Глава 13. Замысел

      На следующее утро Брендон почти не завтракал. Тарелка с тыквенной кашей стояла едва ли тронутая, но уже совершенно остывшая, как и чай. Было около двенадцати, живот требовал пищу тихим урчанием и разрастающимся неприятным чувством голода, но его никто не слушал. Хотя Скотт всё же напомнил пару раз, что каша стынет, после чего Брендон брал в руку ложку, но уже через минуту опускал её обратно в тарелку полной.       — …Она просто возненавидела то кафе, и после того вечера мы всегда обходили его чуть ли не за квартал. Твоя мама была очень доброй и милой, но в некоторых моментах её вредность и принципиальность брали верх. Спустя пару суток, как нас выпроводили из этой кафешки, она ночью нарисовала на стене напротив карикатуру на хозяина. У него были уши как у слона, огромный живот и маленькая голова. Кассандра говорила, что это была яркая иллюстрация к его маленькому мозгу.       — И ей никто ничего не сделал?       — Нет, не было же доказательств, кто это сделал. Правда потом, когда через пару дней приехал Джереми, он потащил меня и твою маму в бар. Как оказалось позже, хозяином того бара был этот же мужик с маленькой головой. Джереми только сейчас стал разборчивым в алкоголе, но в те годы он пытался быть крутым, поэтому пил залпом всё, что горит. Обычно это ничем хорошим не кончалось. В тот раз он разбил половину бара, а у нас не нашлось денег оплатить это, он использовал меня и Джера как рабочую силу. Мы ему починили все стойки, ещё всякую мелочёвку, а мне ещё пришлось закрашивать художества твоей мамы. В знак любви к ней я взял краску на пару тонов темнее, поэтому там ещё несколько лет было огромное такое выделяющееся пятно. Но, оглядываясь назад, могу сказать, что мы тогда с Кассандрой тоже были не правы. Думаю, за такую эмоциональность ей бы сейчас было стыдно.       — И бабушка ничего не сказала на то, что вы разбили? И даже бабушка мамы ничего не сказала?       — Они ничего не знали об этом. Если у тебя есть деньги пить и разбивать бар, то ты уже достаточно взрослый для того, чтобы самостоятельно решать последствия. Это я тебе на будущее говорю — занимаешься вещами не по возрасту, значит, вырос, значит, становишься самостоятельным. Ты мне скажи, ты вообще доедать собираешься?       — Я потом доем, честно. Пап, а можешь показать мне свои тетради по итальянскому? Я бы хотел его выучить.       — Давай я сначала попробую помочь тебе с тем, что ты не понимаешь в атенеуме, а уже потом будем думать об итальянском, — сказал Скотт и потрепал сына по волосам.       Брендон жалобно вздохнул, но согласился. Оставшиеся дни он почти полностью провёл у папы в кабинете с редкими походами на кухню. Он сидел на подоконнике и долго, но упорно вчитывался в учебники, пытался вести читабельные конспекты, пока его папа занимался рабочими делами. И Брендону, к его собственному удивлению, понравилось так проводить время. Впервые в жизни его не тянуло на улицу или в кино или на встречу с друзьями по соседству. Впервые в жизни он понял, чего лишается из-за учёбы в одном из самых престижных атенеумов страны. Ему всё чаще казалось, что лучше уж он был слабеньким магом и учился рядом с домом, чем жил в Гринчвилде.       Подоконник в тёплом кабинете в метре от стола папы оказался комфортнее, чем шалаш на дереве, разговоры между делом и по делу интереснее, чем кино. Его папа делился новостями из мира музыки и рассказывал о них с таким интересом, будто сам был рок-звездой, поддерживал любые новаторства Брендона в виде идей о безопасной комнате с подушками и водой для тестировщиков заклинаний и вообще открывался с новой стороны.       — Я думал, ты не любишь спорт, — сказал Брендон, когда Скотт показал, как правильно отжиматься.       — Я не люблю бегать с мячиками и махать рапирами, но остальное мне нравится. Или ты думаешь, почему я беру тебя с собой на пруд летом?       — Потому что дома жарко и там мои друзья.       — Да, дома жарко, но я бы мог тебе и постоянно прохладную футболку наколдовать. Я беру тебя на пруд, потому что за два года от полного чайника в плавании ты превратился в человека, способного проплыть пруд от края до края. И победить старшего задиристого парня тоже. Помнишь, я уговаривал тебя каждый день плавать, а уже в конце месяца ты всем расписывал свою фееричную победу? Да и я к концу месяца превратился в человека, который стал плыть на минуту быстрее.       — Блин, пап, я тогда честно думал, что ты просто зануда…       — Я и зануда? Я повеселее Джереми буду, — ответил Скотт, прокручивая карандаш между пальцами, как самый крутой барабанщик барабанные палочки.       — Да, теперь я вижу. Не хочу уезжать завтра. Дома так хорошо… И с тобой очень классно.       — Мне тоже с тобой очень классно. Не переживай, малыш, вернёшься домой, не успев и глазом моргнуть. А за йольские каникулы я тебе даже успею надоесть.       — Пап, ты пообещал пойти на все крупные представления в городе, это я тебе успею надоесть. Это ты со мной целыми днями будешь, и никакого тебе свободного времени.       — Поверь мне, Брендон, пока тебе кажется, что всё крутится вокруг тебя, я живу полной жизнью. Ты мне никогда не надоешь, потому что, пока я учу всему тебя, развиваюсь сам. А потом ты будешь учить меня, и я всё ещё буду развиваться. И вот увидишь, нос тебе утру и по готовности проводить дни на представлениях, и в игре на твоих приставках, — сказал Скотт с такой улыбкой, что сразу как-то помолодел.       На следующее утро, пока его везли к синодам с целым пакетом домашних сладостей и книг, он пытался изобразить такого весёлого папу на рисунке. Однако каждый раз то глаз получался кривой, то зубы как у монстра, что Брендон в конечном счёте отбросил эту идею. Вместо этого он решил, что лучше посидит в синоде именно с ним, а не с друзьями, чтобы провести хотя бы ещё полчасика вместе.

***

      Брендон сидел на подоконнике в библиотеке и слушал рассказы Кита и Мелани об их каникулах. На его коленях лежала упаковка баттенберга, приготовленного мамой Тёрнеров, и пакетик зефира, приготовленного его папой. Последний он особенно нежно накрыл ладонью.       — Поверить не могу, что ты действительно уговорила своих родителей подарить вам приставку, — сказал он, отрывая взгляд от сладостей. — Вы ведь даже не знаете, как ей пользоваться! Раз ты уломала их на приставку, они бы точно согласились завести вам своего пегаса. Может, даже двух.       — Да интерес какой возиться с этими пегасами, — отмахнулся Кит, не дав Мелани ответить. — С ними одна морока и ноль удовольствия. Ты бы ещё про амулеты богов сказал, от которых тоже толку нет, кроме как парочки прикольных заклинаний. Выбирая между получасовым полётом и Супер Марио, любой дурак выберет последнее.       — Проблема в том, что пообещать они могут что угодно, ведь мы получим приставку, только если хорошо сдадим экзамены. Оба. А это… С желанием Кита учиться у нас почти нет шансов.       — Ну да, опять Кит во всём виноват, — закатил глаза Тёрнер. — Я же сказал, что возьмусь за голову, хватит причитать.       В ответ на это уже Мелани закатила глаза. Она села на подоконник рядом с Брендоном и покрутила в руках упаковку подаренного ему баттенберга.       — А ещё мы должны будем помогать маме всё лето. Представляешь, даже с готовкой. Я понимаю, когда она просит убираться ну или в саду помогать, но готовить…       — Ага! Поняла теперь, на что меня обрекла этим летом! Вот сама виновата, что так торгуешься плохо!       — Да ты вообще меня на руках носить должен! — воскликнула Мелани. — Если бы не я, то сидел бы с тройками над картошкой всё следующее лето, а не с приставкой.       — Ага, ещё чего. А в ножки тебе не поклониться?       Мелани уже открыла рот, чтобы ответить, как внезапно запищала.       — Брендон, отпусти! — просила она, выворачиваясь в его руках.       — Кит со мной играть будет, так что на руках я тебя потаскаю в знак признательности, — ответил он, посильнее прижимая ноги Мелани к себе. Она вцепилась в его плечи и замотала ногами, из-за чего её колени впились Брендону в живот. Правда, это не помешало ему покрутиться с ней вокруг своей оси пару раз.       — Больше никогда так не делай! — сказала она и погрозила пальцем, когда её наконец поставили на землю.       — Да брось, тебе наверняка понравилось, — ответил Брендон между глубокими вдохами. — Так от страха не пищат, только от удовольствия.       — Много больно знаешь о том, в каких ситуациях так пищат. Ты опыты на каникулах ставил?       — Не, всю неделю дома был. Я уже забыл, как приятно быть дома. Мне кажется, я бы лучше каждый день по часу добирался до атенеума и обратно, чем жил здесь круглый год. Дома даже пахнет лучше.       — Да, есть такое. Я здесь иногда улавливаю запах кедра, как дома. Но это буквально на мгновение, потом здесь опять пахнет как обычно. А аромат кедра такой вкусный… У меня за окном прямо один растёт, так я это окно даже зимой не закрываю.       — А ещё стиральным порошком пахнет, который мама использует, — добавил Кит. — Она его покупает у какой-то бабушки в Петси. Та держит прилавок такой крошечный, что его можно легко пропустить, если не знать, где именно он находится. Здесь же другие порошки и мыло, но иногда прямо витает запах того самого. Даже не хватает его, хотя он мне не особо нравится.       — Не представляю, как в следующем году уеду из дома аж до Йоля, а потом до самого конца учебного года, — сказал Брендон после непродолжительного молчания.       — О чём ты? — спросила Мелани, подняв голову с плеча брата.       — Я хочу поехать в Италию в следующем году. Ну, во время года сотрудничества.       — Ты же не хотел в этом участвовать, — сказал Кит таким тоном, будто его кто-то только что обозвал дураком. — Мы оба решили, что не будем напрягаться ещё и из-за этих экзаменов для отбора!       — Да, но… Я смогу оказаться в атенеуме, где училась моя мама. А ещё в Италии живёт моя прабабушка, которую я никогда не видел. Как я могу не воспользоваться этим шансом?       — Италия? Откуда ты знаешь? Разве мы не менялись только с Францией? Мы же… мы же поэтому французский учим, нет?       — Французский вы учите, потому что над вами смилостивились и убрали латынь из программы, а вы уже на практике знаете, что половина заклинаний произносится на латыни. Однако французский как кстати имеет много латинских слов, — послышался голос Себастиана, и уже секундой позже учитель вышел из-за стеллажа с несколькими толстыми книжками в руках. — Правда, почему вы не учите гэльский и остальные языки, которые активно используются в оставшейся половине случаев, мне неизвестно.       — Так мы правда поедем в Италию, а не Францию? — спросил Кит. — И ты тоже?       — Насколько я знаю, один из самых крупных французских атенеумов закрылся на ремонт на ближайшие пару лет, поэтому да, большинство учеников поедет в остальные два французских атенеума, оставшаяся часть распределится между двумя итальянскими атенеумами. С нашими учениками обычно ездят двое руководителей адранов и иногда какой-нибудь третий удачливый. Но почему вы внезапно заинтересовались этой темой? Я слышал, что одни из моих самых успешных учеников отказались от идеи греться в лучах южного солнца.       — Мой папа оказался убедительным, — сказал Брендон. — Он рассказал, как там ходил с мамой на вечеринки, и мне очень это понравилось. Ну и ещё там учат другим предметам, это тоже здорово.       — Что ж, интерес к корням тоже похвален, — ответил Себастиан. — Но надеюсь, в самой Италии для тебя учёба окажется важнее вечеринок. Мы же едем туда для того, чтобы знать и уметь больше остальных. А вы поменяли своё решение?       — Если честно, этот меня предал, — сказал Кит, кивнув в сторону Брендона. — Изначально одна Мелани собиралась покорять заграницу, а теперь ещё и он. Её одну родители бы не отпустили, так что мы спокойно и здесь познакомились с иностранным подходом к учёбе. Так что мы хотели выложиться только на переводных экзаменах без вот этой всей нервотрёпки!       — У Кита интерес разве что к двенадцатичасовому сну. Но теперь, когда у меня появился хотя бы один единомышленник, с которым знакомы мама с папой, мне не жалко оставить его дома.       — О, Мелани, я уверен, что теперь Кит не даст вам форы, — улыбнулся Себастиан. — Если он собирался приложить все силы к переводным экзаменам, то однозначно хорошо сдаст отборочные. Знания ведь в общих чертах одни и те же проверяются. Но я очень надеюсь, что вы трое успешно сдадите все экзамены, потому что если я буду сопровождающим преподавателем, то познакомлю вас с лучшими преподавателями амддиффина. Италия одна из лучших стран в этой сфере. Возможно, поэтому у них быстро решаются все беспорядки среди волшебников. А уж сколько там специалистов по нейтрализации нечисти!       — И вампиров? — спросил Кит и так резко подался вперёд, что чуть ли не ударил Мелани.       — В том числе. Вампиры редко суются на юг по понятным всем причинам, поэтому местные маги меньше подвержены слепоте к нарушению закона с их стороны. Тот клан, что напал на нас в сентябре, разыскали именно итальянские маги. Возможно, с их опытом они бы и нашего мистера Бойда обнаружили быстрее. Кстати, Брендон, слышал, твоя мама итальянка?       — Нет, но она прожила в Италии до самой свадьбы. У меня там есть прабабушка, папа говорит, она очень крутая. Она даже отбилась от бандитов, которые напали на неё из-за древней реликвии.       — Сразу видна южная кровь! — сказал Себастиан с такой гордостью, будто сам был итальянцем.       — Да, — с не меньшей гордостью подтвердил Брендон. — Я отчасти хочу пройти отбор, чтобы познакомиться с ней и узнать о том солторе, что она спасла. Это вроде солтор одного из магов Двенадцати лун.       — Это времён Мерлина и его учеников? И не в музее? — удивилась Мелани и с опаской посмотрела на Брендона.       Картер быстро догадался о причине её встревоженного взгляда и только лишь кивнул. Рука сама собой потянулась к затылку и принялась его растирать, что быстро заглушило чувство вины. А лёгкий хлопок по спине от Себастиана окончательно помог отвлечься от мыслей и взгляда Мелани.       — Рад поприветствовать вас в клубе желающих посетить Италию, — сказал он и пожал руку Киту, Брендону и легонько потряс за пальцы Мелани. — Я организовываю факультатив по четвергам для желающих пройти отбор. Полное расписание факультативов можете взять у миссис Брадберри или мистера Бойда, чтобы точно подготовиться к экзаменам на отлично. Ну а для тех, у кого повышенный интерес к поездке в другую страну, — добавил Себастиан, глядя на Брендона, — раз в две недели я организовываю индивидуальные получасовые занятия. Чем больше наберёте баллов, тем больше прислушаются к вашим желаниям, где учиться. Не хотите ознакомиться с некоторыми отслеживающими заклинаниями уже сегодня?       Брендон и Мелани с энтузиазмом закивали, Кит неопределённо пожал плечами.       — Отлично! — хлопнул в ладоши Себастиан. — Однако сперва предлагаю нам хорошенько поужинать, сил нужно не мало. Слышал, кто-то из вас хорошо знает, как пройти на кухню?

***

      На крыше было холодно. Ветер обдувал будто бы со всех сторон, и даже согревающие чары не спасали от пронизывающих до костей порывов. А ещё здесь было грязно. При всей красоте окружающих зданий, кованых фонарных столбов с причудливым узорами и внешней чистоте черепиц, крыши были действительно грязными. Земля, занесённая птицами, пыль и песок были мокрыми, хотя дождь лил два дня назад. Пальцы непременно пачкались, куда не поставь руку. Сигаретный окурки, тоже непонятно как оказавшиеся на покатой крыше, обязательно дотрагивались до кожи, как будто даже если их не было рядом всего мгновение назад. А они были все грязные и мерзкие, даже несмотря на потрёпанность погодой сохраняли свой тошнотворный запах. Здесь, на крыше, приходилось лежать, пригнув голову к черепице, поэтому избежать этой вони было невозможно. Томми еле сдерживал рвотные позывы, но скажи он об этом, то получил бы ответ в духе «проглотишь всё, чем стошнит, не смей шуметь». И он бы сделал это, даже если ему станет только хуже. Во имя будущего.       Томми аккуратно подтянул руку к лицу и посмотрел на часы. Было всего семь вечера, много людей всё ещё ходило вдоль улицы и даже не подозревало, что на них смотрят. А Томми был не единственным, кто смотрел. На одной с ним крыше было ещё пятеро, на другой столько же. Некоторые скрывались в переулке, оставшиеся стояли в конце улицы. Там были новенькие, которые должны были отработать выученные в лагере заклинания на практике. Томми новобранцы не нравились — эти бестолковые и наглые дети, которым едва стукнул двадцать один год, а некоторым не было и восемнадцати. Казалось, они даже не знали, ради чего пришли. Будь его воля, он бы больше не набирал никого в ряды армии и оставил только тех, кто вступил в войско в первые полгода. Сейчас армия Барр сильно выросла, в её рядах появилось больше чистокровных магов. Однако не таких, как Миледи или её приближённые — новые чистокровные не были богачами, поэтому сидели в лагерях вместе с метисами. Томми не представлял, как вербовали таких волшебников, ведь купиться на слова о богатстве мог только идиот. Хотя, вероятно, многим хватало одного обещания перестать скрываться.       