Глава 6. Все дороги приводят к...

      Брендон сидел на завтраке и каждые пару минут напоминал себе не закрывать глаза, если он не хочет уснуть лицом в тарелке с яичницей. Прошло уже две недели с начала учёбы, и только сейчас он начал осознавать, как сильно расшатал режим дня за лето. Возможно, не танцуй он часов до двух ночи в первую субботу, привыкать к ранним подъёмам было бы легче, но в ту ночь он окончательно разрушил все надежды на отсутствие синяков под глазами. Хотя, возможно, причиной недосыпания были и тревожные сны, в которых из раза в раз появлялся Дагда, даже если весь сон проходил на заднем дворе родного дома. Он часто просто смотрел на Брендона, из-за чего по телу пробегали мурашки, а бывало что-то говорил про великую ответственность, возложенную на плечи тринадцатилетки. Когда Картер просыпался и вспоминал об этом, его иногда пробивало на смех — Боги и Вселенная решили, что мальчик, который не может сам себе яичницу сделать, способен спасти мир от древнего зла.       Тем не менее, несмотря на комичность выбора всевышних, Брендон старался о снах не распространяться, хотя Мелани выпытала правду в первую же неделю и сразу же рассказала обо всём Киту. Тёрнеры хоть и попытались предположить, из-за чего Дагда преследует их друга, но выхода из ситуации так и не нашли. Поэтому дальше слухи не пошли, и Картер продолжил всё сваливать на привычку вставать после десяти. И этим утром, когда все почему-то решили проснуться раньше обычного, винить в синяках под глазами именно плохой режим сна было просто. Брендон старался как можно бодрее подносить ложку ко рту, на что уходили почти все его силы, потому что когда он прикрывал глаза или прислушивался к разговорам, почти вся каша падала обратно в тарелку. А болтовня окружающих была особенно интересна — почти с каждого столика доносилась фраза «год сотрудничества», которую он уже где-то слышал, но никак не мог понять где. Его друзья же на других не обращали внимания и продолжали обсуждать выходки Сверра.       Когда Картер наконец покончил с завтраком, так и не осилив остатки каши, спрашивать у окружающих, о чём они все болтали, времени не было. Вот-вот должен был начаться амддиффин, а Себастиан, несмотря на дружеское отношение к ученикам, очень сильно не любил перешёптывания подростков во время объяснения темы. Тем более что за первые две недели учёбы уже можно было ощутить, как усложнилась программа. Почти всю субботу Картер учил, как распознать и обезвредить городских троллей — они хорошо маскировались в переулках и грабили волшебников, поэтому справиться с ними было непросто. А потом он отрабатывал дезиллюминационные чары. Эванс обещал устроить тест, во время которого, несмотря на все сложности и стрессы, нельзя будет себя раскрыть. После долгой практики у Брендона в конечном итоге получилось удерживать два самых простых заклинания невидимости, и он надеялся, что сонливость не погубит его планы блеснуть навыками.       Себастиан словно услышал мольбы Картера и появился в классе с двухминутным опозданием, поэтому бездействие не успело убаюкать кайндаймхца. Эванс, как всегда, громко со всеми поздоровался, но усаживаться на край стола не спешил, что было необычно. Его глаза хитро блестели, а губ не покидала лёгкая улыбка.       — Итак, дорогие мои и прекрасные, надеюсь, вы хорошо поваляли дурака на этих выходных. Потому что дальше бездельничать у вас не получится, если, конечно, вы не хотите остаться в Англии в следующем году.       Класс буквально на несколько секунд застыл в тишине, после чего лавина вопросов ударилась об каменные стены. «Что вы имеете в виду?», «Атенеум закрывается?» — каждый сидящий в кабинете ученик посчитал своим долгом спросить, что Эванс хотел сказать. Себастиан на это улыбнулся лишь шире и, словно дирижёр, махнул рукой, после чего все вопросы в момент стихли.       — Как вы знаете, Гринчвилд — один из сильнейших атенеумов Великобритании, поэтому он участвует в международном сотрудничестве с другими учебными заведениями по миру. Неужели старшие не говорили вам об этом? Для тех, кто не погряз в слухах, и для тех, кто уже обо всём знает, рассказываю о деталях. Раз в три года ученики многих атенеумов на год покидают родные стены для учёбы в других странах. Это позволяет расширить кругозор, приобрести дополнительные знания, так как всё же программы везде разнятся, завести новых друзей и, возможно, выучить новый язык. Как это происходит? С каждой параллели каждого адрана отбираются десять лучших учеников. То есть в следующем году почти что половины из вас не будет с нами. Отбор идёт по вашим оценкам на экзамене и по итогам вашей учёбы за год. Подробности об этом я расскажу вам чуть позже, чтобы голова не лопнула. Правда, вам не очень повезло, потому что помимо экзаменов по окончании оллона вам придётся ещё и эти сдавать. Но вы у меня молодцы, так что справитесь. А теперь предлагаю размять ноги. Можете пока пообсуждать ваше возможное путешествие в тёплые страны, пока я позанимаюсь своими делами. — Эванс пригласительно взмахнул рукой и сел на край стола.       Кайндаймхцам и мюридхауцам отдельного приглашения не потребовалось. Подростки быстро повскакивали со своих мест и разбились по компаниям. Брендон медлить тоже не стал — он вспомнил, как его папа и дядя рассказывали ему об их путешествии во Францию! — и ему очень хотелось поделиться подробностями потрясающей учёбы за границей. И говорил об этом так громко, что вокруг него столпилось пол класса.       — Блин, я надеюсь, экзамены будут не очень сложные! — еле сдерживаясь, чтобы не закричать в полный голос, воскликнул Стефан. — Я слышал от Эйслин, как здорово было в Германии…       — А на каком языке нас будут учить? — прервал друга Кит.       — Ты так спрашиваешь, будто реально собираешься учиться ради этой поездки.       — Ой, как будто тебе это не нужно. Уверен, что у тебя под подушкой лежит дневник с единорогами и подписью «Собственность Алекса Белла. Не открывать», где ты уже подробно расписал свои планы.       — Ты идею дневников у своей сестрёнки подхватил?       — Дагда, Алекс, Кит, успокойтесь! — шикнула Мелани. — Вопрос реально интересный. Что если один из экзаменов — язык?       — Тогда из нас всех сможет уехать только одна Мэрсайл, и то во Францию.       — У меня папа только на английском умеет разговаривать, а он ездил в Ментону. Можно было бы у Эриды спросить, если бы она нас не избегала.       — Эй, Картер, а ты куда хочешь поехать? — перебил его Доменик Такер.       — Да, куда вы собираетесь? — спросила у Тёрнеров Дороти, тряхнув рыжими пушистыми волосами.       — Учёба проходит на английском, — вмешалась Мэрсайл. — Хотя там будут смешанные уроки с носителями языка или какие-нибудь активности. Моя сестра ездила в Грецию. Гринчвилд принимает только французов и немцев.       — Надеюсь, они тоже будут на английском. Наш язык ведь все учат, — протянул Кит, скривив нос от одной мысли, что ему надо будет учиться не на его родном языке.       — Может, лучше спросим у Себастиана? — предложила Мелани. — А то он опять забудет об обещании договорить, и мы до конца дня ничего не узнаем.       Друзья согласно закивали и повернулись к столу, на котором ещё несколько минут назад сидел Эванс. Однако учителя на привычном месте не оказалось — он медленно ходил между компаниями друзей, что-то напевая себе под нос. С каждым новым шагом его пальцы искрились, из них вырывались тонкие потоки магии, разлетались в разные стороны. Эванс то ли активно делал вид, что не замечает этого, то ли действительно не замечал, но Брендон с друзьями внимательно следили за развевающимися в воздухе потоками магии. Они все чувствовали, что сейчас что-то произойдёт. Вскоре их беспокойные переглядывания заметили ещё несколько компаний обсуждающих, которые также устремили взгляды в сторону Эванса.       Себастиан быстро уловил, как класс смиряет тишина, и за несколько широких шагов достиг стола.       — Подозреваю, я отвлёк вас от обсуждения темы, — протянул он, перекладывая какие-то листы бумаги. — Просто пытался вспомнить, что же я говорил вам на прошлом занятии…       — Ты рассказывал нам про дезиллюминационные чары.       — Да-да, припоминаю. Вроде бы я говорил, что чары невидимости позволяют нам очень хорошо слиться с окружающей средой. Как это делают хамелеоны или перспикумы. Я упоминал их? Это существа, напоминающие сфинксов, но которые для охоты полностью сливаются с окружающей средой.       — Ты говорил, чем больше уровень владения магией, тем лучше наши чары невидимости подстраиваются под окружающую среду, — послышался голос Кэролайн.       — Да, — подхватил её один из мюридхацев. — Например, когда мы сидим без движений и у нас есть время и силы, чтобы задействовать их. Или во время ходьбы, если мы хорошо сконцентрируемся.       — А я, кстати, прочитала, что самый высокий уровень владения этими чарами не делает нас буквально прозрачными, а скрывает от чужих глаз.       — Бред какой-то. Становиться невидимкой круче, — возразил Сверр.       — Нет, Мелани права, — ответил Себастиан, разворачиваясь к классу. — Когда мы применяем невидимость на себе, происходит следующее: мы отбрасываем тень, мы хуже видим, мы оставляем следы. Первое понятно почему — мы всё ещё не растворяемся в воздухе. Особенно когда используем дилетантские чары и смешиваемся с окружающей нас средой, как эти самые хамелеоны. Второе связано с нашей физиологией, потому что мы способны видеть благодаря светочувствительным клеткам наших глаз. А раз мы становимся прозрачными, то и эти клетки не могут поглотить свет. Ну а последнее объяснять не буду. А вот когда мы становимся слепым пятном для окружающих, то никто не увидит даже наших следов. Так можно почти от любого скрыться.       — Ну да, — согласился Сверр, — кроме тех, кто может нас учуять.       — Ну это уже немало. Кэролайн не даст соврать, что именно чары невидимости спасли её в том году от армии Барр. А если вы умеете скрываться от обидчиков, будь они людьми или демонами — это уже большой шанс выжить.       — Пф, демоны, — хихикнула Сьюзан. — Их не бывает, а защититься от людей легко и просто. Можно даже обычными базовыми чарами пользоваться. А хабиталов легко напугать даже простыми заклинаниями.       — Как сказать… Надеюсь, вы не трусы, — возразил Себастиан и щёлкнул пальцами.       Свечи тут же погасли, а потоки магии закружили вокруг стола учителя и парт учеников с такой силой, что закрыли дневной свет. Вспышки голубых струй магии на фоне розовых, чёрных и сиреневых переплетённых потоков волшебства выглядели, словно удары молнии на закате. Но в один момент разноцветный вихрь внезапно пропал, оставив только темноту. Единственным источником света был лишь светящийся солтор на груди Себастиана, из-за которого черты лица Эванса казались резкими и даже пугающими.       — Уверен, многие представляют себе демона только так, — низким голосом сказал учитель, указывая длинным пальцем куда-то за спины учеников. Три десятка голов чуть ли не одновременно повернулись в ту сторону, куда показывал Себастиан.       Там стояло нечто, очень похожее на человека, но с рогами на лбу и красными шрамами и нарывами, сквозь которые проглядывались кости или даже чёрные зияющие пустоты. Демон наклонил голову к плечу, рассматривая толпу красными глазами с узкими кошачьими зрачками, из-за чего его взгляд казался лишь наполовину осмысленным и наполовину безумным. Демон медленно, словно зомби, двинулся к ученикам, вызывая приглушённые испуганные крики.       — А может быть, вот так? — из ниоткуда донёсся голос Себастиана, а из угла класса послышались тихие шаги. Кто-то из учеников осветил магией кабинет, и лучи света упали на приятное женское лицо с правильными чертами.       Но её взгляд был ещё более пугающим: сумасшествие, граничащее с беззаботностью. Красивые карие глаза сначала будто превращали всё вокруг в лёд, а потом прожигали дотла. Но отнюдь не лицо притягивало к себе всё внимание. Огромные красные крылья росли из хрупкой спины и закрывали собой абсолютно всё, что было за ней. Факелы на стенах один за другим загорелись, освещая каждого в кабинете. Демоница надменно улыбнулась, когда последний факел загорелся, очевидно, решив, что сделает с присутствующими.       — Так как это ненастоящие демоны, то от них можно спастись. Применить дезиллюминационные чары, — сказал Себастиан, когда из-за спины демоницы показались ещё две головы.       Застывшие ученики сразу же пришли в движение. Некоторые спрятались под парты, пытаясь сфокусироваться на чарах невидимости, некоторые встали вдоль стен и книжных полок, беспрестанно шепча заклинания. Прозрачные потоки магии обволакивали самых удачливых, маскируя их от адских гостей.       Шаркающие демоны медленно продвигались вглубь класса, крылатые заглядывали под столы, испытывая терпение прячущихся.       — Все фокусируемся на своих силах, — раздавался спокойный голос Себастиана. — Можете шептать заклинание, если вам так проще сохранять концентрацию, но не позволяйте вашим страхам и внешним раздражителям в лице демонов отвлечь вас от цели! Всё получится!       Заряжающее спокойствие Эванса придавало некоторым ученикам сил совладать с магией и раствориться в воздухе.       Но у другой половины класса этого не получалось. Кит без остановки повторял заклинание, а магия из пальцев и солтора то и дело обволакивала его тело. Однако каждый раз что-то шло не так, и ноги, туловище снова становились видимыми. Когда шрамированный демон наконец заметил испуганного юношу, медленной походкой двинулся к нему. Тёрнер окончательно потерял концентрацию и попятился к учительскому столу, у которого уже столпились несколько абсолютно видимых учеников, среди которых стояла и Эрида с таким взглядом, будто она лично знала каждого из демонов.       — Не можете спрятаться — нападайте, — послышался тихий голос Себастиана, а его тёплые руки легли на мальчишеские плечи. — Чего демоны боятся?       — Святую воду? — раздался голос Эриды.       — Может, света, как бледноликие? — предположил Кит, наконец отводя взгляд от Эриды.       — Всё может быть. Соберитесь и ударьте по ним мощным потоком волшебства. И раз… Два… Три!       Несколько заклинаний полетели в демонов. Брызги воды, яркий свет, ветер и даже паутина заполонили весь кабинет. Невидимые ученики сразу повыскакивали из своих убежищ в надежде спрятаться от воды и уберечь свои конспекты. Демоны вместе с ними поспешили отступить к выходу из кабинета, прикрываясь огромными крыльями и корявыми руками.       — А теперь предлагаю вам поменять своё укрытие. Оставайтесь сфокусированными на чарах, чтобы во время использования других чар не стать видимыми. И помните, что лучше не бежать к новому убежищу без чар.

***

      Эрида куда-то бежала. Вокруг было темно — она даже не понимала, где находится, чего так боится, но ноги сами несли вперёд. Она часто задевала камушки или корни, поднималась куда-то, словно взлетая, и спускалась, почти что камнем падая вниз. Всё ждала, что врежется в дерево и, может быть, сможет наконец оглянуться и понять, почему бежит. От чего. К кому. Сердце почти что вырывалось из груди, но не из-за того, что она устала, а потому что… Оно хотело попасть куда-то. Гнало вперёд и заставляло хотеть повернуть назад. Сердце будто разрывалось на части из-за неопределённости.       Ей было страшно, но Эрида не понимала почему. Ей казалось, что за ней кто-то гонится, но она также была уверена, что боится не найти то, к чему так стремилась. Мортемон пыталась понять, что же может находиться там, где она в итоге окажется. Она прислушивалась к чувствам, но они лишь путали её.       Там безопасно. Там ты будешь не одна. Там нет страха. Там не надо ничего доказывать.       Эрида чётко ощущала, как большая часть неё тянулась к этой непостижимой роскоши — спокойствию. Она уже могла представить, как к чьей-то груди её прижимают тёплые мягкие руки, как чьи-то губы растягиваются в улыбке, ведь она молодец — она добежала. Как спокойный голос говорит ей пойти отдохнуть с друзьями, ведь она так долго этого ждала, и Эрида радостно кивает и бежит туда, к остальным…       Там грозит опасность. Там всем на тебя плевать. Там страшно. Там ты будешь не больше, чем цирковым зверьком.       Что-то внутри кричало об этом, стараясь перекрыть собой мысли о блаженном комфорте. Маленький кусок сердца тянул обратно, предупреждал, что у тёплых рук будут длинные когти, которые оставят раны. Что растянутые в улыбке губы открывают вид на острые зубы, на которых видна кровь тех, кто не прибежал достаточно быстро. Что друзья в том холодном потерянном месте — лишь иллюзия. И Эрида не знает, не понимает, где правда, чего ей ожидать. Но она не может перестать бежать вперёд, даже когда ей хочется развернуться назад или хотя бы отдышаться.       Желание снова попасть туда, откуда она сбежала, было особенно сильным, когда тьма немного рассеивалась и помимо духоты она ощущала кончиками пальцев колючий холод, тяжесть в груди и ногах, липкий пот, стекающий по спине между лопатками. Тогда она даже вроде понимала, куда неслась всё это время, но это секундное озарение снова затягивалось тьмой. И Эриде приходилось бежать дальше, сглатывая застрявший в горле крик. Без остановки, пока она не упадёт от усталости или наконец не достигнет своей цели.       