл с помощью магии превратила свой сарафан в белое платье, хотя из-за разноцветных лучей оно было каким угодно, но точно не белым. Она крутилась в танце среди Джонни и остальных старших ребят, а её чёрные волосы запутались и вымокли из-за постоянного движения. Рядом с Готье, которая выглядела на все пятнадцать, танцевала и Мелани, хотя танцем это было назвать сложно, ровно как и движения Кита. По большей части они прыгали на месте, выкрикивали слова песен или махали руками. Вся рубашка Тёрнера вымокла так, что она аж просвечивала его кожу, а его сестра то и дело использовала высушающие заклинания. Один Стефан действительно танцевал: то его тело изображало волну, то он переходил на более чёткие быстрые движения, его ноги тоже меняли позы с завидной частотой. Брендон, который дёргался едва ли лучше Кита и Мелани, пару раз попытался повторить его движения, но почувствовал себя так, словно его поставили сражаться в пару к рыцарю из ордена. А ещё Картер видел, как на Дельмаса смотрел Алекс, разинув рот: он явно не ожидал такого профессионализма, а ведь Стефан так и не записался на танцы из-за вечных подтруниваний того же Алекса. Сам Белл всё время стоял у стеночки и с завистью смотрел на прыгающую под музыку толпу, ведь у самого храбрости выйти в центр комнаты не хватало.       А вокруг все танцевали или пили и танцевали, словно в последний раз. Многие изменили одежду, чтобы было легче двигаться, другие, чтобы было легче найти себе поклонников и поклонниц на вечер. С каждой новой песней людей становилось будто бы больше и больше, ну или к тому месту, где был Брендон, начал стекаться народ. Лишь когда с танцпола ушла даже Мерсайл, стало ясно, что подростков стало действительно больше. За ней, еле переводя дыхание из-за спёртого воздуха и очень активных прыжков, поплёлся и Картер с Тёрнерами, а вот Стефан заметил, что все ушли в помещение для отдыха, только когда захотел пить.       В той части зала было намного тише. По периметру стояли мягкие диванчики, на которых ютились уставшие одноадранцы Брендона, на столиках стояли соки, фрукты и сладости, а в углах росли папоротники. Иначе говоря, пространство было отведено для детей и тех, кто не хотел употреблять алкоголь раньше положенного. Ну или для тех, кто перетанцевал и решил отдохнуть пару песен от прыжков в такт музыки.       — Вау, Стефан, вот это ты отжигаешь! — воскликнула Готье, едва заметила его в проходе ширм. — Я хочу взять у тебя уроки.       Дельмас тяжело опустился в свободное кресло, весь красный и потный, поэтому его смущение виделось только в глазах, да и те лихорадочно блестели лишь в тусклом освещении вывесок и свечей.       — Да ты сама не хуже танцевала, — рассматривая свои ботинки, полушёпотом сказал Стефан. — Вокруг тебя вообще все старшие собрались.       Мерсайл самодовольно улыбнулась и ещё сильнее расправила плечи.       — Ну я никак больше танцевать не умею, а ты мог бы научить.       — Стеф, тебе точно надо записаться в кружок! Ты будешь ещё большей звездой, чем Кит и Брендон с гитарами!       Дельмас ещё сильнее стушевался от слов Мелани и наверняка бы до корней волос покраснел, если бы не услышал отрезвляющее фырканье Алекса.       — Да, так двигаться без занятий — явный талант, — сказал Брендон, дыхание которого только-только начало восстанавливаться. — Или ты от нас что-то утаиваешь?       — Да нет… У меня бабушка балериной была, может, её гены.       — Что, чувствуешь тягу к колготкам? — усмехнулся Алекс, игнорируя недовольные взгляды друзей. Он взмахнул руками, имитируя танцора балета, и в голос засмеялся, когда Мелани и Мерсайл шлёпнули его по плечам с двух сторон.       — Да иди ты! Сам двигаться не умеешь, вот и завидуешь. Или ревнуешь, что мне девочки комплименты делают, а на тебя у стенки никто и не посмотрел?       — Было бы чему завидовать, — ответил Алекс. — Кукла и зануда — не велика потеря.       — А она ещё танцует? — вклинился в разгорающуюся ссору Брендон.       — Кто?       — Бабушка, конечно!       — Ты чего, ей ж шестьдесят уже! Она, правда, иногда вспоминает свои выступления в театре, но сама ходит так же медленно, как и прабабушка.       — Ого, а сколько прабабушке? У нас с Мелли только дед один остался, и то ворчливый, как гном.       — Не знаю, если честно, сколько ей. Но по её воспоминаниям можно целую книгу писать.       — У меня прабабушек нет, — сказал Брендон, — но этим летом я встретил одного лорда, он наверняка даже ещё старше! Мы с ним мало говорили, но он мне столько рассказал: и про тех же вампиров, и как они искали подвал сразу с двумя солторами. Про соулов говорил, даже вспомнил, как они ночью его поджидали и перепутали с учителем. Когда я вырасту, тоже буду всякие истории внукам рассказывать, а не как моя бабушка отнекиваться. С ним так интересно было!       — А что с этими солторами? — поинтересовалась Мелани, не сводя взгляда с расслаблённого Брендона.       — Да ничего особенного, — отмахнулся Картер. — Сказал, что два основателя спрятали солторы вместе в каком-то очень защищённом месте.       — О, моя прабабушка тоже об этом летом рассказывала, — сказал Стефан. — И про соулов, наверное, тоже.       Брендон удивлённо поднял брови, и Дельмас поспешил объясниться.       — Ну она сказала, что в её последние годы учёбы она и её одноадранцы видели, как из замка изгоняют какое-то волшебное существо. Мол, оно всё это время жило в подвале и подпитывалось каким-то сильным источником магии, и когда учителя это обнаружили, то погнали его.       — И с чего она решила, что это был соул? — аккуратно поинтересовалась Мерсайл.       — Ну… Это я так решил. Она просто сказала, что таких существ не видела, а я ещё в детстве читал мифы про соулов. Что они рядом с какими-нибудь полянами массовых казней магов и живут…       — Ого, целых два человека за восемьдесят перепутали реальность с сказками, в которые верят, и вы решили, что это точно не совпадение! — драматично воскликнул Алекс, когда все его друзья задумчиво замолчали. — Никогда такого не было, чтобы старые дедушки и бабушки рассказывали небылицы.       — Она ничего не перепутала и ничего не придумывает, — сверкнул глазами Стефан.       — Да всё равно верить в россказни стариков глупо.       — Ну да, ещё скажи, что соулы реальны.       — Знаешь что? Вот призову их — и увидишь, что ты был неправ.       — А я, кстати, тоже хотел бы их призвать, — встрял Брендон. — Чтобы ты перестал умничать, да и подружиться с соулом будет здорово. Ну раз с каффиихтом не получилось. Всё же это знаменитые мифические животные.       — Как будто дружбы с другим мифическим животным тебе не хватает, — вставил Кит. — Кстати о нём, где твоя дикая мюридхаудка?       — Эрида? Не знаю, она все эти дни ходит, как бледноликая, так что здесь я её не видел.       — Да она скучная до жути, — сказала Мерсайл. — Наверняка спит.