Позади Томми послышалось шевеление, и он обернулся. Метис Гримм с маской на лице пытался прогнать наглого ворона рядом с ним. Гримм тоже казался парнем не старше тридцати, но по голосу и телосложению было сложно определить. За месяц до того, как в лагерь привели пленённого учителя, объявили новое правило — никто не должен знать чужого лица. Сначала в масках ходили только Миледи и её помощники, а метисы особо не скрывали внешности среди своих. Томми даже нравилось видеть лица единомышленников, наблюдать их улыбки при разговорах о будущем. Но потом ввели правило полной анонимности, и единственным, что перестали скрывать, оказались имена. Хотя, может быть, того же Гримма звали иначе. Тот пришёл буквально на следующий день после введения правила, а уже через пару недель казалось, что он всегда был в обезличенном лагере.       — Отстань от птицы, — шикнул Томми. — Нам скоро выступать.       — Боги видят, этот мерзавец хочет клюнуть меня, — отозвался Гримм. Справа от него засмеялись — бедная чистокровная ведьма Мэри и её дружок Блейк.       — Как ты вообще попал к Барр? Тебя даже птицы не боятся, а ты пошёл к самому палачу на службу.       — Лучше казаться ромашкой, а потом слопать с костями, чем отпугивать всех своей аурой маньяка, — ответил Гримм. — Я планирую дослужиться до высокого чина, чтобы сорвать куш, когда Барр победит. А у тебя из-за твоего характера будут огромные проблемы с продвижением.       — Закройте все рты, — сказал Томми на правах капитана их команды. — В любую минуту нам могут подать сигнал, так что слушайте в оба. Прежде чем делить шкуру неубитого медведя, надо хотя бы ружьё зарядить.       Раздражённое «слушаюсь, капитан» послышалось со всех сторон, и потом звуки на крыше затихли. Сам капитан отряда беззвучно поблагодарил известных ему богов за остатки дисциплины. Это была их первая открытая вылазка с начала лета, и она должна быть яркой, как фейерверк в ночном небе. Почти что полгода Томми выходил на задания один — от него требовались лишь ингредиенты для эликсиров, иногда передача сообщений от шпионов, но всё остальное время он прожил в своём городишке в ожидании этого самого фейерверка. Иногда он приходил в лагерь, где было сложно отыскать даже старого знакомого среди похожих как один солдат. В лагере он посещал собрания, на которых обсуждались последние новости, где одинаковые люди без лиц говорили одинаковые слова, думали и мечтали об одинаковых вещах. Где они готовились к этому самому фейерверку и надеялись, что огни во имя идей палача осветят их путь. И вот наконец, спустя месяцы ожиданий это случилось. Армия палача готовилась к возвращению через считанные минуты, чтобы потрясти этот мир.       Томми улыбнулся своим мыслями и устремил взгляд вниз, на улицу и прохожих. За то время, что он отвлекался на своих подчинённых, будто бы вообще ничего не поменялось, но намётанный глаз сразу выцепил цель. Мужчина в пальто, похожий на десяток других прохожих, разговаривал с женщиной в плаще. Позади них шли реоли — их можно было легко распознать хотя бы по осанке. Стражи порядка держались в паре метров от пары, расслабленные и болтающие, а самое главное, не подозревающие, что им предстоит пережить, если хватит удачи. Почти в тот же момент, как Томми заметил цель, прозвучал сигнал к действию — свет фонарей моргнул несколько раз, послышался громкий выкрик капитана с другой крыши.       Крик не успел раствориться в воздухе, как волшебные нити из рук подчинённых Томми впились в кирпичную стену. Всего несколько секунд, и отряды с крыш уже оказались в паре метров от земли. Реоли среагировали тоже быстро, один из них даже успел поднять руку, но Мэри была быстрее. Одна волшебная нить рассеялась буквально на секунду, чтобы из ладони вылетел поток магии и ударил реоли прямо в плечо, после чего снова образовалась нить. Томми следил за всем этим с крыши, с гордостью отмечая безупречную сноровку солдат Барр. Как в самом красивом сне, люди в масках захватили всё внимание остолбеневших на несколько секунд прохожих и погрузили улицу в поток заклинаний. Всего мгновение, и люди уже кричали и пытались укрыться или убежать, совершенно не замечая, что все заклинания били мимо них. Армии не нужны бесполезные жертвы и лишний страх среди обычных волшебников, им нужен был лишь один определённый человек.       