Но время шло, а она так и не ощущала конца этой погоне за спокойствием. С каждым новым шагом это злило Эриду всё больше и больше, настолько, что все остальные чувства притупились. Она устала и не понимала, зачем вообще бежит. Раздражение росло так быстро, что становилось трудно дышать. Оно распирало грудь, пока наконец не дошло до горла и не вырвалось в крике. Громком вопле, больше похожем на стон раненого зверя.       Тьма наконец рассеялась.       Эрида сидела у себя на кровати и пыталась отдышаться. Всё тело было липкое от пота, ноги и руки тряслись, а сердце бешено билось. Мебель комнаты медленно приобретала отчётливые черты, а свет настольной лампы успокаивал мягким свечением. Однако Эриде всё равно хотелось разрыдаться. Это была далеко не первая ночь, когда она бежала куда-то в непроглядной темноте, сама не зная зачем. Почти каждый день она просыпалась посреди ночи и, несмотря на усталость, надеялась не провалиться в сон, ведь ей так не хотелось снова и снова бежать.       Мортемон прикусила губу в надежде удержать себя от всхлипов и потянулась к настольным часам. Не было даже двенадцати, а это означало, что Эрида была обречена ещё раза два пережить этот сон, если вселенная не смилуется над ней и она не проспит спокойно до утра, как два дня назад. Она ведь помнила свой первый странный сон о том человеке. Помнила, как он приходил ещё несколько раз до того, как начался учебный год, и разговаривал с ней и ни с кем одновременно. Его голос был похож на тягучий мёд и в то же время на удары хлыста, и за все эти встречи Мортемон так и не поняла, кем был этот человек в плаще. Единственное, что она чувствовала рядом с ним, так это какую-то необузданную, едва ли не демоническую силу, как и от тех демонов с амддиффина на прошлой неделе. Может, поэтому она их не испугалась, может, поэтому даже не пыталась скрыться от них.       Во время встреч с этим незнакомцем в плаще Эрида не смогла найти в себе силы задать и вопроса или хотя бы заглянуть под капюшон, чтобы узнать, как он выглядит. А потом он пропал и началась беготня. В первые две недели учёбы это случилось всего раз пять, но сейчас она видела этот сон несколько раз за ночь. И у Эриды больше не было сил это терпеть.       Девочка тихо слезла с кровати, чтобы не разбудить соседку, надела поверх пижамы свитер и вышла из комнаты. Она точно не знала, что делает, но надеялась, что в замке найдётся хотя бы один человек, который сможет ей помочь. Высовываться из гостиной в такой поздний час было чревато последствиями быть наказанной, особенно после того, как мистер Конноли застал её гуляющей по замку в прошлый раз. Тогда он послал её в медпункт за успокоительными и сказал больше не нарушать правил, хотя спустя несколько дней наведался в гостиную и узнал, что не только её тревожат подобные сны. Однако сегодня оставаться в комнате впервые было более ужасной перспективой, чем гневный взгляд Конноли.       Эрида шла в тишине замка куда глаза глядят в надежде, что шестое чувство само приведёт её туда, куда нужно. И она была даже не удивлена, когда оказалась у двери в комнату Себастиана. Может быть, лишь немного, с учётом того, как недружелюбно была настроена к нему в том году, но острая необходимость спастись от этих снов была сильнее, чем все мысли о прошлом. Всё же мистер Эванс славился тем, что выслушивал все бредни учеников чуть ли не в любое время суток, а идти с таким на первый взгляд пустяком, как беспокойные сны, к кому-либо другому обещало закончиться медпунктом и бездейственным снотворным. Поэтому Мортемон без страха постучалась в дверь и на пару мгновений застыла в ожидании. За стеной послышались звуки шагов, падения чего-то вроде тяжёлой книги и уставшего вздоха, после чего коридор озарился светом комнаты.       — Что-то случилось? — первым спросил Себастиан без какого-либо удивления.       — Нет… Да. Мне не помогают снотворные, а…       — Проходи.       Эрида облегчённо выдохнула и зашла в комнату. Она была светлой и захламлённой: полки с книгами, заставленный чашками, тетрадями, карандашами стол, одежда, лежащая на диване и креслах. Среди всего этого бардака появилась и тарелка с виноградом, едва Мортемон уселась среди подушек.       — Это совсем необязательно, — сказала она, ощущая растущую неловкость. Однако, когда свет погас, а комнату озарили небольшие магические шары голубого цвета, сразу стало немного легче.       — Значит, проблемы со сном? — спросил Себастиан, наливая травяной чай за её спиной.       — Плохие сны. Я бы не пришла так поздно, если бы мне хотя бы что-нибудь помогало. Мистер Конноли недавно отвёл меня в медпункт, чтобы мне там нашли какое-нибудь успокоительное или снотворное…       — Как вижу, безуспешно. А что снится?       — Как я бегу.       — Просто бежишь? Или от каких-нибудь монстров, собак?       — Где-то в темноте, просто бегу. Будто впереди меня кто-то или что-то ждёт, и мне очень надо попасть в то место. И одна часть меня уверена, что там очень хорошо и спокойно… а другая хочет, чтобы я убежала обратно. И этот страх постоянно преследует меня, стоит открыть глаза. Я понимаю, — чуть с нажимом сказала она, обернувшись на Себастиана, — как глупо это звучит, но когда я просыпаюсь, то чувствую себя так, словно правда всё время бежала.       — И ты ни разу не была в конечной точке?       — Мне кажется, я никогда там не окажусь, — с грустью ответила Мортемон.       Себастиан уже успел сесть рядом, и теперь откинулся в кресле и прикрыл глаза руками. Эрида быстро почувствовала, как её охватывает неловкость и стыд за то, что она потревожила учителя из-за дурацких снов так поздно вечером, но, когда Эванс опять посмотрел на неё, он не выглядел более уставшим или злым, чем на уроках. Ей показалось, что ему даже было немного интересно и грустно.       — Тебе не кажется, что ты бежишь к какому-то ощущению? — спросил он и поспешил объяснить, увидев непонимание на лице мюридхаудки. — В атенеуме ты встретила друзей и, вероятно, нашла новые увлечения. Летом же ты была лишена возможности быть с друзьями и чувствовала себя дискомфортно, поэтому во снах пыталась найти спокойствие и своих приятелей.       — Тогда почему мне всё ещё это снится? Я же уже не дома.       — Мне кажется, ты держишь Брендона, Кита и остальных кайндаймхцев на дистанции. Возможно, если ты опять будешь с ними дружить, тебе станет лучше. Или ты так реагируешь на год сотрудничества, ведь наверняка учёба за границей для тебя очень важна.       — Но… Не у меня одной такие сны, — внезапно для себя сказала Эрида. — Я слышала, что такое снится даже Киллиану, а у него любой аспект жизни идеальный. И у многих остальных мюридхаудцев такие же сны.       — Это называется эмоциональное заражение. Вы же обсуждаете это, так что наиболее впечатлительные ребята или наименее стабильные в эмоциональном плане подключаются к вашему беспокойству.       — Мистер Конноли сказал, это предвестие беды.       — Мистер Конноли предложил вам успокоительные, которые не помогают. Так что либо проблема действительно глубже и нас ждёт конец света, либо успокоительные недостаточно сильные, что вероятнее всего. Просто без предписаний врачей никто не станет давать что-то сильнодействующее. Так что надо идти с этой проблемой к специалистам или попробовать решить её своими силами. Всем — успокоиться, тебе же…       — А что тогда делать? Ждать, когда небо на землю упадёт, чтобы понять, как её решить?! — обессиленно вскричала Эрида.       — Нет, — спокойно ответил Себастиан. — С такой тактикой мы все с ума сойдём. Ты можешь походить к миссис Бреннан или последовать моему совету. Держись Брендона и тех, с кем чувствовала себя комфортно.       Эрида глубоко вдохнула и шмыгнула носом. Ей очень не хотелось узнать от местного психолога, что она чокнутая. Наверное, почти так же сильно, как и бегать во снах до конца года. Слова Себастиана казались убедительными, да и она действительно соскучилась по кайндаймхцам, которых избегала, чтобы не слушать вопросы про её самочувствие каждые десять минут.       — Ты всегда можешь прийти сюда, если тебе не станет лучше, — продолжил говорить Эванс, однако Эриде уже казалось, будто она слышит голос из другого мира. Успокаивающий тембр любимца Гринчвилда на удивление действовал и на неё.       — Хорошо, — кивнула она, всё ещё витая в своих мыслях. — Сейчас, наверное, мне уже спать надо.       — Да, конечно. Перед тем, как лечь, открой окно и подыши свежим воздухом, подумай о чём-нибудь приятном. И попробуй последовать моим советам.       — Я постараюсь, — вяло улыбнулась она. — Доброй ночи.       — Спокойных снов.