***

      Сэмюэль задыхался. Перед глазами стояла лишь темнота, которую ничто не могло разогнать, дать маленькую надежду на спасение. Темнота была душная и живая. Не нечто эфемерное, а реальное, с тёплыми потными руками, сдавливающими шею, закрывающими рот, так что даже когда Бойду удавалось поймать ртом воздух, он был спёртым и тяжёлым, от чего ещё сильнее болела голова. Она обнимала Сэмюэля своими бесконечными парами рук, обвивала его тело, словно пыталась стать его частью, и он даже мог ощущать, как она медленно проникала в него, отравляя своим ядом — смесью из паники и безнадёжности.       Темнота проникала так глубоко, что даже затрагивала сердце. Оно бешено билось в груди, словно хотело вырваться из тела Бойда, чтобы сбежать от цепких рук Страха, верного соратника Темноты. Сэмюэль на мгновение решил, что оно наверняка остановится от такой скорости или просто разорвётся. И эта мысль, промелькнувшая в его голове буквально на пару секунд, вовсе не покинула его, а стекла вниз, обосновавшись рядом с сердцем. Очевидно, им не хватало места, ведь иначе объяснить боль в груди Сэмюэль не мог.       Бойд сжал рукой грудь, пока правое плечо обжигал холод камней. Он чувствовал, как медленно сползал по стене, хватая ртом воздух, и пытался сфокусировать зрение хотя бы на чём-нибудь менее пугающем и засасывающем. Это был далеко не первый раз, когда Сэмюэль сражался с Темнотой за эти месяцы, поэтому он уже знал, как лишить её такой всепоглощающей мощи.       Бойд напряг зрение в попытках найти пять вещей сквозь Темноту. Стены… Камни… Мысы его ботинок, лестница чуть дальше и собственные пальцы были будто бы застланы чёрной дымкой, но он различал их контуры на фоне плитки. Страх, лежащий на груди огромным валуном, немного сдвинулся, когда Сэмюэль стал думать о вещах, которые мог почувствовать. Кроме его собственной одежды и волос он вспомнил про солтор и сильно сжал его в кулаке. Подумать только, когда-то он справлялся и без магии, а сейчас панически боялся потерять аккуратный кулон в виде руны. Он почти что отчётливо слышал, как сердце ускорило темп, стоило только подумать об утрате проводника, и это стало первым пунктом из двух вещей, которые он мог услышать. Вторым оказался звук приближающихся шагов.       Сэмюэль не понимал, откуда он доносился, но вскоре почувствовал тёплые руки на своих плечах. Голос Себастиана заглушил гул сердцебиения, а монотонные поглаживания и чужое медленное дыхание успокаивало. Темнота уходила, уступая место лицу Эванса, залитому светом звёздного потолка. Одна лишь боль не хотела покидать голову Бойда, а всё сильнее сдавливала её в тисках.       — Сэм, — позвал Себастиан мужчину. — Сэмюэль, как ты?       — Словно мне в мозг бледноликий плюнул. Не знаю, ощущал ли я себя когда-нибудь хуже, чем сейчас.       — Как долго это длится?       — Пару месяцев, — прохрипел Бойд, сдавливая голову руками. — Нет. Больше. С того момента, как я вернулся.       — В плане как долго ты тут сидишь. Но почему ты молчал всё это время?! А что если они навредили тебе? Заразили?       — Я не хотел волновать своих девочек… Я был у врачей, у меня всё отлично со здоровьем, поэтому я не хотел говорить вам, — сказал Сэмюэль и замолчал на несколько мгновений, чтобы перевести дыхание. — Миранда наверняка бы рассказала обо всём Эмми, а она бы не отстала от меня, пока я во всех больницах планеты не побываю. А я должен работать, иначе с ума сойду.       — Ну знаешь, в какой-нибудь из них проблему могли бы обнаружить. Ладно, дай я попытаюсь вспомнить, чему учили в исголе… Боль какая, тупая или режущая? Или…       — Дагда, Эванс, не валяй дурака. Раз специалисты не помогли, твои познания из исгола не помогут.       — Просто ответь мне, что ты чувствуешь.       