Томми видел, как тот самый мужчина в пальто убегал и что-то кричал своей отстающей спутнице. Он бежал прямо в Парламент, подгоняемый заклинаниями армии, за ним нёсся реоли. Стража порядка было даже жаль: он постоянно оглядывался на бегущих людей, но ничем не мог им помочь. Защита парочки была важнее десятка граждан, это читалось в каждом повороте головы на очередного кричащего человека. Томми даже хотел запустить пустяковое заклинание под ноги своей цели и что-нибудь пострашнее в любого бедолагу поблизости, чтобы реоли красиво спас парочку и заслужил значок. Томми бы многое отдал, чтобы увидеть взгляд реоли, когда тот поймёт, от чего спас одних и не уберёг обычного человека. Но раскрывать себя нельзя — за такое в самого Томми запустят заклинание, и отнюдь не пустяковое.       Медленно на улицу начали выбегать реоли из Парламента. Они пытались защищать толпу щитами и барьерами, но людей Барр было больше. Армия палача била меткими ударами в реоли, пользуясь самыми безболезненными заклинаниями среди их обширного арсенала. В ответ на это защитники народа вступали в бой, даже не обращая внимания на отсутствие жертв. Это создавало дикую толкучку и постоянные крики — хаос в чистом виде, за которым именно Томми должен был следить. Он исполнял свой долг прилежно, время от времени посылая незаметные заклинания своим людям. Его магия была почти неуловима, но он знал, что это нападение вызовет много шумихи и на эту улицу нагрянут лучшие из детективов и мастеров по отслеживанию магии. И тогда, в тот момент, когда среди мешанины простых заклинаний они почувствуют это, все сразу поймут, кто вернулся.       Одновременно за слежкой толпы Томми наблюдал и за продирающейся сквозь драку парочкой. Он перепрыгивал с крыши на крышу, чтобы не потерять их, делал это аккуратно и незаметно, потому что ему было просто нельзя выбывать из строя. Такой же капитан, как и он, бежал ещё и на другой стороне улицы, но его внимательности Томми не доверял. Поэтому он напрягал зрение, как, по ощущениям, никогда раньше, лишь бы не потерять мужчину в пальто и организовать ему дорогу в нужную Барр точку. Он заставлял всех думать, что армии нужна его смерть.       Внезапно за десяток метров до входа в Парламент «защитник»-реоли что-то крикнул, и мужчина в пальто резко свернул направо, ломая этим действием все планы Томми. Прозрачная нить магии в эту же секунду вырвалась из его руки и помчалась вниз, а глаз тут же выцепил из толпы Гримма. Тот двигался, как дикий зверь. Даже с крыши Томми видел, как его подчинённый пугал и без того перепуганных людей. Его маска отличалась от первой маски Томми — всё такая же будто бы хрустальная, с той же чёрной полоской от верха до переносицы, но с красными каплями под вырезами для глаз. То была маска охотника, это понимали даже те, кто никогда не был в лагере армии палача. Томми смотрел, как Гримм настигал убегающую пару и реоли, сбивая магией мешающих людей с ног, цепляясь волшебными нитями за стены и фонарные столбы, чтобы быстрее добраться. Расстояние между ним и его целью стремительно сокращалось, и уже через секунду из рук Гримма вырвалась яркая вспышка магии и плитка пошла волной. Камешки и пыль посыпались на парочку, ослепила буквально на несколько мгновений, но за это время Гримм успел выпрыгнуть прямо перед ними и напугать до чёртиков. Мужчина в пальто отправил в него какое-то заклинание, но Гримм с лёгкостью отвёл его от себя и сделал рывок вперёд. Томми усмехнулся тому, как быстро мужчина перестал строить из себя героя и ломанулся к главному входу Парламента, но на его месте оказаться бы не хотел. Гримм для пущего эффекта сбил реоли магией и бросился за убегающим. Ловить мужчину и женщину никто не собирался, но зачем им об этом знать?       В это время Томми уже бежал по крыше ближе к Парламенту, всё ещё непрерывно следя за парочкой. Сейчас, когда в груди укоренилась уверенность в том, что именно он и его люди выделились благодаря доведению главного приказа до конца, ноги несли его ощутимо быстрее вслед за целями. Те уже взбегали по лестнице, и мужчина кричал, чтобы ему открыли двери. Его послушались не сразу, но, видимо, быстро поняли, кем он является. Дальше Томми уже их действия не видел, так как теперь ему предстояло попасть внутрь. Окна предусмотрительно закрыли, наверняка запечатали магией, как и все оставшиеся двери, но быть солдатом палача означало уметь колдовать так, как другие не умеют. Томми бежал, а вокруг него образовывался туман. Прямо как внизу, среди толпы.