***

      Эрида наконец проснулась не в холодном поту. Она даже позволила себе нахмуриться и недовольно накрыться одеялом, когда косые лучи солнца осветили её лицо. Однако стоило ей осознать, что всю ночь она проспала без намёка на бег в темноте, ей очень захотелось вскочить на кровати, чтобы все подушки и одеяла попадали на пол, и рассмеяться от облегчения.       «Если бы я только знала, что рассказывать о своих проблемах так сильно помогает, то пошла бы к этому Себастиану ещё летом!» — думала она, зажмурившись от солнца. Ей так хотелось остаться в своей кровати чуть дольше — но в идеале на целый день — и никуда не идти, однако живот жалобно потребовал пищи. Да и увидеть кайндаймхцев, мысли о которых и помогли ей уснуть, тоже хотелось. Возможно, так же сильно, как и позавтракать.       Мюридхаудка быстро оделась и чуть ли не бегом спустилась вниз под косыми взглядами одноарданцев. Так быстро, что даже не обратила внимания на время, а было уже десять утра, поэтому Мортемон обнаружила, что самые вкусности успели расхватать. Однако Эрида совсем не разозлилась на удивление самой себе и после спокойного завтрака в виде яичницы с цветной капустой и беконом поспешила отправиться на поиски друзей. Правда, на полпути в кайндаймхскую гостиную она поняла, что хорошего настроения для посещения их обители всё же не хватает, так что на ходу поменяла своё решение и решила сначала посмотреть в тех классах, где чаще всего репетировали группы Гринчвилда. И к её облегчению, Брендон, Кит и Мелани были именно там.       Когда дверь скрипнула, Картер и Тёрнеры, которые до этого стояли над листочком с нотами, одновременно повернули головы в сторону входа, и их глаза так же одновременно округлились от удивления.       — Нам срочно нужен Алекс, чтобы он нас ущипнул, — первым нарушил молчание Кит.       — Не нужен. Могу заверить, что вы не спите.       — Не ожидали тебя тут увидеть, — сказал Брендон, сложив руки на груди.       Он выглядел уставшим, как в прошлом ноябре. Синяки под глазами, казалось, были ещё больше, чем у неё. Взгляд замученный, но всё же не такой дикий, как год назад. Эрида видела, как в его глазах плескалось недоверие к её появлению, ведь она так долго и старательно игнорировала его даже будучи в одном кабинете. Ей бы хотелось извиниться и всё объяснить, но язык будто бы чисто физически не мог допустить такого.       — Пришла на страшные звуки, думала, что тут пытают, а это всего лишь вы играете.       — Ты, наверное, перепутала что-то, — опередила мальчиков с ответом Мелани. — Мюридхаудцы уже ушли минут сорок назад.       — Так что пришла? — поинтересовался Брендон, не поднимая глаз.       — Скорее, почему избегала, — подметил Кит.       — У меня… были некоторые проблемы. Я не хотела грузить вас этим, потому что это связано с моей семьёй. Но без вас было достаточно скучно ходить и злиться на всё подряд, так что решила рискнуть и прийти к вам.       — Заражаешься нашей кайндаймхской глупостью, раз не побоялась подойти первой? — ехидно поинтересовался Кит. — Ужас, а не мюридхаудка.       — Кажется, ты даже прав…       — Мы пишем ноты к новой песне, — сказал Брендон, стоило Эриде неловко замолчать. Он поднял на неё внимательный и будто бы оценивающий взгляд. — У тебя вроде есть какие-то навыки в музыке, можешь помочь.       — Я думала, вы только хабитальские песни играете.       — Кит придумал мелодию, мы решили её исполнить. Правда, у меня такое ощущение, что он скоро лучше меня её сыграет и мы ему будем не нужны.       — Когда пальцы станут мне подчиняться, то я приближусь к тебе, но лучше уж точно сыграть не смогу, — хмыкнул Тёрнер.       