Сэмюэль со страдальческим лицом откинул голову, ощущая затылком приятный холод стен. Головная боль вновь притупилась, так что Бойд был почти готов вскочить на ноги, лишь бы от него отстали. Будто он не оббегал все крупные больницы, хабитальские и магические, не пил обезболивающие таблетки и эликсиры. Будто ему не хватило нервотрёпки.       — Ну… Будто кто-то залез в голову руками и теперь копошится там. Сминает мозг и смотрит, как я себя поведу. И почти каждый раз накатывает такая паника, что дышать становится трудно. И нет, это не мигрень, не инсульт, не синдром ундфэ, ничего из этого. Физически я абсолютно здоров.       Себастиан замолчал и скосил взгляд куда-то в сторону. Сэмюэль с выдохом закрыл глаза: именно чтобы избежать этот диалог с каждым из его знакомых он и скрывал правду.       — И лекарств нет?       — Ничего не помогает.       Эванс заелозил на корточках, послышался его тяжёлый выдох и звук сминающейся одежды. Можно было даже сквозь веки видеть, как тот задёргивал рукава рубашки, буравя взглядом руки.       — А ты… Ты пробовал запрещённые эликсиры?       Сэмюэль с удивлением уставился на Себастиана. Тот молча вглядывался в лицо Бойда, поджав губы. Черты лица стали выглядеть ещё острее, а голубые глаза казались чёрными. Перед ним был словно другой человек.       — Я просто знаю одно местечко, где есть всякие эликсиры из более опасных ингредиентов. Они сильнее, чем все остальные. Я мог бы взять тебя с собой, чтобы ты выбрал нужное. Опишешь лекарю, что именно чувствуешь, и…       — Мне, конечно, паршиво, но я не готов подсаживаться на запрещёнку.       — Да, да, извини. — Себастиан запустил руки в волосы и секундой позже встал в полный рост. — Тебя довести до комнаты?       Сэмюэль кивнул, и уже через пару минут они шли в сторону его спальни. Каменные стены сменяли одна другую, яркий свет факелов время от времени бил в глаза. Но, несмотря на то, что они тащились со скоростью улитки, окружающая обстановка начала смешиваться в водоворот, из-за чего головная боль вернулась. Она даже не подкралась, а неожиданно ударила по голове, из-за чего Бойд на мгновение обмяк.       — Чёрт, Сэмюэль, опять голова?       — Да, — прохрипел Бойд, оттягивая волосы. Ему хотелось сорвать с себя и кожу, и мышцы, и всё остальное, лишь бы не ощущать, как его голову с каждым мгновением всё сильнее стягивает тугой обруч с острыми шипами. Они проникали до самого мозга, пока черепная коробка была готова взорваться от давления. Боль снова застала врасплох. Сэмюэль был готов завыть или зарыдать.       Нет, это было невыносимо.       Себастиан осторожно облокотил Сэмюэля об стену и наколдовал стакан воды.       — Нет, — слабо отмахнулся Бойд. Мозг словно бы разрывали миллиметр за миллиметром, и от боли было тяжело дышать. В ушах слышался противный, сводящий с ума писк, сквозь который можно было разобрать слова о запрещённых эликсирах, о возможном спасении от этой пытки. И лишь одна мысль о прекращении боли задвигала все принципы назад. — Мне нужен тот эликсир, — медленно сказал Сэмюэль. — Сколько бы он ни стоил.       — Хорошо. Давай так. Я отведу тебя до твоей комнаты и через полчаса вернусь с эликсиром. Ты мне всё рассказал про эти боли?       — Да… Да. — Сэмюэль перекинул руку через шею Себастиана и обессиленно закрыл глаза.       Он не помнил, как дошёл до комнаты, как лежал в ожидании спасательного эликсира. Единственное, что осталось в его памяти, как тёмно-красная капля растворилась в воде и какой она была на вкус. Сладкая, как чай с пятью ложками сахара. От неожиданности Сэмюэль даже поперхнулся и хотел уже убрать от себя стакан, как руки Себастиана перехватили его и поднесли к губам.       Сладковатый привкус эликсира всё ещё ощущался на языке, когда Бойд больше не был способен сопротивляться сонливости и боли, хотя она, как вода во время отлива, медленно покидала его. Себастиан что-то говорил про дозировку, пока стягивал с Бойда ботинки, но тот уже почти не слышал его. Он провалился в сон с ощущением того, что завтра ему станет лучше в первый раз за эти месяцы.