***

      В Парламенте тоже было шумно, люди носились туда-сюда, оставшиеся реоли пытались спрятать важных шишек и простых посетителей. Многие чуть ли не кричали, но больше боязливо озирались на двери и ругали за медлительность тех, кто перед ними. Однако единственный, кто явно кричал, был мужчина в пальто — кажется, министр экономики, но Томми не был уверен. Он смотрел на напуганного и злого министра, который вопил громче представительницы директората какого-то банка в плаще и пытался пробиться в защищённые комнаты раньше всех остальных, и чувствовал лишь лёгкое пренебрежение. Скоро они поменяются местами в пищевой цепочке, судя по тому хилому заклинанию министра. Томми смутно помнил его имя, но, глядя на него с верхних этажей, не мог подобрать прозвища лучше, чем Поркиус.       Томми усмехнулся, но в следующий же миг снова принял серьёзное выражение лица, будто на нём не было маски. Он знал, что его не выдадут даже глаза, однако в нём с первых дней в лагере жила некоторая уверенность, что Миледи увидит его ухмылку даже сквозь камень. Туман, перенёсший Томми в Парламент, медленно исчезал, как и тёмная дымка от ног второго перенёсшегося человека. Ему не хотелось поворачиваться к главной их лагеря — от зелёных и будто бы всегда оценивающих глаз ему всегда хотелось спрятаться. Однако её шаги послышались совсем близко, и он развернулся к ней лицом. Миледи посмотрела на него таким взглядом, словно действительно видела насквозь. Она ничего не сказала, лишь подняла руку и провела пальцем по его правой скуле. Крупные изумрудные серёжки, несколько запутавшиеся в угольного цвета волосах, затряслись от этого действия. Томми увидел в их отражении свет магии и почувствовал, как волшебство меняло его маску, и от радости чуть ли не забыл дышать. Миледи неотрывно смотрела на него, явно считывая все его эмоции, и Томми даже показалось, что она улыбалась. Он уже хотел высказать восхищение планом и выразить польщение за такую честь, как слева от него снова послышались шаги, и Миледи быстро отвлеклась на них от Томми.       — Он в западном крыле, Миледи, — сказала подошедшая девушка в строгом костюме и с маской на лице.       — Проведи нас, — ответила Миледи, пока Томми трогал результаты магии: на правой скуле теперь ощущалась костяная вставка, как это было только на левой. Ту вставку он получил после освобождения учителя из их плена, за особые заслуги. Он стал одним из первых, получивших такое повышение. Его маска медленно становилась похожей на маску таких, как Миледи, и от этого осознания ему хотелось петь.       — Ты будешь следить за тем, чтобы требования для переговоров с нашей стороны были выполнены, — сказала ему Миледи, прерывая поток радостных мыслей.       Томми кивнул и пошёл за женщинами. Его вели по верхним этажам Главного Парламента, на которых он никогда не был, и здесь пахло деньгами и историей. Он никогда не был выше местного третьего этажа, а в остальных парламентских палатах в крупных городах Великобритании не поднимался даже на второй. Лондонский Парламент выглядел роскошно: широкие коридоры, дорогая плитка, красивые своды под потолком. Здесь были коридоры с расписанными стенами, витражами и статуями, были коридоры, отделанные золотом или просто с замысловатыми деревянными сводами и каменными стенами. Однако дороговизна окружающей обстановки не имела значения: Томми больше шокировало, что он действительно был в Главном Парламенте с самой Миледи. Он знал о её плане не больше, чем тот же Гримм: они должны навести шумиху и напугать магов, заставить всех поверить, что целью является обычный министр экономики и его спутница. Но сейчас… Сейчас ему откроется истинный замысел главнокомандующих армией, и он окажется действительно достоин этого знания. Он справился, армия палача справилась, их план медленно, пункт за пунктом, претворялся в жизнь.       