Эрида тоже хотела хмыкнуть. Она не ожидала, что они все так сильно поменялись: ещё в том году Кит и Брендон при ней обсуждали всякую ерунду по типу «опять потерял носки, а вдруг их украли феи», на что она с Мелани и Мэрсайл только закатывали глаза и возвращались к разговорам об их будущем. Сейчас мальчики заметно повзрослели и почти по-взрослому подходили к своему увлечению музыкой. Во всяком случае, у Тёрнера никогда не было такого огня в глазах.       — …Сейчас мы такие басы забабахаем, что твой Дагда к тебе на шаг не приблизится, — донёсся до неё голос Кита. — Будешь неделю эту мелодию из головы выкидывать.       — О чём вы?       — Не обращай внимания, — сказала Мелани, садясь за синтезатор. — Опять дурацкие сны. Я забыла, куда нажимать для первой ноты?       В животе Эриды будто бы перемешали все органы, стоило Тёрнеру договорить. Они с Брендоном иногда обсуждали его странные сны-видения, когда сидели на крыше в особенно безоблачные ночи в конце года, и она была скептично к ним настроена: Картер всё же любил драматизировать. Она так думала о нём и его проблеме ровно до того момента, как ей не приснился человек в плаще. Точно также невероятно реалистично, пугающе и завлекающе одновременно. Будто это происходило в реальности, но в другом мире.       — Да? — максимально отрешённо спросила Эрида. — И что именно?       — Да ничего особенного, — ответил Брендон, хотя по нему было замечательно видно, что он врёт. — Просто Дагда постоянно предупреждает меня о вселенской опасности. Наверное, это всё из-за старых легенд, которые услышал недавно.       — В августе, — вставил Кит.       — Да я просто живу в замке, который пропитан всеми этими мифами, вот и снится. Да и вообще, вы с Мелли не даёте о них даже днём забыть!       — Может, тебя что-то беспокоит? — поинтересовалась Эрида. — Нет ощущения, что в словах Дагды есть скрытый смысл?       — Например?       — Ну что нужно учиться лучше. Допустим, что вселенская опасность — вылет из атенеума. Просто предположение, — добавила она под обиженным взглядом Брендона. — Исхожу из того, что в том году ты достаточно часто ввязывался в неприятности.       — Да блин, если бы это было так просто… — сказал Картер, нарочито увлечённо рассматривая струны гитары. — Но нет, никаких вселенских опасностей, кроме дурацкого бога, который приклеился ко мне, как репейник к заднице, нет. Вечно про эти солторы говорит своим богическим голосом, что их спрятать надо, пока Барр не пришёл.       — Просто после того, как Стефан рассказал нам про легенды о соулах, Дагда словно у Брендона в голове поселился, — объяснил Кит.       — Ему раз шесть снилось, как его изгнали из атенеума, — добавила Мелани. — В общем, мы не знаем, что с этим делать. Точнее, мы даже не знаем, в чём причина этих снов, ведь солтора больше нет. Как и армии в лесах.       — Кроме вампиров там теперь вообще никого нет, — сказал Тёрнер.       — Ну не знаю… Если так плохо всё, сходи в медпункт или к Себастиану. Ну или призови соула и убедись, что это всё ерунда. Так сказать, исполнишь божественную волю, сделаешь видимость работы.       — А ты права! — сказал Брендон, заметно оживая. — Может сработать.       — У него сегодня как раз уроков вечером нет…       — Да не, не про это. Про призыв соула. Он либо не придёт, и тогда все эти предзнаменования — чушь, либо он появится, и тогда уже можно будет звать взрослых на помощь!       — Это была шутка, Картер.       — Это была гениальная идея! Надо будет только узнать, какие вещи нужны для призыва соулов.       Эрида тяжело вздохнула под осуждающим взглядом Мелани и задрала голову к потолку, с силой потянув локоны волос.       — Тебя жизнь вообще ничему не учит…