Реоли здесь не было, видимо, все они пытались успокоить крикливого министра мнимой защитой. Поэтому девушка в маске вела Томми и Миледи в нужное место, даже не замедляя шага перед поворотами и лестницами. На верхних этажах будто были лишь они, отчего Томми ощущал себя ничем не хуже той же Миледи. Он представлял, как будет ходить здесь же, когда Барр победит, и его не будут тревожить мысли о зарплате и повышающейся цене за синоды. С такими мыслями он дошёл до западного крыла чуть ли не в самом конце коридора. Здесь не было двери, не было и комнаты или хотя бы намёка на четвёртого человека. Томми подумал, что его и Миледи привели в ловушку, но девушка в маске безмолвно запустила заклинание в стену. Слой за слоем начали пропадать отделка, краска, штукатурка, камень, образовывая небольшой проход в стену. Миледи терпеливо ждала, Томми недоверчиво вглядывался в происходящее. Лишь когда потоки магии почти растворились, оставив дыру в стене, он увидел комнату с перепуганными людьми. В ней стояло несколько женщин, какие-то молодые люди в костюмах и с дипломатами и охранники, готовые к атаке. Томми уже хотел вывести их из строя, как Миледи остановила его жестом.       — Уверяю вас, — сказала она, — вам ничего не угрожает. Я здесь лишь для того, чтобы поговорить.       — Нам нечего обсуждать с захватчиками, — ответил один из охранников и запустил в неё заклинание.       Томми на всякий случай воспользовался сразу двумя барьерами и с удивлением обнаружил, что охрана истинной цели армии была не так глупа, как реоли. Их магия была мощнее и сложнее, Томми даже ощутил тревожное чувство в груди. Он справился с одним нападающим, но, если все разом решат напасть на Миледи, ему придётся несладко.       — Я настаиваю на разговоре, — сказала она таким же спокойным голосом, словно ничего не произошло. — Уверена, вы понимаете, на что способны мои люди и что нам не нужны жертвы. Особенно случайные жертвы, которые возникнут, когда мы в сражении разнесём это крыло. Поверьте мне, если бы я могла поговорить с мистером Деккером без этого цирка на улице, я бы это сделала.       Томми удивлённо покосился на Миледи. Он знал только одного мистера Деккера — самого очевидного кандидата на пост премьер-министра на будущих выборах. Он был уверен, что она чувствует его взгляд, но Миледи даже не посмотрела в его сторону. Охранники тоже ничего на это не ответили, и Томми решил, что он ослышался. Однако удивление от внезапного появления того самого мистера Деккера в проёме чуть ли не лишило Томми дара речи на всю оставшуюся жизнь.       — Кто вы? — спросил он, внимательно оглядывая Миледи и её свиту. — Я предпочитаю видеть лица моих собеседников, знать их имена и обсуждать всё на официальных встречах.       — Боюсь, это невозможно, — ответила Миледи и подошла ближе к проходу в стене. — Можете называть меня Эос. Надеюсь, вы простите мне подобную грубость, если я останусь в маске.       — Думаю, вы понимаете, что открыли на себя охоту, организовав нападение возле самого Парламента.       — Это вынужденная мера. Нам важно, чтобы вы понимали, кто мы и что мы можем. С этим пониманием шанс на взаимовыгодные условия значительно больше.       — Надеюсь, беспорядки, учинённые вашими людьми, сейчас же прекратятся, — ответил на это мистер Деккер и позволил Миледи и девушке в маске пройти внутрь.       Перед тем, как проход за ними закрылся, Миледи кивнула Томми. Он глубоко вдохнул, осознавая, что в конце вечера будет опять знать не больше, чем тот же Гримм, и поспешил отдавать приказы об окончании беспорядков.